Царь Юрий. Объединитель Руси

Георгий Лопатин
Царь Юрий. Объединитель Руси

3

«Эй, княжич, ты куда пропал?» – позвал Юрий-вселенец после затянувшейся паузы, во время которой хозяин тела переваривал полученную, очень непростую, информацию.

И его состояние можно понять. Не каждый день залетная душа обвиняет тебя в таких ужасах, поневоле в уныние впадешь.

«Никуда… тут я…»

«Чего смурной такой?»

«А чего радоваться? Меня убьют, будущую жену замучают, еще не рожденных детей тоже изведут…»

«Тут ты прав, поводов для радости мало, – согласился Юрий Штыков. – А может, наоборот, как раз и стоит радоваться».

«Чему?»

«Как это чему? Теперь ты знаешь, что с тобой и твоими родными, не говоря уже о всей Руси, произойдет, и ты, хотя правильнее все же будет сказать мы, можем все изменить».

«Верно! – более бодрым тоном отозвался хозяин тела. – Но того, что ты сказал, с одной стороны, много, а с другой – мало».

«А чего ты хочешь знать?»

«Например, чем закончится этот поход?» – поинтересовался Юрий Всеволодович.

«Кстати, да, на кого вы, собственно, ополчились и за что?»

«Мы с Константином идем на Торжок против новгородцев. Они, тати такие, держат брата нашего Святослава в заключении, призвав на княжение Мстислава Мстиславича по прозванию Удатный. Мы должны прогнать Мстислава и освободить брата, вернув ему стол».

Юрий Штыков понял, что тот центровой мажор с неприятным лицом и есть Константин. Смутно припомнилось, что с этим типом у Юрия были какие-то терки после смерти отца. А что? Почему? Темный лес. Но понятно, что за этим типом надо приглядывать, а то братья такие братья… особенно в это время.

«Вот оно как… Впрочем, неудивительно, новгородцы те еще хитрожопцы, вечно что-то крутят. Торгаши. Что с них взять? Что до исхода похода, то извини, я без понятия кто победит».

«Как так?!»

«Ну а что ты хочешь? – в свою очередь удивился Штыков. – Для меня сегодняшние события – жуткая древность. Восемьсот лет прошло. Так, глянул в хроники одним глазом, когда историю в школе учили. Опять же, у вас же тут каждый год поход, да не по одному, все не упомнить при всем желании. Да и не интересовался я никогда подробностями, тем более что они записаны без подробностей… такой вот каламбур».

«То есть?»

«А то и есть. Пишут, что такой-то князь участвовал в походе на такого-то князя или просто на половцев, и все. Кто при этом победил, какие силы выставил, не пишут».

«Странно… Но хоть что-то еще обо мне можешь вспомнить, кроме того, что мне башку срубят, а потом канонизируют?»

И Юрий Штыков с удивлением понял, что таки да, может. Будь он в своем обычном состоянии, то есть полноценно живым в своем теле, а не приблудой, то ни за что бы не вспомнил даже десятой части. А так вдруг стали всплывать слова пожилого экскурсовода.

Вдруг ему подумалось, что с той рыжей училкой у него ничего не вышло, потому как экскурсовод мог оказаться ее папашей. Определенное сходство имелось, сейчас он это отчетливо понял, но тогда на это внимание, по понятным причинам, не обратил.

«Хм-м… В тысяча двести одиннадцатом, это через три года, женишься на Агафии Всеволодовне, дочери Всеволода Святославовича Чермного князя Черниговского».

«Хм…»

«Что? Страшная?»

«Не знаю…»

«Тогда чего нос воротишь?»

«Отец ее… малоприятный человек».

«Так что тебе ее отец, главное – невеста! Или боишься, что яблоко от яблони подает недалеко? Тогда в этом плане надо смотреть на мать… Вот если мать стерва, то и дочка ее будет под стать…»

«Ты это… давай дальше говори, – недовольно отозвался княжич. – Не до мелочей сейчас».

«Дальше так дальше, – не стал спорить Штыков. – У вас будет три сына: Всеволод, Мстислав и Владимир – и две дочери: Добрава и Феодора. В следующем году станешь великим князем владимирским».

«Я?! Не Константин?!» – изумился хозяин тела.

«Да, ты».

«Но ведь он должен по праву и старшинству. Или с ним что-то случилось?»

«Нет, не случилось. Хотя лучше бы случилось… Отец ваш так почему-то решил, а почему, не знаю, не интересовался. Вы с ним бучу из-за этого начнете. Прокняжишь пять лет, после чего Константин тебя сковырнет. Сядешь в Городец на два года, потом еще на два года пересядешь на Суздаль. Потом твой брат умрет, и ты снова вернешься во Владимир. Куча потерянного времени… Как у тебя вообще отношения с братом?»

«Нормальные…»

«Ну, это пока… Так, что еще могу сказать?.. Собственно, что ни год, то поход, несмотря на твое миролюбие… по крайней мере, летописи говорят, что ты миролюбив и набожен. Терки с волжскими булгарами, после того как замиришь их, будешь долго бодаться с мордвой и тоже их замиришь, хоть и предадут они, когда придут монголы, будешь драться с князьями и с орденом меченосцев. Тут, извини, без подробностей, но в целом удачно. Кстати, не хочешь поинтересоваться, кто победил в схватке, где тебя отоварили по кумполу?

«Действительно…»

– Ждан, кто победил-то? А то я как опал, так и не знаю ничего…

– Мы, княжич! Бежали новгородцы к Торжку, за стенами спрятались!

– В осаду, стало быть, встанем.

– Осадим и побьем! – продолжал гореть энтузиазмом Ждан.

– Ладно, дай еще попить…

Кстати, пока два Юрия беседовали, совсем стемнело, зимой это быстро, караван, двигавшийся, как оказалось, не по дороге, а по какой-то мелкой речушке, встал и стал готовиться к ночевке. Ставились шатры, маленькие палатки, разжигались костры…

«Как вообще вышло так, что тебе по башне заехали?» – поинтересовался Юрий Штыков.

«Так в бою…»

«Понятно, что не на бабе… Командует по старшинству Константин, вот мне и интересно, куда он тебя поставил и с какими силами?»

«Под моей рукой левый полк…»

«Дай угадаю, числом твой полк мал, и собраны в нем в основном молодые вои – младшие дружинники. А потом по ним и пришелся чуть ли не главный удар противника. Так?»

«Да…» – задумчиво подтвердил хозяин тела, осмысливая произошедший бой.

«Что и требовалось доказать».

«Что именно?»

«Ну что ты в самом деле, как малой? – скорбным тоном ответил Юрий Штыков. – Костя хочет от тебя избавиться, чувствует, наверное, что отец им не сильно доволен, и у него почти получилось. Так что надо быть внимательным».

«Даже если ты прав, то и не получится, если, конечно, верить тебе…»

«Это в моей истории не получилось. Но теперь здесь я, мы, чтобы не потерять башку от рук монголов, будем менять историю, а значит, сменится та историческая линия, в которой у твоего братца тебя кокнуть не получилось, но может получиться в новой последовательности».

«Если тебя прислал Бог в помощь мне, то он не допустит…»

«На бога надейся, а сам не плошай», – резко оборвал Штыков тезку.

Его от религиозного фатализма людей вообще коробило. В этом фатализме он видел главный недостаток христианской религии, когда из людей делали по сути добровольных бессловесных рабов.

«Вот слушай притчу по этому поводу, она как раз в тему…»

Штыков рассказал Юрию Всеволодовичу историю про набожного человека в момент наводнения с предупреждением соседей, бревно и лодку со спасателями, но тот в надежде на спасение его самим Господом все равно потоп.

«Понял?»

«Да…»

4

После ужина снова разговорились. Юрий Штыков поинтересовался расположением войск и их численностью. Ответ Юрия Всеволодовича его не обрадовал. Победа владимирских войск, которой был так воодушевлен Ждан, с его точки зрения, оказалась никакой не победой, а заранее спланированным отступлением новгородцев.

«Удатный все-таки не последний лох в тактике и стратегии. Не зря о нем отзывались как о талантливом военачальнике, хоть и трусоватом, ибо сбежал во время боя на Калке, – подумал Юрий Штыков. – А может, и не побег это был, а спланированная подстава, чтобы всех его конкурентов монголы порешили, а он потом, договорившись с ними, получил всю власть над южной Русью».

Что до прошедшей битвы, то противник выдвинул против армии владимирцев слишком мало сил для настоящего полевого сражения с целью победить. Больше это походило на спешно выставленный заслон с целью задержать врага, чтобы выигранной паузой подтянуть дополнительные силы, а также лучше подготовиться к обороне Торжка, и со своей задачей они блестяще справились, при том, что потери понесли не такие уж и большие.

Владимирцы застряли у поля боя на целых три дня. Пока своих раненых обиходили, убитых своих и чужих похоронили, трофеи собрали и распределили, да и потом армия, отягощенная ранеными, двигалась куда как медленнее. А избавиться от раненых тоже нельзя, ведь, чтобы их вернуть во Владимирское княжество, нужно отрядить часть боеспособных войск для охраны, что вкупе с уже имеющимися потерями сильно ослабит армию вторжения.

Выводы Штыкова Юрию Всеволодовичу сильно не понравились, но обдумав, он вынужден был с ним согласиться. Все-таки это не первый его поход, и с некоторыми тактическими уловками княжич был знаком, хотя особыми изысками в военном деле никто не блистал, по крайней мере, с высоты прошедших веков. Юрий Штыков, хоть и не служил в армии, по учебе в институте, который не успел окончить, но все же успел нахвататься всякого по верхам. По крайней мере, он знал про косую атаку…

А так засадный полк – это максимум, вершина местной тактической школы, используемый, если это позволяет ландшафт. Тактическое отступление во время боя с целью заманить противника под удар уже не использовалось, ибо в целом с управлением войск во время боя просто беда, не до изысков. Масса воинов просто бросалась в бой, а там как кривая вывезет. У особо продвинутых военачальников даже иногда резерв имеется…

Князья ведь сами ведут свои полки в бой, чуть ли не в первых рядах, что и показало ранение Юрия Всеволодовича, чудо, что почти полностью полегшая охрана все же сумела его вытащить из схватки. Достойно всяческого уважения, но глупо. Какое в таких условиях хоть сколько-нибудь внятное управление? Опять же, религиозный фатализм, дескать, на чьей стороне Бог, тот и победит. Вот такие пироги с котятами.

 

«Беда-печаль. С таким подходом к военному делу монголов не победить, даже если удастся объединить Русь под одной рукой, – сказал Юрий Штыков. – В конце концов, воюют не только числом, но и умением. Так вот, тезка, монголы воюют в том числе и умением. А вы кидаетесь в мясорубку всей толпой, как дикая орда, а там как кривая вывезет…»

«Все в руце Божьей…»

«Мы, кажется, уже говорили по поводу Божьей воли, княжич. На бога надейся, а сам не плошай. Так что давай, привыкай своей башкой думать и просчитывать варианты, а не на Бога все валить».

«А как тогда, по-твоему, должно воевать?» – насупился хозяин тела.

«Для начала командир должен иметь возможность с помощью звуковых или флажковых сигналов управлять всей массой войск, для чего эти войска должны иметь хоть какую-то дисциплину, для чего соответствующим образом обучены…»

«Это получается, что князь не идет в бой, а стоит за своими воинами и смотрит, как они бьются?» – возмутился Юрий Всеволодович.

«Именно!»

«Но это бесчестно! И нет славы!»

«Тьфу ты, снова заново… – горестно протянул Юрий Штыков. – Я ему про Федора, он мне про Ярему… Послушай меня внимательно Юрий Всеволодович, будущий великий князь, и постарайся понять, что когда придут монголы, никто из внуков Чингисхана, что будут командовать этими вонючими, из принципа не моющимися ордами, не станет лично вести в бой свои тумены, ты не встретишься с ними лицом к лицу, забудь об этом. Они будут стоять в отдалении на холме в окружении сотен охраны из самых умелых и хорошо оснащенных бойцов и управлять войсками, посылая тысячи с одного конца поля боя на другой, туда, где они нужны для победы. А вы, желая снискать дешевую славу, находясь в гуще боя, даже не будете этого видеть, вы даже не поймете, что вас давно окружили и чихвостят в хвост и гриву, стачивая как бобер ветку. А когда поймете, будет уже слишком поздно. Так ты, собственно, свою башку и потерял в известной мне истории, лично с упоением рубясь с каким-то рядовым вшивым кочевником-пастухом, ни хрена не видя, что происходит вокруг. Нужно видеть картину целиком, чтобы понимать, что происходит, и реагировать на происходящие изменения. Вот ты считаешь, что князь должен сам вести своих воев в битву, так?»

«Да…» – уже не столь уверенно, после такой отповеди, ответил княжич.

«А вот когда крепости или города штурмуют, почему князь не идет в первых рядах и в числе первых не взбирается по лестнице на стену?»

«Э-э… м-м… ну-у…»

«То есть в поле он должен вести своих витязей лично, а на стену почему-то вести не должен, а должен руководить издалека? – продолжал психологически давить Штыков. – Вот скажи мне, Юрий, поведет Константин дружину на стену Торжка лично?»

«Нет…»

«А ты бы повел?»

«Нет…»

«А почему?»

Юрий Всеволодович на этот вопрос промолчал, не зная ответа, ведь так было всегда, он об этом и не задумывался никогда.

А действительно, почему в одной ситуации князь должен вести в бой воев, а в другой – нет? В чем, собственно, разница? Ведь если подумать, то ни в чем. Однако же поведение различно.

До самого отбоя Юрий Штыков продолжал потихоньку капать на мозги княжича, подтачивая этот валун из странных, зачастую малопонятных и даже нелогичных представлений о чести и славе.

Много ли чести и славы, погибнув в бою, просрать город и жителей, которых ты обязался защищать, обрекая их на насилие и ограбление? А ведь мог и не погибнуть, управляя войсками со стороны, и даже более того – победить и оградить своих подданных от поругания.

Так в чем истинная честь и слава? В защите подданных или в личном участи в рядовом сражении?

Вот так, час за часом, день за днем Юрий Штыков потихоньку-помаленьку продолжал переформатирование личности Юрия Всеволодовича, перестраивая его ценностную картину мира.

Не факт, что задуманное удастся в полной мере, но он старался. Какие-то сдвиги появились с первых дней, но получалось с трудом. Все таких княжич по местным понятием был уже зрелым мужем – двадцать лет с устоявшейся картиной ценностей, что есть хорошо и что есть плохо.

Для Юрия Штыкова, продукта беспринципных отношений звериного капиталистического общества, где человек человеку – волк, а наглая ложь – обычный инструмент политики, многие постулаты, вера в данное слово были по-детски наивны, при том, что тринадцатый век тоже был далек от человеколюбия, но, тем не менее, как-то тут уживались рыцарские понятия о чести.

Предприми кто-то такие попытки перевоспитания извне, то есть будь это живой человек, то все труды пошли бы прахом, он бы просто не воспринял эти доводы. Но в том-то и дело, что это происходило изнутри. Подселение чужой души поколебало психику Юрия Всеволодовича, сделав его более податливым. Он, фигурально выражаясь, не превратился в глину, из которой можно было быстро вылепить необходимое, более того, он нередко спорил и стоял на своем, но вода камень точит, и Штыков, как более искушенный в выворачивании смыслового значения того или иного понятия (ведь в его время только тем и занимались, превращая черное в белое и наоборот), словно вооруженный долотом и молотком скульптор, откалывал кусочек за кусочком, формируя нужный скульптурный образ…

5

Осада Торжка не задалась.

Новгородцы сумели воспользоваться задержкой владимирских войск и стянули к городу-крепости дополнительные силы. Пойти на штурм означало потерять большую часть армии под стенами этого городка. Мало того, что отец этого не поймет, так еще с оставшимися силами не выполнить главной задачи похода по взятию Новгорода и освобождению Святослава.

Оставить его и двигаться дальше тоже нельзя. Оставить такую силу у себя в тылу было, мягко говоря, глупо, ибо означает оказаться между молотом и наковальней.

Константин на совете рвал и метал. Как человек опытный, несмотря на свои двадцать три года, участвовал в десятке походов, он понимал, что это пат, причем пат в пользу новгородцев.

Осталось только попробовать взять противника на понт, устрашив мощью своих войск.

Не испугались. Над стенами густо «росли» головы защитников.

Но по обычаю все же перед схваткой следовало провести переговоры, так сказать, донести свое мнение до оппонента.

Из ворот выехала кавалькада из дюжины всадников. Им навстречу выехало столько же представителей владимирского княжества во главе с Константином.

Юрию тоже пришлось поехать, несмотря на недуг, хотя за прошедшие дни ему стало значительно лучше. Уже не тошнило, хотя резких движений стоило избегать.

Встретились где-то посередине.

Юрий Штыков глазами своего тезки рассматривал оппонентов, а именно центрового – Мстислава Мстиславича Удатного, князя торопецкого. Тридцать два года, но выглядевший сильно старше. Впрочем, тут почти все выглядели старше своего возраста, если судить по канонам конца двадцатого – начала двадцать первого века.

Глядя на Мстислава, Штыков дал этому князю одну характеристику – хитрован. Было в нем что-то плутовское. Да и прозвище Удачливый о многом говорит. А удача, как правило, сопутствует подготовленным и предусмотрительным.

– Почто пришел в землю новгородскую гостем незваным, да еще с войском немалым? – спросил этот хитрован.

– Ты! – тут же вскипел Константин, но все же сумел сдержаться и продолжил более спокойным тоном: – Ты бесчестно полонил брата моего и хочешь сесть на стол его… Освободи его и уходи обратно в свое княжество.

– То не я полонил…

«Ну да, я не я и лошадь не моя», – усмехнулся Штыков.

– Полонили его новгородцы, уставшие от бесчинств и неправедности Святослава, и призвали меня на новгородский стол для защиты от беззакония вашего. Был бы он хорошим князем, так отказались ли бы люди добрые от него?

Юрий Всеволодович невольно поморщился. Увы, братец был далеко не ангелом. Опять же, возраст такой, что не до государственных дел ему, одни девки на уме. Вот и допрыгался… на тех, на кого прыгать не стоило.

Да и по характеру он больше походил на старшего брата Константина, такой же… гниловатый. Только если старший таким стал из-за того, что наследник, а стало быть, ему по статусу все должны и обязаны, то младший – просто от разбалованности. Ну как же, младшеньким достается вся родительская любовь, и им все прощается, вот и выросло… прости Господи.

– Освободи брата нашего и уходи из земли новгородской! – гнул свою линию Константин.

– Брата вашего освободить готов, но из земли новгородской не уйду. Люди меня позвали, и только они могут меня прогнать.

Собственно, больше говорить было не о чем. Мстислав предложил размен, но Константин пойти на него вот так сразу не мог – потеря лица. Так что придется Святославу еще немного покуковать в заключении на «хлебе и воде».

«Глядишь, на пользу пойдет, за верхнюю голову возьмется и ей думать начнет», – усмехнулся на это Штыков.

Юрий Всеволодович на это ничего не ответил, только скривился.

На повторном военном совете ни до ничего не договорились. Кто-то из бояр, молодых да ранних, до славы охочих, предложил атаковать, но более мудрые советники, приставленные отцом к братьям, их осадили:

– Пойдем на приступ, потеряем воев немало, да так, что ослабнем столь сильно, что враг может выйти из града и добить. Побитыми назад вернемся, не только новгородский стол не вернув, но и Святослава не вызволив. В осаду вставать надо.

– Припасов у них много, – возражали «ястребы». – Продержатся хоть год.

Константин явно колебался. Терпеть поражение ему не хотелось, а осада именно поражением закончится. В атаке же есть шанс на удачу.

– А ты что скажешь? – спросил он у Юрия, видимо, решив разделить ответственность.

Это победу он бы забрал себе без колебаний…

Но Юрий Всеволодович тоже внятного мнения не имел. Юношеская горячность толкала его в бой, но в то же время понимал, что условия очень невыгодные. Опять же, перевоспитание потихоньку начало приносить свои плоды. Так бы он однозначно проголосовал за штурм.

«Ратуй за осаду, но не штурм», – решился подсказать Штыков.

«Почему? Слышал же, что они хоть год просидеть за стенами могут».

«Могут, да не станут?»

«Отчего?»

«Все просто. В самом названии города заключена его суть, а именно торговля. Новгородские купцы и бояре за каждый день простоя своего торгового представительства несут немалые убытки, а кошелек – их самое больное место. Не захотят они долго терять деньги, пойдут скоро на мировую, и Мстислав подчинится. Просто выждут чуть, чтобы лицо не потерять, и отдадут вам брата. А Новгород вы, увы, в любом случае потеряли. Видно, что накуролесил ваш братец действительно изрядно. Прогнать Мстислава Мстиславича при всем желании не смогут, даже если он окажется еще хуже Святослава. Ибо с теми, кто меняет князей по пять раз на дню, никто дел иметь не станет».

«Хорошо…»

Юрий Всеволодович ответил брату, как советовала приблудная душа, и Константин удовлетворенно кивнул.

– Быть посему…

И началось стояние, продолжившееся без малого два месяца. Как и полагал Штыков, долго новгородские купцы с боярами терпеть убытки не пожелали, торговые караваны стали идти по другим маршрутам, никто не хотел быть ограбленным, и выдали Святослава.

Возвращение во Владимир вышло безрадостным, но молебен в свеженьком Успенском соборе о спасении отслужили и побрызгали святой водой. Юрий специально подставился под самый густой «дождь», коим окатил его епископ Иоанн.

«Ну вот видишь, не демон я», – с ехидцей заметил Юрий Штыков.

С ехидцей, потому как хозяин тела в момент соприкосновения святой воды с кожей с замиранием сердца ожидал… всякого.

Юрий Всеволодович на это отреагировал смешанными чувствами. С одной стороны, обрадовался, что не демон в нем поселился, а с другой – огорчился, что душа не исчезла. Все-таки непривычно это… мягко говоря.

К счастью для Штыкова, в целом психика реципиента была крепкой, так что сходить с ума он не спешил. Разве что еще более набожным стал. Но это, по его мнению, даже в плюс. Ну, хотя бы потому, что такие люди более управляемы. Надо только правильные слова подобрать с религиозными отсылками. А уж подбирать «правильные» слова нынешнее поколение умеет, если, конечно, хоть немного мозгов имеет, а не прокомпостированы всякими ЕГЭ.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21 
Рейтинг@Mail.ru