Ричард Длинные Руки – император

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – император

Глава 7

Ночь безлунная, жаль, хорошо хоть небо не затянуто тучами. Звезды дают некий призрачный свет, глаза за пару часов притерпелись полностью, уже не только я вижу, что далеко со стороны города показалась темная масса бегущих трусцой людей.

Норберт и Альбрехт сперва услышали их хриплое дыхание, то и дело поглядывают на меня, стараясь понять по моему лицу, что я вижу.

У меня сжалось сердце, в бегущей толпе человек пятьсот, разведчик сказал точно, а из охраны… несколько мелькающих фигур по сторонам.

Я всматривался, стараясь понять, что же такое в них неправильное, почему как ножом по стеклу, плечи сами передергиваются, странное омерзение вздыбливает редкую шерсть на спине и руках.

– Всего шестеро, – подтвердил я. – И собрали несколько сотен?

Норберт с облегчением вздохнул.

– Моих там тридцать человек, – буркнул он. – Ладно, посмотрим.

Теперь уже и они с Альбрехтом всматриваются нацеленно, глаза притерпелись к слабому свету звезд, оба напряжены, я сам ощутил, что ладонь моей руки тоже опустилась на рукоять меча.

Норберт сказал за спиной до жути трезвым голосом:

– Нет, ваше величество. Сэр Альбрехт, вас это касается тоже.

– Мы не можем так все оставить, – прошептал с достоинством Альбрехт, но достаточно неуверенным голосом.

– Можем, – возразил я со вздохом. – Мы уже полководцы, а не ратники. Меч в ножны, сэр Альбрехт!

Норберт произнес сурово:

– Сейчас их встретят мои ребята. А мы посмотрим.

Я смолчал, тоскливое чувство близкого поражения подступило к горлу, как тошнота.

– Пусть отступают, – повторил я. – Нам сейчас не победить важно! Увидеть, чем сильны эти твари. Что в них такого, что создали такую махину… Тут на мой парусный флот смотрят как на чудо, а это ж вообще запредельно. В общем, сэр Норберт…

– Я им уже сказал, – заверил он. – И повторил несколько раз.

Темная масса бегущих приближается с надсадным хрипом и стонами. Пленники не просто шатаются, их от изнеможения бросает из стороны в сторону, бегут уже едва-едва, лица блестят от пота, хотя ночь достаточно холодная.

Конница вылетела из-за леса стремительно, как низко летящие над землей стрижи. Ярко и нехорошо блеснули в слабом свете звезд острые клинки.

Передний всадник прокричал что-то лихое, остальные слегка раздвинулись, чтобы всем было место в схватке.

Я охнул, а рядом люто выругался Альбрехт. Существа с Маркуса, ни на мгновение не колеблясь, сдвинулись с мест и, я не поверил своим глазам, с невероятной скоростью оказались между толпой пленников и скачущими на них конниками Норберта.

Дыхание мое застыло в груди. Переместились твари… слишком быстро. Будь я порастяпистее, сказал бы, что перенеслись, но, конечно, успел заметить, как сдвинулись с мест и за то время, что всадники преодолели два-три ярда, эти прошли десять и остановились, готовые к схватке.

Я прокричал:

– Назад!.. Довольно!

Норберт даже не посмотрел на меня, лицо бледное, дыхание идет со свистом, кулаки сжаты, смотрит неотрывно, мысленно уже там с ними скачет впереди отряда, заносит над головой меч для удара.

Пришельцы не двигались, застывшие, как статуи, пока всадники не налетели всей массой. Я уже чувствовал, что произойдет, и, боюсь, это понял и доблестный сэр Норберт.

Затем эти твари словно исчезли, превратившись в некий смазанный вихрь движений. Но зато я хорошо видел всадников, что вылетали из седел, словно выброшенные неведомой силой, видел встающих на дыбы коней, донеслось испуганное ржание, только лязга мечей так и не услышал.

Норберт прошептал в отчаянии:

– Да что же это…

Я ответил так же тихо:

– Я же велел уходить… Эти твари не пустятся в погоню!

Он сказал яростным шепотом:

– Они бы не выполнили приказ.

Я смолчал в бессилии. Разведчики, может быть, и выполнили бы, у Норберта дисциплина строгая, хотя никто не хочет отступать без боя, это полная потеря чести, но с этими существами, как уже вижу, нельзя подраться и отступить.

Все всадники до единого были выброшены из седел и убиты самым зверским образом. У кого-то оторвали руки, кому-то размозжили голову, многих просто убили страшными ударами о землю, так что ломались не только все кости, но и тело лопалось, как бурдюк с красным вином.

Норберт то люто ругался шепотом, то читал молитву, а я все смотрел на окончание короткой страшной схватки, и ужас сковал все тело. Шестеро пришельцев со звезд голыми руками убили весь отряд умелых и отважных бойцов. В течение минуты. Даже меньше. Никто из людей не убил ни одной этой твари. А эти существа, похоже, даже не ранены.

На поле схватки осталось и с десяток конских трупов, остальные с диким ржанием разбежались, пришельцы ими почему-то не заинтересовались.

Толпа пленных не успела сделать попытку разбежаться, то ли слишком измучены, то ли все произошло слишком быстро. Пришельцы в мгновение ока оказались перед ними, я не видел, что они сделали, но двое из пленников упали, похоже, убитые ими, остальные с жалобными криками двинулись в прежнем направлении.

Я тупо всматривался в труп коня, что ближе всего к нам. Почти оторвана голова, грудь проломлена с такой силой, словно булыжник, брошенный катапультой, ударил в полную мощь.

Норберт все еще шипел сквозь стиснутые зубы. Я сказал сдержанно:

– Сэр Норберт, поляжем здесь, возможно, мы все. Потому сейчас держитесь.

– Ох, ваше величество…

– Сэр Ричард, – напомнил я. – Мы не на приеме. Это самая тяжелая наша битва. И потери в ней будут такие… что лучше не считать. Смотрите, как зажал себя сэр Альбрехт. Эти пленные для нас уже потеряны. Может быть, когда-то отобьем, спасем, выручим, но не сейчас.

Норберт зло зыркнул на темного от гнева, но неподвижного графа, тяжело и с надсадными хрипами в груди вздохнул.

– Я все понимаю, сэр Ричард. Но душа рвется.

– У меня тоже, – ответил я. – Это и мои люди!.. Сэр Норберт, зажмите себя в кулак.

– Да-да, ваше величество. Я уже все.

– Сейчас, – договорил я, – для победы в самом деле придется отдать не просто много, а все. А мы, с учетом полученных данных, должны начать вырабатывать новую стратегию борьбы с этими чудовищами.

Альбрехт шевельнулся с некоторым трудом, словно ломал застывшую на нем корку льда.

– И тактику, – произнес он. – Ваше вели… сэр Ричард, по прибытии в лагерь созвать военачальников?

– Да, – ответил я. – По дороге расскажете, что случилось. Но без красочных подробностей. Мне нужен не их гнев, а холодные головы.

Он ответил уже почти прежним голосом:

– Да, сэр Ричард. Преклоняюсь перед вашим умением держать себя в руках.

– Не очень-то и умею, – признался я. – Но на людях держу морду лица кирпичом. Так надо. Мы не то, что есть, как думают и говорят дураки, а то, что выказываем другим.

Он вздохнул, взглянул на Норберта.

– Верно. Но не лицемерие ли это? Как церковь на это смотрит?

– Это человечность, – объяснил я. – А церковь… ложь во спасение придумана церковью, иначе жизнь стала бы адом, говори мы то, что думаем. Если хочешь с человеком сохранить хорошие отношения, говори то, что надо, а не что хочется. Потому, сэр Норберт, горе в кулак, улыбайтесь и говорите бодро, что мы выяснили нечто важное об этих мерзких тварях.

Он спросил хмуро:

– Разве что-то выяснили?

– А как же, – ответил я с укором. – Гибель нашего доблестного отряда была не напрасной! Своим героическим поступком, самоотверженностью и преданностью общечеловеческим… нет, слово уже поганое, хотя вообще-то хорошее; в общем, молодыми и светлыми жизнями открыли для нас воинский секрет противника! Те дерутся голыми руками… или предпочитают драться именно так. Эту их особенность необходимо иметь в виду, учитывать, использовать… а также то, что у них не столько воинское умение, как звериная ловкость и сила.

Он зябко передернул плечами.

– Как они двигаются!

– Быстрее нас, – согласился я. – Если еще и соображают так же споро, то нам… придется… да, придется.

– Еще как, – согласился он и посмотрел на меня с надеждой, – но я не представляю, как.

– Если честно, – признался я, – я тоже, но вам разве нужна такая честность? Потому скажу то, что говорить надо: мы вернемся в лагерь, а там придумаем.

Он кивнул.

– Да, сэр Ричард. Зная вас, все же надеюсь… да что там надеюсь, я почти уверен, придумаете! Еще по дороге что-нибудь взбредет светлое и такое нужное смертоносное.

– Ох это «почти», – ответил я со вздохом.

За стеной леса нас молча встретили часовые, рассмотрев издали, один предложил проводить до лагеря, но я сказал, что дорогу помним, Бобик подпрыгнул, обращая на себя внимание и заверяя всех, что он отведет нас сам, а несогласных и оттащит.

В лагере люди спят, кто привалившись спиной к дереву, кто набросал на землю свежесрубленных веток и по-царски устроился сверху. Костров мало, все в ямках, чтобы не слишком выдавать наше местоположение.

Мой шатер почти незрим в темноте, из серой ткани, учу маскировке и секретности в этом сером мрачном лесу и вообще в современной войне.

Народу все прибавляется, прибывающие отряды уже не помещаются на болоте, их размещают дальше в лесу.

Нам навстречу высыпал народ, я вскинул обе руки в приветствии и помахал в стороны, запрещая приветственные выкрики.

Беспокойство сэра Норберта, даже страх, если говорить откровеннее, понятны: твари дрались голыми руками, сила их просто невероятная, словно пришли с планеты, где тройная гравитация.

У шатра встретили молчаливые телохранители, отобранные Альбрехтом, и Тамплиер с Сигизмундом. Я поймал взглядом лица лорда Робера, барона Келляве, Кенговейна, кивнул на шатер.

Телохранители, исполняя заодно и роль слуг, открыли для нас вход и придержали полог.

– Сведения получены, – сказал я, не дожидаясь вопросов. – Ясно не все, разумеется, но кое-что известно. Граф, барон, не отставайте!

 

Альбрехт и Норберт первыми зашли за мной, я указал им на лавку, оба сели и опустили локти на стол. Вид у обоих таков, что сейчас уронят на руки и тяжелые головы.

Лорды зашли степенно и скромно сели по мановению моей длани на лавку.

Лорд Робер сказал почти с ликованием:

– Уже известно? Это же прекрасно!

– Если не обращать внимания на статистику, – уточнил я.

Он переспросил:

– Это… как?

– Отряд за эти сведения погиб, – сообщил я. – Конечно, с церковной точки зрения грустно, зато погибли в бою, а не от старости в постели! Рыцари, а также остальное человечество, если воспитано в правильном направлении, это одобрят.

Норберт смолчал, Альбрехт поморщился. Барон Келляве посмотрел остро и, перекрестившись, заметил сдержанным голосом:

– С церковной точки зрения… они уже попали в рай, если отдали жизни за сведения, полезные нам. Так что и с этой стороны… оправданно.

– Да у нас везде одни оправдания, – согласился я. – Что ни сделай, оправдания себе найдем.

Альбрехт буркнул от стола:

– Еще наши пращуры позаботились.

Барон сказал непоколебимо:

– Даже в Библии такие случаи предусмотрены. Ваше величество, не томите! Какие сведения удалось добыть?

– Ценные, – повторил я горько. – Но невеселые.

Они слушали внимательно, я рассказал с такими подробностями, что и наблюдательный сэр Норберт не мог бы усмотреть, но Келляве не удивился, лицо не дрогнуло, даже когда я сообщил, что ни одному не удалось спастись. Даже если бы кто-то подумал о спасении, все равно бы не успел.

– Это неожиданность, – согласился он в конце моего рассказа. – Не этого ожидали. Ведь вы предупреждали!

– Предупреждал, – согласился я, – только и сам не знал, о чем. Предполагалось, что чужаки должны быть в доспехах получше, копья у них длиннее, мечи острее, а морды ширше.

– А они совсем иные, – сказал он таким голосом, что я вздрогнул, словно барон слово «иные» произнес, подразумевая инопланетян, – и непонятные… Ваше величество, какие будут приказы?

– С учетом изменившейся реальности, – сказал я и подумал, что и у самого такая речь, кто-то из другого времени истолковал бы в другом смысле, – с учетом этих новых крайне важных данных… полученных такой кровавой ценой… мы сейчас выработаем новые способы, так сказать, нового типа войны… Что-то вроде партизанской.

– Ваше величество?

– Все так же, – сказал я, – прятать народ, чтоб противнику пришлось раздробляться на все более мелкие отряды. Нападать будем иначе…

– Как?

Я подумал, начал загибать пальцы.

– Первое, это применять дистанционное оружие. Забрасывать дротиками и бить из арбалетов. Второе, атаковать из засады. Третье… придумаем что-то еще. Человеческая мысль, если направлена на благородное дело убийства, работает особенно интенсивно и радостно!

– Это точно, – ответил он серьезно, – то-то охоту так любим… в скучное время перерывов между войнами.

Норберт поднялся, снова собранный, отдохнувший за эти короткие минуты, строгий и внимательный.

– Ваше величество, – произнес он сухо, – мы все поняли. Стрелы, арбалеты, засады… С вашего позволения.

Глава 8

Альбрехт тоже поднялся. Я отпустил остальных движением кончиков пальцев, мое величество изволит погрузиться в раздумья, и они все тихонько вышли на цыпочках.

А я снова и снова восстанавливал моменты от начала схватки и до ее печального завершения. Пришельцы, которых мы начали называть «эти твари», дерутся голыми руками, что ставит меня в тупик, но, похоже, меня одного. Для остальных это и понятно, дескать, они так выказывают свое превосходство и полнейшее презрение к нашим возможностям.

Лорд Робер предполагает, что так они по-рыцарски выравнивают силы, чтобы у них не было слишком уж велико преимущество над нами, но остальные, явно уязвленные, не согласились с такой облагораживающей врага идеей…

Полог осторожно приподнялся, заглянул Сигизмунд.

– Сэр Ричард?

– Входи, – велел я. Сигизмунд в точности выполняет приказы: я велел обращаться ко мне по имени, так и обращается, на что даже мои лорды не морщатся, дескать, у них, паладинов, так, наверное, принято. – А где Тамплиер?

Тамплиер вошел следом, огромный и с засохшей грязью на ногах по самые бедра.

– Здесь, – пробурчал он мощно. – Уже слышал… Надо было нас взять.

– Вас двоих? – переспросил я и указал на лавку. – Садитесь оба.

Они сели, Тамплиер кивнул в сторону молодого паладина.

– Сэр Сигизмунд обиделся, хоть и молчит.

– Ого, – сказал я, – научился прятать? А раньше сердце было на рукаве. Рад, взрослеете. А противники у нас, сэр Тамплиер, увы, коварные и бесчестные, не признающие благородных рыцарских правил. Потому с ними нужно драться только так, как и они: без всяких раскланиваний! Как со зверьем. Если это усвоите, я готов вас пустить в бой.

Сигизмунд сразу ожил, посмотрел на меня с надеждой в ясных детских глазах.

– Сегодня?

– Сейчас ночь, – напомнил я. – Утро вечера мудренее. Может быть, утром вообще откажусь от своих мудрых слов, потому что утренний я всегда старше и умнее того дурака, каким был вчера вечером.

Сигизмунд проговорил жалобно:

– Сэр Ричард, я всегда не понимаю, когда вы так говорите!

Тамплиер буркнул:

– Его величество изволит сообщить нам, дуракам, что умнеет с каждым днем. Как вот мы с каждым годом.

Сигизмунд уставился на меня расширенными глазами.

– Правда? Каждое утро?

Тамплиер поморщился.

– Его величество так полагает. Людям надо верить, мой юный друг! А король тоже почти человек.

– Ладно-ладно, – сказал я примирительно. – Идите-ка оба спать. Утром выдвинемся на боевые позиции. Нужно проверить одну идею…

Тамплиер сказал с недоверием:

– Наконец-то. А то уж думал…

– Зачем? – спросил я. – С вашими мышцами, сэр Тамплиер, вам будет неуютно среди мыслителей. Лучше поспите остаток ночи. Все равно больших битв утром не ожидаем.

Он рыкнул недовольно:

– И до каких пор?

– Пока не, – ответил я авторитетно. – Пока не. А потом – да. Вволю! Утром к Маркусу отправим разведывательный отряд. Ваш конь, сэр Тамплиер… для разведки тяжеловат. У него круп, как у сами знаете кого! Видел-видел я вашу домработницу.

Он сердито засопел, гнусная клевета, у него вообще не было домработницы. Не понимает такие моменты, когда вроде бы обращаются к нему, а говорят на публику, а там уже понимающе улыбаются. Рейтинг человечности сэра Тамплиера в таких случаях резко идет вверх, то есть забочусь о своих соратниках, как могу, а могу… достаточно разнообразно.

…Перед восходом заснул на полчаса, но сразу же расплющило ужасом: с неба прямо на меня опускается нейтронная звезда, не просто раздавит, а всего расплескает в тончайшую пленку, что значит – всех людей на свете убьет, а заодно и вообще все-все…

Проснулся с бешено стучащим сердцем, дыхание вырывается из груди с хрипами. Снова из черноты космоса опускается это чудовищно огромное и превосходящее любой авианосец по размерам, тот рядом с Маркусом смотрелся бы мельче рыбацкой лодки.

И к этому ощущению не могу привыкнуть, хотя днем вроде бы почти не обращаю на Багровую Звезду внимания, голова занята другим, а он как бы вроде резко приблизившаяся часть Большого Хребта, но во сне не просто увидел, а ощутил всю нечеловеческую громадность, ее не объять разумом, не охватить, не вообразить.

Бобик спит на боку, вольно вытянув лапы. Едва я зашевелился, тут же приподнял голову от пола, взгляд сонный, собаки любят поспать даже больше людей.

– Спи, – велел я, – это я так… Давай за нас двоих.

Он тяжело уронил голову, земля как будто даже вздрогнула. Иногда мне кажется, Бобик бывает намного тяжелее своего обычного веса, и вовсе не потому, что наедается от пуза.

Часовой, услышав за стенкой шатра, что одеваюсь, приоткрыл чуть полог.

– Ваше величество, барон Норберт.

– Пусть войдет.

Норберт вошел привычно собранный, но с осунувшимся лицом и красными от недосыпания глазами.

– Барон, – сказал я.

Он поклонился.

– Ваше величество… еще два отряда чужаков всю ночь прочесывали ближайшие села!

– Насколько успешно? – спросил я.

– Вылавливают, – сообщил он, – но по тому, как долго там задерживаются, не так быстро, как им бы хотелось.

– Священники хорошо поработали, – сказал я, – хорошо. Народ все же не стал ждать покорно гибели.

– Разбегаются, – подтвердил он, – кто в лес, кто в овраги. Чтобы наполнить эту летающую гору, уйдет не одна неделя!

Я со злостью ударил кулаком по столу.

– Сплюньте, сэр Норберт. Они могут ускорить ловлю добычи. Или выслать на поиски не настолько малые отряды.

Он оглянулся, я тоже услышал множество мужских голосов.

– Там подошли ваши лорды, – сказал он.

– Пусть войдут, – ответил я, – а вы останьтесь, а то всегда исчезаете, чтобы лишить меня своего мудрого совета.

Альбрехт вошел первым, дав из не присущей ему деликатности несколько минут королю на самоодевание. Мое величество все еще делает это самостоятельно. На этот раз оправданием служит то, что весь мир в бою, не до слуг и придворного этикета.

На Норберта посмотрел с удивлением, того встретить удается чаще вне лагеря, а я кивнул в сторону стола.

– Садитесь. Без церемоний, это приказ! Этикетничать будем во дворцах и прочих там.

Альбрехт сказал коротко:

– Ваше величество…

Остальные проходили и садились молча, все без лишних жестов, сдержанные, что и понятно, вот мне только сказать нечего, но я король, мне говорить как раз надо.

– Что мы узнали? – сказал я резко, опуская предисловия. – Эти демоны из звездных глубин такого же роста и размеров, как и мы. Это хорошо, как-то успокаивает. Не гиганты. Однако лучше бы гиганты, скажу честно. У гигантов только сила, они хороши ломать скалы, но проигрывают нам в скорости. А эти…

Я сделал паузу, сэр Норберт ощутил, что даю ему слово, произнес с холодной непреклонностью:

– В скорости очень даже. Намного.

– А еще в силе, – добавил я горько. – Обидно.

– Гигантам не так бы стыдно проиграть, – сказал Альбрехт. – Что говорят… алхимики?

Сэр Норберт напомнил тихонько:

– Сперва нужно бы поинтересоваться, что говорит церковь.

Он перекрестился, за ним перекрестились остальные. Сэр Альбрехт небрежно перекрестил грудь, словно отогнал комаров.

– Да-да, – сказал он, – вы совершенно правы, сэр Норберт. Церковь… да, церковь! Священники что-нибудь решили?

– Нет, – ответил суховато сэр Норберт, – но это вопрос этикета.

– Ах да, – пробормотал Альбрехт, – кто мы без этикета?.. Стадо баранов. Но, мне кажется, молитвы их не остановят. Я имею в виду не баранов, а этих…

– Как и магия, – возразил Норберт. – Те уже пробовали. Как по Маркусу, так и по чужакам.

Я молчал, смотрел и слушал, военачальники высказываются все откровеннее, хотя держатся скованно и понуро, поглядывают исподлобья.

– Что говорит разведка? – спросил я.

Норберт ответил с некоторым недоумением:

– Еще до рассвета захватчики убрались в свой ковчег. И больше никто наружу. Два десятка всадников со всех сторон снова осмотрели… и сейчас осматривают, но пока не отыскали, где же у них ворота. Но как-то же те покидают свою летающую крепость?

– Замаскировались, – предположил лорд Ровер. – Значит, у них мастеровые лучше наших. Это же как нужно двери подогнать, что в щель и конский волосок не просунуть!

– Даже не найти, – напомнил сэр Норберт, – куда тот волосок совать.

Я сказал сухо:

– Если бы церковь могла, она бы остановила это нашествие еще в прошлый раз. Не может быть, чтобы все полезли прятаться под землю!

В шатер вошел отец Дитрих, мне показалось, что он услышал мои последние слова, взглянул с неодобрением.

– Простите, ваше преосвященство, – сказал я.

Он отмахнулся.

– Никаких обид. Все верно. Если это послано Господом, что может человек? Если же это прибыл враг, то это Господь испытывает нас…

Сэр Норберт перекрестился.

– А испытывает только достойных, – сказал он строго. – Так что у нас не все потеряно. Господь мог бы смести нас, как говорит его величество король, одним взмахом божественной длани…

– Значит, – сказал я, – алхимики со своими возможностями могут сделать больше. Я имею в виду, не больше, чем Господь, а больше нас. Хотя могут… но могут и не могут. Остаемся мы наедине с такими могучими и стремительными противниками, что даже брезгуют пользоваться оружием. Есть какие-то соображения?

Лорды переглядывались, Альбрехт закусил губу и мучительно раздумывает, Норберт сидит неподвижно с суровым и мрачным лицом, Робер и Келляве скребут ногтями, сами того не замечая, столешницу, а сэр Рокгаллер то тихонько барабанит кончиками пальцев по столу, то спохватывается и убирает руки вовсе.

 

– Если там все колдуны, – проговорил Кенговейн неуверенно, – что даже через стены ходят, как бороться?

– А что, – спросил я, – можем отказаться?.. Ну вот. Так что пойдем и всех убьем. Тихо-тихо! Всем сесть. И дышать ровнее. Разве я сказал, что вот так сейчас побежим и в один мах решим сложную задачу, поставленную нам, образно говоря, самим Господом? Это неуважение к Творцу!

Отец Дитрих сказал строго:

– Верно сказано. Это выказать неуважение.

Я перекрестился и сказал пламенно:

– К нашему настоящему и несменяемому сюзерену!..

Отец Дитрих посмотрел на меня с некоторым подозрением, я прикусил язык, иногда и самому кажется, что переигрываю, не стоит быть большим папистом, чем сам папа, хотя для религиозного фанатика границ нет.

– Все по коням, – велел я. – Еще раз посмотрим на Маркус в свете дня. Может быть, что-то придумаем.

Норберт умчался вперед, любой военачальник старается проверить своих перед визитом короля, остальные стараются держаться возле сюзерена, но деревья то и дело разъединяют свиту.

Лорд Робер пустил коня рядом, лицо смущенное, сказал с надеждой:

– Ваше величество…

– Да? – ответил я.

Он поклонился.

– Та женщина сказала, что, если не явитесь к императору Герману и не преклоните колено, сюда вломится его все сметающая армия?

Я ответил нехотя:

– Я тоже слышал. И что? Показались его войска?

– Сейчас бы кстати, – тоскливо прошептал он и со страхом посмотрел на небо. – Любую помощь бы… хоть от самого Люцифера!

Альбрехт пустил коня с другой стороны, высокомерно поморщился.

– Лорд Робер…

– Граф?

– На юге, – сказал Альбрехт, – прекрасно видели, что нависающий над миром Маркус опустился у нас. И понимают, как бы императорская армия ни двигалась быстро, к ее приходу тут уже ничего не останется.

Я добавил:

– К тому же императорская армия при всем ее могуществе… ну не верю, что победила бы в прямом столкновении.

– Император не шелохнет и пальцем, – проговорил Норберт хмуро.

Лорд Робер тяжело вздохнул.

– Да это я так… просто надежда. Сейчас император сломя голову бежит в убежище. Для него подготовлено самое глубокое.

– Из которого все равно не выбраться, – заметил я, – если сверху окажется тектоническая плита в милю толщиной. А так скорее всего и случится.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru