История Галльской войны

Гай Юлий Цезарь
История Галльской войны

20. Дело было уже закончено, когда Цезарь прибыл на поле победы. Он догадывался, что неприятель после такого поражения, удостоверясь в нем, оставит свой лагерь, который находился от побоища на расстояния около 8 миль. Итак, несмотря на затруднение переправы, Цезарь перевел легионы через реку и двинулся вперед. Белловаки и прочие Галльские племена, видя, что из их воинов возвратилось весьма немного беглецов, ушедших в леса и притом израненных, что все против них: Коррей убит, отборная пехота и конница истреблены, и, ожидая с часу на час нападения Римлян, трубами вдруг созвали совет и заявили на нем, что надо немедленно послать к Цезарю послов и заложников.

21. Намерение это получило всеобщее одобрение, но Атребат Коммий ушел к тем Германцам, от которых на эту войну привел было вспомогательное войско. Прочие немедленно отправляют послов к Цезарю и просят «удовольствоваться таким их наказанием, какому бы он никогда при своем милосердии и человеколюбии не подверг их без войны. В сражении конницы сокрушилось их могущество; несколько тысяч лучшей их пехоты погибло; едва осталось столько народу, чтобы принести известие о поражении. Впрочем, и в таком бедствии утешает Белловаков, что жертвой его сделался Коррей, виновник войны, возмутитель народа. При его жизни сенат имел гораздо менее власти, чем неразумная чернь».

22. На эти мольбы послов Цезарь напомнил им, что «в одно и то же время в предыдущем году Белловаки и прочие Галльские племена взялись за оружие; что они упорно и дольше всех оставались при своем умысле, и пример покорности других не мог их образумить. Ему небезызвестно, что вину всегда слагают на мертвых, а впрочем, никто не может иметь столько силы, чтобы без согласия старейшин, при противодействии сената и всех благонамеренных граждан, опираясь на одну бессильную чернь, быть в состоянии вести войну. Несмотря на это, он довольствуется мерой наказания, ими самими себе нанесенного».

23. В следующую ночь послы принесли своим согражданам ответ Цезаря; они начали готовить заложников. Прочих племен послы стеклись в ожидании, какова будет участь Белловаков. Они дали заложников и исполнили все приказания Цезаря. Один Коммий от страха не решался никому доверить свою безопасность. В предыдущем году Т. Лабиен, в то время как Цезарь в Ближней Галлии оказывал суд и расправу, услышав, что Коммий составляет против Цезаря заговор и приглашает к тому Галльские племена, счел себя вправе на его измену отвечать хитростью, что не будет клятвопреступлением. Приглашать его в лагерь и тем давать подозрение Лабиен не счел нужным и послал к нему Г. Волузена Квадрата, поручив ему постараться под предлогом совещания умертвить Коммия; для этой цели он велел лучшим и способнейшим сотникам сопровождать Волузена. Во время свидания, когда – что долженствовало служить условным знаком – Волузен взял за руку Коммия, сотник нанес мечом Коммию тяжелый, но не смертельный удар в голову. Или еще не приучив руку к убийству, или, может быть, удержанный приближенными Коммия, но он не смог его прикончить. Обе стороны извлекли мечи, но думали более о бегстве, чем о сражении: Римляне полагали, что достигли своей цели и убили Коммия, а Галлы, испытав уже умысел Римлян, опасались худшего, чем они уже видели. Вследствие этого, говорят, Коммий дал клятву и на глаза не пускать к себе никого из Римлян.

