Холодное блюдо

Евгений Щепетнов
Холодное блюдо

© Щепетнов Е. В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Глава 1

Девушка вздохнула, и горячий воздух из ее прелестного розового носика пощекотал плечо мужчины. Он довольно прикрыл глаза, щурясь на невероятно дорогие обои, подбитые золотыми гвоздями. Ему было очень, очень хорошо! В тридцать лет стать первым придворным лекарем, признанным мастером лекарского искусства! Это ли не предмет для гордости?!

Но и это не главное. Стать возлюбленным императорской дочери, стать ее первым мужчиной – это ли не достижение?! Ему, худородному провинциальному аристократу, добраться на самый верх лестницы власти! То ли еще будет! Да, императорская дочь ему не пара, и ему не позволят на ней жениться, если только… у них не будет ребенка. Их ребенка.

Такие случаи уже были – мужчина хорошо знал историю, очень хорошо! На уровне профессиональных историков и хронистов императорского двора! Да, девятый ребенок императора, одна из его дочерей от третьей жены, – не такая уж важная птица, чтобы занять трон, до нее еще восемь претендентов, но… как она, жизнь, повернется? Люди имеют свойство умирать – падать с лошади, тонуть в море… погибать от неизвестных болезней. Или поев что-то не очень свежее. Или очень свежее, но с «несвежей» добавкой в виде долгодействующего яда, против которого бессильны самые лучшие лекари-маги. Есть такие яды, о которых современные лекари даже не подозревают. Яды, обнаружить которые невозможно и против которых не существует никаких противоядий. Яды, от которых не спасает даже магия!

Запретная магия. Запретные исследования. Глупость несусветная! Они считают, что, если уничтожили трактаты, книги и свитки с описанием так называемой запретной магии, так теперь этой магии и нет! Вроде того, как если бы запретили слово «задница» – задница есть, а слова нет!

И кстати, невозможно уничтожить все упоминания о запретном плоде. Все книги о нем. Где-то поленились как следует почистить частную библиотеку, где-то пожадничали и не сожгли запретные книги, а продали их в книжную лавку – и вот теперь эти книги в нужных, умелых руках!

И если приложить немного усилий, агенты всегда найдут необходимые книги. Главное, достойно заплатить. А молодой успешный лекарь никогда не был скупердяем и хорошо платил по счетам. А самое главное – ему было чем платить. Денег хватало. Более чем хватало! И на счете в имперском банке, и у проверенных людей в столице, и в нескольких провинциальных городах – у менял и купцов. Умный человек не кладет все яйца в одну корзину – всегда нужно допускать, что эту корзину могут выбить из рук. Или похитить. Особенно если ты строишь грандиозные планы по захвату власти.

Девушка снова шевельнулась, потом откинула шелковое одеяло с длинного, упругого и гладкого бедра. Прекрасна! Свежа, как цветок после ливня! Впрочем, с чего ей быть несвежей, в шестнадцать-то лет? Страстная. Даже… даже слишком страстная! Третья жена императора – с юга, это ее дочь. Красива, как ее мать. Говорят, император благоволит к ее матери. Очень. Якобы она заправляет в гареме. Что и немудрено – с такой-то красивой внешностью и острым умом!

Мужчина вздохнул и чуть отодвинулся от любовницы, вольготно раскинувшейся на широкой постели. Ему хотелось спать, но… только идиот будет спать в постели принцессы! Не дай бог застанут в объятиях этой красотки – последствия непредсказуемы. Нельзя так просто взять и запрыгнуть в кровать принцессы! Принцесса – это товар. Это политика. Это интриги. Ее можно выдать замуж за правителя соседней страны и тем укрепить союзнические отношения. Она может родить ребенка от нужного, влиятельного аристократа и дать трону наследника. В конце концов, она сама наследница трона! И ее ребенок не может быть случайным, залетным!

Спустил ноги с кровати, потянулся к штанам, брошенным на кушетку. Встал, медленно, стараясь не шуметь, натянул их на свои крепкие, мускулистые, сухие бедра мечника.

Две страсти в его жизни – любовь к власти и боевые искусства. Второе – обычное дело в империи Араш, тем более у аристократов. Даже если ты аристократ всего лишь двенадцатого ранга, ничтожный мелкопоместный землевладелец где-нибудь на окраине империи, ты можешь подняться при дворе – если владеешь мечом, как сам бог войны. Можно в дворцовую гвардию, можно прославиться как дуэлянт, и тебя тоже заметят. Попадешь в телохранители к высшим аристократам. А если выиграешь турнир мечников… да что там выиграешь – хотя бы войдешь в первую десятку! – можешь перепрыгнуть через ранг, а то и через два! Императорским указом. И так можно долезть даже до четвертого, а то и третьего ранга! Не выше, конечно, потому что выше только императорская семья. Но и это очень, очень высокий уровень! Уровень почти что богов!

Когда умерли родители, Ангус находился на учебе в Имперской академии, куда его взяли по протекции бывшего командира отца, влиятельного аристократа четвертого ранга, потомственного военного. Родители выжимали все, что было возможно, из своего захудалого поместья, чтобы обеспечить учебу сына и кое-как сводить концы с концами. Две деревеньки, принадлежавшие родителям молодого курсанта, выбивались из сил, чтобы выжить. Крестьяне бежали, умирали от болезней и голода, истощенная земля приносила очень мало прибыли, и, если бы не маленький серебряный рудник, дела были бы совсем уж плохи.

Впрочем, Ангус тогда не особо интересовался домашними делами. Ему нравилась столичная жизнь. Молодой красивый курсант пользовался успехом у дам – и не только у молоденьких дочерей знатных аристократов. Замужние дамы обожали этого «посланца небес», как они его называли, и с удовольствием предавались похоти в объятиях совсем еще молоденького парня. Он познал радости постельных утех еще в четырнадцать лет, соблазненный женой одного из аристократов, посетивших ежегодный бал выпускников академии, на котором присутствовали все курсанты, начиная с первого курса. А потом пошло-поехало! Одна дама, другая дама… взрослые и не очень, красивые и не очень – молодой Ангус оттачивал на них свое обаяние, как старый солдат точит свой меч, даже если битва настанет не скоро. Молодой провинциал еще тогда понял, как нужно идти к вершинам власти, и готовился к тому, что предстоит. Женщины – вот кто тихо, из тени правит миром! Вот с чьей помощью можно пробраться к самой вершине!

Ему было шестнадцать, когда родители умерли, заразившись желтой лихорадкой от одного из заезжих купцов с юга. Перемерли практически все принадлежавшие семье крестьяне, а те, что выжили, сбежали. И никто их не преследовал, некому было это сделать. Охрана тоже разбежалась, управляющий, надсмотрщики – все. Дом и окружающие его постройки были сожжены, чтобы уберечь от заразы соседние поместья, так что Ангусу не досталось совсем ничего – кроме опоганенной, заросшей бурьяном земли, в которую мертвой хваткой впились корни занесенной заразы. Эту землю никто не хотел покупать. Да что покупать, даже взять даром. Пришлось переписать ее на казну, иначе пришлось бы ежегодно платить довольно-таки немалые налоги.

Не сказать, что Ангус не тосковал о родителях. Все-таки он был им благодарен – за то, что родили, за то, что, выбиваясь из сил, тащили его по жизни, отдавая последнее, думая только о том, чтобы сыну было хорошо. Но это и понятно: если сын выберется в высшие слои общества, он вытащит и родителей. Вложение в сына – выгодное вложение капитала.

Особо предаваться скорби было некогда – нужно думать, как выжить! И он выживал. Учеба, свидания с богатыми женщинами, за счет которых он, собственно, и жил, и снова – учеба, учеба, учеба.

Академию окончил с отличием – офицер, лекарь-маг, лучший фехтовальщик курса. Супруга одного из известнейших аристократов, любившая время от времени подержать в объятиях молодого офицера, пристроила его на должность десятого дворцового лекаря. Должность почти ученическая, но ведь главное – зацепиться! Ну не в армию же ехать, куда-нибудь на южные окраины командовать взводом санитаров – копаться в загнивших внутренностях и останавливать кровь порубленным степняками стражникам! Не-ет… планы Ангуса были гораздо серьезнее и простирались так далеко, что, если бы император узнал, что таится в голове молодого лекаря, укоротил бы юношу на эту самую голову.

О тайных искусствах Ангус узнал случайно: просматривал книги из запасников императорской библиотеки, там и натолкнулся на толстенную книгу в позеленевшем медном переплете. Называлась она «Древние искусства ядов, противоядий и способы напущения проклятий, исключительно для борьбы с оными». Это было пособие для лекарей-магов по борьбе с отравлениями и магическими проклятиями, но что удивительно – там подробно рассказывалось о том, как составлять яды и устраивать магические проклятия, приводящие к гибели человека. Хотя, впрочем, ничего удивительного в этом не было: хочешь побороть яд – узнай, из чего он сделан и как действует.

Это был настоящий подарок судьбы! Редчайшая книга, о которой в своих трактатах изредка упоминали самые знающие ученые лекари и которую никто из коллег Ангуса никогда не видел!

Увы, редкие книги стоили много монет, и денег тогда постоянно не хватало, несмотря на то, что Ангус продвигался по служебной лестнице – шаг за шагом, шаг за шагом. Начал с десятого лекаря, через год уже поднялся до седьмого, обслуживающего прислугу – горничных и постельничих. Особ императорской крови пользовал только первый лекарь, и до места первого было еще очень и очень далеко! И этот самый первый лекарь никак не хотел оставлять своего насиженного места.

Ангус поднялся бы скорее, чем за год, но это было слишком опасно. Лекари, умирающие один за другим – пусть даже от естественных причин, таких как остановка сердца во сне, – вызовут закономерное подозрение. И так уже слишком – три лекаря вдруг уснули и не проснулись. Дав дорогу своему молодому коллеге, зарекомендовавшему себя с лучшей стороны.

Долгие годы все лекари выше Ангуса сходили в могилу, даже не подозревая о причине своего недомогания. И никто, никто не заподозрил блестящего офицера, военного лекаря, лекаря при дворе его императорского величества!

 

Такой достойный мужчина не мог совершить преступление! Ну никак не мог!

Красивый, как бог любви, воспитанный, вежливый, хороший товарищ и прекрасный любовник, великолепный фехтовальщик и неплохой музыкант, великолепный лекарь – он был вне подозрений, и карьера его уверенно шла вверх. До самого предела.

Этого предела он достиг к тридцати годам – места первого императорского лекаря. Лекаря, которого допускали до самого властителя. Только первый лекарь имел право притрагиваться к священной персоне наместника богов. Только первый лекарь решал, что из лекарств принимать императору, а что – нет.

Мужчина надел рубашку, опоясался перевязью с мечом, прислушался – ему показалось, что вдалеке раздаются голоса, звякнул металл. Нет, все тихо. Показалось!

Долгие годы, прожитые в страхе разоблачения, дают о себе знать. Усталость. Сны дурные. В них он куда-то бежит, от кого-то спасается, ему плохо, больно и страшно. Во сне вылезают затаенные опасения, днем сдерживаемые уздой железной воли. И тогда – кровь, боль, смерть.

И практически никогда не снится хорошее – родители, отеческое поместье, ручей со старой купальней на берегу вырытого в давние времена пруда. Вода в ручье была холодной, как лед. Она стекала с гор и была чистой, как дорогой хрусталь. Единственное, в чем не нуждалось поместье, – это в чистой холодной воде. Ее всегда было предостаточно, в отличие от денег.

Именно в поместье мальчик Ангус решил, что никогда не будет таким нищим, как его родители, и упорно шел к своей цели. И добился ее. Но теперь хотелось гораздо, гораздо большего! И все шансы на то у него были.

В каждом старом дворянском роду имеется капелька императорской крови. Каждый может претендовать на трон – если у него хватит сил и умения трон захватить и после захвата удержать. И таких случаев в истории империи было не то что предостаточно – даже нынешний император являлся внуком человека, свергнувшего тогдашнего императора и захватившего престол.

Черни по большому счету плевать, кто ею правит. Главное, чтобы брюхо было набито сытной едой и крыша над головой не протекала. Политические игры только для дворян.

Снова показалось, что в коридоре кто-то говорит – тихо, вполголоса. Несколько слов, и все стихло. И кто это может быть в такое глухое ночное время? Кто разгуливает по коридорам дворца? Гвардейцы, скорее всего. Проверяют посты, совершают очередной обход.

Ему предлагали вступить в гвардию – почетное ремесло! Начищенные доспехи, яркие перья на шлеме – дамы просто-таки визжат от вожделения, мечтая заполучить гвардейца в свою постель. Но зачем Ангусу эта служба? Муштра, парады, ночные дежурства у покоев императорской семьи – и жалованье не такое уж и большое. На попойки и кутежи хватит, но чтобы как следует разбогатеть? Никогда! А вот у Ангуса теперь уже имелся кругленький капитал. И это несмотря на то, что он тратил на редкие запретные книги неприлично большие деньги.

Впрочем, все возвращалось сторицей. Ангус успешно торговал запретными ядами и снадобьями, делая это через посредника, не очень удачливого коллегу по ремеслу Гетана Дирса. А еще поставлял яды и снадобья запретной гильдии убийц – организации гонимой, но тем не менее очень востребованной и богатой. Всегда найдется некто, желающий устранить конкурента-лавочника или постылую жену. И если можно сделать это так, что убийство не ударит рикошетом в тех, кто это сделал, – так почему бы не купить яд у знающего мастера? Специалист по ядам всегда в цене.

Гильдия сама вышла на него. Ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. И дело было не только в деньгах, хотя деньги они платили очень недурные. Когда-нибудь, когда он поднимется на высшую ступень власти, такие люди будут ему необходимы. Невидимые – люди-тени, люди-миражи. Смертоносные миражи.

Ангус вообще не понимал, почему нынешний император поставил гильдию убийц вне закона. Это было глупо и непрактично. Гильдия существовала тысячи лет и будет существовать всегда! Это все равно как запретить гулящих девок – они все равно будут ловить клиентов, только тайно и без положенного лекарского осмотра. Секс ведь не запретишь!

Снова голоса. Да что такое? Что там случилось?!

Осторожно подошел к двери, прислушался… тихо. Отодвинул засов, взялся за дверную ручку, приоткрыл. Высунул голову…

Удар! Ошеломляющий, болезненный, рассекающий кожу головы! Вскользь, иначе бы конец! Будь голова чуть послабее, сейчас уже валялся бы на полу.

Отпрыгнул назад!

Меч в руках!

Дззанг! Сталь взвизгнула, парируя тяжелый удар короткого меча, – дуэльный меч против вражеского боевого, короткого, грубого, но эффективного в тесном помещении. Ответный выпад! Меч согнулся – кольчуга! Не пробил!

Подсек на уровне колен – человек вскрикнул, повалился, сбив с ножек легкий, инкрустированный серебром и костью столик.

Дико завизжала принцесса, сжавшись у спинки кровати. Глаза широко раскрыты, в разинутом ротике розовый язык, которым она так хорошо умела ублажать любовника.

В дверь вбежали люди в тяжелой броне, с топорами на длинных рукоятях – дворцовая стража! Шипы на конце древка направлены на Ангуса. Цепью, плечо к плечу – надвигаются медленно, неуклонно, как сама Судьба! Как сама Смерть!

Взгляд на окно – выпрыгнуть?! А смысл?! Оказаться во рву, насаженным на скрытые под водой острейшие колья?! Сдохнуть в грязной воде обсиженный мерзкими пиявками?! Нет, лучше смерть!

– Сдавайся! У тебя нет шансов!

Знакомый голос. Инквизитор Трей. Главный инквизитор Трей! Сердце сжалось, будто кто-то схватил его и держит в тяжелой ладони, время от времени сжимая и покручивая.

– В чем дело? Как вы посмели… императорского первого лекаря?! Это что, бунт?!

Голос не дрожал, но внутри все тряслось и вздрагивало – тело требовало движения, битвы или бегства, но только не стоять на месте, только не изображать из себя статую императора Селена Пятого!

– Это приказ императора. Читай! – Голос главного инквизитора спокоен, даже бесцветен. Так шелестит ветер, так журчит вода, так сыплется песок. Инквизиторы всегда так говорят – как будто их этому учат. Не повысят голоса, не кричат, шелестят, как высохший пучок травы. И этот шепот страшен.

Свиток поймал левой рукой, развернул, держа меч в правой. Прочитал. Потом еще раз перечитал, осмотрел печать. Понял, хотя это и так было ясно, – ему конец! А ведь хорошо все шло! Столько труда, столько времени потрачено! Впустую…

Бросил свиток на пол, злобно ощерился:

– Попробуй меня взять! Ну?! Кто первый?!

Рассек воздух двумя ударами крест-накрест. Грозно и… глупо. Дуэльный меч против тяжелой брони?!

– Взять его… – Сухой шелест голоса. – Живым.

Успел ранить еще троих. Как ни уберегай глаза, колени, шею, узкий, гибкий меч все равно найдет себе поживу! Сочленения доспехов, прорези шлемов – если рука точна, если выверен удар! Зачем? Какой смысл в сопротивлении? Об этом пусть думают жалкие трусы! А он, Ангус, никогда не сдавался и не сдастся!

Волна закованных в сталь бойцов нахлынула, затопила комнату, подмяв под себя отчаянно орудующего мечом первого лекаря, тяжелые удары выбили из него разум.

И сознание погасло. Не было последних мыслей о том, что все потеряно, не проносилась перед глазами жизнь – ничего такого романтического и героического. Только ярость, только злоба и желание как можно дороже продать свою жизнь. Даже досады не было. Даже разочарования. Злоба и жажда мести.

Жгучий холод прочистил мозги, и в нос ударил запах раскаленного железа. А еще запах угля – приятный запах. Запах очага, дома.

Попытался открыть глаза, правый глаз подчинился, левый нет. Но и от правого толку было мало – все тусклое, все расплывчатое, ничего как следует не рассмотреть. Кто перед ним? Где он?

– Протри ему глаза! – Тихий, шелестящий голос, проникающий в душу. Знакомый голос.

Лица коснулось что-то вонючее, пахнущее кислым потом и гарью, шипучая боль снова вонзилась в мозг. Застонал, едва не потеряв сознание.

Что-то острое вонзилось в надбровье, и по щеке потекла горячая жидкость. Снова тряпка, снова боль… но глаза на самом деле очистились, и теперь можно было смотреть. Впрочем, лучше бы этого не видеть. Никогда.

Мерзкая морда. Круглая, как кочан капусты. Лысина, толстые губы, растянутые в ухмылке. Палач! Пыточный мастер. Ангус видел его, и не раз, но брезговал с ним общаться. Делал вид, что не замечает.

А теперь…

– Мастер лекарь… – Шелестящий голос инквизитора вырвал из раздумий. – Покайся, мастер лекарь! Расскажи про заговор, расскажи, как злоумышлял против трона, – и умри с миром. Выдай сообщников и тогда, возможно, останешься жить!

– И сдохну через год, прикованный к веслу? Покрытый язвами и дерьмом? – усмехнулся Ангус, едва шевеля распухшими губами. – Идиот! Не было никакого заговора! Не участвовал я ни в каком заговоре!

– Мы давно за тобой следим, мастер лекарь. Мы все про тебя знаем, даже то, что ты про себя не знаешь. Твой путь усыпан трупами! Ты адепт тайной, запретной магии! Ты злоумышлял против трона, против императорской семьи! И чем быстрее сознаешься в этом, тем лучше. Так что, ты готов признаться? Готов выдать сообщников? Молчишь? Ничего… это даже хорошо. Не верю я преступникам, которые тут же начинают каяться в грехах, только лишь увидят инструменты мастера Ниума. Раскаяние должно быть выстраданным, идти из глубины души. Не правда ли, господин бывший первый лекарь? Мастер Ниум, начинай! Только учти, он должен говорить и должен жить – пока мы не решим, что ему пора умереть. Не дай бог он скончается у тебя на кресте! Я с тебя самого кожу сдеру!

– Господин инквизитор… – Палач подобострастно склонился перед человеком, блеснув бритой головой в свете очага. – Всегда присутствует возможность того, что преступник не выдержит пыток и умрет! Я же не могу знать, сильное у него сердце или нет! Бывает такое, что не выдерживают и самой маленькой боли, что умирают, как маленькие дети, во сне! Разве я могу дать гарантию, что этот человек не умрет?! Единственное, что могу обещать – я причиню ему такую боль, которой он не испытывал никогда в своей жизни, такую боль, что она обязательно развяжет ему язык! И сделаю все, чтобы он прожил как можно дольше, чтобы шел к месту казни на своих ногах, обещаю!

– Вот и хорошо… – Благосклонно кивнул инквизитор. – Приступай к работе. Я рассчитываю на твое мастерство.

Он кричал. Он терял сознание. Его приводили в чувство, лечили, и он снова кричал.

Его спрашивали, и слова впивались в мозг, как раскаленные иглы. Он просил, угрожал, подкупал, умолял, плакал и снова кричал.

Не было в мире ничего – кроме боли, кроме запаха паленого мяса, кроме ядовитых вопросов, прожигающих мозг, вытаскивающих из него все, что было укрыто даже в самых дальних его уголках.

Ему давали пить – горькое снадобье, которое размягчало, делало податливым к вопросам. И он отвечал. Что именно отвечал – не помнил. Что-то, да, отвечал. И мечтал о том, чтобы умереть. Как можно быстрее и безболезненнее – умереть.

И умер.

Мастер Ниум был очень расстроен. Да и как не расстроиться, если прекрасно помнишь обещание главного инквизитора? Но кроме страха наказания было еще и другое – профессиональная ошибка! Арестант умер во время пыток, не дожив до казни! Пятно на репутации! Позор!

Скандала не было. По большому счету, арестант сказал все, что хотелось знать инквизитору, и немного больше того. Потому к палачу не были применены никакие меры наказания. Так… лишили недельного жалованья, и все. Разве это наказание?

Ерунда.

Мертвого лекаря сунули в железную клетку и вывесили ее на площади Правосудия, прикрепив к клетке широкую деревянную доску, на которой указаны преступления покойника: заговор с целью свержения трона, убийства, занятия черной магией!

Прежде чем сунуть покойника в клетку, палач хорошенько прижег его раскаленным железом, сунув раскаленный докрасна прут в самое чувствительное для мужчин место… Покойник не закричал, не задергался – лежал себе, как и положено покойникам, и таращился мертвыми глазами в закопченный дочерна сводчатый потолок пыточной.

Конечно, это была обыкновенная формальность – положено проверить, не притворяется ли покойником хитрый арестант, вот и проверили. Только что там было проверять, когда сердце не бьется, дыхания нет и кожа по цвету, как у нормального покойника! И холоден, как труп, коим, собственно, и является. Но только вот по инструкции положено зафиксировать смерть арестанта – значит, это нужно сделать. При двух свидетелях из инквизиции – это само собой разумеется! При двух угрюмых, кислых рожах, при виде которых скиснет и молоко.

Освидетельствовали, составили заключение о смерти арестанта – все. Дело закрыто. Уносите труп!

 

Одинокий, почти погасший факел яростно трепетал на полночном ветру, отчаянно сопротивляясь наступавшей тьме. Морской ветер, пахнущий заморскими странами, гниющими водорослями и пряностями, играл обрывками окровавленной ткани, болтающейся на покрытом ранами трупе несчастного, приговоренного к ужасной участи: лишиться перерождения, обреченного вечно скитаться между мирами в Сером Мире, где нет ни времени, ни жизни – ничего, кроме отчаяния и вечности. Все, кто не упокоен, не погребен в земле, не сожжен в погребальном костре, обречены на вечное скитание. И нет для покойного более страшной участи, чем болтаться над землей в тесной маленькой клетке, постепенно превращаясь в объеденные насекомыми и птицами белые кости.

Вон их сколько, этих несчастных, «удостоенных» страшного наказания, – ряды и ряды клеток, в которых лежат останки самых важных, самых страшных государственных преступников. Тех, кто на самом деле злоумышлял против Трона, тех, кто «прославился» своими преступными планами и ужасными деяниями.

Под висящими клетками на камне площади чернели темные пятна – туда из последнего пристанища авантюристов и преступников стекали их бренные останки, превратившиеся в смердящую, мерзкую жижу.

Стражи, которые сейчас сидели в будке, допив бутыль вина и подремывая на своем посту, должны были следить за тем, чтобы никто не подходил близко к клеткам и не рвал траву, которая пробивалась сквозь камни, политая сочными человеческими останками. Говорили, что, если эту траву сорвет чернокнижник, занимающийся запретной магией, он сможет из нее создать снадобье для особо изощренных заклинаний, насылающих порчу и лишающих людей всего, что им дорого – здоровья и самой жизни.

Но стражникам было плевать и на людей, и на трупы, да и не видели они никогда никаких чернокнижников, крадущихся к клеткам под покровом ночи. Да не только ночью, и днем-то никто не осмелится с эдакой целью подойти к этим самым клеткам, страшным напоминаниям о совершенных преступлениях и последующей за ними кары.

Честно сказать, стражники, тертые и трепанные жизнью, познавшие ее на пыльных и небезопасных улицах столицы, не верили ни в каких чернокнижников, по жизненному своему опыту полагая: если власть захочет тебя убить, она придумает для того любые обоснования. И чем хуже других причин для казни обоснование «занятия черной магией»? Про любого возьми да и скажи, что он занимается черной магией! Инквизиция припалит ему причиндалы – вот и сознался супостат. Не он первый, не он последний. Так что не нужно придумывать всякую ерунду, наваливая на бедных, очень бедных стражников ненужные им обязанности! И дремлют стражники в уютной, пропахшей потом, портянками и вином будке, и видят сны о том, как они сладко пьют и сладко закусывают. Сопят красные носы, шлепают толстые губы – сны хорошие, сны сладкие, много вина, много закуски, много прекрасных девушек, истово мечтающих о ядреном теле сорокалетнего стражника, потерявшего передние зубы в кабацкой драке за обладание трактирной шлюхой.

Зубы дело наживное, можно и вырастить – лекари-маги творят чудеса. Что там зубы, даже руки-ноги можно отрастить, если есть деньги! Но только денег нет. И наверное, уже и не будет. Только во сне можно стать красивым, статным, молодым и богатым. Так что лучше почаще и подольше спать. Никому не нужны сгнившие и не очень трупы государственных преступников.

Хороший пост – возле трупов. Тихий, спокойный. Даром что слегка пованивает.

Труп в маленькой клетке шевельнулся, распрямляя скрюченные ноги, почерневшие от копоти и ожогов. Это больно, когда к пяткам подносят горящие факелы. Очень больно. Невыносимо больно.

«Труп» застонал – жалобно, утробно, идущим глубоко из груди стоном, но тихо, так тихо, что стон смог бы расслышать только тот, кто стоит почти вплотную к покрытой бурой ржавчиной и черными потеками клетке. И уж точно этот стон не услышат из стражницкой будки.

Через пять или десять минут «труп» сел, откинувшись на прутья решетки – широкие, чтобы желающие могли как следует приложить преступника брошенным камнем, но недостаточно широкие, чтобы арестант смог сквозь них просочиться. И толстые – даже если ты могуч, как бык, шансов разогнуть прутья нет никаких. Хотя какие шансы могут быть у покалеченных пытками людей, брошенных умирать в эти средоточия страданий? Из клетки выходят только в виде костей. И никак иначе.

Но «бывший труп» так не считал. Он поднял окровавленные, искалеченные руки, подвигал ими в воздухе, выписывая странные, прихотливые фигуры, и… что-то щелкнуло, негромко, но отчетливо – металлический звук, похожий на то, как если бы кто-то открыл замок ключом или отмычкой.

Это и был замок. Здоровенный, тот, что висел на клетке, отрезая для пленника дорогу на волю, тот, ключ к которому висел на здоровенной связке ключей от всех клеток на площади.

Рука пленника, ранее бывшего трупом, протянулась вперед, и замок медленно приподнялся, покинув свое ложе, в котором он собирался отдыхать долгие месяцы, а то и годы, пропитываясь запахом тлена. Дверца так же медленно, тихо растворилась и застыла в ночной мгле, посвистывая на ночном ветру ржавыми прутьями.

«Труп» подполз к краю клетки, перегнулся через порожек и перевалился через него, застонав, попытавшись повиснуть, вцепившись руками в прутья клетки. Левая, искалеченная, рука не выдержала, сломанные пальцы не желали работать как надо, распухшие, превратившиеся в раздавленные куски мяса, они не сработали, причинив их хозяину невероятную, мучительную боль, едва не лишившую сознания. Если бы не способность убирать болевые ощущения, если бы не многолетние тренировки, медитации, скорее всего, пленник так и остался бы лежать там, под клеткой, бесчувственным полутрупом дождавшись утреннего обхода стражи. Но нет – железная воля, управляющая искалеченным телом, погасила боль до терпимого уровня, и, когда распухшие ноги ударились в твердую булыжную мостовую, их хозяин был в ясном уме и твердой памяти. Ему было больно, но он мог идти и мог думать.

Он шел два часа – по темным улицам, избегая центра города, освещенного масляными фонарями. Шел там, где не ходят благовоспитанные горожане, справедливо опасаясь ночной тьмы, наполненной страхом и злом.

Ему повезло, он не встретил ни стражников, хоть и редко, но забредавших в Нижний город, ни ловцов рабов, промышлявших на узких кривых улочках Старого города, ни грабителей.

Впрочем, не совсем так. Он видел тени в кустах и подворотнях, чутьем загнанного зверя чувствовал, что кто-то за ним следит, но поделать с этим ничего не мог, даже если бы и хотел. Все, на что его хватило – упорно брести к своей цели, пятная мостовую кровавыми отметинами и надеясь, что предутренний дождь, начавшийся вскоре после побега, смоет предательские следы.

Когда беглец подошел к искомому месту, начался ливень. Ледяные струи хлестали так, будто кто-то на небесах решил все-таки помочь беглецу и уничтожить малейшие следы его побега. С кожи, изувеченной ожогами, порезами и проколами, смыло бурую корку, обнажив иссиня-белую, некогда холеную, гладкую кожу.

Беглец не осматривал повреждения, нанесенные ему палачом, он запретил себе смотреть на это и думать об этом. Все потом. Будет время поплакать, будет время пожалеть себя – если только будет. Если он сумеет оторваться от погони, спрятаться, укрыться от неминучей смерти.

Он выбил дробь, постучав в закрытые ставни неприметного каменного дома, стоявшего в глухом переулке Старого города. Подождал ровно десять секунд и выбил новую дробь – похожую на первую, но не совсем. Покороче. Хотя и не менее сложную.

С минуту ничего не происходило. Беглец, устав ждать, тяжело привалился к стене возле входа и, опустив голову, внимательно следил одним глазом за тем, как по обрывкам ткани, свисающей у него с бедер, стекают бурые капли дождевой воды. Он держался из последних сил, на одной лишь железной воле и жажде. Жажде мести!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 
Рейтинг@Mail.ru