Такое запутанное дело. Когда конец близок

Фрэнсис Дункан
Такое запутанное дело. Когда конец близок

Глава 5

Через два дня после вечеринки в доме Адриана Картхэллоу Тремейну позвонил Джонатан Бойс. Хотя встречи с детективом Скотленд-Ярда носили случайный характер – Бойс получил должность старшего инспектора и редко был свободен от служебных обязанностей, – джентльмены поддерживали теплые отношения. Зная всепоглощающий интерес приятеля к явлениям криминального мира, Бойс нередко рассказывал о делах, над которыми работал.

Они отлично понимали друг друга. Между коренастым, суровым, немногословным сотрудником уголовной полиции и с виду мягким, скромным пенсионером, когда-то торговавшим табаком, возникло взаимное доверие. Под надежным руководством Бойса Тремейн открыл для себя странные, потаенные уголки преступного мира. Его знания накапливались быстро, а вместе с ними возрастал и аппетит. Те из случайных знакомых, кто видел в благодушном разговорчивом джентльмене лишь немолодого романтика, немало удивились бы, узнав, как много кровавых историй хранит его память.

В этот раз Джонатан Бойс вел расследование, требовавшее посетить некое заведение в Уэст-Энде, где, по слухам, шла крупная игра. Старший инспектор планировал явиться туда в качестве частного лица и интересовался, не желает ли Мордекай Тремейн составить ему компанию.

Разумеется, предложение было с восторгом принято. Тремейн давно мечтал посетить игорный притон, а потому, пусть не без внутренней дрожи при мысли о средоточии беззакония, в условленный час встретился с Бойсом в условленном месте.

Первым впечатлением стало глубокое разочарование. Мордекай Тремейн ожидал увидеть подвал, отгороженный от мира несколькими массивными дверьми и заполненный мрачного вида личностями, с подозрением озиравшими каждого незнакомца. А вместо этого почтенного вида швейцар, которого невозможно было ассоциировать с занятиями, не принятыми в светских кругах, пригласил войти в прекрасно обставленный, безупречно декорированный, просторный и светлый особняк.

Если здесь и существовал какой-то контроль, то Джонатан Бойс заранее принял необходимые меры, поскольку никаких вопросов не возникло. Единственной уступкой условностям стала необходимость миновать дверь в главную комнату, где вершились серьезные дела. Здесь охранник проводил более внимательный досмотр, хотя действовал с вежливостью дежурного администратора магазина, угождающего высоко ценимому покупателю.

Бойс предъявил карточку, и дверь распахнулась.

Мордекай Тремейн шепотом осведомился:

– Полагаю, они не знают, кто ты на самом деле?

– Надеюсь, что нет, – так же тихо ответил старший инспектор. – Сделал все возможное, чтобы предотвратить нежелательные эксцессы.

Тремейну не удалось подавить подозрение, что спутник преувеличивает опасность. Трудно было представить, что в этой длинной тихой комнате, напоминавшей гостиную дорогого привилегированного клуба, могло произойти нечто неприглядное.

Общество состояло исключительно из мужчин. Группы джентльменов рассредоточились по залу: некоторые сидели, другие стояли. Все вели себя с достоинством, идущим вразрез с ошибочными представлениями Тремейна.

Самая многочисленная группа окружала центральный стол. Подойдя ближе, Тремейн увидел колесо рулетки. Судя по высоким стопкам разноцветных фишек возле каждого из игроков, со ставками здесь не скромничали.

Мордекай Тремейн переводил любопытный взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять тип людей, готовых доверить собственное финансовое благополучие слепой фортуне – разумеется, при условии, что колесо не подверглось искусной балансировке, позволяющей крупье заранее решить, кому достанется победная сумма.

В этот момент он и увидел Адриана Картхэллоу.

Художник неотрывно следил за вращением колеса. На столе перед ним лежала маленькая горка фишек. Напряженное выражение лица доказывало, что за время игры их количество заметно сократилось.

Наконец колесо замерло. Тремейн стоял далеко и не слышал слов крупье, однако одного взгляда на Картхэллоу хватило, чтобы понять, что случилось худшее.

Яростным движением он толкнул оставшиеся фишки на другое число. Партнер что-то сказал. Пару мгновений Картхэллоу сохранял мрачное выражение, а потом, кажется, понял, что выдает себя, и с усилием улыбнулся. Партнер придвинул ему свои фишки.

Эти двое явно находились в близких отношениях. Человек держался не как незнакомец, по велению души проявивший неожиданную щедрость, а как давний друг, не нуждавшийся в объяснениях.

Мордекай Тремейн пристально посмотрел на благодетеля, тем более что такую внешность трудно было оставить без внимания или забыть. Перед ним стоял крупный, широкоплечий мужчина со светлыми волосами и тщательно подстриженной, блестевшей в свете ламп шелковистой бородкой-эспаньолкой. Густой, глубокий смех выдавал человека, любившего жизнь и спешившего жить.

До сих пор сосредоточенный на игре Картхэллоу ни разу не оторвал глаз от стола. Но сейчас, когда колесо снова завертелось, он поднял голову и уперся взглядом в Тремейна.

Мордекай широко улыбнулся, полагая, что художник его узнал, и ожидая хотя бы приветственного жеста.

Однако улыбка тут же растаяла, а приветствия – ни молчаливого, ни словесного – так и не последовало. Картхэллоу смотрел на него, как на незнакомца. Точнее, с более глубоким посланием, чем то, которое адресуют постороннему наблюдателю. В выражении лица читалось едва ли не возмущение.

Взгляды скрестились лишь на пару мгновений, а потом Картхэллоу снова посмотрел на стол и что-то сказал светловолосому спутнику.

Джонатан Бойс заметил немую сцену и тихо осведомился:

– Кто-то знакомый?

Мордекай Тремейн кивнул:

– Тот, кого я считал знакомым.

Бойс посмотрела на него с любопытством, однако новых вопросов задавать не стал. Ему предстояло сделать свои наблюдения. Кроме того, старший инспектор не сомневался, что если действительно происходило нечто важное, рано или поздно Мордекай Тремейн непременно поставит его в известность. Он купил горсть фишек и присоединился к игрокам. Из-за его плеча Тремейн наблюдал за вращением колеса, несущим надежду и страх. Он догадывался, что Джонатан Бойс изображает участие, желая оправдать собственное присутствие в казино.

Чтобы у Картхэллоу не сложилось впечатления, что за ним следят, Мордекай Тремейн старался как можно дольше не смотреть на противоположную сторону стола. А когда наконец осмелился взглянуть, художника уже не было. Исчез и его приятель. Наверное, оба покинули зал вскоре после их с Бойсом появления.

Исчезновение показалось странным, особенно если учесть, что Картхэллоу намеренно проигнорировал не просто знакомого, но человека, которого не так давно принимал в своем доме в качестве гостя. Впрочем, не исключено, что художника не устроило место встречи, и таким примитивным способом он попытался избежать дальнейших обсуждений.

Джонатан Бойс задержался за столом ненадолго. Через десять минут старший инспектор демонстративно посмотрел на часы, издал неопределенный возглас и поспешно собрал оставшиеся фишки. Мордекай Тремейн понял намек и дипломатично отошел в сторону, чтобы дождаться, когда приятель получит деньги и направится к выходу.

Охранник окинул обоих подозрительным взглядом.

– Уже уходите, сэр? – небрежно осведомился он, обращаясь к Бойсу.

– К сожалению, пора. Вспомнил, что назначил деловую встречу. Такая досада!

Мордекай Тремейн поправил пенсне. Пальцы дрожали, в горле пересохло. Пришлось признать, что самые суровые аспекты детективной работы ему не по силам.

Выйдя на улицу, оба долго молчали и с удовольствием вдыхали прохладный вечерний воздух. Лишь на расстоянии квартала от игорного дома Бойс заговорил:

– Итак, Мордекай, что вы об этом думаете?

– Рад вырваться на свободу, – признался Тремейн. – Возможно, потому, что малодушно поддался зловещим ожиданиям. На самом деле оказалось не страшнее, чем на обычном светском приеме.

– До тех пор, пока посетитель покорно тратит деньги и не создает проблем, обстановка остается вполне мирной, – согласился инспектор. – Иначе просто нельзя: люди перестанут приходить. Кстати, – добавил он с любопытством, – что за знакомого вы встретили?

Мордекай Тремейн сдержанно ответил:

– Адриана Картхэллоу. Художника. Кажется, встреча не слишком обрадовала его.

– Правда? Сам Картхэллоу снизошел до казино? Что ж, половина собравшихся в зале игроков – уважаемые светские персонажи, и никто из них не захочет увидеть свое имя в скандальной статейке. Удивительно, насколько живуче стремление сохранить респектабельность в глазах соседей. Наверное, в этом отношении Картхэллоу похож на остальных: испугался, что его обличат в пороке, и без того известном большинству друзей.

Ложась спать, Мордекай Тремейн попытался убедить себя, что Бойс прав и странность поведения Картхэллоу объяснялась именно смущением и неловкостью. И все-таки разум отказывался принимать незамысловатое, успокаивающее объяснение. Не выходило из памяти нежелание художника говорить об Уоррене Белмонте. Возникали какие-то смутные сомнения. Хотелось понять, что пытается скрыть Картхэллоу.

Мордекай Тремейн сказал себе, что малодушно поддается разгулу воображения, взял с тумбочки свежий номер «Романтических историй» и углубился в очередное согревающее душу повествование.

Рассказ оказался превосходным – отлично написанный и с оригинальным сюжетом. По всем правилам чтение должно было успокоить и навеять легкий приятный сон. Однако на сей раз испытанный прием не подействовал. Тремейн отложил журнал с рассказом под оригинальным названием «Поцелуй же меня, дорогой» и выключил свет. Он откинулся на подушки и посмотрел в темноту. Его тревожило настойчивое, не желавшее отступать воспоминание: услышав имя Уоррена Белмонта, Картхэллоу испугался. Что при здравом рассуждении выглядело абсурдом.

Мордекай Тремейн вздохнул, повернулся на бок и строго приказал себе уснуть.

Глава 6

Так совпало, что имя Уоррена Белмонта наутро вновь появилось в газетах. Миллионер вернулся в Нью-Йорк, где сразу дал интервью и похвастался добытыми в Европе трофеями. В Париже он купил драгоценный гобелен, в Риме приобрел мраморную статую, во Флоренции отыскал шедевр ювелирного искусства в виде золотой крестильной чаши. В Англии добыл полотно великого Гейнсборо из коллекции графа Харсли, а затем, после продолжительных переговоров с владельцем – обедневшим аристократом – получил доселе неизвестное произведение Рейнольдса. Непременным условием сделки продавец назвал сохранение в тайне собственного имени.

 

Успев расстаться с самыми дорогостоящими из сокровищ, наследники громких титулов все еще владели запасами ценных артефактов, и конечно, картина Рейнольдса представляла значительный интерес. Нью-йоркские корреспонденты лондонских газет, специализирующиеся на светских новостях и разного рода сплетнях, сочли новость достойной сообщения через океан.

Мордекай Тремейн сложил газету, обратил внимание на заглянувшее в окно весеннее солнце и неожиданно для самого себя решил наведаться в Национальную галерею. Ввиду обострившегося в последнее время интереса к художественному миру он решил освежить впечатления, тем более что давно не бывал в храме искусств. Разумеется, Тремейн не предполагал, что внезапно принятое решение вскоре приобретет особый смысл, и не подозревал, что судьба вновь руководит мыслями и поступками.

Мордекай Тремейн медленно переходил из зала в зал, прилежно рассматривая экспонаты, и с гордостью полагал, что производит впечатление если не глубокого знатока, то во всяком случае опытного ценителя изобразительного искусства. Итальянские мастера с их склонностью к сложным линиям и непременному религиозному фону слегка утомляли, в то время как строгое изящество голландской школы рождало в душе тихий восторг. Тремейн надолго остановился перед «Портретом четы Арнольфини» Яна ван Эйка, чтобы в полной мере насладиться детальной проработкой отражения в висевшем за спиной супругов зеркале.

Картины Рембрандта восхитили Тремейна несравненным мастерством. Особенно глубокое впечатление на него произвело искусное использование темных тонов для создания глубокой тени и концентрации света в важнейшей точке композиции.

В дальнем конце одного из залов скромно притаился шедевр Рубенса «Портрет доктора». Не жалея времени, Тремейн во всех подробностях рассмотрел мудрого старика: обратил внимание на блеск глаз, на пышное жабо, оттенявшее лицо безупречной белизной, на высокий лоб – свидетельство обширного просвещенного ума и проницательности. Не спеша двинулся дальше, не пропустив полного жизни пурпурного великолепия картины «Агония в Гефсиманском саду» кисти великого Эль Греко, и направился в центр зала, где торжественно расположилось величественное произведение сэра Антониса Ван Дейка – портрет Карла Первого. Изучая образ облаченного в тяжелые доспехи, торжественно восседающего на мощном коне всадника, Тремейн задумался о постигшем монарха кровавом конце. Однако блестящий портрет ни единой чертой не предвещал грядущей катастрофы, и тень зловещего эшафота еще не нависла над гордой головой.

Мордекай Тремейн отступил на несколько шагов, чтобы оглядеть общий план, и в этот момент увидел миссис Картхэллоу.

Хелен сидела на одной из деревянных скамеек в центре зала. И сидела не одна. Тремейн прищурился, вгляделся и узнал цыгана, многозначительно смотревшего на нее на балу. Даже если бы его сентиментальная душа не спешила с романтическими выводами, все равно у него не возникло бы сомнений, что эти двое влюблены друг в друга. Пылкое чувство читалось в выражении лиц, сквозило в глазах, заставив забыть и о картинах, и о ходивших вокруг людях.

Хелен Картхэллоу была в сером костюме и белой блузке, с женственным воротом. На темных волосах особенно эффектно смотрелась серая меховая шляпка. В эту минуту ее одухотворенная красота обладала особой силой и привлекательностью. Казалось, молодая дама опустила защитный барьер, обычно отделявший ее от окружающего мира. Не составляло труда догадаться, что оказать подобное магическое воздействие способна только близость любимого человека.

Мордекай Тремейн не смог подавить горького разочарования. Его представление о святости брака отличалось старомодностью. Журнал «Романтические истории» далеко не всегда предлагал вниманию читателя безмятежное развитие сюжетов, но в то же время убежденно и недвусмысленно осуждал любовные треугольники. Таким образом, вера в нерушимость брачной клятвы служила краеугольным камнем мировоззрения почтенного джентльмена.

Мордекай Тремейн наблюдал за спутником Хелен. В благоговейной тишине музея тот казался не столь юным, как в суматохе бала. Сейчас ему можно было дать около тридцати. Отлично сложенный, широкоплечий, с крупными чертами лица и густыми волнистыми волосами мужчина смотрел на Хелен Картхэллоу таким взглядом, о котором мечтает каждая женщина.

Мордекаю Тремейну он сразу не понравился, и тот мысленно определил незнакомца в разряд бесчестных соблазнителей, способных увлечь избранницу и готовых бессовестно воспользоваться ее слабостью.

Неожиданная встреча лишила радости общения с искусством. Теперь Тремейн считал, будто подглядывает в замочную скважину. Он заметил, что рядом с портретом Карла Первого висит картина Веласкеса «Венера с зеркалом», и подумал об иронии, заключенной в наготе богини.

Судя по всему, Хелен Картхэллоу не подозревала о присутствии свидетеля, а потому Мордекай Тремейн поспешил скрыться за спинами других посетителей и, не привлекая внимания, вышел из зала, словно не увидел ничего, кроме картин.

Вспомнилась особая интонация Аниты Лейн в тот момент, когда та сказала, что порой лучше витать в облаках. Пришло на память и нежелание отвечать на прямой вопрос о том, что она имеет в виду. Разумеется, проницательная дама знала об этом романе.

Впервые за время знакомства он почувствовал жалость к Адриану Картхэллоу – чистую, не замутненную сомнениями и оговорками. До сих пор Тремейн не мог точно определить собственное отношение к художнику, не знал, что справедливее: умеренно симпатизировать или активно осуждать. Теперь же сочувствие обманутому мужу возвысило образ: Картхэллоу предстал страдальцем, заслужив безоговорочное прощение и отпущение всех грехов.

На Трафальгарскую площадь Тремейн вышел со странным чувством: только что рухнул один из столпов, поддерживавших стабильность мира. Ах, для чего он вообще отправился в Национальную галерею? Зачем увидел там Хелен Картхэллоу? Однако счастливое неведение не изменило бы главного факта, не уничтожило бы неприглядную правду.

С тех пор Мордекай Тремейн избегал встреч с Адрианом Картхэллоу. Сделать это было несложно: их миры пересекались в одной-единственной точке – в гостиной общей знакомой Аниты Лейн, – так что достаточно было не принимать приглашений, если существовала опасность присутствия на вечере художника.

Но новостей о нем было не избежать. Газеты по-прежнему следили за творчеством и личной жизнью известного художника. В престижной частной галерее открылась персональная выставка, которую Тремейн постарался пропустить, и известность мастера неуклонно возрастала.

Происходили и другие немаловажные события. Например, Джонатан Бойс много дней в трудных условиях добывал неопровержимые улики, позволявшие привлечь преступника к ответственности, и в результате заболел пневмонией. Его жизнь буквально висела на волоске. Мордекай Тремейн навестил приятеля в период кризиса и всерьез за него испугался. Однако крепкий организм победил недуг, и вскоре старший инспектор Скотленд-Ярда уверенно пошел на поправку.

Адриан Картхэллоу уехал в Корнуолл. Тремейн прочитал объявление в то самое утро, когда стало ясно, что Бойс не умрет, и вздохнул с облегчением. Теперь можно было разгуливать по городу, не опасаясь случайной встречи ни с Хелен, ни с ее супругом. Светская хроника оповещала, что художник намерен провести несколько месяцев в Фалпорте, где ему принадлежит особняк «Парадиз», удивительным образом нависающий над Атлантическим океаном и соединенный с сушей лишь узким железным мостом. Он собирался провести лето в плодотворном единении труда и отдыха.

Через три недели бледный, едва стоящий на ногах Джонатан Бойс сообщил, что комиссар уголовной полиции настаивает на продлении отпуска по болезни. Скотленд-Ярду не нужен качающийся от слабости старший инспектор.

– Хочу поехать в Корнуолл, – рассказал Бойс. – Старик клянется, что не допустит меня к службе, пока не представлю справку о полном и безоговорочном выздоровлении. Мордекай, не желаете составить мне компанию?

Тремейн пожал плечами:

– Не стану скрывать, что даже не думал о Корнуолле. Что у вас на уме, Джонатан?

– Честно говоря, – улыбнулся Бойс, – надеюсь извлечь из вашего присутствия немалую выгоду. Обычно я останавливаюсь в доме сестры и ее мужа, так что уже успел рассказать им о вас. Теперь оба мечтают увидеть великого сыщика собственными глазами. Вот я и подумал: почему бы вам не стать моей платой за визит?

Глаза Джонатана Бойса лукаво блеснули. Хорошо зная старшего инспектора, Мордекай Тремейн понял, что несмотря на циничную формулировку, приглашение сделано искренне.

– Что ж, неплохая идея, – решил он. – В каком районе графства Корнуолл живет ваша сестра?

– В Фалпорте.

Мордекай Тремейн поправил пенсне и, словно зачарованный, шепотом повторил:

– В Фалпорте…

Судьба изъявила свою окончательную волю и недвусмысленно указала, что линия его жизни неминуемо должна пересечься с жизненным путем Адриана Картхэллоу.

– Итак, Мордекай? – прервал его размышления Бойс. – Что скажете? Поедете со мной?

– Да, Джонатан, – ответил Тремейн. – Поеду.

Он понимал, что иной ответ невозможен.

Глава 7

Фалпорт оказался достаточно большим городом с торговым центром, несколькими театрами и кинотеатрами. В то же время этот курорт пока не пал жертвой типичных приморских излишеств в виде искусственных променадов, залов с игровыми автоматами и переполненных пляжей. Удаленность от основных железнодорожных магистралей затрудняла развитие и замедляла обновление города, однако не остановила естественного течения жизни. В результате Фалпорт сохранил свою первозданную прелесть. Длинная вереница небольших гостиниц и пансионатов тянулась вдоль скалистого побережья и спускалась к старинному жилому кварталу, приютившемуся возле живописной бухты, защищенной от ветров высоким, почти отвесным мысом. В дальнем конце Фалпорта домов было немного, и во всех жили люди, сумевшие по достоинству оценить суровую красоту величественного скалистого берега.

Кейт и Артур Тайнинги – сестра и зять Джонатана Бойса – жили в доме недалеко от моря, на окраине города. Едва увидев любовно ухоженный сад, зеленые ставни и залитую солнцем террасу, Мордекай Тремейн понял, что с удовольствием проведет здесь время.

Кейт Тайнинг являла собой смягченную версию брата. Очень похожая на него внешне, она ни в малейшей степени не разделяла суровости манер, выработанную старшим инспектором в ходе службы в Скотленд-Ярде. Артур Тайнинг – седой голубоглазый джентльмен – отличался спокойствием и немногословностью. Его загорелое обветренное лицо красноречиво демонстрировало упрямство корнуоллских ветров. Ранение во время первой из жестоких мировых войн сделало его хромым, однако не лишило чувства юмора.

Муж и жена встретили гостей с искренним радушием. О репутации Мордекая Тремейна не прозвучало ни слова, однако он ощутил некую настороженность в разговоре, словно хозяева не знали, какая реакция последует, если упомянуть о его профессиональных контактах со старшим инспектором уголовной полиции. К счастью, Мордекай Тремейн сразу почувствовал, что находится среди друзей.

– Не то чтобы, – заметил он.

Артур Тайнинг вопросительно взглянул на него, но лукавый блеск голубых глаз подсказал, что хозяин понял, о чем речь. Тремейн улыбнулся.

– Не то чтобы Шерлок Холмс, – пояснил он. – Если Джонатан утверждает, что я способен заменить всех детективов Скотленд-Ярда, то это преувеличение. Разумеется, по мере сил я стараюсь походить на кумира. Ради атмосферы даже научился курить трубку. Но все это внешний антураж. На самом деле я совершенно безобиден.

Вскоре лед отчуждения окончательно растаял. После ужина все сидели на террасе и смотрели, как красное солнце медленно погружается в серебристо-стальное море. Артур Тайнинг пронзал пространство черенком трубки, демонстрируя главные достопримечательности побережья. Действительно, с террасы открывался прекрасный обзор, поскольку дом стоял на самом выигрышном месте – на вершине пологого холма.

– Вон там расположен мыс Роузкасл, – Артур указал в направлении длинной каменной косы, образующей одну из сторон приютившей Фалпорт бухты. – Маяк бережет от подводных скал. Чуть дальше находится мыс Трекарн. Скалы там высотой в триста футов и круто обрываются в море, так что в пещеры можно попасть только по воде. Утверждают, будто в прежние времена здесь процветала запрещенная торговля, причем контрабандисты знали тайный вход в пещеры с суши, примерно в миле отсюда. Но даже если легенда правдива, то отверстие давно завалено, и сейчас на поверхности не осталось никаких следов. В наши дни пещеры не используются. Даже во время отлива скалы очень опасны, и все стараются держаться от них подальше. Если решите прогуляться в ту сторону, обязательно смотрите под ноги, берег не укреплен и может в любую минуту осыпаться. Этой зимой случилось несколько серьезных обвалов. К счастью, никто не пострадал, но неизвестно, когда произойдет новый камнепад.

 

Артур повернулся в шезлонге, его трубка описала дугу и замерла, указывая на противоположный берег.

– Вон там, на другом конце, расположен Сент-Моган. Надо сказать, в последнее время жизнь в рыбацкой деревушке заметно оживилась. На машине придется сделать круг в двадцать миль, потому что дорога углубляется на материк, однако при хорошей погоде можно отправиться на лодке по прямой и значительно сократить путь.

– Вы, случайно, не слышали об особняке «Парадиз»? – спросил Мордекай Тремейн, в очередной раз раскуривая трубку, которая гасла с надоедливым постоянством. – Он, кажется, где-то неподалеку.

Артур Тайнинг усмехнулся:

– Еще бы! «Парадиз» знают все. Это местная достопримечательность. Там живет Адриан Картхэллоу, известный художник. Вы наверняка слышали о нем.

– Да, – кивнул Мордекай.

– Не составит труда дойти до него пешком, – продолжил Тайнинг. – Расстояние не более мили. Спутать невозможно: дом построен на отколовшейся от материка скале, и попасть к нему можно только по подвесному железному мосту.

– Наверное, зимой там жутковато, – заметил Тремейн.

– Зимой в доме никто не живет. Как правило, Картхэллоу проводит здесь часть лета, а в остальное время – большую часть года – особняк пустует.

Наконец Мордекаю удалось вновь раскурить трубку. Он гордо откинулся на спинку шезлонга, картинно выпустил облако дыма и с видом знатока произнес:

– Дом, нависающий над волнами, должен обладать богатой историей.

– Да уж, о «Парадизе» ходит немало занятных легенд, – поддержал Тайнинг. – Поговаривают даже, что зимой там со всей округи собираются души, не нашедшие успокоения. Считается, что дом обречен, и рано или поздно трагедия постигнет каждого, кто осмелится там поселиться. Разумеется, все это не более чем пустые разговоры: просто тот, кто построил особняк, не обрел в нем счастья.

– Неужели?! – воскликнул Мордекай Тремейн.

Вдохновленный вниманием слушателя, Артур Тайнинг с готовностью поведал историю некоего миллионера, осмелившегося не просто воздвигнуть на скале причудливое строение, но еще и дерзко назвать его «Парадизом», то есть раем. Рассказ пробудил в душе Тремейна смутную тревогу. Он понимал, что виной тому своенравное воображение, однако полностью игнорировать дурное предчувствие не мог. А если трагическая пьеса «Парадиза» еще сыграна не до конца? Вдруг впереди еще одна история о насилии и несчастье? Тремейн представил темный холодный дом с плотно закрытыми ставнями, молчаливо и сурово нависающий над бурным морем – трудно найти более подходящие декорации для страшной сказки. Усилием воли он прогнал из сознания жуткий образ и задал следующий вопрос:

– Вы часто видитесь с Картхэллоу?

Артур Тайнинг покачал головой:

– Иногда случайно встречаю его, он ходит на скалы писать этюды. Однако этим общение ограничивается. Нет, он не держится высокомерно. Напротив, готов скоротать время в компании. Просто мы с Кейт небольшие любители того рассеянного образа жизни, который принято называть светским.

– А как местные жители относятся к соседству со знаменитым художником? – осторожно поинтересовался Мордекай Тремейн.

– Мы успели привыкнуть. Картхэллоу приезжает сюда уже несколько лет. Разумеется, все следят за развитием его карьеры и даже считают чем-то вроде местной достопримечательности.

Тонко настроенный, не пропускающий ни единой фальшивой ноты слух передал разуму предупреждающий сигнал. Мордекай Тремейн взглянул на собеседника с особым вниманием: не мелькнула ли на обветренном лице тень смущения? Однако он промолчал и попытался убедить себя, что ошибся. Разве ему довелось увидеть и услышать о супругах Картхэллоу нечто такое, что смогло бы разрушить образ счастливой семьи, наслаждающейся творческими успехами мужа? Возможно, следовало вспомнить лишь пару слов, произнесенных вскользь и наделенных преувеличенным значением; несколько беглых впечатлений, слишком ярко раскрашенных воображением; появление Хелен Картхэллоу в Национальной галерее в компании молодого цыгана, сверлившим ее взглядом на балу Содружества родственных искусств. Способны ли эти осколки создать рациональную основу для смутных подозрений?

С прошествием времени даже случай в галерее утратил первоначальную неприятную остроту. Мордекай Тремейн сознавал собственную слабость; понимал, что склонность к романтизму уже не раз направляла мысль по ложному следу. Вероятно, Хелен Картхэллоу случайно встретила знакомого и присела, чтобы перекинуться с ним парой слов. Все остальное дорисовало воображение.

И все же, несмотря на возникшие сомнения, ему не удавалось избавиться от первого впечатления. Он не мог забыть взгляд Хелен Картхэллоу – сияющий взгляд влюбленной женщины.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29 
Рейтинг@Mail.ru