24. Победив таким образом сильнейшие племена Галлии, Цезарь достиг того, что уже ни одно из них не замышляло войны и не думало о сопротивлении. Только иные, упорно избегая в настоящее время власти Римлян, оставляли города и бежали из своих земель. Тогда Цезарь заблагорассудил разослать свое войско в разные области. Квестору М. Антонию с одиннадцатым легионом он велел оставаться при себе, а легата Г. Фабия с двадцатью пятью когортами отправил на противоположный конец Галлии, где, как до него дошло известие, некоторые племена были под оружием; для их усмирения, как полагал Цицерон, недостаточно было двух легионов, расположенных там под начальством легата Г. Каниния Ребила. Т. Лабиена Цезарь призывает к себе, а 12-й легион, бывший с ним на зимних квартирах, посылает в Галлию Тогату для защиты находившихся там поселений Римских граждан в предупреждение того, дабы они не пострадали от внезапного набега Галлов, как случилось в прошлом году в Тергесте, который сделался жертвой их нападения и был разграблен. Сам Цезарь отправился разорять и опустошать владения Амбиорикса. Так как Цезарь потерял надежду захватить в свои руки Амбиорикса, пораженного страхом и находившего спасение в бегстве с одного места на другое, то и признал за лучшее истреблять в его владениях жителей, строения и скот для того, чтобы Амбиорикс сделался ненавистным тем из его соотечественников, которые будут пощажены судьбой, и таким образом, вследствие претерпенных ими несчастий возврат для него в отечество сделался невозможным.

25. Цезарь разослал во все стороны владений Амбиорикса часть легионов и часть союзных войск; убийства, пожары, грабежи не прекращались. Умертвив и взяв в плен множество неприятелей, Цезарь послал в землю Тревиров Лабиена с двумя легионами. Племя их, граничащее с Германцами и представляющее с ними много общего в дикости нравов, вследствие постоянного занятия войной приобрело в ней большую опытность и повиновалось нам только тогда, когда вынуждено было к тому открытой силой.

26. Тем временем легат Г. Каниний, которому Дураций (остававшийся верным союзу Римлян, несмотря на отпадение большой части его соотечественников) дал знать письмами и через гонцов, что большие силы неприятелей сосредоточились в области Пиктонов, двинулся к городу Лемону[24]. Прибыв туда, он верным образом узнал от пленных, что вождь Андиев Думнак с огромным войском осадил Дурация в Лемоне; не решаясь свои слабые легионы пустить в сражение с неприятелем, Каниний расположился лагерем в укрепленном месте. Думнак, узнав о близости Каниния, обратил все свои войска против легионов и хотел взять приступом их лагерь. Упорствовав несколько дней в этом намерении и потеряв много своих, не успел он овладеть ни малейшей частью наших укреплений и обратился снова к осаде Лемона.

27. В то же время легат Г. Фабий привел к покорности несколько племен, взял у них заложников и из писем Каниния узнал о том, что происходит в земле Пиктонов; вследствие этого он пошел на помощь Канинию. Узнав о приближении Фабия, Думнак видел невозможность в одно и то же время держать в страхе осажденных и сопротивляться Римлянам, поэтому немедленно отступил со своими войсками, но счел бы себя в безопасности только в том случае, если бы успел переправить свои войска через реку Лигер, через которую по ее значительности был мост. Фабий, хотя еще не видал неприятеля и не успел соединиться с Канинием, но, основываясь на показаниях людей, хорошо знавших местность, догадался, куда неприятель в страхе направит свое движение. Вследствие этого он двинулся с войском к тому же мосту, отдав приказание коннице идти впереди легионов настолько, чтобы она всегда могла в случае нужды без утомления коней иметь убежище в одном и том же лагере с пехотой. Наша конница, двигаясь вперед сообразно данному ей наставлению, нагнала войско Думнака и, напав на неприятеля бегущего, смятенного ужасом и обремененного поклажей, многих перебила и получила богатую добычу. Таким образом, сделав блистательное дело, наша конница отступила в лагерь.

28. В следующую ночь Фабий послал вперед конницу с приказанием завязать сражение и стараться замедлить движение неприятельской армии, пока он сам не подойдет с главным войском. Следуя наставлениям Фабия, префект конницы Кв. Аттий Вар, отличавшийся редким мужеством и благоразумием, одну часть конницы отрядами расположил на выгодных местах, а с другой частью завязал сражение. Неприятельская конница смело ударила на нашу, опираясь на следовавшую за ней пехоту, а пешие, развернув свой фронт, во всех пунктах поддерживали свою конницу. Сражение было весьма упорным: наши, презирая еще накануне побежденного ими неприятеля и зная, что с часу на час должны подойти легионы, упорно сражались с неприятельской пехотой, не желая подвергнуться позору отступления и стараясь быть обязанными победой только себе. Неприятель же, полагая иметь дело со всеми нашими силами, как он испытал накануне, думал получить случай истребить нашу конницу.

Супружеская чета. Надгробная стела. Середина I в. до н. э.


29. Некоторое время бой был самый упорный, и Думнак уже готов был ввести в дело на помощь своей коннице всю пехоту, как вдруг ряды легионов показались в виду неприятеля. Это зрелище поразило ужасом его пешие и конные полки и распространило смятение в его обозе, и вскоре все представило картину беспорядочного бегства. Наша конница, видя конец упорного сражения и сопротивления со стороны неприятеля, в торжестве победы испустила радостные клики и пустилась в погоню за бегущими, гнала их, сколько позволили силы коней, и убивала, пока не утомились руки всадников. Было убито более 12 000 неприятелей, отчасти вооруженных, отчасти бросивших от страха оружие, и весь обоз неприятеля достался в наши руки.


30. Вскоре узнали, что при этом поражении Сенон Драппет (он в самом же начале восстания Галлии собрал вокруг себя шайку негодяев разного рода, рабов, бежавших от своих господ, изгнанников разных племен, разбойников и отбивал с ними обозы Римлян), собрав тысяч пять беглецов, бросился с ними к стороне Провинции. Соучастником его умысла был Кадурк Луктерий (из предыдущей книги видно, что в начале восстания Галлии он замышлял сделать нападение на Провинцию). Легат Каниний с двумя легионами устремился за ними в погоню, дабы не допустить шайку негодяев внести страх или опустошение в Провинцию и тем бросить тень на славу Римского оружия.

 

31. Г. Фабий с остальным войском отправился в землю Карнутов и прочих племен, силы которых были сокрушены в сражении с Думнаком. Он основательно полагал, что в настоящее время вследствие недавнего поражения они будут уступчивее; а оправившись со временем, они могут снова внять советам Думнака. В этом случае счастье удивительно благоприятствовало Фабию в усмирении племен. Даже Карнуты, уже неоднократно побежденные, но ни разу еще не просившие мира, изъявили покорность и дали заложников. Прочие племена, находящиеся на дальнем конце Галлии, близ Океана, носящие название Арморических, следуя примеру Карнутов, при приближении Фабия и легионов немедленно изъявили готовность исполнить все его приказания. Думнак, изгнанный из отечества и вынужденный скрываться в одиночестве, бежал в самые отдаленные места Галлии.


32. Между тем Драппет и Луктерий, узнав, что Каниний с легионами идет вслед за ними, не решились идти в Провинцию на явную гибель, имея по пятам за собой Римское войско; они также видели невозможность далее безнаказанно производить свои набеги и грабежи; вследствие этого они остановились в земле Кадурков. Здесь Луктерий, пользуясь влиянием, какое он имел во времена благоденствия на своих соотечественников, и вообще благосклонностью, с какой Галлы смотрят всегда на зачинщика войны, занял своими и Луктериевыми войсками город Укселлодун, находившийся прежде под его покровительством. Город этот хорошо укреплен от природы; жители его пристали к стороне Луктерия.


33. Поспешно подошедший туда Г. Каниний увидел, что город защищен со всех сторон такими крутыми скалами, что даже если бы и никто его не защищал, то и в таком случае вооруженным воинам трудно подойти к нему. Находившиеся же в городе Галлы имели при себе такие большие обозы, что если бы они вздумали спастись тайным бегством вместе с ними, то не только конница смогла бы их настичь, но им невозможно было бы уйти и от легионов. Разделив свои когорты на три части, Каниний разбил три лагеря на самой возвышенной местности; от них он мало-помалу, сколько позволяли силы войска, стал проводить вал вокруг города.


34. Заметив это, горожане вспомнили о несчастной судьбе гарнизона Алезии и стали бояться бедствий такой же осады. Луктерий, который на себе испытал их, внушал жителям города необходимость запастись хлебом. Итак, с общего совета положено: Луктерию, оставив часть войска в городе, отправиться с прочими налегке для привоза хлеба. Когда этот совет был принят, то в следующую же ночь Драппет и Луктерий вывели войска из города, оставив в нем две тысячи вооруженных воинов. В короткое время Луктерий и Драппет собрали в земле Кадурков множество хлеба; одни добровольно им его доставляли, а другие и хотели бы отказать, да не смели; несколько раз ночью они даже совершали нападения на наши укрепления. Каниний медлил окружать город осадными работами, опасаясь или не быть в состоянии везде прикрывать их, или боясь ослабить войско раздроблением его по разным местам.


35. Собрав большое количество хлеба, Драппет и Луктерий остановились от города не далее как в 10 милях и оттуда намеревались мало-помалу ввезти хлеб в город. Они разделили между собой занятия: Драппет с частью войск остался прикрывать лагерь, а Луктерий повел в город обоз с хлебом. Расставив вооруженные отряды, Луктерий около 10 часа ночи отправился с обозом к городу по узким дорогам, шедшим по лесу. Услыхав шум, стража нашего лагеря узнала через разъезды о том, что происходило. Каниний, получив об этом донесение, собрал вооруженные когорты из ближайших укреплений и на рассвете поспешно ударил на провожатых обоза. Не ожидая нападения, они искали спасения в отступлении к своим вооруженным отрядам. Наши с таким жаром напали на вооруженных неприятелей, что никого не брали в плен. Луктерий ушел с немногими воинами, но не в лагерь.


36. После этого счастливого события Каниний услыхал от пеших, что часть неприятельских войск под начальством Драппета находится в лагере на расстоянии не более 12 миль. Удостоверяясь от многих в истине этого известия, Каниний не без основания полагал, что неприятеля теперь нетрудно победить, уже обратив в бегство одного его вождя. Весьма благоприятным в этом случае обстоятельством было то, что из беглецов ни один не явился в лагерь дать знать Драппету о случившемся поражении. Не видя никакой опасности попытать счастья, Каниний послал вперед к неприятельскому лагерю всю конницу и пеших Германцев, отличающихся неимоверной быстротой движения, а сам, распределив один легион по трем лагерям, с другим пошел в поход налегке. Приблизившись к неприятелю, Каниний узнал от своих передовых разъездов, что лагерь неприятеля, как это обыкновенно бывает у Галлов, находится не на высоте, а на покатости к реке. Германцы и наши всадники внезапно ударили на неприятеля, не ожидавшего нападения, и начали сражение. Узнав об этом, Каниний двинулся с легионом под оружием в боевом порядке. Вдруг по данному знаку Римляне со всех сторон заняли высоты. Германцы и всадники, видя значки легионов, сражались с большим жаром. Когорты наши дружно устремились на врага: Галлы были почти все или перебиты, или взяты в плен; добыча же была захвачена огромная. В числе пленных находился и сам Драппет.


37. Каниний после такой блистательной победы, не стоившей ему почти ни одного человека, возвратился к осаде города. Уничтожив таким образом грозившие извне войска неприятеля, из-за страха перед которыми он медлил с осадными работами, дабы не ослабить свои войска разделением, Каниний занялся тщательно работами и велел их вести сразу со всех сторон. На другой день туда же прибыл со своими войсками Г. Фабий и взял на себя осаду части города.


38. Между тем Цезарь оставил в земле Белловаков квестора М. Антония с 15 когортами из опасения, дабы Белги снова не задумали возмущения. Сам он посетил прочие племена, взял с них множество заложников, а своими ласковыми речами успокоил жителей, пребывавших в страхе. Прибыв в землю Карнутов, которые, как видно из записок Цезаря, были зачинщиками войны и потому в сознании своих проступков опасались за себя более других, Цезарь, чтобы поскорее успокоить умы прочих граждан, потребовал выдать ему для казни виновника восстания и возмутителя народа – Гутруата. Хотя он не доверялся даже своим соотечественникам, однако вследствие самых тщательных поисков был пойман и приведен в лагерь Цезаря. Вопреки побуждениям своего сердца Цезарь был вынужден казнить этого человека, смерти которого требовали воины громкими криками, припоминая все потери и бедствия, перенесенные ими из-за него. В конце концов Гутруата забили до смерти и затем обезглавили.


39. Тут узнал он от неоднократно присылаемых Канинием гонцов, что сделали Драппет и Луктерий и что предприняли жители города. Хотя малочисленность неприятелей внушала только презрение к ним, но упорство их тем не менее заслуживало строгого наказания. Иначе вся Галлия считала бы, что у нее не сил недостало для сопротивления Римлянам, а постоянства и терпения; и прочие племена, увлекаемые примером и полагаясь на выгодную местность, станут домогаться свободы; а всем Галлам известно, что ему, Цезарю, осталось год управлять Галлией, и они были убеждены, что стоило им только этот год выдержать, а затем уже опасность для них минует. Итак, он оставил легата К. Калена с двумя легионами и приказал им следовать за собой прямым путем, а сам со всей конницей как можно поспешнее двинулся к Канинию.


40. Цезарь против всеобщего ожидания прибыл в Укселлодун; он видел, что город со всех сторон окружен осадными укреплениям и что ни при каких условиях нельзя оставить предпринятого Канинием обложения; а с другой стороны, из показаний перебежчиков видно было, что город снабжен большим количеством хлеба, поэтому Цезарь попытался отрезать неприятелей от воды. Река протекала через низменную долину, опоясывавшую почти со всех сторон гору, на крутой и обрывистой вершине которой расположен город Укселлодун. Местность не позволяла отвести воду из этой реки; у подошвы горы она неслась настолько быстро, что ни в одну сторону, как бы ни были глубоки рвы, не могла сбегать. Для жителей города спуск к реке был весьма затруднителен по его крутизне, так что, подвергаясь нападению наших, они не могли без опасности для жизни ни подходить к реке, ни возвращаться в город по крутому склону горы. Видя затруднение горожан в снабжении водой, Цезарь расположил стрелков и пращников, а напротив мест, представлявших удобнейший спуск, он разместил метательные орудия и тем воспрепятствовал осажденным брать воду из реки. Тогда они начали ходить за водой все в одно место, где почти под самой стеной города бил из горы сильный ключ, и с этой стороны до реки было расстояние около трехсот шагов.


41. Все видели необходимость отрезать горожан от этого источника; но только Цезарь изыскал к этому средство. Он приказал с этой стороны вести насыпь при помощи крытых ходов; это предприятие стоило великих трудов и постоянных стычек с неприятелем, которому легко было с возвышения нападать на наших, и много наших было ранено; но они упорно заступали один на место другого и продолжали работы, побеждая терпением и настойчивостью затруднения местности. В то же время стали проводить потайные мины от места осадных работ к самому роднику; этот род неприязненных действий можно было вести безопасно и даже без ведома неприятеля. Насыпь сделали в 9 футов высотой и на ней устроили башню в 10 этажей; она не могла сравняться по высоте со стеной – достигнуть этого было решительно невозможно, – но она достигла уровня родника. С этой башни стрелы, бросаемые из машин, достигали источника, и осажденные только с большой опасностью могли брать из него воду. Таким образом, не только скот и лошади, но и множество людей гибло от недостатка воды.


42. В этой крайности устрашенные жители города наполняют бочки соломой, смолой и мелким хворостом, зажигают их и бросают на наши осадные укрепления. В то же время они учинили самое упорное нападение с целью отвлечь Римлян от тушения пожара. Вскоре все наши укрепления были в огне. Пущенные по крутому склону горы зажженные бочки останавливались у крытых ходов и насыпи и поджигали все, что им попадалось навстречу. Напротив, наши, несмотря на опасный ход битвы и на неблагоприятные для них условия местности, сражались с величайшим рвением. Битва происходила на возвышении на глазах у всего нашего войска; с обеих сторон раздались военные клики. Итак, храбрые воины выбивались из сил, чтобы поддержать свою добрую славу, и смело бросались под огонь и неприятельские стрелы.


43. Цезарь, видя, что множество наших воинов ранено, приказал когортам со всех сторон всходить на гору и поднять большой крик, как бы они уже готовы были занять стены города. Испуганные этим жители, не зная, что происходит в прочих местах, прекратили нападение и, дав знак к отступлению, заняли войсками стены города. Тогда наши, не занятые больше сражением, поспешно прекратили пожар, отчасти потушив его, отчасти отрезав ему возможность к дальнейшему распространению. Неприятели упорно сопротивлялись и не сдавались, хотя множество их гибло от жажды. Наконец, подземными работами была отведена вода из родника, так что он, прежде неистощимый, вдруг иссяк. Жители города пришли в отчаяние, видя в этом не действие усилий человеческих, но волю божества, и, вынужденные крайностью, сдались.


44. Цезарь, явив столько примеров милосердия, не опасался более, чтобы его строгость приписали жестокости. Но он не видел успешного конца своим намерениям, если в разных местах возникнут подобные упорные восстания, и потому счел за нужное примерным наказанием устрашить прочих. Вследствие этого он приказал всем осажденным, кто носил оружие, отрубить руку, но оставить им жизнь, чтобы они служили живым уроком для других. Драппет, о котором мы сказали выше, что он был взят в плен Канинием, или от огорчения и неприятностей плена, или из опасения более тяжкого наказания несколько дней не принимал пищи и таким образом лишил себя жизни. В то же время Луктерий, о котором я уже писал, что он ушел из сражения, попался в руки Арверну Эпазнакту (Луктерий беспрестанно переезжал с места на место, вверяя свою жизнь разным лицам и не решаясь долго оставаться на одном месте, сознавая, какого жестокого врага он приобрел себе в Цезаре). Эпазнакт из приверженности к народу Римскому нисколько не усомнился задержать Луктерия и в оковах доставил его Цезарю.


45. Лабиен между тем имел с Тревирами конное сражение, окончившееся для него счастливо. Много Тревиров погибло, а старейшины Германцев, никогда не отказывавшие в своем содействии против Римлян, достались ему живыми в руки. В числе взятых в плен находился Эдуй Сур, отличавшийся доблестями и знатностью происхождения; он единственный из Эдуев до сих пор еще не сложил оружия.

 

Аид и Персефона на троне в подземном царстве. Вотивный рельеф из терракоты из святилища богини в Локри-Эпицефири. Ок. 470 г. до н. э.


46. Узнав об этом, Цезарь убедился, что наши дела во всех частях Галлии находятся в прекрасном положении и что в прошлогоднюю кампанию Галлия окончательно побеждена и усмирена, поэтому с двумя легионами двинулся в Аквитанию. Дотоле Цезарь сам в ней еще не был, но некоторую ее часть покорил через П. Красса; теперь же он хотел не без пользы употребить конец лета. Поход в Аквитанию, как и все действия Цезаря, был так же быстр, как и удачен: все племена Аквитании прислали к нему послов и дали ему заложников. Окончив все дела, Цезарь с конным отрядом отправился в Нарбонну, а войско поручил легатам развести по зимним квартирам: четыре легиона под начальством легатов М. Антония, Г. Требония и П. Ватиния и К. Туллия стали в Бельгии. Два легиона были отправлены в землю Эдуев, сильное влияние которых на прочую Галлию небезызвестно было Цезарю. Два легиона были расположены в земле Туронов подле границ Карнутов с целью держать в повиновении всю страну, прилежащую к Океану; а два остальных легиона были посланы в землю Лемовиков, по соседству с Арвернами; таким образом, ни одна часть Галлии не оставалась без войск. Несколько дней Цезарь провел в Провинции, поспешно посетил все сеймы, решил судебные общественные дела и раздал награды всем, кто заслуживал, а ему ближе и лучше всего было знать расположение к Римлянам всех и каждого из жителей Провинции во время восстания всей Галлии, усмирить которое дали ему возможность верность и средства этой области. Окончив все эти дела, Цезарь отправился в Бельгию к легионам и зимовал в городе Неметоценне[25].


47. Здесь Цезарь получил известие, что Атребат Коммий имел сражение с нашей конницей. Хотя с тех пор, как Антоний занял зимние квартиры, племя Атребатов оставалось в повиновении, однако Атребат Коммий после нанесенной ему раны постоянно готов был поддерживать своих сограждан в их замыслах, и те из них, кто искал войны, имели в нем верного вождя и руководителя. С тех пор как Атребаты находились в повиновении у Римлян, Коммий кормился со своим отрядом всадников грабежами; он перехватывал в неблагоприятных местах большие обозы, шедшие к зимним квартирам Римлян.


48. При Антонии префектом конницы был Г. Волузен Квадрат; он находился с ним на одних и тех же зимних квартирах. Его-то Антоний и послал в погоню за неприятельской конницей. Волузен соединял в себе сильную ненависть к Коммию с отличной храбростью и тем охотнее взялся исполнить возложенное на него поручение. Итак, расположив свои войска в засаде, он часто нападал с успехом на всадников Коммия. Раз в пылу особенно упорного сражения Волузен, увлеченный желанием захватить самого Коммия, с немногими всадниками с жаром преследовал его. Тот быстрым бегством завлек Волузена далеко; вдруг он, обратясь к своим, сделал призыв к их дружбе и помощи, прося их отомстить за предательски нанесенные ему раны. Повернув коня, Коммий, отделясь от своих, неосторожно бросился на префекта. Точно так же поступили все его всадники; малочисленных наших воинов они обратили в бегство и погнались за ними. Коммий, пришпорив коня, подскакал к коню Квадрата рядом с ним и изо всех сил ударил его копьем в середину бедра. Увидев префекта раненым, наши стали упорно сопротивляться и, повернув коней, ударили на неприятеля. Тут он от сильного натиска наших обратился в бегство; много всадников было ранено, другие взяты в плен. Коммий быстроте коня был обязан своим спасением; префект, раненный, по-видимому, так сильно, что опасались за его жизнь, отнесен был в лагерь. А Коммий, или считая себя достаточно отомщенным, или вследствие гибели большей части своих воинов, отправил послов к Антонию и представил ему заложников в ручательство того, что он будет жить там, где он ему предпишет, и исполнит все его приказания. Об одном он просил, чтобы, извиняя его страх, не допускали к нему ни одного Римлянина. Антоний, находя, что эта просьба оправдывается справедливым страхом, простил Коммия и принял от него заложников.

Я знаю, что Цезарь в каждой книге своих записок обнимал события одного года; я же в этом случае не хотел ему подражать, тем более что следующий год, когда были консулами Л. Павл и Г. Марцелл, прошел для Галлии без особенно важных событий. Но для того только, чтобы не оставить в забвении, где в течение этого времени находился Цезарь со своим войском, я заблагорассудил написать об этом краткое известие и присоединить к этой книге.


49. Цезарь, проводя зиму в Бельгии, имел одну цель: удержать племена Галлии в дружественном расположении и не дать им ни случая, ни повода к войне. Менее всего желал он к концу своего правления иметь необходимость вести войну. Он опасался того, чтобы не оставить войны в Галлии в ту минуту, когда войска из нее должны быть выведены; тогда вся Галлия, не видя над собой постоянной опасности, готова была бы взяться за оружие. Итак, он с Галльскими племенами обращался весьма ласково, осыпал их старейшин наградами, не налагал на них вновь никаких тягостей и, облегчив положение Галлии, обессиленной столь продолжительной и неудачной борьбой, без труда удерживал ее в мире и повиновении.


50. Цезарь по окончании зимы против обыкновения отправился в Италию самым поспешным образом, для того чтобы посетить муниципии и колонии и склонить их поддержать его квестора М. Антония в его искательстве жреческой должности. В этом случае Цезарь весьма охотно хлопотал в пользу человека, соединенного с ним узами тесной дружбы и им самим представленного в эту должность, против усилий аристократической партии, которая, отвергнув Антония, хотела тем поколебать значение Цезаря, службе которого уже выходил срок. Хотя Цезарь, еще не доехав до Италии, получил известие, что М. Антоний избран авгуром, однако он счел не излишним посетить муниципии и колонии как для того, чтобы поблагодарить их за то, что они своим влиянием и голосами поддержали Антония, так и попросить их не отказать и ему в искательстве на следующих выборах чести консульской – тем более что враги Цезаря нагло хвалились тем, что вновь избранные консулы Л. Лентулл и Г. Марцелл лишат Цезаря всякой власти и значения; что консульство отнято у Сервия Гальбы, несмотря на то что он имел больше голосов и пользовался большим расположением избирателей вследствие того, что был в дружеских отношениях с Цезарем и находился легатом при его войске.


Венера и Марс. А. Канова


51. Во всех муниципиях и колониях прибытие Цезаря было для него настоящим торжеством; его встретили везде с невероятной честью и любовью. Ничего не оставалось, чего бы не было придумано и сделано для Цезаря относительно убранства, ворот, дорог и всех мест, по которым должен был идти Цезарь. Весь народ вместе с детьми выходил к нему навстречу; везде приносили благодарственные жертвы; на площадях и помостах храмов устанавливались столы. Одним словом, Цезарь заранее насладился всеми удовольствиями самого желанного триумфа: богатые обнаружили в этом случае свою щедрость, а бедные – готовность служить Цезарю.


52. Цезарь, объездив все земли Галлии Тогаты, возвратился с величайшей поспешностью к войску в Неметоценну. Назначив в земле Тревиров место сбора для всех легионов, находившихся на зимних квартирах, он отправился туда и там произвел им смотр. Т. Лабиену Цезарь вверил в управление Галлию Тогату, для того чтобы он лучше ему содействовал в его искательстве консульства, а сам совершал только лишь такие переезды с места на место, какие нужны были для поддержания здоровья вследствие перемены мест. Нередко доходили до Цезаря слухи, что враги его стараются увлечь Лабиена; а с другой стороны, он достоверно знал, что немногочисленная партия хлопочет о том, как бы под предлогом сенатского определения отнять у Цезаря какую-нибудь часть войска. Впрочем, Цезарь и относительно Лабиена не давал веры никаким слухам, и ни в каком случае не хотел действовать против сената, будучи убежден, что пока мнения в сенате будут свободны, он всегда будет оправдан. Г. Курион, трибун народный, взяв на себя защиту дела Цезаря и его чести, не раз говорил сенату, что если он имеет опасение насчет Цезаря и его войска, то так как власть и армия Помпея не менее внушают страха народу, необходимо тому и другому положить оружие и оставить войско и что таким образом независимость и вольность государства будут обеспечены. И он не ограничился этим мнением, но уже начал было собирать голоса. Консулы и друзья Помпея настояли, чтобы это мнение не было принято; на этот раз сенат ограничился неопределенным решением этого дела.

24Ныне Пуатье.
25Ныне Арас.
Рейтинг@Mail.ru