Фея и лорд кошмаров

Александра Гринберг
Фея и лорд кошмаров

Пролог

Если посреди ночи твой амулет связи начинает разговаривать голосом командира спецназовцев – жди беды. Как минимум крайне хлопотного денька. Хуже может быть только грёбаный канцлер Дорих, которого никто не придушил лишь потому, что у этого изворотливого гаденыша на каждом шагу имеются глаза и уши.

Вилмар Фалько, он же придворный менталист по прозвищу Шелкопряд, обо всём этом знал не понаслышке: вместо того, чтобы мирно спать в постели в обнимку с женой, он спешно втискивался в любимые растоптанные сапоги и напяливал расшитую, мать ее, мантию, за моду на которые пора бы придушить великосветского козла Альфарда Эйнтхартена.

– Уилл, ты же ло-орд! – ядовито протянул Вилмар, передразнивая любимого собутыльника лорда-канцлера. – Я уже почти сто лет лорд, хочу махровый халат и на пенсию, а не вот это всё.

– Уилл, что такое? – сонно пробормотала Рангрид, нехотя отрывая голову от подушки. Фалько замер на месте, разглядывая жену – всё такая же красивая, как и в их первую встречу, что случилась добрых полвека назад.

– Работа, милая. Сама знаешь: чтобы где-то заварушка, да вдруг без нас.

Непослушные мелкие пуговицы ни в какую не хотели пролезать в петли, заставляя степенного лорда на все лады клясть выживших из ума швей вместе с их вдохновителями. Рангрид, глядя на эту неравную борьбу, рассмеялась и поднялась с постели. Глядя на нее, обнаженную, тонкую, с распущенными по плечам черными волосами, мигом расхотелось куда-то идти. Как будто посреди ночи не найдется занятий поинтереснее, чем мелкий пакостник Дориан Тангрим и его «неведомая херотень». Конец цитаты и, видимо, начало развеселой ночки.

– Если зовут тебя, а не меня, то заварушка так себе, – одну за другой Рангрид ловко застегнула все пуговицы, заботливо поправила воротник и провела ладонями по плечам. – Прекрасен как рассвет. Хоть завтра в канцлеры!

От подобной перспективы Фалько содрогнулся.

– Милая, за что ты так жестока со мной?

– Ладно, иди уже, – смилостивилась дражайшая супруга, – а то я ведь сейчас вспомню, за что и почему. А я досыпать пошла, мне нужно быть в хорошей форме – завтра учения. Буду воспитывать криворуких разгильдяев, которых зачем-то понесло в армию.

Вилмар усмехнулся. Эрмегарские женщины – страшные существа, даже если они родом из Гренвуда, как его жена. Он, член Темного круга и лучший менталист Империи, ни за что не хотел бы завтра оказаться на месте тех, кто рискнет вызвать недовольство у генерала Фалько.

– Не вернусь – ищи мой труп в Заозерье.

– Вот еще, – Рангрид насмешливо фыркнула, набрасывая на плечи шелковый халат. – Лучше я найду Тангрима и сдам его Киаре на опыты. За то, что лишил меня любимого мужа и оставил безутешной в окружении четверых детей. Хотя оставшееся после тебя наследство немного примирит меня с жизненной драмой.

– Ты неисправима, – Вилмар всё же не удержался и поцеловал жену, снова сжав её в объятиях.

И в тот же момент на столе снова завибрировал амулет связи.

– Этот Тангрим – невыносимый маленький поганец, – сердито пробурчала Рангрид, выскальзывая из его рук. – Не семейка, а сплошные паникеры. Старший хотя бы из-за денег трясется, младший – из-за всякой фигни.

Но младший Тангрим паниковал не зря. Это Вилмар почувствовал, едва выйдя из светящейся арки гарнизонного портала – по позвоночнику будто полоснули наждаком, заставляя вздрогнуть и передернуть плечами. Стоило бы поблагодарить собственные крепкие мозги и дар менталиста, без которых тут же наступила бы безобразная истерика.

Как чувствовал себя Тангрим, нервно расхаживающий вдоль высоких ворот, Вилмар даже не представлял. Если уж у вечно улыбающегося болтуна Дориана сдали нервы, то дело совсем дрянь. Далеко ходить не нужно – судя по залитой кровью булыжной мостовой, ничего хорошего не случилось.

– Уилл, ну наконец-то! – театрально всплеснув руками, Тангрим приблизился к нему. – Еще пять минут, и я бы пошел за тобой сам.

– Уверен, что хотел бы встретиться с моей женой? – хмыкнул он, припомнив богатый лексикон Рангрид и её умение одним взглядом опускать собеседника ниже самой Бездны. Воистину, роскошная женщина.

– Я бы согласился даже на Элриссу, – Дориан скривился и нервно передернул плечами. – От нашей мертвой красотки хотя бы не спекались мозги.

– У Блэр спеклись. Ненадолго, – возразил Вилмар, но под непривычно тяжелым взглядом Тангрима осекся.

– То одна Блэр, а у меня тут двенадцать, мать его, трупов и взвод спецназовцев, готовых прибить грёбаного ублюдка. Делай что хочешь, Уилл, но пусть оно уже утихомирится!

Не дожидаясь ответа, его нагло схватили за рукав и потащили в бастион – старое, удивительно крепкое здание, чьи стены в свое время выдержали осаду гренвудских полчищ, когда Империя была еще слаба и имела на целую дивизию всего-то двоих-троих магов.

Чужая магия давила, вгрызалась в нервы, заставляла передергивать плечами и оглядываться по сторонам. С трудом верилось, что всё это – дело рук, а точнее, силы лишь одного человека. Вилмар мог припомнить нескольких магов, способных на такое, но все они были опытными архимагами. Как он успел понять из сбивчивой речи Дориана, наспех пересказавшего случившееся, виновником торжества был всего лишь один пацан – дикий, в драном тряпье, вылезший то ли из леса, то ли ещё из какого захолустья.

– Только представь, Уилл!.. Чтоб спецназ, и у всех мозги вдребезги! Я уже трех своих парней с крыши снимал! Деревенские в истерике, а ему хоть бы хны. Едва успели в подвале запереть. Я уж начал думать, что зря тебя позвал; надо было эту мразину сразу кончать, пока не очухался.

С каждым шагом Тангрим распалялся всё больше, Вилмар почти слышал треск амулетов, благодаря которым тот еще не отправился на упомянутую крышу. Ему самому было не по себе, что уж говорить о светлом боевике, не приученном к подобному воздействию.

– Разберемся, – отрезал Фалько, уверенно толкая дверь в подвал. – Дальше не ходи.

На колченогом стуле, дергая зубами веревку, связывающую руки, сидел парень. Совсем молодой, со спутанными светлыми волосами, покрытыми пылью и сажей, и абсолютно черными глазами. Едва поняв, что находится не один, он резко вскинулся и окатил Вилмара волной своей силы – темной, продирающей до костей, наполненной злостью и жаждой смерти.

«Берсерк».

Берсерками называют обезумевших магов, находящихся во власти собственной свихнувшейся силы. Причины безумия различны: сильный стресс, слабая психика, неспособность контролировать дар… А вот заканчивалось обычно всё одинаково – куча трупов. Говорить с берсерком бесполезно, равно как угрожать или запугивать. Зачастую таких просто выбивают архимаги или отряд спецназовцев.

– Почему ты оставил его в живых? – с любопытством уточнил Вилмар, повернувшись к Тангриму. Тот озадаченно поскреб кучерявую макушку.

– Так на нём же ни одной руны нет, – пробормотал он. – Не умеет, значит, силу контролировать. Разве ж я прикажу необученного сопляка убивать? Ну, он великоват для подростка, но… короче, ты понял.

«Добрый ты парень, – хмыкнул Вилмар про себя. – Из-за этого и подохнешь раньше срока, видят боги».

Он снова взглянул на чумазого оборванца, злобно зыркающего исподлобья и вовсю фонящего темной силой. Рун и в самом деле не видно – ни на кистях, ни на предплечьях, ни в вороте изрядно потрепанной рубахи. Что весьма странно: мальчишке, судя по всему, уже за двадцать. Хорошо так за двадцать.

– Я понял. Ты молодец, Дориан, шустро соображаешь. Теперь отойди подальше, а я попробую привести пацана в чувство.

В который раз возблагодарив богов за крепкие мозги, он шагнул вперед. Привести берсерка в чувство невероятно сложно, особенно если ты – чужак, которого он видит (и видит ли?) впервые в жизни. Еще сложнее сдержаться самому и не обрушиться всей мощью на того, кто пытается тебя убить. Фалько медленно потянулся сквозь агрессивную магию – к сознанию, в котором, как он надеялся, еще можно нащупать что-то здравое. Если удастся пробиться сквозь щиты, которые обязаны быть у любого мага-менталиста едва ли не с рождения…

У любого, но только не у этого мальчишки. Отправить на тот свет дюжину не последних боевых магов, на протяжении как минимум часа фонить собственной силой и до сих пор оставаться на ногах – высший пилотаж. Однако, будучи сильнейшим магом, он не обладает даже подобием блока. Неудивительно, что с головой у него не всё в порядке – ежеминутно слышать сотни голосов, улавливать чужие эмоции и оставаться при этом в здравом рассудке было бы настоящим чудом.

Сквозь мешанину из ярости и ненависти отчетливо пробивались отчаяние и страх. Фалько облегченно выдохнул – мальчишка небезнадежен, раз пытается выкарабкаться из цепких лап своего бешеного дара. Медленно опутывая его паутиной из собственной силы, лишенной всяких эмоций, он продолжал приближаться. С каждым его шагом волны чужой магии становились слабее, а когда между ними осталась всего пара шагов, и вовсе почти стихли. Себя героем Уилл вовсе не мнил – мальчишка почти все сделал сам, просто прислушавшись к уговорам и поддавшись чужому спокойствию. Чего это ему стоило, он мог только догадываться по тяжелому дыханию, дрожащим рукам и идущей носом крови.

– Вот так, – похвалил Фалько, утерев со лба выступивший пот. Силен, боги, как же силен! Последним менталистом с таким уровнем силы был безвременно почивший лорд-канцлер Эдриан Лейернхарт, без которого в Империи наступил бардак. Определенно, это чудо нужно приводить в порядок и приставлять к делу.

«Боги и богини, неужели я получил шанс свалить на пенсию?» – восхитился Вилмар. И чуть было не упустил момент, когда парень окончательно пришел в себя.

Если так можно было назвать его дикий взгляд, направленный на собственные дрожащие ладони, содранные, покрытые грязью и запекшейся кровью.

Чужая магия отступила окончательно – немалый резерв наконец был начисто опустошен, вместе с ним ушла и способность держаться на ногах. Уилл едва успел приобнять мальчишку за плечи и не дать тому свалиться на холодный каменный пол.

 

– Тихо, тихо, – всё так же мягко проговорил он, успокаивающе гладя парня по спутанным волосам. В ладонь впились было чужие пальцы, но не смогли удержать, рука бессильно вытянулась вдоль тела. – Всё хорошо, ты молодец. Мы поможем тебе. А пока спи, – Вилмар задержал ладонь на его лбу, направляя поток силы в чужое сознание, навевая сон.

– Что дальше, Уилл? – раздался за спиной голос Тангрима.

Дальше он с удовольствием бы узнал, откуда взялся этот мальчишка, а потом нашел бы того, кто начисто снес ему блок, сделав калекой, и лично подвесил бы за яйца прямо на центральной площади. (А что, статуя короля Люциана и не такое переживала, вспомнить хоть чокнутую Элриссу и легион нежити.) Жестоко, но и Фалько не светлый маг, чтобы жалеть всяких ублюдков, ломающих детей.

Увы, чтобы расправиться с мерзавцем, нужно сначала привести парня в относительный порядок и хорошенько расспросить. И – Вилмар тяжело вздохнул, оглянувшись на всё еще нервничающего Дориана – подправить мозги всем, кто сейчас в гарнизоне. Пока кто-нибудь и впрямь не сиганул с крыши.

– Дальше вы ждете менталистов и не пытаетесь убиться обо что-нибудь. А пацана я забираю в Иленгард.

Глава 1

– Мне очень жаль, Симус, – Мэйр горестно вздохнула и погладила шершавую кору тысячелетнего дуба. – Ой, нет, не жаль. Я же просила… предупреждала… ну, теперь уж не обессудь. Не могу же я отобрать у моей бедняжки еду прямо из… корней?

