В счастье-горе минус сорок

Евгения Ивановна Хамуляк
В счастье-горе минус сорок

– Шоколадные процедуры омолаживают кожу, а также вызывают появление эндорфинов счастья, – переводила Анечка, глядя на чумазую Валентину, всю извазюканную шоколадом, которым пропахло все бунгало.

– А что ж он такой горький-то у вас? – удивлялась женщина, вспоминая русских «Мишек на севере», «Красную шапочку» и грильяж, от которых язык проглотить можно было.

Гретта, лежащая на животе и облизывающая свои пальцы, как лакомство, смешно захихикала.

– Гретта, а знаешь мы с тобой похожи на большие слоновьи какахи! – засмеялась Валентина, будто прочитав мысли подруги. И действительно, коричневого цвета телеса наводили на разные ассоциации.

– Был бы здесь твой Ганс, сожрал бы тебя с потрохами. А вот моему Егору б здесь не понравилось, – чуть грустнее отметила Валентина, и эндорфины несколько притормозили счастье.

– Дернул черт меня задурить, – еще грустнее заговорила Валентина, – шестые сутки внуков не вижу. А родители как? Они ж у меня фронтовики. Старенькие, но обещали выжить до приезда. Эх, скучаю, мочи нет.

– Алес вар гут, Валья, – успокаивала Гретта, в душе тоже мечтая хотя бы услышать голосок Ганса.

– Не могу я больше, – сказала Валентина, прямо в шоколаде выйдя в коридор вызывать Чайлая. – Сердце чувствует, беда, – разнервничавшееся сердце билось под толстым слоем шоколада, а на глаза накатывались слезы.

– Но по правилам тура звонить родственникам нельзя на всем протяжении периода похудения и очищения. Ведь именно нервы способствуют накоплению толстого слоя…

– Анечка, – голосом, в котором слышались вся боль и тоска по русским полям, Валентина указала рукой на комнату, где они оставили личные вещи и где бесшумно бурчал телефон.

Чайлай, Юй и еще несколько человек уговаривали Валентину еще три минуты, пока ей на помощь не пришла Гретта, капая шоколадом на деревяный паркет.

Телефон вынесли и отдали в шоколадные руки хозяйки, которая вскрикнув, чуть не довела до инфаркта всех присутствующих.

–– Пожар! Авария! Караул! – кричала Валентина, показывая 15 пропущенных звонков от Ленки и 25 от Егора. – Чуяло мое сердце материнское, – причитала она, прикидывая, кому звонить. – Ленка мне никогда столько не названивала, – советовалась с Греттой Валентина. – Видать там беда мимо не прошла. Что-то с сыном, – набирала номер снохи свекровь, чью бледность лица было видно даже через черный шоколад.

–– Я его любила, – начала плакать Лена, не здороваясь. – Всю себя ему подарила. А он загулял! – Валентина не сразу врубилась, что произошло, и пыталась переспросить, но Лена, не слушая, продолжала. – Столько мужиков хороших за мною ухаживало, а я, дура, вашего заморыша выбрала. Думала, будет любить меня, холить, лелеять, как королеву на руках носить. А как сдала чуток, расслабилась, так сразу к молодым и красивым поскакал, кобель. Правду люди говорят: муж жену здоровую любит. А ведь я ради него, ради него старалась, хотела осчастливить отцовством. Хотела, чтоб у нас свой маленький родился. А вот пойду завтра и аборт сделаю! Не нужен мне ребенок от такого обманщика!

Валентина почувствовала, как вместо шоколада ее будто помоями облили и что кровь в жилах остановилась, сделавшись смузи из помоев. Деревянным голосом, от которого невидимые щепки в сторону полетели, молвила:

– Послушай меня, Ленка, Сашку прохвоста я приеду найду и, если не одумается, прокляну самым страшным материнским проклятьем. Мерзавку, что у семьи отца и мужа ворует, своими руками к стенке прижму и косы пообрываю. Но дитя не тронь! Дитя тут ни при чем! Дите роди и нам с Антониной отдай, раз себя осчастливить не желаешь.

В трубку завыли от боли.

–– Мамке позвонить не могу. Это она меня замуж за Сашку надоумила выйти. Мол, посмотри, какой парень хороший, из доброй семьи, с воспитанием, с понятиями. А вам я сразу не понравилась. Помню, как вы на моих детей зыркнули. Вот поэтому и звоню вам. Разбирайтесь теперь вы с сынком своим.

– Правильно сделала, что мне позвонила. Я тебе лучше матери. А если фыркала за спиной твоей, прости, свекрушу. По-стариковски то. От глупости. Все. Терпи. Жди. Завтра буду! – сказала Валентина и шоколадным танком пошла на Чайлая.

– Билет есть, но только через Бангладеш, – перевела Анна слова Чайлая, который весь распереживался за свою подопечную, решившую съехать раньше времени, похудев всего-то на 13 килограмм. И еще ему очень не хотелось возвращать денежки за «непохуденное» время. Ведь впереди ждали массаж с маслом авокадо, поездка на каное, сплав по горной речке. Это минус 10-20 килограмм – 100 процентов. И оплата уже получена.

– Да хоть через Ставрополь! – командовала Валентина, напрочь забыв про все на свете. На кону внук или внучка стояли – родные, любимые, долгожданные.

– Валья, желаю тебе хорошего полета. И пусть в твоей жизни будет много счастья, которое не зависит от внешних данных, – от лица коллектива пухленьких подружек пожелала Гретта, еще раз напоминая, что ждет на свадьбу. Валю так же ждали и в США, и в Австралии, и в Белорусии, и во Вьетнаме.

Валентина вылетела в ночь, забыв про все на свете: не то что поесть, а попить и пописать тоже из головы женщины повыскакивали – перед глазами стояла зареванная Ленка и неродившийся внук или внучка. Тоже зареванные. И говорят они ей:

– Вот, баба Валя, ты нас не любила, мамку нашу притесняла, бабе Тоне завидовала, беду не остановила, бросила нас, уехала на слонах кататься да сыру морковь пить. Посмотри теперь, к чему безответственность твоя привела?

– Ох, дура старая, – страдала Валентина вслух, и симпатичный лысый дяденька в оранжевой простыне, что сидел рядом, ей улыбнулся.

– Говорю, и Сашка-то далеко не убег. Дурак-дураком, как отец его, – делилась горечью с мужиком Валентина, отказываясь от невкусно пахнущего куска чего-то, зажатого в двух деревянных палках. – Ведь Егор тоже меня обманул когда-то, я с шестилетним Сашкой одна осталась. Потом дурак одумался, вернулся, а Сашка с ним год не разговаривал, простить не мог ему слезы мои горькие материнские. Вот ведь яблочко от яблони недалеко падает, верно люди подметили. Сам на узенькую тропочку вышел.

Рейтинг@Mail.ru