Ричард Длинные Руки – вильдграф

Гай Юлий Орловский
Ричард Длинные Руки – вильдграф

Все, что Господь делает, делает хорошо. Хоть и непонятно.

Ричард – вильдграф

Часть 1

Глава 1

Ярл Растенгерк, как и я, провожал беспомощным взглядом рыдающую принцессу Вики. Мириам ушла следом и с силой захлопнула за собой дверь, король со страдальческим лицом смотрел вслед дочери. Я попятился, чувствуя себя лишним, со скрипом царапнул шипами на голове и гребнем шеи верх слишком узкого для меня дверного проема.

Как только оказался вне зала, жаркое солнце принялось с жарким сочувствием прогревать костяные плиты по всей спине. Шипы по хребту красиво заискрились, приятный жар во всем теле начал вытеснять горечь и неприятное чувство, что незаслуженно обидел двух чистых замечательных девушек. Лапы поспешно изготовились метнуть грузное тело вверх, а там по воздуху мощно ударят жилистые перепончатые крылья и швырнут меня еще выше, пока внизу облачное поле не покажется заснеженной равниной. Я сделал все, что мог, кто умеет лучше – пусть делает… И пусть ухитрится сделать меньше ошибок, если такой умный.

Голос ярла прозвучал сбоку, как жужжание комара, на которого можно не обращать внимание:

– Господин дракон…

Я проревел нетерпеливо:

– Что еще?

– Я не хотел бы, – произнес Растенгерк, – выглядеть обманщиком.

Он опустил взгляд, коричневое от загара лицо дрогнуло, и хотя солнечные лучи бьют с такой силой, что глазам больно, Растенгерк помрачнел, словно на него пала густая тень от грозовой тучи с дождем и градом.

– Вы были правы, – проговорил он, стараясь не отводить полные стыда глаза, – насчет моего положения в племени…

– Еще бы, – прорычал я. – Конечно, я прав всегда. Кроме тех случаев, когда не прав. И что там в племени?

– За эти десять лет, – сказал он, – власть перешла к моему брату, но он погиб, затем к младшему, нас трое, однако вожди сумели его сместить… Ассиры – это не племя, а союз, и хотя мы всегда выступаем, как одно целое, голос племенных вождей звучит громко и значит для нас много.

Я ощутил сильнейшее желание сесть на землю и почесать, как собака, задней левой за правым ухом. Десяток воинов рассыпались по краям площади, челядь то и дело выглядывает из окон и дверей испуганно, как суслики из норок. Все стараются держаться подальше, дракон есть дракон, кто знает, что у него на уме, вдруг укусит. Растенгерк серьезен и бледен, как покойник, но выпрямляет спину и старается не показать, как сильно нуждается во мне, гордость не позволяет, совсем не умеет врать здешний народ. Я могу и с охотой бы научил, врать – это признак цивилизованности, но некогда, некогда.

– Это меняет многое… – пробормотал я. – Но, надеюсь, не помешает вашему браку?

Он медленно опустил голову.

– Для Мириам мое положение ничто не значит.

Он бросил быстрый взгляд в сторону нахмурившегося Франсуа Меченого. Его Величество, хоть и не смотрит в нашу сторону, однако подобрало губы, лицо стало строгим и требовательным.

Я прорычал сочувствующе:

– Отец у нее не просто родитель. Любой рекс старается браком укрепить свои владения. Так не просто принято, а… разумно. Впрочем, тебе не понять, ты ради любви бросил все на свете… Сочувствую, но… зато у вас любовь! Что-то теряем, что-то находим. Разве найти ее не важнее, чем сесть на трон объединения ассирских племен?

Растенгерк наконец поднял голову и посмотрел исподлобья. Во взгляде недоверие, серьезно ли говорю, дурак какой-то, а не дракон.

– Да, господин дракон, – проговорил он. – Что ж, буду стараться найти свое место в этом… изменившемся по моей вине мире. Спасибо, что выслушали. Я просто хотел предупредить…

– О чем?

– К сожалению, можете рассчитывать только на мою личную преданность и поддержку. За Мириам я для вас сделаю все!

Я прорычал:

– В ваших племенах власть выборная?

Он молча покачал головой. Франсуа наконец повернулся к нам, тоже мрачный, как туча с градом.

– Вы уже поняли, – буркнул он, – наследственная.

– Просто хотел убедиться, – ответил я. – А племя… вернее, объединение, велико?..

– Одно из самых крупных, – заверил Растенгерк. На короля он старался не смотреть, чтобы и того не ставить в неловкое положение. – Но мне туда лучше не соваться.

– Вам придется нелегко, – посочувствовал я. – Однако у меня дела…

– Нужно отбыть именно сегодня? – спросил он.

Я прорычал:

– У меня несколько дней в запасе. Но я еще не посмотрел места обитания кентавров, огров и троллей, которых вы сумели привлечь даже в войско. Это удивительно. Мне очень надобно знать, как вы это сделали. В других странах сотрудничество с нелюдьми кажется немыслимым. Как вам это удалось?

– Я могу показать вам их земли, – предложил он. – Нет, только кентавров!.. Я бывал возле тех мест. Я даже знаю, откуда приходят тролли, что были в нашем войске!..

– А огры?

– Огры, – сказал он неохотно, – не знаю. Это горный народ, а мы – степняки.

Я поинтересовался:

– Но откуда-то огры услыхали про ваш великий поход?.. И кто-то уговорил их присоединиться?.. Не думаю, что это просто. Огры, как я слышал, нелюдимы.

Король кашлянул, лицо недовольное и в то же время несчастное, пробормотал нехотя:

– Ходят слухи, их призвал волшебник Сьюманс.

– Да, – подтвердил Растенгерк. – Я слышал тоже. Хотя волшебникам вроде бы нет дел до нашего быта.

Я поинтересовался:

– Этот волшебник в пределах досягаемости?

Король пожал плечами, Растенгерк ответил быстро:

– Тоже в горах. Но недалеко.

– Кто-нибудь знает, где именно?

– Я знаю, – ответил он и прямо посмотрел мне в глаза.

Я подумал, буркнул:

– Хорошо. Я сэкономлю время на поисках, если покажете мне дорогу к этому колдуну. А я подумаю, чем могу помочь вам… если это меня не затруднит… слишком. И не отнимет времени. У меня не больше недели в запасе. Но отсюда надо убраться немедленно.

Он зыркнул на меня исподлобья.

– Я понимаю вас, господин дракон. Я все покажу. Но надо предупредить Мириам…

– Нет!

– Хотя бы попрощаться…

– Нет! – отрезал я еще резче.

– Но почему?

Я пояснил зло:

– Не знаю, какой из вас лев, но Мириам – львица. Она вскарабкается на мою спину раньше вас. Так что ваши слова любви и возможной верности ей передаст Его Величество. Передадите, Ваше Величество?.. Ну вот, а вы говорите, короли всегда врут. Мириам будет больше уважать вас, если сумеете оторваться от нее в такой день ради долга и чисто мужских дел!

Он растерянно смотрел в сторону двери. Я хмыкнул и повернулся в сторону площади для разбега. Воины и слуги указывали в мою сторону пальцами, я в ярком солнечном свете сверкаю, как начищенный слиток металла, мои лапы сделали первый шаг, ярл с внезапным криком решимости бросился ко мне, ухватился за колено, но я мстительно начал разбег, и ему пришлось с трудом на ходу карабкаться на спину и цепляться там за острые шипы гребня.

Я мощно оттолкнулся всеми четырьмя и взмыл в воздух. Крылья ощутили тугие струи воздушного океана, их распластало так, что прикрыли тенью королевский двор.

Ярл прижался к костяным плитам спины всем телом, я чувствовал, как дрожат руки, а пальцы впились в щели с такой силой, что вот-вот прорастут туда корнями.

– Я держусь, держусь! – крикнул он. – За меня не беспокойтесь!

– Там есть веревки, – проревел я.

– Нашел, – ответил он.

– Больше не отвлекай, – рыкнул я. – Мыслить буду.

– Хорошо, господин дракон!

Все еще злюсь, снова кому-то помогаю, хотя на самом деле больше потакаю себе, но лучше бы только себе, не влезая в мелкие человеческие страстишки. Вообще-то говорю и думаю, как заправский дракон, но если по правде, то любой мыслящий человек… или нечеловек, неважно… должен презирать мелкие страстишки и уважать стремление к великому. Я вот уважаю и стремлюсь, но только ничего для этого не делаю… хотя это уже мелочь. Важно стремление, а не результат.

В предвкушении, что скоро увижу Брабант и обниму Дженнифер, я шел так, словно и нет плотной стены воздуха. Встречный ветер ревет в ушах, а я мчусь, как исполинская живая стрела, пугая скользящей внизу тенью птиц и отдыхающие стада грациозных газелей.

Ярл держится тихо, осваивается, молодец, все-таки первый полет на драконе, но мужчины всему учатся быстро, это женщинам нужно повторять долго и много раз, но зато они и запоминают лучше. Я иногда поглядывал на него, не поворачивая головы, выпуклые глаза позволяют видеть и то, что сзади, синхронизировать два изображения в одно не приходится, просто угол зрения шире, иначе бы просто рехнулся.

Земля внизу тонет в радостном солнечном блеске. С этой высоты кажется, там мертво или хотя бы безлюдно, одни камни, но присмотревшись замечал, как облачко сдвигается по долине, это очередное несметное стадо овец меняет пастбище, вон там зелень чересчур ровными квадратами, чувствуется рука земледельцев, недавних кочевников…

В лощинах крохотные яркие точки шатров, можно разглядеть даже места кострищ. Возле колодцев обычно все вымощено камнями, чуть дальше всегда буйная зелень…

Несколько раз внизу проплывали станы кочевников по сотне шатров, я смотрел на множество коней, ослов, все равно не понимаю, чем питаются в таких голых и безлюдных местах.

Дальше пошли песчаные барханы, по большей части из-за сильных ветров вытянутые, издали смотрятся как женские тела, слегка подрумяненные солнцем, но иногда причудами вихря творится такое, что я видел даже совершенной формы женские груди, устремленные вершинками в небо.

Нередко небольшие и четкой формы, девичьи, так сказать, но чаще принадлежат зрелым сочным женщинам: крупные расплывшиеся от собственной тяжести, но не ставшие менее зовущими. Я заметил, и Растенгерк поглядывает на них несколько странно и непроизвольно облизывает губы, словно уже теребит ими, но тут же спохватывается, бормочет что-то отгоняющее наваждение, бросает быстрые взгляды на небо и по сторонам.

 

Я устремил взгляд в сторону горизонта, там далеко Брабант, а еще дальше Сен-Мари, оно же Орифламме, а также Арндское королевство, сверху раздался вопль:

– Вот она!

Растенгерк указывал рукой и возбужденно вопил, перекрикивая свист и взревывания ветра. Среди зеленых холмов гордо поднялась и начала приближаться с каждым взмахом крыльев настоящая башня, созданная природой. Отвесные ровные стены, хотя и слоистые, уже почти могу отличать мезозой от триаса или палеозоя, а на самом верху громоздится массивнейшая глыба размером с трехэтажное здание.

– Это его башня! – закричал Растенгерк.

– Чья?

– Того волшебника! Я ее сразу узнал… по описаниям.

– Который ладит с ограми?

– Да! Это он сумел их понудить пойти с нашим войском.

– Неплохое убежище, – пробормотал я.

– Это не убежище!

– А что?

– Его башня власти!

Я изменил угол наклона крыльев, башня послушно поплыла по кругу, с молчаливым достоинством давая себя осмотреть со всех сторон. Место в самом деле неприступное, как только сам чародей поднимается, скалолаз чертов, не сидит же безвылазно всю жизнь…

Блеснула отполированной поверхностью часть стены, а перед ней словно бы порожек на пару шагов. Не такая площадка, как перед пещерой, где я держал Мириам, здесь даже присесть не смогу в драконьем обличье.

– Вот там он и живет! – крикнул Растенгерк. – Человеку туда не попасть, да ему никто и не нужен!.. Даже дракон может лишь уцепиться… вон там выступ у входа!.. и висеть там, надеясь, что чародей выйдет взглянуть на небо. Или восхочет подышать свежим воздухом.

Я прорычал:

– Значит, рискну…

– Но маг может не выходить годами!

– Значит, – сообщил я, – буду висеть годами, пока не выйдет и не заметит. Это так на меня похоже!

Он озадаченно умолк, уловив сарказм, а я сделал еще круг над горой, как пчела, что запоминает расположение улья. Меня подняло выше, Растенгерк выжидающе помалкивает, но вертит шеей, глаза как блюдца, когда еще придется подняться выше орлов и соплеменных. Будет чем потом хвастаться.

Наконец я сказал с удовлетворением:

– Хорошо, дорогу теперь знаю. А теперь подумаем, куда сбросить тебя.

Он сказал с натянутой улыбкой:

– Я вроде бы летать не умею…

– А если с большой высоты? – предложил я. – Может быть, успеешь научиться?..

– Вряд ли, – ответил он.

– Почему?

– Трезвый слишком.

– А-а-а, ну, Мириам от вина отучит быстро. Хорошо, если придется лететь к твоим… как они называются?

– Айсоры? – перепросил он. – У нас гордый и отважный народ, однако айсоров мало. Рядом урарты и саргоны, одних больше всемеро, а других в двенадцать раз.

– Воюете? – спросил я с интересом.

– А как иначе?

– И вас еще не истребили?

Он ответил с достоинством:

– Мы степной народ, но когда прижимают к горам, уходим на самые вершины. По ночам нападаем… Любой враг несет такие потери, что в ужасе бежит с наших земель!

– Стойкий вы народ, – пробормотал я.

– И самый отважный!

– Ну-ну, где эти айсоры?

– Надо за вон ту горную цепь, – сказал он неохотно, – там две долины, заняты урартами и саргонами. Мне там лучше не появляться, у нас кровная вражда.

– А в обход?

Он потряс головой.

– На беду, айсоры вроде камешка в кипящем море. Они не подчинились совету старейшин ассиров.

– Понятно. Теперь в изоляции?

– Да.

– Твой младший брат здесь?

– Элькреф? – переспросил он. – Нет, он в королевстве Тиборре. Что-то у нас в роду такое… Я обезумел от любви к принцессе народа глиноедов, так у нас зовут горожан, а мой младший брат тоже влюблен в такую же, где в ее городе и нашел теперь убежище. Но ему повезло больше, чем мне.

– В чем?

Он сказал с некоторой завистью:

– Не пришлось гоняться десять лет за невестой, чтобы объясниться. Он любит и любим, собираются сыграть свадьбу.

Я прорычал насмешливо:

– А не помешает, что он уже не великий вождь?

Он крикнул:

– Тиборра – самое крупное здесь королевство! В нее входит десять городов и часть сел. Его король Жильзак Третий не нуждается в укреплении связей через брак, ему хватает торговых. А еще его дочь Элеонора Гордая умеет настоять на своем.

Я рыкнул мощно:

– Элькрефу повезло, а вот тебе… может, вообще не стоит стремиться в свое племя?

– Айсоры мне верны, – ответил он просто. – Я должен разделить судьбу с ними.

Я спросил коварно:

– А как же Мириам?

Он даже зажмурился, на лице отразилась внутренняя борьба между чувствами попроще, их зовем любовью, и высокими, типа долга, чести и любви к Отечеству.

– Мириам меня поймет, – ответил он наконец. – Она предпочтет, чтобы я погиб, пытаясь вернуть себе трон, чем вернулся к ней опозоренным.

Я пробормотал:

– И почему это люди чести и долга воюют между собой? Даже обязаны драться!.. А люди без чести и доблести умеют договариваться?

Земля внизу не проплывает, а проносится, словно меня несет по идеальному и абсолютно прозрачному льду. Растенгерк то и дело свешивается то с одной стороны, то с другой, рассматривает местность, лицо напряженное, глаза вспыхивают огнем – когда вспугиваем стадо газелей или пасущихся в траве диких свиней.

– А теперь, – спросил он напряженным, как струна, голосом, – возвращаетесь в свое заоблачное королевство?

Я шумно вздохнул, выпустив с дыханием и малость сизого дыма.

– Увы, нет.

– Еще дела?

– Да, – ответил я. – Я ж сказал, еще не видел, как тут живут кентавры, тролли, огры… Интересно, как вы сумели с ними ужиться.

Растенгерк посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– С жителями городов сумели же? А с людьми ужиться всегда труднее.

– Ну, то люди…

– С кентаврами то же самое, – сказал он твердо. – После первого сражения, когда две трети их осталось на поле бездыханными, кентавры признали, что мы сильнее. Нашим вождям этого достаточно. То же с троллями и ограми, хотя война с ними затянулась на два поколения. Они намного сильнее, однако нас больше, в седла коней убитых героев вскакивают их дети…

Я кивнул, это понятно, даже если истребить всех-всех мужчин в этих степных племенах, через десять-пятнадцать лет у них будет новая грозная армия. В каждой семье по семь-десять, а то и больше детей, а у кочевников каждый мужчина – воин. У троллей, тем более у огров, рождаемость, как догадываюсь, не в пример скромнее, в затяжных войнах они проиграют точно.

Глава 2

Крылья несут мощно и красиво, я непроизвольно забирался выше и выше, мир становится шире, а я кажусь себе просто всесильным. Под нами проплывают зеленые пятна, которые даже мне кажутся лугами, хотя это обширные леса из могучих деревьев.

Растенгерк всматривался с повышенным вниманием, опасно свешивался с боков, заставляя меня одним из крыльев работать чуточку больше.

– Можно чуть ниже? – попросил он.

– Можно, – буркнул я.

Показалась узкая полоска извилистой реки, за ней встопорщилась, как гребень рассерженной ящерицы, каменистая насыпь. Справа и слева вызывающе ярко желтеют барханы песка, а дальше два изумрудных пятна небольших оазисов.

– Вон там! – закричал он.

Я застопорил крылья в растопыренности и скользил дальше, как щепка по тихой реке, неподвижный и как можно более неприметный. Внизу проступили точки крохотных шатров, начали различаться муравьиные фигурки коней и людей.

Мои глаза настороженно отслеживали каждое движение, нас пока не замечают, отважные и гордые тоже смотрят чаще под ноги и под копыта, чем на небо.

– В вашем племени точно нет Ледяных Игл, Костяных Решеток или подобной гадости?

Он потряс головой.

– Никогда не было!

– Что так?

– Мы ценим честный бой!

– Это очень хорошо, – сказал я с удовлетворением. Хотя мое понятие честного боя гораздо шире, но всегда приятно иметь дело с людьми, у которых понятия более узкие и строгие. – Благородство везде ценится. По крайней мере, должно. Но так у вас было десять лет тому… Как сейчас?

Он произнес с достоинством:

– Есть ценности, что не меняются!

– Это хорошо, – согласился я. – Что ж, рискнем. Но все-таки плохо, что летать не можешь. А хотя бы спланировать?

– Это как?

– Как сорванный ветром лист, – сказал я и ощутил себя поэтом. – Он тоже не брякается, как камень, а плывет, покачиваясь и опускается медленно…

– Не хочу, – ответил он. – Голова закружится, если столько покачиваться. Мужчина не должен покачиваться!

– Тем более воин, – поддакнул я. – Гордый сын степей!

– Точно, господин дракон!

– Ну, – сказал я со вздохом, – мы драконы не гордые, опустимся и снизойдем сами.

Растенгерк промолчал, а я изменил снова угол положения крыльев и с осторожностью пошел вниз. Растенгерк не стал ждать, когда нас заметят и начнется паника, поднялся во весь рост, держась за высокую иглу гребня, размахивал свободной рукой и орал во весь голос.

Я поинтересовался:

– Тебя на окраину?

– А можно ближе к центру? – спросил он и добавил извиняющимся тоном: – Пусть увидят вашу мощь, господин дракон…

– Ты ж говоришь, твои сородичи воинственны весьма и чрезмерно?

– Очень, – подтвердил он с гордостью и так же поспешно уточнил: – Но они и разумны.

– И воюют? – усомнился я. – Ладно, все мы местами молоды. Только не хотелось бы, чтобы накинулись с мечами и топорами. Меня такое слегка обидит…

– Я покричу им еще!

– Хорошо, – пробурчал я, – кричи погромче. А я подыграю…

Нас заметили не сразу, огромная черная тень моих крыльев трижды прошла наискось через стойбище, пугая коней. Первыми подняли головы дети, прозвенел их крик. Из шатров начали выбегать мужчины, почти у всех в руках мгновенно появилось оружие, словно каждый и спит с ним.

Растенгерк едва не сорвал голос, пытаясь заставить этих неистовых романтиков рассмотреть не просто грозного дракона, но и человека на его спине. Наконец кто-то увидел, а потом и опознал до того, как я снизился на дистанцию выстрела из лука. Судя по бедным шатрам и одежде из грубо выделанных шкур, племя очень небогатое, если говорить дипломатично. Своих Ледяных Игл у таких точно не отыщется, а предположить, что некто уже успел как-то забежать вперед и держит меня на прицеле, – попахивает даже не откровенной трусостью, а паранойей.

Я сделал еще круг, чтобы рассмотрели Растенгерка получше и убедились, что действительно он, затем осторожно опустился на свободное место в центре стойбища, здесь наверняка общие собрания, сложил крылья, подняв тучу пыли и заставив пошатнуться шатры, и тут же застыл, как каменное изваяние.

Растенгерк, продолжая улыбаться и вздымая победно руки, поспешно спустился на землю. Воины, ощеряясь копьями и дротиками, смотрели больше в страхе на ужасного дракона, чем на неожиданно вернувшегося их давно исчезнувшего ярла.

Он встал перед моей мордой и закричал снова:

– Опустите оружие!.. Это я, Растенгерк, а это мой друг!.. Не сердите его, он одним вздохом может испепелить все на расстоянии мили… а то и двух!.. Нет-нет, он это не сделает, он наш друг!

Раздвинув воинов, вышел высокий мускулистый воин с суровым лицом, где шрамов и морщин поровну, волосы наполовину седые, но поджар и явно все еще силен.

– Рад тебя видеть, сын мой…

Голос его звучал ровно и сильно, обращался к Растенгерку, но смотрел на меня. Растенгерк ринулся навстречу, они обнялись и долго хлопали друг друга по спине и загорелым плечам, обильно проливая скупые мужские слезы.

Воины, убедившись, что Растернгерк – действительно Растенгерк, теперь вообще не отрывали взглядов от огромного и ужасного дракона, закованного в блестящую броню костяного панциря и лат. Из шатров выглядывали и тут же прятались испуганные женщины и очень любопытные дети.

Растенгерк наконец выговорил с чувством:

– Спасибо, дядя Чегерд.

Воин сказал с суровой теплотой:

– Твой отец умер, пусть Морской Конь примет его отважную душу, теперь я твой отец. А мои сыновья – твои братья.

Растенгерк преклонил перед дядей колено.

– Спасибо, доблестный Чегерд. У меня остался один брат, но и то не знаю, жив ли. Сразу пятеро твоих сыновей – это просто милость и благоволение богов! Я благодарю великого Морского Коня, что послал мне такую родню.

Чегерд взглянул через его плечо на меня. Лицо его оставалось напряженным, а в глазах вспыхивали и с трудом угасали огоньки опасения и страха.

– Уверен, что этот дракон не пожрет здесь все?

– Уверен, дядя.

Чегерд поднял Растенгерка с колен, сам все еще не отрывает от меня настороженного взгляда.

 

– Я слышал, – сказал он осторожно, – их почти невозможно приручить…

– Он не приручен, – ответил Растенгерк.

Воины попятились, широкий круг вокруг меня стал еще шире. Чегерд сказал напряженно:

– Но как же…

– Это великий дракон, – объяснил Растенгерк, – повелитель других драконов. Поприветствуй его!

Чегерд кивнул мне и сказал небрежно:

– Приветствую тебя, великий… Ты в самом деле огромен даже для дракона.

Я проревел:

– Как и ты – для человека.

Чегерд вздрогнул, глаза полезли на лоб.

– Оно… умеет разговаривать?

Растенгерк торжествующе улыбался, воины вытягивали головы, словно старались заглянуть мне на спину.

Я буркнул:

– Разговаривать я умею, а вот умеешь ли ты летать?

Чегерд ошалело замолчал, Растенгерк увидел, что я зашевелился и разминаю лапы перед прыжком в небо, сказал торопливо:

– Великий Шумил, я еще раз клянусь в дружбе и надеюсь на развитие нашего союза… а пока желаю тебе успеха! Пусть везде будет опора твоим крыльям!

Я наклонил голову и прорычал благосклонно:

– Благодарю, ярл. Нужна будет помощь – зови. Вот тебе чешуйка с моего брюха! Брось в огонь, я почую. Но по мелочам не тревожь, понял?

Стойбище осталось далеко внизу и все еще уменьшается, уползая со всей долиной под брюхом из поля зрения. Я не зря сказал насчет мелочей, теперь эти айсоры вообще не позовут меня из гордости, в то же время осознание моей поддержки придаст им силы и уверенности.

А также, как догадываюсь, собьет спесь с соседей и заставит призадуматься. К ним слухи дойдут, как обычно, преувеличенные и приукрашенные. Может быть, в чем-то даже эти саргоны и урарты пойдут на уступки. Но еще бы лучше – на сближение…

Золотые барханы сверкают так, что я просто вижу, как расплавленный песок стекает по округлым склонам, а там в тени медленно остывает, иначе потекли бы реки расплавленного золота и сожгли бы сонный и беспечный мир.

Вдали засверкало нечто ярче золотых песков, ярко-пурпурный в лучах заходящего солнца город. А днем, думаю, сверкает как гора из чистейшего снега, здания там то ли из белейшего мрамора, то ли из предельно белого песчаника. Я ускорил полет, но опоздал: солнечный диск соскользнул за темный край земли, везде лег полумрак, а багровые лучи свирепо бьют из-за горизонта и освещают только кучевые облака в небе, делая из них пылающие горы.

Когда наконец приблизился к городу, погасли и облака, внизу все погрузилось в темноту, что для меня все тот же день, только без теней и в черно-белом цвете. Из-за горизонта за это время выдвинулись еще города, я на такой высоте, что кажутся брошенными на траву шапками.

Из-за темного края медленно всплыла, как шарик воздуха в плотном неподвижном озере, сверкающая луна. Город подо мной даже в ее свете заблистал и стал похож на елочную игрушку. Люблю южные города, всегда из белого камня, легкие, праздничные, в них даже беднота существует в духе довольства, чего нет даже в очень благополучных северных.

В этих местах на облака смотрят как на редкую диковинку. Днем сияющая синь, ночью – великолепный купол, весь усыпанный драгоценными звездами. Природа всегда улыбается, потому и люди выглядят довольными жизнью и счастливыми.

Я бросил взгляд налево, там город еще крупнее, справа торжественно выплывает в зелени садов настоящий городище… А вон еще и еще… Девять городов достаточно близко один к другому, между ними паутина ровных и сахарно-белых нитей дорог. Какой бы ни был хилый из меня экономист, но ясно, связи между городами теснейшие. Возможно, шкуры обрабатывают в одном городе, а сапоги из них шьют в другом.

Сделав пару кругов, я сказал с досадой, что пора определиться, раз уж прекогния молчит, что-то вообще рот не открывает. Наверное, стольный город все-таки вон тот. Пусть не самый крупный, но только в примитивных и традиционных королевствах столица всегда в наиболее крупном скоплении людей, а в новых – в удобном для управления…

Выбрав густые деревья поближе к городу, я опустился как можно тише, застыл, прислушиваясь. Могли увидеть с городских стен, но я так быстро исчез из поля зрения, что даже самые бдительные вскоре перестанут смотреть в эту сторону.

Я перевел дыхание, мучительно медленно вернулся в личину человека, содрогаясь от ощущения полнейшей беспомощности во время этого перехода.

Лунный свет, застывший и неподвижный, превратил весь мир в нечто спокойное и вселенское, почудилось, что так и будет вечно, однако на востоке начало светлеть, и я понял, что короткая летняя ночь подходит к концу, едва успев начаться.

Я пошел между деревьями в сером одинаковом мире, а вышел на опушку, когда на земле смутно задвигались тени от нависающих ветвей. Уже бодрее я выбрался поближе к дороге, но там остановился в нерешительности.

Небо без облачка, солнце высунуло нещадно сверкающий горбик из-за темного края, где всю ночь грело не то мировую черепаху, не то трех слонов, впереди жаркий день, а в такой зной только дурак будет хранить верность традициям в одежде. Я обнажился до пояса, одежду сунул в мешок, а перевязь с мечом перекинул через плечо, ставши неотличим от основной массы кочевников. Солнце сладострастно вонзило острые зубешки в мою кожу, приятный жар растекся под шкурой, растапливая последние капли нежного жирка, но я и без зеркала знаю, что стыдиться плоской груди или тонких рук не буду: перевоплощение в дракона и обратно всякий раз подгоняет меня к той норме, каким я должен быть при моем акселератизме, а не оставляет прежним рослым хиляком.

Я с удовольствием пощупал мощные бицепсы и еще более толстые трицепсы, когда-то все это висело на руках, как вялые тряпочки, а теперь налито такой тугой силой, что на глазах раздвигает кожу. И грудные мышцы заставляют оттопыривать руки, чего стыжусь и старательно прижимаю руки к бокам, а то вид больно задиристый.

Даже живот в заметных кубиках, не шесть, а целых восемь, но, увы, я не один здесь орел, у большинства кочевников хорошие атлетические фигуры. Слабые у них вообще не выживают, недостаточно сильные и ловкие гибнут в состязаниях, соревнованиях и бесконечных межплеменных войнах.

Солнце уже всерьез обжигало плечи, когда я пошел к зияющему проему на месте городских ворот. Вскоре догнал нагруженных связками хвороста осликов и мулов, бойкие горожане успели набрать огромные вязанки, пока я выбирался из леса, вместе с этим караваном и прошел в проем крепостной стены. Сразу малость ошалел от непривычно по-южному громкой речи, гомона, бодрых голосов со всех сторон. Полные нетерпения торговцы спешно раскладывают товары, натягивают над своими богатствами тенты, ревниво посматривают друг на друга.

Появились и первые покупатели, в основном женщины. Пришли за свежей зеленью, молоком, сыром и мясом. Торговцы на меня поглядывают с веселым любопытством и доброжелательностью, угадывая чужестранца, а у чужаков обычно водятся деньги.

Я прошел в ту часть, откуда доносится конское ржание и дробный стук копыт. Коней гоняют на длинном поводе по кругу, выискивая недостатки, покупатели отчаянно торгуются с продавцами.

Присматриваться я долго не стал, все-таки моему Зайчику нет замены, высмотрел самого красивого, он ухитряется вставать на дыбы, поднимая повисших на удилах двух работников, что значит, силен, поинтересовался:

– А эту смирную лошадку за сколько хотят сбыть?

Продавец оглянулся, лицо возмущенное и одновременно заинтересованное. Я смотрю на коней с равнодушным снисхождением. Мол, видал и получше. Я же степняк, а для степняка признаться в своем полном невежестве по части лошадей – значит совершить социальное самоубийство. Презирать будут все кочевники, а в первую очередь сами кони.

– Сбыть? – спросил он с великим возмущением. – Это же не конь, это дикий кентавр!

– Точно, – согласился я, – только он растерял все человеческое. А раз так, то за калеку готов заплатить треть от его цены.

Другие покупатели начали прислушиваться, один подмигнул мне и сказал продавцу с преувеличенным сочувствием:

– Чего это он так? Хороший конь, хоть и староват, конечно…

– Старый конь борозды не портит, – сказал другой, вздохнул и добавил уже другим тоном, – но и глубоко не пашет.

Я понял их игру на снижение цены, поддакнул:

– Старый конь борозды не портит! Он ляжет в нее и спит.

Торговец вскричал возмущенно:

– Старый? Да этот конь только родился!.. Посмотрите, как блестит шкура! А кто похрабрее, взгляните на его зубы! Что вы все наговариваете на честного торговца?

– Честный? – изумился один из покупателей. – Да ты у кентавра коня украдешь! Признавайся, откуда у тебя такой замечательный конь, если ты разводишь только кур?

Торговец ухмыльнулся.

– Завидуешь? А вот шел себе по улице, смотрю – блестит что-то. Поднимаю – подкова. Переворачиваю – а там этот конь.

Один сказал озадаченно:

– Да? Повезло тебе… А я вот сколько подков находил, но никакого счастья.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25 
Рейтинг@Mail.ru