Неметон послал своей хранительнице волну приязни, а здоровенный белобрысый детина, опутанный живыми корнями, будто сетью, забился в своём плену и разразился отборным матом. Мэйр покорно выслушала все оскорбления (к слову сказать, не очень-то оригинальные), оперлась спиной о мощный ствол дерева и сонно прикрыла глаза. Энергия зачарованного леса заструилась по телу, разгоняя дремоту и кровь в жилах – Неметон делился силой, словно прося прощения за раннюю побудку. Когда печально известный синтарийский браконьер Симус Хэнлон заплутал в дебрях зачарованного леса, едва минуло пять утра; пришлось выползти из теплой постели да спешно одеться, чтобы пойти и поглядеть, кому там жить надоело.

Сколько Мэйр себя помнила, её влекло к Неметону, как нежить на свежее мясо. Священное древо фейри, взращенное на жертвенной крови и ныне грешащее людоедством, манило в свои смертоносные объятия, однако даже не думало вредить.

Не каждый взрослый отважился бы сунуться в зачарованный лес, но Мэйр, ещё будучи мелкой девчонкой – щуплой и странной, и очень одинокой, – шастала сюда как к себе домой. Сколько родители ни бранились, сколько ни наказывали, лишая прогулок и сладкого (как есть изверги!), она всё равно возвращалась сюда, в лесную чащу, к своим друзьям. Трещащие без умолку малыши-пикси с блестящими стрекозиными крылышками; мощные трехрогие лошади, чьи пасти полны острых зубов, а копыта ступают по воде так же легко, как по лесным тропинкам; изредка встречались премилые говорящие зверушки – лиса, рыжая как пламя, и огромная хищная птица, и величественный олень с ветвистыми рогами… Но то были лишь гости, вечные путники, а постоянным её приятелем был – и остается по сей день – ехидный черный кот. То есть, конечно же, кайт-ши, который велел звать его Лиром и не мог даже дня прожить, не сказав какую-нибудь гадость.

Что ж, следовало признать, Лир горазд не только на гадости. Однажды он вывел Мэйр на опушку леса, где за низеньким каменным забором одиноко ютился небольшой двухэтажный особняк, сложенный из гладкого серого камня. Мэйр зачарованно глазела на стены, полускрытые под красно-зеленым ковром девичьего винограда; на роскошное эрекерное окно, стекла которого потускнели, собрав вековой слой пыли; на графитового цвета черепицу, что сияла на солнце, омытая утренним ливнем…

«Неметон избрал тебя, – сказал Лир. – А значит, когда-нибудь всё это будет твоим».

Кайт-ши был прав: всё это стало её. И сказочный особняк с эркером, и сад с колодцем у орешника, и даже весь огромный лес, порожденный магией Неметона…

И сам Неметон, простирающий свои корни на много, много миль вокруг.

А ещё поганый браконьер, который устал сквернословить и теперь злобно выл от бессилия.

Мэйр неохотно открыла глаза и глянула себе под ноги. Широченная физиономия Симуса, обрамленная белесой клочковатой бородой, покраснела как бурак – то ли от злости, то ли оттого, что один из живых корней оплел его бычью шею и теперь душил – легонько, время от времени давая продышаться.

Неметон любит поиграть с едой. И совсем не любит браконьеров.

– За что?.. – с усилием прохрипел Симус, трепыхаясь в объятьях Неметона, как муха в паутине. – За что ты меня так?..

Мэйр лишь руками развела и виновато улыбнулась.

– Не я. Неметон. Ты, помнится, заржал мне в лицо да велел не рассказывать сказочки? Вот тебе моя сказочка, Симус, безмозглый ты ублюдок.

– Я… я всего-то…

– Всего-то решил пристрелить реликтового меднорогого оленя, – носком растоптанной домашней туфельки она брезгливо пихнула тяжелый двухзарядный арбалет, что валялся тут же, потерянный в неравном бою с оголодавшим тысячелетним деревцем. – За рога и шкуру на черном рынке можно получить в десятки раз больше, чем за все твои зловонные потроха, верно я говорю? – не дождавшись ответа, Мэйр неспешно продолжила: – Я тоже ценю оленя в десятки раз дороже, чем тебя. Ты мне вообще-то никогда не нравился, да и с чего бы? Ты разбил мне нос игрушечной лошадкой, а такое, знаешь ли, не забывается!

Им тогда было лет по пять, кажется. Они ходили в один детский сад – и терпеть друг друга не могли. А потом пошли в школу – и всё ещё были друг от друга не в восторге. А потом за Мэйраэн пришли маги и забрали её в столицу, в Академию – что, естественно, не прибавило Симусу добрых чувств. Он вообще был злобным мальчишкой, который предсказуемо вырос в мерзкого, грубого, горластого мужика, разоряющего леса и поколачивающего свою вечно пузатую жену…

…но как же Дакей одна, с двумя годовалыми девочками и ещё одним орущим свёртком на подходе?

«Вечно ты со своим слюнтяйством… Лучше пусть одна, чем с этой мразью», – решительно возразила Мэйр сама себе, стараясь заглушить робкий голос вины.

Хотя в чём тут её вина? Она предупреждала – нечего соваться к Неметону с нечистыми помыслами.

Симус не поверил – Симус сунулся – Симус мёртв.

«После его смерти государство позаботится о Дакей и детях… я сама прослежу, чтобы они были в порядке. А по этому уроду точно никто скучать не будет».

– П-по… пожалуйста…

Похоже, из браконьера вышла вся лихость и наглость – и почти вышел дух. Раньше он, помнится, никого и никогда не просил. Мэйр презрительно фыркнула, пожала плечами – «Надо было меня слушать!» – и, в последний раз любовно огладив кору дуба, зашагала вглубь леса. Чутье безошибочно вело её к дому с графитовой черепицей, а внутри пульсировала энергия Неметона – благодарность и негласная плата за полученную жертву.

Могла ли Мэйр спасти Симуса? Да, могла. Но если Неметон не кормить мерзавцами – он начнет жрать кого попало. Что тут поделаешь? Невозможно уничтожить тысячелетнее дерево, под завязку набитое магией, корнями разросшееся на сотни миль вокруг. Да и зачем уничтожать? Пользы от него куда больше, чем вреда: в зачарованном лесу не случается пожаров, деревья не вымерзают, всегда в изобилии водится дичь и рыба… иными словами, лес полон жизни. И питается всякими уродцами с полного попустительства архимагов Круга: те весьма заинтересованы как в налаженном лесном хозяйстве, так и в эндемиках, что произрастают в Западном пределе – жутковатый плотоядный лесок изобилует множеством редких растений, птиц и зверей.

В общем, хрен на этого ублюдка Хэнлона. Пусть кормит цветочки, а его убитой горем (вовсе нет) семье тем временем назначат щедрое содержание. Уж Мэйр проследит, чтобы назначили.

***

Мэйраэн Макинтайр уродилась темной магиней – обычное дело, если неблагая мама-фейри нагуляла тебя от демона рогатого.

Ну, чуток неправильной темной магиней: мало того, что надзиратель при плотоядном дереве, так ещё и целительница. Не то чтобы она стала первым тёмным целителем в истории Эрмегара, однако это всё ещё считается чем-то вроде аномалии. Черный маг по определению не может исцелять, сама его суть – разрушение; однако поди ж ты. Впрочем, Мэйр и по натуре ни вспыльчива, ни агрессивна. «Зануда и мямля», так её зовет старшая сестричка Дейдра. Видят боги, такова Мэйр и есть. Полная противоположность сестры.

И никто бы в здравом уме не подумал, что они с шумной, веселой, свирепой Дейдрой могут быть в каком-либо родстве. Общего между ними – фамилия да рост под шесть футов. В остальном же… Вот она Дейдра – фигуристая, статная, с роскошной гривой огненно-рыжих волос, с румяным хорошеньким лицом, ясными глазами и заразительной улыбкой. И тут её якобы сестричка – худенькая, щупленькая брюнетка, остролицая и до неприличия смуглая, с хищно горящими раскосыми глазами и чересчур пухлым ртом.

Несуразная. Странная. Чуждая.

Полукровка.

Подменыш.

«Уродина», – эхом раздался в ушах голос матери… нет, той женщины, что родила и бросила. Младенец не мог помнить её жестокой насмешки, но Неметон помнил. Одни напасти от этого противного дерева…

Не то чтобы Мэйр на самом деле считала себя уродиной. Самооценка изрядно поднимается, когда с самой Академии за тобой вечно волочатся парни, а порой вовсе девчонки. Однако собственное отражение – черное как головешка, с яркими злыми глазами лесного хищника, странное, – то и дело напоминало, что родная мать её не захотела, оставила умирать; что чужая женщина взяла маленького нелюдя к себе в дом, полюбила как своего; что как бы её ни обожало всё шумное рыжеволосое семейство Макинтайр, подменышу всё равно не стать человеком.

Никогда не стать. Что бы ты ни сделала. Как бы ты ни старалась.

Пока Мэйр возилась с ранним завтраком для Неметона и брела обратно к дому, изредка теряя туфли, наступило утро во всей его сомнительной красе. Как и полагалось истинной тёмной, утро она терпеть не могла. Впрочем, как и праздную дремоту до обеда. К десяти-одиннадцати часам шило в заднице побеждало совиную натуру, подкидывало с постели неправильную черную магиню, закутывало в нарядную магистерскую мантию цвета неспелого лимона и несло навстречу приключениям.

Ну да какие уж приключения у целителя? Амбулаторный прием она вела два дня в неделю, раз в месяц выходила на дежурство в дополнительную смену; ещё два дня выделялись для частных посещений. В эти два дня Мэйр обычно навещала нестабильных детишек в Академии – которым её помощь, несомненно, нужна, – и гоняла чаи в апартаментах у беременных магинь, большинству из которых ничуть не требуется наблюдение узкого специалиста.

Настолько узкого, что по сей день не знают, как классифицировать сие безобразие – то ли целитель, то ли псионик, то ли мозгоправ, то ли всё вместе. Мэйр успешно исцеляла телесные недуги, однако почет и уважение в свои юные лета приобрела за чудеса иного толку. Те, что касались свернутых набекрень мозгов. В частности, именно благодаря ей появились новые методы борьбы с тяжелыми болезнями разума, а нестабильность магической силы теперь вовсе классифицировалась как нервное расстройство – которое Мэйр успешно лечила, попутно обучая своим приемам других одаренных целителей.

Что касается беременных… Несомненно, у магинь при беременности нередко возникают проблемы с волшбой. Да вот из тех, что к ней обращались, в её наблюдении нуждались… ну, каждая третья. Сейчас Мэйр как раз вела три беременности, и сложная ситуация была лишь у молодой супруги коммандера Ларссона. Двум другим вполне хватило бы простого целителя-акушера. Видят боги, сама она на это гордое звание не претендует. Однако Мэйр в принципе нелегко давались отказы… а уж как отказать дамам вроде леди Эйнтхартен и императрицы Корнелии? Да и зачем? Золота их высокопоставленные мужья отваливают прилично, а Мэйр всегда была чуточку слишком практична, нежели полагается для легкой и беззаботной жизни.

Сегодня Мэйр бы не отказалась урвать немного той легкой-беззаботной – выходной как-никак. Вернувшись домой и явственно ощущая избыток энергии, она добрых полтора часа кромсала свеженький тренировочный столб, что стоял на заднем дворе, между яблоней и грушевым деревом. Столбы приходилось менять не реже раза в месяц. Пусть в боевой магии аномальный целитель Макинтайр абсолютная бездарность, от фейри ей досталась весьма специфическая особенность… от которой она бы с радостью отказалась. Живая сталь, те’аста риарэ, давала недюжинную физическую силу, однако взамен требовала крови и смерти. А убивать Мэйр не любила, неправильная тёмная, да-да. Благо энергия Неметона оказалась неплохой заменой кровопусканию.

 

«Деревце моё прожорливое, мы с тобой прям созданы друг для друга, – криво усмехнулась Мэйр в который раз. – Хоть выкорчевывай тебя и тащи в храм, жениться».

Вяло отмахнувшись от парочки назойливых пикси, она поплелась на кухню, чтобы разогреть остатки вчерашнего ужина. В кои веки было для кого готовить – приходила Дейдра, а с ней, конечно же, Алан. Это всегда немного странно – когда твоя сестра и твой лучший друг становятся сладкой парочкой. Следом, естественно, приволокся Френсис; они с Мэйр давно уже не парочка, однако пожрать у неё дома тот по-прежнему любитель. «Давай-давай, сообрази что-нибудь! – вечно приговаривала эта наглая некромантская рожа, плюхнувшись во главе стола. – Заодно и сама спасешься от голодной смерти. А то знаю я тебя: вечно одни сладости трескаешь!»

– А вот и нет, – пробурчала Мэйр себе под нос, любовно расставляя на столе вазочки с шоколадными конфетами, миндальным печеньем и мятной пастилой. Не забыла она и выставить на подоконник блюдце с мелко нарезанными сластями, на которое, как голуби на пригоршню пшена, тут же слетелись радостно галдящие пикси. – Что бы он вообще понимал, да?

Со стороны окна вразнобой загомонили два писклявых голоска, да то не было ответом на её вопрос. Просто парочка пикси не на жизнь, а на смерть сражалась за половину печенюшки, хотя этого добра на блюдце ещё вдосталь. Крохотные, не больше ладони ростом, остролицые зеленые человечки порхали в воздухе и лупили друг друга куда придется, при этом не замолкая ни на секунду. Мэйр их тарабарщины не разбирала – гости из-под верескового холма общались на своем неведомом языке, – однако готова была побиться об заклад, что эти мелкие вредители знают толк в матерщине. Ей, впрочем, пикси никогда не вредили, даже наоборот – приглядывали за домом, когда приходилось на несколько дней остаться в столице, охраняли сад от всякой гнуси… В общем, Мэйр с нечистью отлично ладила. Как и положено подменышу.

«Подарок, блин, из-под холма, – она вздохнула и небрежным жестом подозвала чайничек с мятным чаем, – бедовая твоя лопоухая башка, всем богам и богиням молись, чтобы твой законный выходной не полетел в Бездну!»

Мэйр честно помолилась всем и сразу.

Не сработало.

«Жду тебя после полудня», – гласило полученное ментальное сообщение.

«Чтоб тебя Бездна пожрала, бессовестный ты человечишка», – так и хотелось отправить в ответ. Увы, Макинтайр – это вам не Блэр; ей, в отличие от одиозной землячки-некромантки, не хватало наглости, чтобы крыть самого канцлера Эрмегарской Империи. Не то воспитание.

– Ну и чего ему опять от меня надо? – меланхолично осведомилась она, катая по столу амулет ментальной связи – большой лиловый кристалл неправильной формы, оправленный в серебро. – Великие господа Холмов и Вереска, я вам не мешаю? А ну, хватит голосить!

Пикси не удостоили её вниманием – вот ещё, ради какого-то дерзкого подменыша прерывать Эпохальную Битву за Миндальное Печенье. Выдав очередной страдальческий вздох, Мэйр застегнула на шее тонкую цепочку амулета и принялась за завтрак. Терпеть Арлена Дориха в свой выходной – то ещё испытание; не стоит делать это на голодный желудок.

И что-то – здравый смысл, конечно же, – подсказывало: лорд-канцлер будет не единственным испытанием сегодня.

***

Прийти в себя было невыносимо трудно. Выползти из непроглядной тьмы, душной, тяжелой, в которой катастрофически не хватало воздуха; да просто открыть глаза. Ясно чувствовалась только боль в правой ноге, будто из нее вырвали кусок мяса; а под спиной что-то очень похожее на кровать, с матрасом и даже простынями. В старом лесном домике вместо постели были шкуры, оставшиеся от прежнего хозяина и перенесенные поближе к очагу. Кровать давным-давно была пущена на более полезные цели – растопку камина и латание дыр в крыше.

Точно, у него же был дом. И непрошеные гости, которых он…

Голова едва не раскололась от боли, стоило вспомнить вчерашний день. Или не вчерашний – Себастьян не уверен. В его случае верить своим ощущениям было бы распоследней глупостью.

Разлепить глаза всё же получилось. По ним тут же резанул яркий, неестественно-голубоватый свет. Он дернул руками в попытке закрыть лицо и тут же ощутил, что едва может шевелить ими. На запястьях глухо звякнули наручники, тяжелые, очень… мерзкие. Они словно забирали у него нечто важное.

Себастьян прислушался к ощущениям. Бешеная магия сейчас замерла где-то глубоко внутри, огрызалась едва слышно и очень хотела добраться до железных оков. В любое другое время он бы благодарил всех богов за избавление от проклятого дара. Сейчас же, глядя на голые каменные стены, зарешеченное окно и странную дверь из матового стекла, от которой веяло чужеродной силой, хотелось снова почувствовать свою магию. Пугающую, жуткую, ненавистную, но способную защитить в случае чего.

Растерзать всех, кого сочтет врагами.

Те, кто пришел в его дом прохладным осенним вечером, друзьями не были точно. Себастьян не успел их даже увидеть, как в голову непрекращающимся гомоном ворвались чужие голоса. Громкие, злые, говорящие о смерти, охоте, огне и тьме.

Как будто они что-то понимали в тьме.

Он хотел сбежать. Честно, хотел. Но прежде чем успел даже подумать о задней двери, через которую можно было незаметно выйти и скрыться в чаще леса, боль в голове стала невыносимой. И Себастьян не выдержал. Он помнил, как закричал; затем магия взяла над ним верх. Сорвалась, заглушила всё, загородила собой и стала избавляться от тех, кто посмел навредить ее хозяину.

«Я разберусь», – услышал он, прежде чем провалиться в темноту собственных мыслей.

Убивать тех людей Себастьян не хотел. Но у того чудовища, что жило внутри него, было другое мнение. Оно жаждало крови, хотело наблюдать, как лопаются капилляры в их глазах, как корчит тела в предсмертных муках. Ему оставалось только смотреть и чувствовать чужое, не свое удовлетворение от представшего зрелища.

Чьим – его или монстра – было желание бежать, он не помнил. Скорее всего, общим. Иногда Себастьяну удавалось договориться со своей… темной стороной. Увы, идея была хуже некуда. Он не сразу понял, что бежит уже не по лесу, а по мощеной улочке; в голове с прежней силой зазвучали чужие голоса. Так много и так громко, что даже выпущенная на волю магия не смогла отгородить его.

Перед глазами полыхало красным, чудовище бесновалось, и теперь уже сам Себастьян желал им всем смерти. Он хотел, чтобы они все замолчали, чтобы голова перестала болеть, чтобы огонь прекратил гореть так ярко…

И всё прекратилось. По ногам ударило что-то тяжелое, а в тело впились сотни ярких разноцветных искр. Тьма попыталась защитить, встать на их пути, но истончилась под десятком вспышек, взвыла как раненый зверь и, словно извинившись, спряталась внутри. Что было дальше, Себастьян практически не помнил. Чувствовал, как голову сжимает невидимый обруч, сбросить который казалось необходимостью; давился страхом, слышал незнакомый мужской голос, на удивление спокойный, пытающийся в чём-то убедить. Кажется, ему это удалось – больше трупов Себастьян припомнить не мог, лишь тишину и то, что ему стало немного легче.

Для верности он снова оглядел камеру – ни тел, ни крови на полу, одни голые стены, а в качестве компании – собственная сила, скребущаяся внутри. Ей хотелось выбраться. Себастьян же не мог решить, хочет ли он, чтобы у нее это получилось.

«Иначе ты снова станешь чьим-нибудь… экспериментом», – напомнил внутренний голос. Ехидно, но участливо.

«Нет».

Он дернул руками в тяжелых наручниках. Замок можно открыть либо ключом, либо отмычками. Ни того, ни другого, понятное дело, нет, да и во взламывании Себастьян не силён.

«Ты ни в чём не силён», – послышалось недовольное ворчание.

«Мог бы и помочь».

Смешок, раздавшийся в ушах, был слишком реальным.

Себастьян прикрыл глаза, позволяя силе перетечь в руки. Пальцы сами собой нащупали нити чужих заклинаний, переплетенные между собой причудливым узором. И знакомые. Их можно расплести; нужно только найти одну, самую главную, потянуть и разрушить магический рисунок. Ну или хотя бы ослабить действие заклинания.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru