Случайный ветеринар. Записки практикующего айболита

Филипп Шотт
Случайный ветеринар. Записки практикующего айболита

© Philipp Schott, 2019

© Нат Аллунан, перевод на русский язык, 2021

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2021

© ООО «Издательство ACT», 2021

Издательство CORPUS ®

Предисловие

Я окончил Западный колледж ветеринарной медицины (Western College of Veterinary Mediane, WCVM) в городе Саскатун в 1990 году. Я и раньше время от времени что-то пописывал, но после завершения учебы у меня вдруг образовалось много свободного времени, и я стал заниматься литературой более регулярно. Двадцать пять лет ветеринария и писательское ремесло в моей жизни двигались параллельными курсами, никак не пересекаясь. Я писал о путешествиях, писал о виски. У меня вышла детская книжка и несколько рассказов. Но мне никогда не приходило в голову писать о работе. Теперь, оглядываясь назад, я предполагаю, что я опасался смешивать работу и личную жизнь, ведь ветеринарии только дай, и она превратится в монстра, который сожрет вашу жизнь. Я видел немало подобных случаев. Но чем дальше, тем чаще я замечал, что читателям куда интереснее мои рассказы о лечении животных, чем мои рассказы о путешествиях (и уж подавно – о виски).

Ветеринария – щедрый поставщик сюжетов. Общаясь с животными, люди часто проявляют себя наиболее человечно. Суровые мужчины признавались мне, что пролили больше слез после смерти любимой собаки, чем после ухода собственного отца, а одинокие старушки утверждали, что котята заставляли их смеяться так, как они не смеялись уже долгие годы. И сами животные, невольные главные герои этих драм и комедий, конечно же, до невозможности очаровательны, чудесны и умильны. Мой внутренний писатель больше не мог игнорировать такую ниву, и два года назад я начал вести ветеринарный блог, откуда и взяты большинство историй и эссе, которые вы найдете в этой книге. И, к моей несказанной радости, монстр не сожрал мою жизнь. В моем случае это оказался и не монстр вовсе, а сложно устроенный, но ласковый зверь, и зверь этот сделал мою жизнь богаче и полнее, так же как и моя жизнь всегда помогала мне в работе.

Часть I. Из чего только делают ветеринаров

Бобо, или рождественская песчанка

Как большинство детей и почти все ветеринары, я с младых ногтей любил животных. И как у большинства детей, моя любовь вылилась в непрерывную кампанию по убеждению родителей под лозунгом «Хочу зверушку». Но увы, мои родители не относились к большим любителям зверушек. Им и в голову не приходило завести дома кого-нибудь пушистого. В детстве ни у мамы, ни у папы не было домашних питомцев – все-таки они росли в послевоенной Германии, разорванной по итогам войны надвое, а там людям хватало других забот – например, как свести концы с концами. Потом мы перебрались в Саскатун, но никто из наших знакомых на новом месте не держал дома животных. Домашние любимцы были где-то за пределами мира моих родителей. Нет, они не считали, будто в этом есть что-то плохое, просто животные – это было не про них, как эквилибристика или кроссдрессинг. Поэтому о собаке мне не приходилось и мечтать, а попросить кота было бы все равно что пожелать завести бородавочника или макаку-резуса. Что ж, я умерил притязания и поставил себе цель внушить родителям мысль, что идеальным домашним питомцем была бы монгольская песчанка.

Мои планомерные и многотрудные усилия в этом направлении не имели никакого заметного эффекта вплоть до Рождества 1977 года, когда под елкой обнаружилось нечто большое, прямоугольное и укрытое совершенно непраздничной серой скатертью. К тому времени я уже почти потерял надежду на успех своей кампании по выпрашиванию песчанки. Поэтому, увидев здоровенную прямоугольную штуку, я испугался, что под серой скатертью скрывается гигантский конструктор – очередной шаг отца, который, со своей стороны, вел против меня кампанию под лозунгом «Почему бы тебе не заняться чем-нибудь практичным?». Но, к моему огромному изумлению, это оказалась клетка – огромная, прямо-таки крупногабаритная. Отец сам сделал ее из оцинкованной стальной сетки-рабицы с дюймовыми ячейками. Клетка выглядела очень надежно. Такое впечатление, что, по мысли создателя, она призвана была защитить своего жильца от землетрясений, торнадо, минометных обстрелов и сколько-нибудь значительных городских беспорядков.

Но как раз жильца-то в ней и не было.

– Ух ты! Спасибо, спасибо! Какая замечательная… пустая клетка?

Родители пригляделись к клетке. Потом уставились друг на друга. Всего полчаса назад в клетке сидела песчанка. Сейчас никакой песчанки там не наблюдалось. Отец, ученый-физик, выразил глубокое недоумение: как, спрашивается, песчанка могла протиснуться сквозь дюймовую сетку? Это невозможно! Однако она протиснулась-таки, как пуговица в петлю. Так что остальные подарки и все прочие рождественские ритуалы мгновенно были забыты, и семья в полном составе отправилась на охоту. Двое обалдевших взрослых и двое одержимых детей бросились искать песчанку по всему дому. В конце концов мы нашли ее – точнее, его – мирно какающим в углу под шкафом.

Если вы вдруг не в курсе, то монгольские песчанки – это такие маленькие пустынные мышки (я сначала написал «пустынные мишки», и спеллчекер это благополучно проглотил). У них шерстка песочного цвета и длинный хвост с кисточкой на конце, почти как у львов. Они далеко не такие кусачие, как хомяки, и далеко не такие вонючие, как мыши.

Как только мы нашли и схватили нашего монгольского песчана, отец обтянул клетку поверх рабицы москитной сеткой. На день или два это помогло, потом монгол ее прогрыз. Сетку латали вновь и вновь, но монгола ничто не могло остановить. Кроме, как оказалось позже, обычных семечек. То есть остановили его не сами семечки, а ожирение, вызванное неумеренным поеданием семян подсолнуха, содержащих больное количество жиров. Растолстев, монгол уже не мог протиснуться в ячейки сетки-рабицы и безвылазно сидел в клетке. Получилось, он променял свободу на еду – сделка, знакомая любому чипсозависимому.

Со временем наши отношения с монголом наладились. Точнее, это я наладил свое отношение к нему. Он же в целом чихать хотел на меня, как и на все остальное, кроме семечек. Я нарек его Бонголом, со временем кличка сократилась до Бонго, а потом и до Бобо. На чем мы и остановились.

Эпилог

В конце концов Бобо умер, а новой песчанки мы не завели. Клетка долго пылилась в подвале, всеми забытая, среди чемоданов и старых кофеварок, пока одним прекрасным январским утром отец не наткнулся в поле на гофера. Этот похожий на крота зверек живет под землей и плохо видит. Зимой ему полагается лежать в спячке[1], но этот конкретный гофер не спал, а зачем-то выбрался на поверхность и слепо бродил по заснеженному полю кругами. Отец отряхнул клетку от пыли, а потом, к удивлению всей семьи, отправился в поле и отловил зверька. Гофер не ожидал такого внимания и не понял, что ему хотят добра. Он отчаянно кусался, но отец настоял на своем: принес его в дом и осторожно посадил в клетку. В течение следующих трех-четырех месяцев между ним и гофером завязалась странноватая дружба, которая, похоже, пошла на пользу обоим. По весне гофер вернулся в родную стихию, и клетка больше уже не использовалась. Так и вижу, как она лежит где-то в глубине напластований саскатунской свалки, целехонькая и такая же крепкая, как в тот день, когда папа ее сделал.

Случайный ветеринар

Я не собирался становиться ветеринаром. На самом деле в детстве я вообще весьма смутно представлял, чем занимаются ветеринары, ведь из домашних животных у нас была только монгольская песчанка, и если честно, отнести Бобо к врачу никому и в голову не приходило. Много лет я мечтал стать географом или историком и работать в университете. Да, я был странным ребенком. Позже, в старших классах, я стал больше интересоваться природой и животными, которые до определенной степени привлекали меня и раньше. И тогда я добавил к списку профессию зоолога. Но ветеринария на горизонтах по-прежнему не угадывалась.

Мой отец был человеком практичным, и годы, отданные университетам, приучили его относиться к академической науке с некоторым цинизмом. Он был профессором физики в Университете Саскачевана и считал, что по мере разрастания университетской бюрократии занятия наукой будут становиться все более экзотическим и непривлекательным делом. Соответственно, мое увлечение зоологией, историей и географией с каждым годом вызывало у него все меньше одобрения. У него было любимое немецкое выражение: Brotlose Kunst, буквально – «искусство без хлеба», то есть дело, которым на хлеб не заработаешь. Он предоставил мне самому выбирать свой путь, но ясно дал понять, что предпочел бы, чтобы я научился делать что-нибудь полезное.

А я был на всю голову послушным подростком (ну почти на всю). Поэтому в марте 1983-го – года, когда я заканчивал школу, – я провел целое субботнее утро, методично листая список курсов Университета Саскачевана. Программы обучения были перечислены там по алфавиту. Я стал вычеркивать их одну за другой: агрономия (скучно), антропология (Brotlose Kunst), искусствоведение (Brotlose Kunst) и т. д. Следуя отцовскому совету, я уделил особое внимание профессиональным колледжам, но и их отмел все до единого: стоматология (ха!), машиностроение (скучно), медицина (не дождетесь, больные люди – это фу) и т. д. К тому времени, когда я дошел до теологии (ха!), я уже здорово встревожился: список подходил к концу, а я так и не нашел ничего хоть самую малость интересного. Осталась всего одна программа. Перевернув страницу, я прочел: «Ветеринария».

 

Ветеринария… Хмм…

Никаких аргументов против ветеринарии мне на ум не шло. На самом деле, чем дольше я об этом думал, тем больше мне нравилась эта идея. Ветеринария – это ведь та же зоология, только на практике. И вообще, рассуждал я, мне всегда нравились кошки и собаки, хоть у меня их никогда и не было.

Со всей порывистостью семнадцатилетнего юнца я решил: да будет так! Способствовало решению и то, что отец моей тогдашней девушки был профессором в ветеринарном колледже. Вот только я вообще ничего не знал о профессии ветеринара. Я даже никогда не читал книг Джеймса Хэрриота. Если вы вдруг тоже ничего о нем не слышали, то знайте: Джеймс Хэрриот – самый популярный и обожаемый во всем мире ветеринар, прославившийся прекрасной книгой «О всех созданиях – больших и малых», воспоминаниями, которые стали бестселлером и легли в основу сериала ВВС. В наши дни этот сериал грозит затмить австралийский «Ветеринар Бондай Бич», но для людей моего поколения Хэрриот всегда будет эталонным ветеринаром. Когда я узнал об этом больше, то засомневался в своем выборе (Хэрриот подействовал на меня совсем не так, как на большинство читателей) и задумался, не получить ли сначала диплом по биологии, но мой профессор-консультант был солидарен с отцом: получи реальную профессию, иди в ветеринары, как и задумал. И я пошел.

Большинство моих коллег хотели лечить животных, сколько себя помнят. У многих из них не было ветеринарного колледжа поблизости от отчего дома, и им пришлось проделать немалый путь до Саскачевана или Гуэлфа, чтобы поступить учиться. Они знали, чего хотят, и упорно шли к своей цели. А я вот до сих пор не устаю поражаться тому, как по нелепой случайности попал в профессию, где добился немалых успехов. Больше того, именно благодаря этой самой профессии я познакомился с будущей женой и перебрался в Виннипег. А что было бы, если бы в каталоге не оказалось ветеринарии и список закончился на теологии?

Вот что называется – счастливый случай.

Мяк

Прошло десять лет после смерти песчанки Бобо, прежде чем у нас появился новый домашний питомец. (Гофер не в счет – он толком и не одомашнился.) Я по-прежнему мечтал о собаке, но уже без всякой надежды на то, что это мечта когда-нибудь сбудется.

А потом, в начале моего второго курса в Университете Саскачевана, мы переехали в сельский дом километрах в двадцати на юго-запад от города. Отец давно мечтал жить на собственной земле, в деревне. И теперь, после переезда, он работал физиком-теоретиком днем, а ночью (а также по выходным и праздникам) превращался в фермера-интеллигента. Он стал коллекционировать тракторы, а потом – гаражи для этих тракторов.

Однажды поздней осенью из высокой травы возле одного из таких гаражей вышел черно-белый котенок. Думаю, там водилось в достатке мышей. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это котик и на вид ему недель десять. Родители понятия не имели, что делать. Я был по уши занят: учеба, взросление, машина, друзья и девушки (какая-никакая, а все-таки социальная жизнь). В общем, поначалу я на эту новость и внимания особо не обратил. Котик был до крайности ласковый: как увидит человека – подбегает и начинает тереться головой о штанину, мурча так громко, что только диву даешься, откуда в такой крохе берется столь мощный звук. Как известно, коты и кошки среди любого множества людей выбирают в любимчики того, кто меньше всех благоволит к кошкам. И кот выбрал отца.

Морозы в Саскачеване могут ударить внезапно, да так, что мало не покажется. Послушав наши слезные просьбы, отец снизошел до того, чтобы разрешить котенку жить в гараже подальше от дома, и стал кормить его там. Кормил кота он сам, объясняя это тем, что ему все равно постоянно надо ходить в гараж, а кормление кота, конечно, добавляет хлопот, но не слишком много. Но коту разрешено ходить только в гараж, никуда больше. В дом его не пускать!

Примерно в это время у котенка появилось имя. Мы прозвали его Мяк – мама говорила, что он когда трется головой об руку, то попискивает: «Мяк-мяк!»

Думаю, многие из вас уже догадались, что было дальше. Да, вы совершенно правы. Когда наступила зима, в гараже стало холодно. Отец сказал: «Ну ладно, пусть живет в подвале, но из подвала в дом его не выпускать!» Чтобы выбраться из подвала, надо было подняться по лестнице и открыть дверь, так что, казалось бы, выполнить требование было совсем несложно. Но Мяк сидел под этой дверью и жалобно плакал. Тогда отец сказал: «Ладно, днем можете выпускать его на нижний этаж, но в спальнях и моем кабинете чтобы духу его не было! И ночует пусть в подвале».

Пару недель спустя я ездил в город за покупками и вернулся раньше, чем планировал. Мамы и брата дома еще не было. Войдя, я услышал странные звуки: какое-то шарканье, царапанье и смех отца, хотя кроме него в доме никого не должно было быть. Поднявшись наверх, я увидел, что дверь в отцовский кабинет открыта. Я заглянул внутрь. Оказалось, папа, стоя на четвереньках, играл с Мяком, и оба они были совершенно счастливы.

Я начал изучать ветеринарное дело спустя два года после того, как к нам пришел Мяк, и он постоянно был со мной, когда я корпел над книгами. Он знал, как улечься на столе, чтобы я его не согнал. Благодаря ему некоторые теоретические знания делались более наглядными, и он всегда был готов утешить меня, если я волновался или переживал.

В 1990 году я закончил учебу и переехал в Виннипег. Хотя я звал Мяка своим котом, он принадлежал скорее родителям, так что и речи не было о том, чтобы взять его с собой. Он продолжал жить активной сельской жизнью, и однажды ему здорово досталось – то ли машина сбила, то ли с дерева упал, мы тогда так и не разобрались. Мать в это время уехала повидать родственников в Германию, поэтому выхаживал кота отец: давал лекарства, менял повязки и постоянно звонил мне, чтобы рассказать, как поживает пациент, и спросить совета. До этого никогда, ни по какой причине отец не звонил мне. Что-то изменилось между нами в те дни. Мы говорили как взрослый со взрослым, мы были нужны друг другу. Отца не стало два года спустя.

А потом, в 2002-м, родилась моя дочь Изабель. Мяк к тому времени был уже стар – кажется, ему было лет восемнадцать, если посчитать. В один из первых визитов с нашей крохой в Саскатун Мяк зашел в комнату и вскарабкался на диван, где я пытался укачивать Изабель. Мяк свернулся возле нее клубком и принялся мурлыкать. И я с пронзительной отчетливостью помню, как благодарен я был ему в эти минуты и как меня накрыло ощущение, будто кот – живая ниточка, протянувшаяся между поколениями, между Изабель и ее дедом. Я не смог сдержать слез.

Решающий шаг

Иногда мне бывает трудно разобраться, какие подробности о прошлом я взял из собственных воспоминаний, а какие реконструировал, глядя на фотографии. Однако к 1980-м годам это не относится, поскольку родители тогда уже перестали фотографировать меня, а сам я еще не начал. Мои детство и взрослая жизнь одинаково подробно запечатлены в фотографиях, а вот период между тем и другим, когда я учился в старших классах и университете, тонет в пелене забвения, из которой лишь несколько моментов проступают достаточно отчетливо, чтобы можно было использовать их как путеводные вехи. Вот одно из таких ярких воспоминаний: я сижу в прихожей нашего дома в Саскатуне перед столиком, на котором стоит дисковый телефон цвета топленого молока, и звоню по нему. Точнее, пытаюсь позвонить.

Шел второй год моих подготовительных курсов по ветеринарии на факультете биологии в Университете Саскачевана. Я все еще сомневался, стоит ли мне поступать в Западный колледж ветеринарной медицины, но не хотел лишаться такой возможности. В ветеринарный колледж принимали преимущественно на основании оценок, однако для поступления требовалось получить опыт работы или волонтерства в ветклинике, то есть иметь некоторое представление о том, во что ввязываешься. Я никогда не был ни в одной ветеринарной лечебнице. Даже порога подобных заведений не переступал. Ни разу в жизни. Пусть я и решил поступить в ветеринарный колледж, на самом деле я планировал использовать полученное там образование в качестве ступеньки в карьере преподавателя или ученого. Но опыт в клинике был обязательным требованием, так что я составил список местных лечебниц с телефонами, расположив в первых строчках те, что были ближе к дому. Взял список и отправился к телефону. Сел и стал таращиться то на номера, то на аппарат. Было очень страшно. Я начинал набирать номер, бросал трубку, ругал себя и начинал набирать снова. Проблема была еще и в том, что я ужасно стеснялся, а потому мог сделать этот звонок, только пока никого из родных не было дома. А мама была дома почти всегда.

Странно сейчас вспоминать об этом, учитывая, как часто мне приходится общаться по телефону с незнакомыми людьми. Но в тот момент страх парализовал меня. «Кому захочется, чтобы в их клинике болтался какой-то совершенно неопытный юнец? – думал я. – Там наверняка множество серьезных людей в накрахмаленных белых халатах или зеленых костюмах хирургов, они заняты серьезным делом… А тут я. Только под ногами буду путаться». Вот в биологической лаборатории я чувствовал себя уверенно. Там мне хорошо и спокойно. Может, зря я вообще все это затеял?

Но я все же попытался набрать номер снова и в конце концов сумел-таки повернуть диск все положенные семь раз, в буквальном смысле дрожа и обливаясь по́том. Трубку сняли сразу.

– Конечно, – ответил жизнерадостный женский голос. – Не вопрос. Приходи в любое время. Розмари обожает студентов, и пара рук в помощь ей не помешает.

«Розмари? – обалдел я. – Девушка в регистратуре зовет врача по имени?» Так я впервые начал подозревать, что мои представления далеки от реальности.

Был солнечный и теплый весенний день. У меня не было ни занятий, ни лабораторных, так что я решил отправиться в клинику, не откладывая. Я по-прежнему здорово нервничал, но самое страшное – телефонный звонок – осталось уже позади. От этого я воспрянул духом и тревога отступила. Клиника оказалась крохотной, в ее приемной стояли всего два стула для посетителей. И никого. То есть не только клиентов не было, но и за стойкой администратора была пустота. Я потоптался немного в одиночестве, не зная, что делать. Нервозность опять всколыхнулась во мне.

Вдруг откуда-то из глубины клиники раздался грохот, как будто упало что-то металлическое, и чей-то голос с чувством воскликнул:

– Черт!

Еще немного, и я бы удрал потихоньку, но тут в коридоре, начинавшемся за стойкой, показалась молодая женщина:

– А, ты, должно быть, Филипп!

– Да, это я. – Я протянул ей руку для пожатия. – Приятно познакомиться.

– А я – Венди. Ты как раз вовремя! Идем-ка!

Она взяла какой-то инструмент из шкафа и повела меня в глубину клиники. Там было помещение, в центре которого стоял металлический стол. В помещение вели две двери, вдоль стен тянулись нагруженные разными вещами полки. У стола стояла женщина средних лет в футболке, брюках-карго и сандалиях. Она придерживала пушистого рыжего кота.

– Розмари, это Филипп – наш новый студент.

Так это – ветеринар?!

Женщина у стола широко улыбнулась мне и пожала руку.

– Добро пожаловать, Филипп. Розмари Миллер. – В ее речи слышался сильный австралийский акцент. – А теперь иди сюда. Это Тигр. Сейчас Венди его подержит, пока я буду брать анализ. А ты, пожалуйста, почеши его за ушами, чтобы отвлечь.

Я никогда раньше не чесал котов за ушами. А вдруг я делаю это неправильно? Но никто меня не критиковал, да и Тигру, кажется, понравилось.

Когда Розмари покончила с процедурой, Венди унесла кота в помещение за другой дверью – насколько я понял, это было нечто вроде кладовки, где находились клетки для пациентов. А доктор Миллер (я все еще не мог заставить себя звать ее Розмари) сбросила одну сандалию, положила ногу на смотровой стол и принялась подстригать себе ногти, одновременно болтая со мной.

– Так, следующий на очереди у нас кот со сломанной лапой. Можешь поприсутствовать при операции, а потом помочь пациенту отойти от наркоза.

– Хорошо. – Оттого, что на меня градом обрушилось столько неожиданностей, и оттого, какие это были неожиданности, у меня голова немного шла кругом. Потом я все-таки вспомнил и сказал:

– Спасибо вам.

Доктор Миллер, увлеченно обрабатывая вторую ногу, только рассмеялась:

– Да на здоровье!

 

Вскоре я узнал, что ее муж преподавал в университете медицину (человеческую), и она открыла эту клинику, просто чтобы не скучать и зарабатывать, по ее выражению, «на булавки». Рабочие дни были совершенно непредсказуемыми. Порой никого не было, и мы просто болтали, но когда приносили животных, нам приходилось иметь дело с самыми разными заболеваниями и травмами. Я пришел к Розмари, не имея ни малейшего представления о том, что такое небольшая ветеринарная клиника, а вышел от нее с ощущением, что внутри меня что-то начало меняться.

1Уточнение: согласно справочной литературе, гоферовые не впадают в спячку, но при низкой температуре их активность снижается (см.: Новейшая энциклопедия животных / Науч. ред. Р. Уолкер. Ридерз Дайджест. 2008). (Прим. ред. Далее примечания переводчика, если не указано иное.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru