Нет смысла без тебя

Сергей Федоранич
Нет смысла без тебя

Ника

В больнице я провалялась несколько дней, постоянно обколотая наркотиками или обезболивающим, точно не знаю. В забытье, как в тумане. Я ни о чем не могла думать, ничего не соображала. Волновало только одно: боль в руке, которую я представляла себе не иначе чем культей. Когда я увидела перелом, открыто торчащую кость, разорванную вену, выплевывающую кровь, я отключилась. Я была уверена, что умру. Но как-то пришла в себя, доползла до телефона и вызвала «Скорую». В больнице я была уверена, что руку мне отнимут, оставив аккуратную культю, на которую я буду надевать протез с недвигающимися пальцами, а потом снимать, смазывать мягким кремом и баюкать, поливая слезами.

Но нет, руку спасли. Я могла даже шевелить кистью, сгибать фаланги. Это больно, но врач сказал, что все будет хорошо.

Меня выписали 7 июня. Забирали меня Вася с Кристиной. Увидев друга на ногах, опирающегося на трость, я расплакалась. Со всеми своими тараканами и дуростями я совершенно не уделила внимание Васькиному выздоровлению. А это и вправду было чудом.

«Чудо-шок», как говорил он.

Врачи в Америке сделали многое для того, чтобы шоковый нервный импульс остался и Вася стоял на ногах. Я не знаю, как это получилось, но иначе чем чудом это не назовешь.

Они были счастливы вместе, эти двое. Васька светился счастьем, держал своей худой ладошкой загорелую руку Кристины. Он был с тростью, но это ведь лучше, чем в кресле!

Я обняла его и Кристину, и мы вышли в июньское утро. Вася предложил зайти в кафе и выпить кофе, а я нетерпеливо рылась одной рукой в сумочке. Где мои сигареты? Вся эта процедура с выпиской из больницы не оставила мне даже десяти минут на перекур.

Наконец, мятая пачка сигарет нашлась, а вот зажигалки нигде не было. Я перевернула сумку вверх дном, но безрезультатно. Пришлось приставать к прохожим. Как назло, никто не курил. Представляю, как это выглядело: баба в застиранном спортивном костюме («Почему все в больнице в застиранных спортивных костюмах?» – спросите вы. «А я не знаю», – отвечу я), с загипсованной рукой, с немытыми волосами и сигаретой во рту просительно смотрит в глаза и сгибает-разгибает большой палец, мучая невидимую зажигалку. Никто мне не прикурил. Я выплюнула сигарету.

Невезения продолжаются.

В загашнике у Васи две новости, которые он собирается мне рассказать в кафе. Мне интересно, но не то чтобы уж очень. Моя рука побаливала, жить без нее сложно, хоть и левая. Ни стул отодвинуть, ни сахар в кофе помешать. Я раньше и не замечала, что, размешивая в чашке сахар, ложечку держу левой рукой.

– Как ты сломала руку? – спросил Вася.

– Пыталась убить муху, – призналась я. – Эта паскуда никак не давалась, тогда я влезла на борты ванны и шлепала мокрой футболкой по стенам, а она все улетала и улетала. В один момент я поскользнулась и рухнула в ванну, прямо на руку. Открытый перелом. Несколько раз теряла сознание от боли, но все-таки вызвала «Скорую».

– Ужас!

Кристина прижала ладошку к губам, в глазах плескался притворный ужас. Не нравилась мне эта девчонка, но Вася был влюблен. Это было откровенно видно, это не скрывалось. И кто я такая, чтобы влезать в их отношения?

– Как так получилось, что мы перестали общаться? – спросил Вася.

Хороший вопрос. Да, я сама не проявляла инициативу, тут я соглашусь. Но целый год и ты, дорогой мой друг, эту инициативу не проявлял. Тебе тоже не хотелось снова встретиться со мной. Наверное, ты думал, что я начну пускать сопли пузырями, рыдать и напоминать тебе о Димке. Может быть, ты боялся обременить себя чем-то или кем-то. Разговорами со мной, например? Или еще чем. Как любая приличная женщина, я, естественно, не считала, что мои причины были главными. Васино нежелание – самая главная причина в том, что мы не общались. Хотя и его понять можно. Кристина – это его первая девушка (мы не говорили с Васькой об этом, но я была уверена), и наверняка он многое открыл для себя в совместной жизни. Интересно, они живут по-прежнему вместе? Парадокс – они начали жить вместе еще до того, как в первый раз поцеловались. Вот ведь бывает?..

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, у каждого были свои проблемы и заморочки. Вот и не виделись. Ты же знаешь, в Москве время летит незаметно. Вот и год пролетел.

Я не хотела наезжать на него, чтобы не оправдать его ожиданий. Честно говоря, я стала малость подвержена резкой смене настроений, словно климакс накатывал. Еще полчаса назад я была счастлива за Ваську, а теперь мне хотелось поскорее забраться в свою нору и выбросить сим-карту. Что со мной такое?!

Вася устало улыбнулся. Кристина посмотрела на часы и открыла сумочку. Оттуда она извлекла маленькую пластмассовую коробочку и подала Васе со словами:

– Пора принимать лекарства, Вася.

Вася беспомощно посмотрел на коробочку, открыл и высыпал на ладонь семь таблеток разного калибра и размера. Кристина подала ему бутылку с водой, Вася закинул горсть таблеток в рот и запил водой.

Кристина удовлетворенно кивнула и спрятала контейнер в сумочку.

– Я вас оставлю на минуту, – сказала она и ушла.

Вася посмотрел на меня как-то иначе. Словно мои мысли были ему хорошо известны, но при Кристине он этого показывать не хотел. А сейчас, когда она ушла, маску прижимать к лицу не имело смысла.

– Ну говори, – сказал он.

– Что говорить? – прикинулась дурой я.

– Что думаешь, то и говори.

– Мне нечего сказать.

– Она меня не любит, я это знаю. И ты это поняла, верно?

– Верно, поняла. Хотя это всего лишь мое мнение, – добавила я поспешно.

– И как ты это поняла?

Я немного помолчала. Сказать или не стоит? В конце концов, это ведь их дело! Зачем я лезу? Не говори ничего, Ника! Молчи!

– У нее нет к тебе чувств. Даже элементарного сочувствия, для влюбленной женщины это не свойственно, – все же сказала я.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– И не поймешь, ты же мужчина.

– Ладно, я хотел с тобой поговорить о другом. Что мы будем делать дальше?

– А что ты делал раньше?

– Что делал я? Я работал в журнале, как и раньше. Жил. Занимался спортом – в рамках строгих рекомендаций врачей.

– Вот и занимайся этим дальше.

– Ника…

– Нет, Вася. Я не хочу больше ничем заниматься. Я не знаю, что ты думаешь, какие у тебя мысли, говорю за себя: я больше не хочу заниматься ничем, кроме сидения дома. Любая деятельность опасна. Везде тебя хотят обмануть и убить. Я не хочу никого приобретать и никого терять. Я к этому не готова, я слабая, толстая женщина. Я не создана для работы.

– И что ты будешь делать дома?

– Умирать. Я буду тихо и спокойно умирать.

– Но это не дело, Ника, ты молода…

– Дима был тоже молод. И умер. И я тоже умру.

– Так не пойдет, Ника.

– Это не тебе решать. Думай за себя.

– Это твой телефон звонит?

– Нет, твой. Мой разряжен.

Вася пошарил в сумке Кристины и достал телефон. Номер не определился, но явно звонок был не из России, он начинался на «079». Вася ответил. Через несколько секунд его лицо озарила улыбка, он сказал по-английски: «Ника со мной сейчас, подожди секунду, я сделаю громкую связь».

Я вопросительно посмотрела на него, он положил телефон на столик и громко сказал:

– Привет, Джо!

Порыв ветра унес ответ Джо, в трубке раздался только странный писк, больше ничего. Любопытство заставило меня наклониться ниже, и я услышала:

– Ника, привет! Это Джо! Я рад, что вы с Васей вместе, потому что у меня есть к вам разговор. В общем, с Брэдли совсем беда. Он сидит дома, ничего не делает, не вылезает из постели. Я пытаюсь ему помочь, расшевелить, но это бесполезно. В общем, у меня опускаются руки. Что делать?

– Опустить их, – громко ответила я. – И оставить человека в покое. Если он хочет валяться в кровати, пусть валяется там.

– Но, Ника, ты же знаешь, это путь в никуда.

– Любой путь в никуда, Джо.

– О, похоже, вы с Брэдли на одной волне?

– Так точно.

– В общем, вот что: послезавтра я прилетаю в Москву, со мной будет Брэдли. Я не знаю, как заставлю его сесть в самолет, но я это сделаю. Мне нужно, чтобы вы собрались вместе, у меня есть к вам предложение.

– Джо, не усердствуй, – ответила я, – ничего собрать в кучу не получится. Все закончилось. Отпусти это.

– Нет, Ника, я не могу.

– Твое дело.

– Ника, я прошу тебя, пожалуйста, просто приедь и выслушай меня.

– Нет, Джо, прости. У меня нет ни желания, ни возможности. У меня сломана рука, она в гипсе, я в депрессии. Я жду не дождусь, когда окажусь в своей квартире на своем диване.

– Ника, пожалуйста!

– Нет.

Вася смотрел на меня умоляюще. Я категорично покачала головой. Я сказала: нет. Что непонятно? Простое слово. Три буквы. Если вы дальше будете приставать ко мне, я заменю буквы, но их число останется тем же.

– Ника, я не хочу на тебя давить, но ты мне должна. Поэтому соберись! Ты должна приехать. Послезавтра. Вася знает, в каком отеле я остановлюсь.

– Ты можешь остановиться у меня, Джо, – сказал Вася.

– Вась, я думаю, будет лучше вернуться в «Красные холмы». Все-таки там началась эта история. Пусть ее новое развитие будет там же. Спасибо за предложение, я обязательно приеду к тебе и Кристине в гости. Ника?

– Да, я буду.

Наверное, кажусь дурой. Во всяком случае, на лице Васи было выражение крайнего удивления. Я знала, что последуют вопросы, но отвечать на них не собиралась. Я действительно должна Джо, и этот долг я никак не перекрою. Никогда.

– Спасибо тебе, я буду вас ждать ближе к вечеру, часам к семи?

– Хорошо, – ответил Вася.

– Да, встретимся в «Красных холмах», – ответила я. – Прости, Джо.

– Пока, – ответил Джо.

Чтобы пресечь вопросы, я сказала Васе, что мне нужно домой. Срочно. Нужно убраться, помыться, купить продуктов и заняться собой. Я говорила почти откровенно: действительно, дел скопилось много, но это ведь не означает, что я буду все это делать. Вася предложил помощь свою и Кристинину, но я вежливо отказалась, понимая, что этим обидела его. Я ничего не могла с собой поделать. Вася был таким уязвимым, что почти невозможно сдержаться. Я не стала дожидаться Кристину, которую Вася, оказывается, отправил пить чай на второй этаж кафе, чтобы не мешать говорить нам, вызвала такси и уехала.

 

В моем почтовом ящике лежали газеты, целая пачка. Я взяла их и вызвала лифт.

Дома был кошмар. У меня совершенно выпало из головы, как я собиралась, как помогала мне хрупкая девушка фельдшер «Скорой». Мы переворачивали дом вверх дном, чтобы добыть нужные вещи, книги. Шмотки я выбросила в больнице, они были заляпаны гипсом, воняли лекарствами; книги я отдала соседкам по палате. С собой у меня осталась только сумочка с документами и сдохшим телефоном, зарядку к которому я, разумеется, с собой не взяла.

Ванная была залита кровью, над которой уже не летали мухи. Я бросила газеты на пол, следом швырнула сумку. Осторожно сползла по стене и заплакала.

* * *

Рыдала я долго и со вкусом: с трубным стоном, закусыванием губ. Слезы лились ручьями, я не знала, когда они остановятся. Я даже не знала, почему я плачу. Просто потому, что моя жизнь – дерьмо. И это самое дерьмо я оплакивала. Сил не было даже на то, чтобы встать и придумать себе что-нибудь поесть. Я чувствовала себя лужей, что растеклась под ногами и стоит без движения, ждет жаркого солнца, чтобы скончаться в муках, иссохнуть всем на радость.

Последняя газета «РБК» пришла сегодня. Почтальон с трудом втиснул ее в мой ящик, изрядно при этом помял. Я разровняла страницы, поливая слезами, и просмотрела.

Статьи о процессе не было. Я аккуратно сложила газету и взяла другую – за прошлую неделю. Здесь статья о процессе была, но небольшая.

«В Чикаго начался громкий судебный процесс над убийцей певца Джейсона МакКуина.

Сегодня, 2 июня, началось основное слушание уголовного дела против Наркобарона (его имя не раскрывается для журналистов) в Окружном суде штата Иллинойс в Чикаго. Два предыдущих судебных процесса прошли в спешке и не очень эффективно для обвинения. Пресс-служба Чикагской прокуратуры объяснила, что дело резонансное и к самому процессу обвинение полностью готово. „Заминки на предварительных судебных заседаниях вызваны слишком большим интересом журналистов к делу, – сделала заявление пресс-секретарь, – но прокуроры получили разрешение суда не общаться с журналистами, что существенно облегчит их работу. Мы ожидаем безоговорочной победы в процессе“, – подчеркнула она.

Напомним, что уголовное дело против международного преступника по прозвищу Наркобарон было возбуждено после трагической смерти Джейсона МакКуина, который мог свидетельствовать против Наркобарона и находился под защитой правительства Штатов. Обвинений по тем делам, где МакКуин проходил основным свидетелем, прокуратура еще не предъявила, и неизвестно, предъявит ли вообще: ведь единственный свидетель мертв. Председательствующий в деле об убийстве певца судья Оливер Томас Грин запретил стороне обвинения ссылаться на другие возможные преступления и правонарушения Наркобарона.

В минувшую пятницу обвинение представило список свидетелей, которые будут допрошены в суде. Среди них нет менеджмента Джейсона МакКуина, хотя в материалах дела есть ссылка на то, что и директор артиста, и его продюсер видели выстрел; протоколов допросов в материалах дела нет.

Продюсер артиста Брэдли Морган был уволен из продюсерского центра „Коннор Дистрибьюшн“ (компания на запрос не ответила), а директор МакКуина – Ника Домбровская, по сведениям миграционной службы, покинула США и вернулась в Россию. Блогеры утверждают, что и Домбровская, и Морган впали в сильнейшую депрессию и не выходят на связь с миром. Юридическая компания L&C, представляющая интересы „Коннор Дистрибьюшн“, подтвердила, что продюсерский центр подал иск на обоих менеджеров в связи с преступной халатностью.

Остается надеяться, что и продюсер, и директор погибшего певца возьмут себя в руки и выступят перед судом, способствуя восстановлению справедливости, и защитят имя Джейсона МакКуина».

Прочитав статью, я с новой силой зарыдала. От бессилия, от злости. Никто не пытался со мной связаться! Мой телефон был постоянно включен, но практически год на него не звонил никто, кроме телефонной компании с требованием оплатить связь! Чертовы ублюдки, лгуны и подонки!

Меня разрывало от ярости. Я включила компьютер и набрала номер телефона редакции газеты. Мне ответили вежливо, а я сразу начала орать. Девушка меня выслушивала молча, а когда я закончила свою тираду, состоящую в основном из нецензурной лексики, ответила:

– Я секретарь, сейчас соединю вас с редактором. Одну минуту, пожалуйста.

Запиликала мелодия, которая только подлила масла в огонь. Когда такой же вежливый голос ответил мне, я снова излилась в полном объеме. Наконец я замолчала и вопросительно стала ждать. Редактор уточнила, закончила ли я, я ответила, что нет, продолжаю посылать ей проклятия, только мысленно.

– Мы действительно пытались связаться с вами, Ника, но в телефонной компании нам ответили, что ваш телефон отключен.

– Но мне вчера звонил мой друг! Я сейчас звоню вам с этого телефона!

– У нас есть официальные документы. Редакция приносит вам извинения. Мы готовы опубликовать ваше мнение, правда, с цензурой. Что у вас есть сказать по этому поводу?

Я ответила ей и повесила трубку. Она ни слова не сможет написать из того, что я ей ответила. Я набрала номер телефона Васи.

– Ты спокойно мне дозвонился? – начала я агрессивно.

– Да, потому что заранее положил тысячу рублей, – невозмутимо ответил Вася. – У тебя был отключен телефон, я послал запрос через смс, мне сообщили, что у тебя долг восемьсот рублей. Я положил денег и дозвонился. А что?

– Ничего, спасибо, пока.

Вот, значит, как. Я пыталась вспомнить, оплатила ли я связь после звонка телефонной компании, но так и не смогла. Видимо, не оплатила. Или оплатила, но абонентская плата все сожрала, и телефонная компания решила меня не беспокоить. Зачем им абонент только на абонентской плате? Звонков-то я не делала.

Злость не утихала.

Стоп! Я ведь звонила в фитнес-клубы. Ну и? Я снова потеребила Васю. Понятно, деньги он положил в начале июня. А когда вышла газета? 2 июня. То есть звонить они должны были в середине мая или в конце. Или вообще в июне. Вот ведь твари какие, все равно наврали!

И вдруг мне все надоело. Осточертело настолько, насколько может все осточертеть. Меня бесил мой дом, беспорядок в нем (и порядок – даже иллюзорный – тоже), мои жиры, телефон в руке, газеты под ногами. Все надоело. Жизнь моя никчемная. Хренов гипс, гудящая от таблеток голова. Все, хватит, я больше не могу!

* * *

Я погружалась в темнеющую воду. Вода уже не холодит, тело привыкло к ней. Я открываю глаза и вижу над собой разноцветные огоньки. Странно, я не видела на поверхности ничего подобного. Что это?..

Воздух заканчивается, но я мужественно терплю, выдыхая последние пузырьки через нос.

И вот, наконец, дно. С силой отталкиваюсь и выплываю. Прорываюсь сквозь пленку воды, и на меня сразу обрушиваются все звуки – кто-то смеется, кто-то разговаривает, плещется вода. В спортивном клубе бассейн очень популярен, людей всегда хватает. Тренер со строгим лицом стоит надо мной, сложив руки на груди.

– Ну как? Расслабились?

– Да!

– Тогда вперед. Кладите подушку под себя, и пять кругов, не останавливаясь.

– Есть, сэр! – задорно кричу я.

Оранжевый непотопляемый кусок пенопласта прилипает к моему животу, я всплываю всем телом на поверхность и начинаю работать правой рукой и ногами. Загипсованная левая рука в пакете, перетянута скотчем (привет, мясокомбинат!). Я даже представить себе не могла, как здорово заниматься в бассейне.

Вчера ночью я приехала в клуб и заплатила за разовое посещение. Никого не было, только дежурный тренер ходил по бортикам и слушал музыку, покачивая идеальными бедрами спортсмена. Я не знаю, чего я хотела. Я просто поняла, что не могу больше сидеть дома. Мне надоело до кишок и печенок. Надоело страдать и плакать. Мне нужно было чем-то заняться. Или утопиться. Бассейн мог помочь в любом случае.

Видимо, тренеру было скучно, и он предложил мне пробную тренировку. Спросил, чем может помочь. Я сказала, что страдаю депрессией. Он ответил с улыбкой, что выльет из меня все слезы на годы вперед. И я согласилась.

Тренер взял длинную палку, похожую на гарпун, и вел ее впереди меня, а я плыла, сбиваясь дыханием, выбиваясь из сил. Он шел медленно, но плыть было тяжело. Я захлебывалась водой и слезами, а он не прекращал до тех пор, пока я бессильно не обрушилась на бортик. Он велел мне немного переместиться и взяться за невесть откуда появившиеся посреди бассейна поручни. Через секунду жестким напором вырвалась вода, и хорошо, что я держалась за поручень, иначе улетела бы на этой струе до парковки.

Струя била во все места, куда я даже свои руки-то часто не впускала. Рыдать над этой ситуацией было невозможно, но эмоции переполняли, и я засмеялась. Сначала тихо, а потом во весь голос. Я смеялась и не могла остановиться, а тренер довольно улыбался. Я игралась со струей добрых полчаса, пока не поняла, что смертельно устала. Но тренер еще со мной не закончил. Я вылезла из бассейна, и он сопроводил меня в хамам, где я лежала и томилась, как на медленном огне.

Домой я приехала без сил, без слез.

Утром проснулась очень рано, и все у меня было хорошо. Плакать не хотелось. Хотелось вернуться в клуб, снова прокатиться на струе, полежать в хамаме, поплавать в бассейне. Но нужно было приводить в порядок свою жизнь, а начать – с уборки. Свою однокомнатную квартиру я убирала пять с половиной часов, в результате вынесла к мусорке во двор пять мешков мусора, большая часть которого – коробки из-под пиццы, старые газеты, пивные бутылки и банки из-под «Фанты».

Тренировку я закончила около четырех. Приехала домой, перекусила овсяной кашей и отправилась к шкафу, чтобы выбрать наряд. Да, с этим я пролетела, как кукушка над гнездом. Одежды у меня не было. Утром я вышвырнула все старое тряпье, пообещав себе заехать в магазин и купить новую юбку, джинсы, пару блузок и свитеров. Что делать-то?

До встречи в «Красных холмах» оставалось три часа. А там, на минуточку, будет Брэдли Морган.

Игорь

– Где Арсен? – спросил Игорь.

Вместо мужика, с которым он говорил по телефону, на встречу явилась женщина. Она явно была цыганкой, но из цыган приличных, обеспеченных. Легкий летний костюм, дорогая сумочка и солнцезащитные очки известной торговой марки. Все куплено на наркотические деньги, не иначе. Цена всем этим тряпкам – жизни молодых людей, подсевших на песок, и их родственников, убитых за дозу. Игоря тошнило от таких людей. За людей он их не считал, они принадлежали к той категории, которых не за что любить.

– Информация, которой мы располагаем, может стать почвой для серьезных обвинений, – ответила она, – поэтому Арсен предпочел отправить на встречу меня.

– Впервые вижу женщину-торпеду, – сказал Игорь с презрением.

– А вы не очень-то вежливый человек, хоть и при погонах, – заметила она.

– К моим деловым качествам это отнести нельзя. Итак, не тратьте мое время, сообщайте свою ценную информацию.

Женщина достала из сумки снимок и отдала его Игорю. Он посмотрел. Это, очевидно, была Лиза Лаврова – в платке и очках, но узнать ее можно. Постарела. На фоне – какая-то кофейня с огромными окнами, выходящими на улицу, где дорога. На дороге машины. Судя по вывескам – это не в России.

– Это Лиза Лаврова?

– Верно. Она жива, и она не в России. Буквально на днях у нас состоялась сделка, Лиза получила пятнадцать миллионов долларов за смерть своих близких. Как вы понимаете, с нами она никаких отношений иметь не хочет. Нам не удалось выяснить, где она живет. Она купила очень дорогие американские документы, и проследить за ней нам не удалось. Мы ее потеряли.

– За что вы ей заплатили?

– Это вас не касается, – ответила женщина. – Я хочу сообщить вам ценную информацию, которую вы должны немедленно отработать. Лизе угрожает опасность. Огромная опасность. Из-за того, что Барона сейчас осудят, у нас попытаются забрать власть и деньги. У нас осталось достаточно и того и другого, произойдет передел. Барон пытается решить вопрос, но в наручниках это сделать не просто.

– Сам виноват, – ответил Игорь.

– Прекратите! – отмахнулась женщина. – Столько плохих слов можете сказать в адрес человека, которого совершенно не знаете. Барон заботился об огромном количестве людей, которые сейчас остались без присмотра и в большой опасности.

– Да, несчастные люди на миллионах долларов, – хмыкнул Игорь. – Вас нужно спасти? Помочь жить на деньгах, заработанных на крови людей?

 

– Свои проблемы мы решим сами, – гордо ответила цыганка. – Ваша задача – это Лиза.

– Задачи ставите мне не вы, – ответил Игорь, – но я вас выслушаю. Если вы когда-нибудь доберетесь до сути. Лиза Лаврова жива и получила от вас пятнадцать миллионов, это я усвоил. Что еще? Какая опасность над ней нависла? Что ей угрожает? Где она?

– В последний раз мы видели ее в Чикаго, но она явно там не задержится. Она избрала этот город потому, что там был Барон, а с ним все мы, естественно. Ей нужны были деньги. Она их получила и убралась. Я думаю, она все еще в Америке. Она даже не представляет, что ей может угрожать. Но она не хочет нас слушать, она нас просто не слышит.

– Что ей угрожает?

– Ей угрожает то, что у нее на руках ребенок от Арсена, сына Барона.

Теперь все понятно. Лиза, должно быть, не знает, с кем связалась, если в здравом уме и трезвой памяти отреклась от семьи Барона, каким бы боком она туда ни попала. Ведь ее ребенок – лакомый кусок для другого табора, который был поставлен вместо Барона. Пока Барон будет сидеть, его семьей будет управлять его брат или старший мужчина в семье – неизвестно, кто это. Это может длиться вечно. Но на Бароне зацикливались все связи как с поставщиками, так и с крупными оптовиками. И теперь эти контакты передаются новым владельцам, наверняка другому цыганскому табору, который будет строить свою сеть. Но им нужны не только контакты Барона в органах власти и коммерческих структурах, но и деньги, которые заработал Барон. В случае, если дистрибьютор уходит из бизнеса, он отдает 10–15 годовых заработков новому для налаживания сети. Барон ничего отдавать не собирается, надеясь, что его семья продолжит дело, так он заявил в прессе. Его семья ослушаться не может. Хотя, наверное, они могли бы отдать часть денег и закрыть вопрос, уйдя из бизнеса. Но Барон не позволил. Ситуация настолько критичная, что пахнет войной. И в такой ситуации завладеть внуком Барона – получить огромный козырь в рукав.

Это Игорь понял и сам.

– Если для Барона и его семьи Лиза Лаврова – священная корова, то для конкурирующего табора лишь помеха. А ее ребенок – золотая жила.

– Вы пробовали предупредить Лизу?

– Да, бесполезно. Она совершенно не хочет считаться с корнями своего ребенка.

– Она стала матерью этого ребенка по собственному желанию?

– На что вы сейчас намекаете? – зло спросила женщина.

– Говорите спокойно, вы из семьи Наркобарона, у вас все возможно. Арсен изнасиловал Лизу или нет?

– Нет, у нас такое невозможно, – отрезала женщина, – Лиза и Арсен друг друга любили. Арсен даже оставил табор после случившегося, чтобы уйти вместе с Лизой. Этот ребенок родился в любви.

– И почему же сейчас Лиза не с Арсеном, ребенок не в любви, а вы откупились пятнадцатью миллионами?

– Потому что так сложилась жизнь.

– Ну а что вы еще ответить можете! – усмехнулся Игорь. – В общем, я не понимаю, чем могу помочь Лизе Лавровой.

– Вы действительно такой черствый человек или просто таким кажетесь?

– Я реалист, – ответил Игорь. – Вы встречаетесь со мной. Говорите, что девушка, которую все считают мертвой и о смерти которой заявили все ваши братья, жива, и просите о помощи. При этом вы не называете ничьих имен, вы не говорите, где она находится и кто ей угрожает, и требуете от меня помощи. Моя помощь вам – только совет: сходите в церковь и помолитесь за младенца.

– Вы страшный человек.

– Нет, страшные люди – это вы. А я обычный человек. У вас все?

– Да.

– Тогда будьте здоровы.

Игорь не попрощался, не поблагодарил за информацию, а просто ушел. Но сказанное этой женщиной не оставило его равнодушным. Если есть возможность спасти хотя бы одного члена семьи Лавровых – он должен это сделать. Он должен сделать это ради Саши, которого не спас.

И он знал, что делать.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru