Улиткин Дол

Елена Трещинская
Улиткин Дол

Глава 2. Кто кому снится

Если говорить о рае на Земле, то Москва точно не рассматривалась. Очень жаль. «Ровно двести лет назад русские начистили французам по первому классу. Наполеон опозорился, – хотел, наверное, как лучше? Европейские ценности к нам нес? Как и Гитлер? Нормальные манеры? Героическая, старая, такая интересная Москва… до самой революции тут и там кудахтали куры… Потом добавились проспекты…»

Яша вспомнил, как прошлым летом Москву заволокло дымом. Он плотно лёг на мегаполис, а люди шли на работу, кашляли, заболевали, умирали от приступов астмы, терпели или уезжали, кто мог. Мамочки с колясками все дни просиживали в огромных торговых центрах, потому что там работали кондиционеры. Кто-то когда-то высушил болота, а теперь они загорелись и задымили область размером с Францию. Люди веками, словно специально издеваются над своей и чужой жизнью!..

Мама Марина в то дымное лето подхватила детей и укрыла их на греческом островке на всё лето. Это место было похоже на рай, только очень жаркий. Но для Яши теперь ничто не могло сравниться с воздухом и красотами Улиткиного Дола.

И вдруг… через пару дней после того сна, Яша приснилось, что он стоит на пороге той пещеры! Пункт П. – или как там?..

Крупнолесье торжественно росло по левую руку. Яша тихо охнул, потому что справа открывался захватывающий дух вид на море. Тропка от Пункта П. вилась вдоль склона над морем к спиральной горе-торту. Выскочивший из-за Яши Тузик, восторженно залаял и побежал по тропке вниз в долину. Яша еле поспевал за ним.

– Стой, Туз, я не успеваю за тобой!

– Не надо торопиться, просто беги!

– За собакой не угонишься!

Тузик остановился. Они повалились на траву отдышаться.

– За собаку спасибо! Чувствую себя настоящим псом.

Отсюда, с полянки на склоне, гора Спираль была видна поближе. Теперь весь этот каменный торт был залит солнечным светом, а шум водопадов усилился. В отличие от Москвы, где начавшийся сентябрь успел обдать город холодными дождями и обдуть пронизывающим ветром, здесь царило лето.

– Жаль, что это всё во сне, – сказал мечтательно Яша, – я бы здесь поселился. А что за море? Купаться можно?

Меховой Тузик посмотрел Яше прямо в глаза.

– Сейчас я тебе что-то скажу, а ты хорошенько подумай. Конечно, ты спишь, и видишь это во сне, но… не совсем.

– То есть? – Яша сел отдохнуть и с беззаботной радостью послушать болтовню искусственной собачки. В душе пела песню весёлая надежда, что тут, в мире сна, наверное, нет преград и ограничений, как там…

– Ну… Поскольку я твой Проводник, то я должен тебе кое-что объяснить,– по-собачьи бормотал пёс скороговоркой. – Короче, попал ты, брат, в Пятый Мир, ты сам сюда рвался, и, в общем, это то, чего ты искал.

Тузик смотрел прямо Яше в глаза. Сейчас Яша слушал внимательно.

– А, ну, здорово, конечно, э-э, Пятый Мир.

– Это не сон, – не мигая, произнёс пёс из искусственного меха.

– Стоп, я что…

– Нет, в данный момент ты жив-здоров, спишь дома на своей постели поверх одеяла. Но, видишь ли, много вам врали про ваше сознание, а оно, брат, вполне многомерно, и во сне вы это… более свободны как бы, – заключил Тузик, произведя лапой дуговой жест.

Яша посмотрел за спину пса из своего детства. Там синело реальное небо, солнце грело дальние горы, и воздух был настоящим, чистым и тёплым.

– Ну ладно, Туз, я где-то определённо нахожусь, мне тут нравится, потому что не надо идти в школу, но… если это не сон, как ты говоришь, мне интересно, как я сюда попал? – спросил Яша, и Тузик засмеялся.

– Мне с тобой легко, – и пёс стал кататься по траве. Потом он сел, выдохнул счастливо и продолжал. – Ты сюда попал потому, что произнёс ключевые парольные слова «пора бежать отсюда», то есть сознательно, искренне и спокойно отказался от Сонных чар Доски.

– Какой доски?

– Ваш мир, где у вас высота, ширина, длина и линейное время, – называется Четвёртым, но для Пятого мира он плоский, и мы зовём его Доской. С уважением, – Тузик понюхал кустик.

– Ничего не понял. А где мама?

– Здрасьте, тебе сколько лет? «Мама»… Мама твоя на Доске, в

городе Москве, сейчас выходит из машины. Закуривает, кстати.

– А я…

– Проснёшься, не волнуйся, вовремя, – зевнул Тузик и свернулся калачиком.

– Эй, ты что, спать собрался? – недоумевал Яша. – Ты мне ещё не на все вопросы ответил!

– Нет, брат, спать я тут не буду, а что касается твоего желания сбежать, то я тебе сто раз говорил, что всё исполняется

– Когда это ты мне говорил?

– Я тебе снился с двенадцати лет, четыре года подряд.

– Чем я занимался? Адаптировал тебя… и ждал. Выгуливал тут на склоне.

– Ничего такого не помню, – Яша начал чувствовать что-то новое, и ему захотелось спрашивать.

– Правильно, на период адаптации мы стираем воспоминание о сне. И всё-таки ты меня вспомнил, а?

– А вы – это кто такие?

– Проводники. Мы тут разные, но всегда те, кому вы можете довериться и поверить, – Тузик почему-то огляделся.

– А мы – кто? – не понял Яша, но ему нравилось всё больше и больше своё собственное любопытство. Оно казалось предвестником свободы.

– Вы? Ну, разные люди… Кого Доска достала, те начали тут появляться, в Пятом, обнаружили себя, так сказать, в новых обстоятельствах. Раньше, такое было невозможно, а теперь вот звёзды сошлись – есть возможность и большая причина… И такие же, как ты, ребята с Доски есть. Любопытные. – Тут настроение Тузика переменилось, он встал на все лапы и заговорил серьёзно и взволнованно, глядя прямо Яше в глаза. – Слушай, раньше было одно, а вот теперь время пришло, понимаешь? Об этом знают многие, очень многие, люди, звери, птицы и другие… Кстати, тебе не приходило в голову, что если человек истребил какое-то животное, и оно исчезло с Доски, то оно не может исчезнуть совсем, потому что не человек его создал и не ему его уничтожить совсем?..

– Круто. А где же эти животные?

– Здесь, они здесь живут дальше и развиваются по своим законам…

– Здесь что, рай?

– Нет, брат, сказано тебе – Пятый Мир. На Доске у вас процентов десять сознания работает, а тут вот – остальные проценты. Не думай, что тут нету тьмы, но тут её не называют злом и она тут им не является… Это у вас там на Доске всё на два делится: полюса, ночь-день, соль-сахар, хорошо-плохо. Попроще, для десятипроцентных-то. Тут же всё делится на три, как минимум… Впрочем, это не мой предмет, это попозже, – Тузик опять огляделся, потом придвинул пластмассовый нос к носу Яши и добавил тише. – Я могу тебе обещать, друг, что здесь у тебя будет много вопросов и, если захочешь, ты на все получишь ответы. На все.

Тут Тузик отодвинулся, чтобы оценить эффект произведённый последней фразой. Яша на минуту задумался. Вдруг он понял, что чувствует свои руки-ноги так же, как и «там, в Москве», и реально дышит! Такое озарение словно прорвало плотину воздуха в груди, и виски стали горячими. Мальчик серьёзно посмотрел на пса. Теперь он казался Яше не игрушкой и не чудом, а кем-то очень реальным и близким, с самого детства. Привычка сбрасывать пафос и даже страхи, которыми обвешивали его родные и общество, взяла верх над моментом истины. Яша улыбнулся хитро и широко – во все зубы:

– Ты понимаешь, что сказал, Туз? Ответы на все вопросы?

– На все, друг. Пригнись!

В этот момент в воздухе над их головами раздался какой-то шум-свист, пронеслась большая тень, и что-то громко шлёпнулось за их спинами.

– Ракетчики, сосиска собачья, – ругаясь, поднялся Тузик.

Яша тоже разогнулся и обернулся назад: в траве лежала большая, размером с блюдо, свежая лепёшка навоза бледно-зелёного цвета. Она источала пар и запах прокисших яблок.

– Осторожно, она очень горячая, – предупредил Тузик.

– А я её есть не собираюсь, – заверил друга Яша. – Что это было?

– Птички такие, наполовину ящерки, – обыденно заявил Тузик. – Пошли в другое место. У них тут гнёзда недалеко, вот и волнуются.

Они стали спускаться по тропке дальше.

– Их называют аэрокросами, они, если угодно, – часть местной тьмы, но, как видишь, нам удалось найти им применение, помогают, так сказать, в добром деле… Хи-хик! Хотя, сами, кажется, этого не подозревают, у них мозг с вишенку, а сами-то ого… размером с антилопу, – весело болтал Тузик, скача по тропке.

– А чем они помогли нам? Тем, что не попали? – Яша оглядывал небо в надежде увидеть аэрокросов, и ему тоже стало весело и просто, как в детстве.

– Нет, они подсказали, что кроме нас двоих есть кто-то ещё. Это же Тропа Встречи. Встречаем мы вас тут с Доски прибывших…

Тузик резко остановился, Яша затормозил кроссовками по земле, не удержался и плюхнулся на траву пятой точкой. Тузик принюхивался.

– Идут оттуда, – через минуту сообщил он, и тут из кустов со стороны огромных деревьев Крупнолесья вышла на Тропу большая белая собака,– настоящая, в отличие от Тузика.

– Привет, дорогая, – с нежным уважением поздоровался с ней искусственный пёс, та в ответ по-матерински лизнула его в нос.

И вдруг вслед за белой собакой на поляну из кустов вышел подросток с ёжиком сероватых волос, в дешёвых джинсах и футболке с оранжевыми буквами. При взгляде на Яшу взгляд его стал жёстким, как у волка.

– Дара, иди ко мне, – сказал он неуверенно своей собаке.

– Вот те на, – сказал Яша. Он узнал парня. – Это ты мне в глаз дал?

– Ага, пяток дней назад, на Остоженке, – ответил тот, смягчив взгляд.

– Нам пора, – произнесла приятным человеческим голосом Дара.

– Слышь, – сказал Тузик Яше, – не забудь позвонить Барсуку.

Яша проснулся. Он лежал поверх одеяла у себя в комнате, и, судя по всему, была уже ночь. Встал и тихо вышел в коридор. На кухне горел свет. Яша приоткрыл дверь: Марина стояла у плиты к нему спиной и варила кофе. В детской негритянка Мери, воркуя на французский манер, уговаривала Савву лечь в кровать. Часы в прихожей часы показывали начало одиннадцатого. «Странно, – подумал Яша, – прошла пара минут? Или вообще – ноль…».

 

В зеркале ванной комнаты на него смотрело его лицо с синяком под глазом. Глаза мамины, карие, и рот как у мамы, слишком красивый для парня, хотя, сойдёт. Волосы собраны в короткий хвост под затылком, нос – чисто картошка, это от бабули. А вот брови – идиотские, как по линейке.

Тот парень с серым ёжиком на голове получил от Яши на Остоженке поддых за то, что дал Яше в глаз. Ни за что: драка была короткая и по пустякам, просто кто-то кого-то сразу не понял. А парня он запомнил по футболке, на ней было написано оранжевыми буквами «Иди», да по паре небольших, но глубоких шрамов на щеке. Надо же, приснился.

После первого посещения Дола два дня подряд снилась какая-то муть. Теперь вот вторая серия: «позвони Барсуку». И что это вообще было? Ведь сон продолжился.

Брови линейкой опустились ниже как по команде. Яша открыл кран, заткнул пробку, и в треугольную ванную понесся весёлый поток тёплой воды. «Почему вода весело живёт, по-настоящему, птички, кошки всякие, собаки, а мы, люди, словно серая слизь вечного уныния и мыкания по горестям?». Яша выдавил на зубную щётку горошину пасты и принялся за дело.

«Эх, надо браться за ум, как говорит умная бабушка, и не заваливать химию. С химией дело не идёт, а скажи об этом Марине, она наймёт репетитора, а дело не в репетиторе, а в том, что всё это делать Яша не хотел. Просто не мог из-за возмущения: программа по химии в школе заводила в такие дебри, что терялся смысл жизни вообще. А силы, время и нервов всё это отвампиривало каждый раз всё больше и больше, словно невидимый монстр жадно пил их из несчастных подростков. После окончания школы «монстр» отвалится, нажравшись молодых сил, а ты пойдёшь по жизни и без помощи этого груза информации. А сколько двоечников и троечников сейчас гении искусства и литературы? И где их калории, убитые химией, тригонометрией, а главное – где те украденные часы жизни? Научили бы лучше любви к себе, умению отыскать свой талант и развить его. Было бы счастье.»

Начистив зубы до блеска, Яша, сбросив трусы, залез в глубокий мир итальянской сантехники. Вода обняла парня, как родная.

«Да и только ли школьная химия «сбесилась»? А математика? Пушкин стал собою, возможно, немало потому, что не решал такого уравнения, что на полторы страницы, и ежедневно. Давали бы их тем ботанам, кто хочет, а остальным – время на самоопределение… Или это слишком? А почему тогда школьник чувствует себя в школе так, словно в тюряге срок мотает? И за такую нагрузку, и за девятичасовой рабочий день, должны платить зарплату и школьнику!.. И на кого тогда я работаю бесплатно, интересно? На себя? Мне такие дебри ни к чему, а понадобятся – почитаю, послушаю лекции Масачусетского универа, сейчас можно купить видеозаписи лекций из разных университетов мира, и читают их лучшие профессора планеты. Нет, вот, какой-то чёрт установил нормативы «приличного уровня образования» и все скачут без сознания… нет, пока всё остаётся, как в старых добрых сказках: министры обязательно корыстолюбивые и глупые. Как можно разным индивидуальностям давать одинаковую программу? Завышенную? С перебором? Левополушарную? Исходный продукт – неграмотное население. При том, что талантов в народе – море…»

В элитной школе, куда Яша ходил по маминому выбору, всё точно напоминало колонию строгого режима.

«Мрак. Что, государства, заинтересованного просто в нормальных гражданах, нету? В Америке ещё хуже дела обстоят.»

После занятий, Яша обычно брёл по парку. За ним шагал нанятый мамой Мариной телохранитель-амбал Толик, а Мери и Савву обычно пас Юрик, амбал номер два. После парка Толик ждал Яшу в машине. Слава Богу, этим дежурство Толика ограничивалось.

В парке били фонтаны, стояли чьи-то бюсты, демонстрировались фотовыставки. Но душа почему-то вопила, что всё это – город-столица, вся эта жизнь мегаполиса, какая-то плоская, тухлая, унылая, ограниченная! Оживляют её, пожалуй, только клубы чем-то увлечённых людей или отдельные творческие личности. Но многих тупой пессимизм или наркота втянули в серую массу толпы. Хомо сапиенс…

На всякий случай Яша как-то заглянул к бабушке и прилёг на диване, но спать не получилось, хоть тресни. Яша лежал на бархатном диванчике и смотрел на картинку на стене. Это была старинная гравюра, изображавшая какое-то сказочное существо, похоже на грифона – льва с орлиной головой и крыльями. Или наоборот, – орла с львиными ногами?

Зачем человек столько выдумывает? И зачем люди стремятся во что-нибудь верить? Тоска опять вползала в душу. Разве что приятный сон про Тузика из Пятого мира …

В метро напротив Яши сидели две девушки и в упор смотрели на него. Одна была обсыпана пирсингом, как прыщами, у другой губы густо намазаны фиолетовым, вместо глаз торчали пучки накрашенных ресниц, маечка-коротышка увеличивала агрессивно крупный бюст.

«Зверюшки на охоте. Жуть. Зачем они всё выставили? Так сильно хотят любви? Целовать такой чёрный рот страшно. А второй рот с железными пуговицами – нереально. Эх!» Яша закрыл глаза и попытался представить себе девушку, которая бы ему понравилась, но не получалось.

На следующей остановке в вагон вошёл бомж и сел напротив Яши, рядом с девицами. Те быстро поднялись и отошли в сторонку. Яша заметил, что разницы между этими девушками и бомжем не так много: одинаковая степень неприятности. Бомж сидел, опустив голову, не глядя ни на кого.

Яша прикрыл глаза и вспомнил свою бывшую подружку Нику, с которой он целовался, и она ещё много чего позволяла, но не до конца. Это была, конечно, плотская история, – так, со знанием дела, определял её Яша, прочитавший сотню романов в книжках. Это был пока весь его реальный опыт в этом вопросе.

Теперь бомж уставился на Яшу и вдруг пересел к нему на освободившееся место, продолжая пристально его изучать. Яше надоело.

– Чего уставился?

Бомж улыбнулся, показывая довольно приличные зубы.

– А у тебя на лбу написано «позвони Барсуку».

Яша широко раскрыл глаза и сразу не нашёл, что сказать.

– И что? – наконец произнёс он.

– Барсук – это я.

Глава 3. Барсук

Они вышли из метро на мокрый асфальт – моросил дождь.

– Так я не понял, я должен тебе звонить, а ты сам нашёл меня… а… как? – интересовался Яша у незнакомца, который уже не казался ему неприятным.

Наоборот, в Барсуке чувствовались обаяние и ум, казалось, что он, скорее, был кем-то, переодетым бомжом.

– Про это попозже. Я есть хочу, купишь мне пару-тройку пирожков? Видишь ли, я только с поезда… Кошелёк кто-то спёр. Я потом тебе деньги отдам.

Мама Марина регулярно снабжала Яшу карманными деньгами. Суммы были неплохими, потому что мама знала: Яша не курит и не томится по спиртному, а покупает книжки, или какую-нибудь ерунду для мобильника или компьютера.

– В приличное кафе тебя не пустят. А, вон закусочная с самообслуживанием, – сказал Яша и странная парочка вошла в тёплый зал с парами жареных котлет.

Яша заказал Барсуку тарелку плова, пару котлет, салат из помидор, сладкий чай и компот – всё, что тот попросил. Барсук ел неторопливо и со смаком, а Яша рассматривал его с интересом и радостью. Барсук тоже поглядывал на Яшу с благодарностью и одобрением.

– Москва, Москва, как мало в этом слове осталось нам от пушкинской Москвы, как много в ней кретинского ненужного простора и магазинной тесной пустоты, – Барсук активно жевал.

– Слушай, Барсук, прости за вопрос, конечно, – Яша тожепринёс себе тарелку плова, – но я заметил, что ты… как бы сказать… бомж, да?

Барсук улыбнулся вопросу, но пропустил его мимо. Он ткнул помидор вилкой и задал свой вопрос:

– А ты по Долу не скучаешь, Иаков?

Яша смутился. Во-первых, так ещё никто не называл его, а во-вторых, ему на миг показалось, что этот незнакомец давно знает его. В-третьих… «Нет, про Дол, наверное, послышалось. У него же полный рот еды. Стоп, Тузик же назвал его, Барсука…»

Яша молчал. В голове звенели и бились мячами стаи мыслей и чувств. Барсук отхлебнул чай и покряхтел от удовольствия.

– А где ты живёшь? – задал Яша один из вопросов, прыгавших у него в голове.

– А, – отмахнулся от себя бродяга, а Яша вдруг заметил, что его новый знакомый только с первого раза кажется грязным. Да, обвислые джинсы и старые ботинки хорошо заляпаны грязью, свитер, правда, грязный, словно им вытирали все ходы диггеров под городом, волосы с проседью стоят торчком от пыли. А вот лицо оказалось как бы прокопчённым солнцем, но не грязным. Просто у него был сильный, почти кирпичного цвета, загар и пятидневная щетина. Словом, вся грязь на Барсуке не переходила границу мерзости окончательного падения. – В столице я устроен, работаю. Летом я, бывает, брожу на югах, по Крыму в горах и у моря… – улыбнулся Барсук, поглаживая грязный свитер. – Только-только оттуда. У меня тут дела, я же пожарник Пятого мира. И электрик здесь, в Четвёртом.

Последнее заявление побудило Яшу к прорыву целого пакета вопросов:

– То есть? – так, горя глазами, выразил он их все и Барсук, похоже, все их считал.

– Улиткин Дол готовит специалистов для Доски, – начал

ликбез бомж. – Конечно, по их собственному жаркому желанию. Есть ещё переносчики, перевозчики, маяки, и другие там… Да, готовят специалистов во сне, что тут такого? Самое надёжное. Некоторых, к примеру, переносчиков, обучают во сне в Доле, просыпаются они тут – не помнят ничего. Они знают, что на Доске всё позабудут, но своё дело они здесь делают.

– А что они переносят, о чём помнить нельзя? – спросил Яша.

– Что переносят, куда, для чего, узнаешь потом, – плов исчезал с тарелки, как иллюзия. – Вот что, брат, скажу тебе. Должен же каждый человек, наконец, себя обнаружить, как ты считаешь? Э-э, ну, войти в своё полное сознание. Да?

Яша понял: все – не в сознании.

– Не совсем в сознании, – подхватил мысль Барсук и обвёл вилкой посетителей кафе. – У народа на Доске включено процентов десять, в лучшем случае.

– А так – три?

– Есть и три. Нет, ты понял – всего десять! – Барсук ел салат, но взглядом бурил. – Стоит ли помогать человечеству?

Яша вдруг прыснул. Выходило, что Доска с обитателями была вроде больнички для хворых мышей, которым помогают юннаты. Он опять забыл, что мысли его – неужели все? – считываются.

– Так вот в Пятом мире, – продолжал Барсук, пододвигая тарелку с салатом, – сознание почти полное. И наша задача сделать так, чтобы и на Доске это произошло. Это не произвол, это эволюция. И ее достоин каждый.

– Нереально, – сказал Яша, заметив, как один из посетителей запрокидывает бутылку пива, вытирается рукавом и беззвучно произносит словцо, которое использует на все случаи жизни.

– Реально, – вернул внимание Барсук. – Но тогда Доски не будет.

– Не понял?

– Она будет тоже меняться, – успокоил Барсук, – вместе с переменой сознания, это же логично и процесс обычный. К примеру, последние лет сто: за эту долю секунды человечество сделало планету непригодной для жизни. Почему?

– Я понял, почему, – сказал Яша, отметив про себя, как аккуратно Барсук ест салат. Марьяна привела бы его манеры братьям Трубачовым в пример. – Дальше-то что? Спасайся, кто может, дальше.

Яша выпрямился и сосредоточился.

– То есть? А кто не может?

– Вопрос поставлен неверно, – спокойно ел Барсук. – Кто не хочет. Компот не годится.

Тут яшина мысль сделала скачок.

– А я зачем в Дол попал?

– Правильно, попал ты туда, потому что таков был твой выбор, – салфеткой вытирал щетину Барсук. – В Доле, брат, тебе расскажут, что да как, нарисуют в воздухе и прочее. Ты узришь наяву, что твоё сознание – огромно, а на Доске – только часть его. И то, большое, принимает решения. А чтобы вам быть заодно, надо прийти в сознание на Доске. Коту ясно. Спасибо!

Последнее слово было благодарностью за ужин, но Яша думал.

– А дальше?

– Дальше, ты, видать, принял решение на высшем уровне, что будешь вроде меня, планету спасать со всеми обитателями от них самих.

– Как в японском мультике, – бормотнул Яша, почувствовав, что воздуха ему не хватает.

– На самом деле, спасается только тот, кто выбрал спастись, потом позабыл про это, а мы все помогаем ему вспомнить. Такая петрушка. Пошли, у меня теперь голод кислородный, – они поднялись и вышли. На улице Барсук, потягиваясь, заявил: – Сама планета просит нормальной жизни, да и я хочу, брат, чтобы окружал меня чистый воздух и люди, а не зомби и угар бензина. В связи с этим, Яша, грядут большие перемены, и политика тут ни причём. Есть кое-что над политикой и всеми общественными институтами, кое-что помощнее. Как солнце против софита. И скоро это грянет.

 

Яша давно заметил, что бомж изъясняется, как образованный человек, но сейчас были важны другие факты.

– Так раз оно такое хорошее и мощное, пусть всё и сделает, а мы тут причём? Мы разве можем? – страшно заинтересованно спросил Яша.

– Самое интересное, – отвечал Барсук, довольный вопросом, – в Пятом мире ты чётко поймёшь, что очень даже можешь. Ты видел, там, в Улиткином Доле, всё распрекрасно с тобой? Так возьми оттуда и перенеси сюда. Кто за тебя твои дела будет улучшать?

Перенеси… я что – большой волшебник? – азартно срезонировал Яша.

– Именно, – таинственно и весомо заявил Барсук. – Только вся эта карусель, – он мотнул головой опять в сторону магазинов и потоков машин, – набрехала тебе, что ты – ничто, а ты и поверил. Кстати, заметил, тут вообще не принято вопросами задаваться? И счастья никак не почувствуешь здесь, потому что это невозможно, пока сам не свой до конца. Крутят тут людьми все, кто ни попадя, качают силы и законно принадлежащее тебе время, заталдычивая тебе на каждом углу, что ты – маленькое «я», что от тебя ничего не зависит, и существуешь ты для поддержания не тобой установленных правил. А ты на самом деле, как и любой другой, – большое, очень большое «Я», и никому ты ничем не обязан, Яков. А особенно ты не обязан строить и укреплять такое вот спятившее общество.

Как раз в этот момент проходящий мимо человек плюнул матом в свой мобильник. Барсук, однако, был доволен своей речью, как нахулиганивший пацан.

– Есть в Доле хитрые предметы, и очень мудрые учителя, они

тебя всему и научат, – Барсук и Яша тихо двинулись против потока пешеходов.

– Так Улиткин Дол – это школа?.. – отпрянул Яша, и в душе замаячила тень уныния.

– А чего? Это не то, что ты подумал. Дол – это мечта каждого, а учителя там, мальчик, такие… И потом, ты всегда имеешь право выбора, запомни. Не хочешь, не ходи в Дол.

– Стой, так всё-таки… это не сон мне снился, что ли? – Яша остановился, придержав Барсука за рукав мятой джинсовой куртки.

Мимо них полз сверкающий фарами поток автомобилей, люди обтекали скульптурную группу «юноша держит бомжа за рукав», обмахивая её обрывками обычных разговоров, и всё было обыденным, привычным, кроме невидимого шара, внутри которого стояли мужчина и мальчик, державший его за локоть. Их взгляды, направленные друг на друга, сотворяли этот невидимый шар пространства совершенно другого свойства, нежели воздух вокруг.

– А ты не трусишь, часом? – Барсук сверлил Яшину душу усными глазами.

Эта другая реальность окружала теперь Яшу своей яркой, хоть и невидимой, новизной, которая очень бодрила.

– Знаешь, ты ни о чём не беспокойся, просто живи, ладно? Всё встанет на свои места.

– Я просто… не знаю, смогу ли я попасть туда опять, как-нибудь..? – спросил Яша тихо, а Барсук расхохотался.

– Хочешь, как я, пожарником стать? – он подтолкнул Яшу слегка, и они опять двинулись по многолюдному потоку.

– Барсук, растолкуй мне про свою работу, – Яша приготовился всю ночь проболтать об этом, шатаясь по городу, но Барсук сказал:

– Слушай, а почему бы тебе не перейти в обычную школу? Я знаю тут одну недалеко, там в десятом «А» неплохая классная руководительша, моя знакомая…

Барсука прервал чей-то вопль. Прямо перед ними стояла Марьяна Базальтовна, она глядела во все глаза на Барсука, и вид у неё был, будто её окатили водой.

– Яша!.. – задохнулась она; остальные слова были здесь же, но стояли перед открытым ртом Марьяны таким огромным комком, что не поместились в него, хотя он и был открыт.

– Марьян, познакомься, это Барсук, мой… друг, – это был для Яши момент определения статуса нового знакомого. И он сделал это уверенно. – Ты не волнуйся, мы тут на бульваре на лавочке посидим, а потом я домой приду. Всё нормально, не беспокойся, – бросил Яша онемевшей гувернантке, увлекая нового друга в подземный переход.

– Нет, в Доле классно и интересно по-настоящему, скоро узнаешь сам. Сам, запомни, это очень важно. Большое «Я» всё делает самостоятельно, без допингов, ниток, привязанных к рукам, кнутов и фальшивых пряников, – хлопая по спине Яшу, говорил Барсук на лавке в бульварном скверике.

– Большое «Я»? – Яша на миг представил себя великаном. – А кто это?

– Я тебе уже говорил за салатом. Большое «Я» – это весь ты, а не только твои ноги-руки, и тушка… с десятью процентами.

– Да? – протянул Яша, ничего не понимая. – А что я ещё? Вот то большое сознание, что ли, что ты сказал?

– Давай ты всё в Доле узнаешь, по порядку, а? – ёрзал по лавочке Барсук, словно хотел сбежать.

Мимо них шли-гуляли молодые люди, девушки, сыпали без надобности матом, гогоча и стукая пустые банки из-под питья об асфальт, и Яша остро ощутил присутствие себя в зоопарке, внутри вольера с дикими фантастическими мутантами, повадки которых, кроме неприятного недоумения, ничего более не вызывали.

А рядом сидел приятный, премудрый и высокодуховный бомж, стать другом которого больше всего теперь хотелось дипломатскому сыночку.

– Барсук, а где ты тут живёшь? – спросил Яша.

– Я пристроен, не волнуйся. Эх, Иакоб, я тебя ещё с Лапкой познакомлю, – тут наших много, в Москве. А сейчас тебе пора.

– А…

– Я тебя найду, малыш, – изменив голос на хриплый мультяшный, сказал Барсук, встал и пошёл. По дороге он подобрал весь мусор, до последнего окурочка, из-под потерявшей дар речи молодёжной публики, выбросил его в урну, и скрылся в подземном переходе.

Оставшийся вечер засиял красками. «Доска, марионетки, перевозчики, маяки, Большое «Я», наконец… Сколько вопросов! Надо во всём этом разобраться. Не желаю быть марионеткой без сознания. Жизнь – моя». Яша вбежал в подъезд, потом в казённую квартиру о восьми комнатах с джакузи и двустворчатым холодильником, мимо Марьяны Базальтовны – в свою комнату, и на диван.

Если сидеть на диване, то перед Яшей, как друзья и слуги, на полках стеллажа рядами стоят сотни книг. А в них – те герои и личности истории, которым ежедневно завидовал со всей тоской мальчик шестнадцати лет. Сколько раз ловил он себя на желании перенестись в другие времена, с другим, живым и вкусным воздухом, с дуэлями и опасностями, с картинами на стенах, свечами повсюду, дикими лесами, расшитыми камзолами и сказочными женщинами в пышных юбках, цветах и жемчугах!.. Какая свобода должно быть в груди, когда ты спешишь кого-то спасать или спасаться, прыгаешь в лодку, или вскакиваешь на коня, и, крепко обхватив его горячие бока ногами, скачешь куда-то до рассвета с ледяными ушами.

Марьяна оборвала мысли, открыв дверь:

– Яша, мама пришла и зовёт тебя. А я ушла.

В глазах у мамы Марины стоял вопрос, потому что Марьяна уже поделилась своим вечерним кошмаром: Яша и бомж. Но мама Марина почему-то спокойно сказала:

– Яш, я нашла классного репетитора по английскому. На два месяца ускоренно. Мы, возможно, пару лет поживём в Швейцарии.

Швейцария? Яша всегда хотел оказаться поближе к историческим декорациям своих мечтаний, но сейчас сказал:

– Я не поеду.

– Яш, а где твои друзья, где Паша Ермаков, почему он не заходит к нам? – Жесть в голосе Марины нарастала, обнажая страх, который мама Марина прятала за спокойствием.

– Мам, мои друзья – книги, а Паша… сейчас с девушкой встречается, – сходу соврал Яша, вспомнив, что Паша Ермаков, сын маминых знакомых, интересуется только супер-новыми и самыми дорогими телефонами, и самыми «классными» порно-фильмами. Маниакально.

Дальше мама Марина прочла лекцию об опасности оказаться без образования в третьесортной жизни навсегда и безвозвратно, где самое страшное – это сами люди третьего сорта, убогость, серость и нищета.

А Яша решил провести эксперимент и представить себя в этот момент где-нибудь веке в семнадцатом, во времена мушкетёров. И неожиданно легко он вдруг ощутил себя в просторной зале с высокими окнами, стоящим на плиточном полу «в шахматку» в широких чёрных башмаках с пряжками… Мягкий порыв ветра из сада, глядевшего в высокие окна, принёс радостное осознание себя одновременно в двух местах. Яша улыбнулся, вспомнив и ужин с Барсуком.

– Яш, ну что смешного?

Мамин голос прогнал семнадцатый век и перенёс Яшу в тошнотворно модную дипломатскую квартиру.

– Мам, я всё понял, ты не волнуйся. Я пошёл, мне надо к контрольной готовиться, – Яша обнял мать и направился к себе. С недавних пор он заметил, что Марина всеми силами скрывает, – объятия сына ей почему-то неприятны.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru