Невидимый город

Елена Первушина
Невидимый город

Глава 19

Снег под солнечными лучами сошел уже к вечеру, но Гнешку он все равно встревожил. По ее приметам выходило, что это к тяжелой зиме. Кроме того, голова у Гнешки была не пустая, и повитуха разом сообразила, что неожиданный этот снегопад сильно похож на такую же ниоткуда взявшуюся грозу. А сообразив, выложила все это Десси и прибавила, что людям в деревне боязно становится.

Однако шеламка ничего путного ей не ответила – знай, загребала ложкой овсяную кашу из горшка и, казалось, беспокоилась только о том, чтобы не зачерпнуть больше, чем Гнешка с Радкой.

На другой день все пошло и того хлеще. Отмывать пропахший гнилью замок пришлось одной Радке. Десси все утро просидела на завалинке, глядя куда-то в пустоту и сосредоточенно мочаля стебель ревеня, потом забралась в книжную клеть к Дудочнику и проболтала с ним еще полдня. Вечером она наведалась в гости к Карстену и Рейнхарду.

Княжата жили, как и полагается, в доме у деревенского старосты – мужика, как заметила Десси издали, весьма степенного и медлительного. И осторожного, поскольку сам он шеламку предпочел не заметить и выслал ей навстречу свою жену. У нее Десси между делом поинтересовалась, куда подевалась уцелевшая замковая дружина, и услышала в ответ: «А, забодай их… – быстрый взгляд через плечо, – …Солнце, разбежались кто куда. И то хорошо – шума и баловства меньше стало». Потом Десси провели в горницу.

Карстена шеламка попросила об одолжении. Объехать завтра деревни домена, разыскать десятников и позвать их назад в замок. Для начала – просто потолковать.

Карстен возмутился:

– Мне к моим же людям на поклон идти?!

– Здесь приграничье, доменос, – отозвалась Десси. – Они за тебя потом умирать будут.

Карстен уже успел возненавидеть шеламкину манеру говорить голую правду, но взглянуть на собственное воинство и в самом деле стоило.

* * *

Подданные восприняли приезд Карстена как небольшой поход за данью, но отнеслись к этому весьма благосклонно: год уже ничего не собирали, пора и честь знать. В результате княжич вернулся домой с седельными сумками, полными всякой снеди: окорока, колбасы, связки грибов, соленая рыба. Кроме того, удалось разыскать без малого три десятка воинов из бывших пяти десятков, так что Карстен не без оснований собой гордился. Мильда умилилась, а потом со слезами на глазах поведала своему воспитаннику о новых выходках шеламки. Оказалось та, едва Карстен уехал, стащила из замка всю медную утварь – светильники, посуду, украшения, унесла к кузнецу, и тот порубил все на мелкие осколки. После этого чумовая баба забралась в подвал, заперлась в винном погребе и до сей поры оттуда не показывалась. Карстен, ругаясь на чем свет стоит, побежал в замок – спасать семейное достояние.

Ведьма и в самом деле была в погребе, и несло от нее вином – хоть нос затыкай. Как раз сцеживала себе из бочки новый ковшик. Карстен почувствовал, что еще немного – и он сможет убить женщину.

– А, доменос, свет глаз моих! – приветствовала его ведьма. – Помочь пришел? Вот славно!

– Ты что еще придумала? – поинтересовался Карстен.

– Ты помоги, помоги, – ответствовала Десси. – Как следует помоги. Вон с того ряда бочек можешь начинать. А то даже это дело свалили на бедную одинокую женщину. Братец Карл у нас, понимаешь, не ест, не пьет, а братец Рейнхард разве что в вине понимает? Или вот что, доменос, скажи-ка мне, у вас тут какой-никакой подпорченной бочки нет? В смысле, чтоб вино прокисшее было. Ну, для тещи там или для каких соседей…

– Ведьма!

Карстен наконец ухватил ее за локоть и хорошенько тряхнул. Самому понравилось.

Ведьма мотнула головой и неожиданно ткнулась Карстену в плечо.

– Глупый ты, – пробормотала она. – Глупый и молодой. Я ж для дела начала, а остановиться не смогла. Разве ж можно остановиться, когда темно и страшно? У меня и имя есть, между прочим. Выпей, доменос, может, добрее станешь. Выпей, право слово, я ж добра тебе хочу. Тебе ж тоже тошно, я-то вижу.

– Что ты задумала?

– Выпей, тогда расскажу. А то мы друг друга понять не сможем.

* * *

Час спустя Карстен, хохотал и хлопал ведьму по плечу.

– Хитра ты, сестрица Десси! – восклицал он. – Хитра, как шеламская лиса! Погоди, доберется до тебя Солнце! Оно, знаешь ли, таких темнил не любит.

– Доберется, – бормотала шеламка. – Ох, доберется, твоя правда. Я тут сосну чуток, пока можно еще.

И, свернувшись клубочком, устроила голову у Карстена на коленях.

* * *

Следующие три дня Мильда со старшим княжичем не разговаривала.

* * *

И снова он лишь охотился, ел и спал. Только теперь у него было надежное, скрытое ото всех убежище. Правда, из пещер никак не мог выветриться запах старого колдовства, но это его не тревожило.

И еще он все время помнил, что не один, что где-то его воины преданно исполняют его волю. И он мог, ни о чем не тревожась, дожидаться, когда его разум достаточно окрепнет, сумеет справиться со страхом и подскажет ему, как расквитаться с врагами…

Глава 20

Сайнем спрашивал себя в который раз:

– Ну я-то со всеми моими преступлениями вполне достоин того, чтобы застрять в этой гнилой Купели, но король-то чем провинился?

Они сидели в городке уже вторую неделю. Они – Сайнем с Армедом и Аин. И с королем. И с королевским двором. И с королевской армией: две тысячи конных, три тысячи пеших. И чуть меньше тысячи Армедовых людей. И десять тысяч горожан, слегка озверевших от такого нашествия защитников.

После предательства Армеда Кьяртан, чужанский князь, быстро увел войска от столицы. Король Рагнар за ним не спешил. Недели две-три он устраивал пиры да балы в честь столь неожиданно обретенного союзника. И лишь когда цены на продовольствие в столице весьма выразительно полезли вверх, он приказал трубить сбор. Уже одно то, что армию повел сам король, а не его дядя Хильдебранд, ясно говорило, что на поход никаких особых задач не возложено. Скорее всего, Кельдинги хотели просто увести двор и часть армии из столицы, чтобы дать горожанам хоть немного роздыху. Если Кьяртан будет достаточно умен и уведет своих людей в горы, освободительный поход плавно превратится в очередную поездку за данью.

Оттого они и сидели сейчас в Купели, скрашивая время пирами и охотой. Солнечному Магу с каждым днем становилось все тоскливее. Привычки, усвоенные в храме, не позволяли ему напиться как следует, а что может быть хуже, чем оказаться самым трезвым человеком за столом?!

Бедным горожанам Сайнем от души сочувствовал. Когда король со свитой примчался в город в полном блеске с развернутыми боевыми знаменами и развязанными «завязками мира» на ножнах мечей, выяснилось, что спасать, в общем-то, некого. В начале лета, когда чужане заняли земли вокруг Купели, горожане, немного поотбивавшись, быстро сдали город на милость победителя, выплатили причитающуюся долю зерна, соли и девок, а потом вернулись к своим делам. А осенью чужане тихо снялись с мест и исчезли за рекой Вьей.

Сайнем как раз и глядел из окна своей комнатушки со скошенным потолком в маленьком безымянном замке Купели на реку да на зеленые острые верхушки елей за ней. Как же тут не поглядеть! Вья, на одном из притоков которой и примостился городок, как известно, разделяла Королевство и Шелам.

Отсюда, из замка, лес представлялся просто темной зубчатой полосой, вплавленной в синеву неба. Он был неподвижен, молчалив и более всего напоминал Солнечному Магу надежно запертый сундук. Полный чудовищ? Возможно. Полный вооруженных до зубов чужан? Тоже вполне вероятно. За год, проведенный в горах, Сайнем убедился, что чужане не испытывают такого всепоглощающего страха перед Шеламом, как люди из столицы. Армед и Аин вспоминали о том, как охотились на окраинах леса, и Сайнем в который раз молча спрашивал себя: почему, собственно, горцы так уверенно чувствуют себя на равнине?

Между тем под самым окном замка тоже творилось нечто интересное. Шестеро королевских солдат седлали коней. Все были одеты в походные плащи; у двоих из-за спин торчали рожки луков. Следовательно, собирались они в серьезную экспедицию, и Сайнем спустился вниз – узнать подробности.

Сержант, разумеется, вовсе не обрадовался интересу к собственной особе со стороны предателя-волшебника. Но рассказы об ожившем мертвеце давно уже бродили среди солдат, так что спорить сержант не рискнул и рассказал, что к чему.

Выяснилось, что второй раз за кампанию этого года перед королевской армией встала проблема моста. Чужане как разумные люди, отступая, сожгли все мосты через Вью. Королю Рагнару, как предположил Солнечный Маг, до сих пор не давала спать спокойно славная битва его дяди у брода через Ильг. Да и горожанам за их деньги и продовольствие следовало продемонстрировать что-нибудь героическое. Поэтому Рагнар решил перейти Вью и погонять чужан в Пришеламье.

Наводить переправу на месте прежних мостов он не решился: извилистые лесные дороги, ведущие к ним, – идеальное место для засады. Однако был еще один – старый и почти совсем уже разрушенный мост выше по течению. О нем чужане могли и не знать. Шестерке солдат как раз и приказали переправиться через реку вблизи от старого моста и разведать лес на том берегу. Сайнем, не раздумывая ни минуты, увязался с ними. Отказать ему снова не посмели.

* * *

Старая, с трудом различимая тропа, на которую указал отряду один из здешних мальчишек, вела к реке через залитый солнцем сосновый лес. У самой кромки леса пришлось продраться через молоденький ельник. Сайнему вся эта зелень была в диковинку, он крутил головой, как охотничья собака, и потому, наверное, заметил среди елочек что-то вроде небольшого укрепления, сложенного из земли и замшелых камней. Укрепление явно очень старо – покосившееся, с обваленными краями. Сайнема все это занимало до чрезвычайности. В этих местах явно шла своя жизнь – тихая, тайная, не зависящая ни от короля, ни от его воинов, ни от самих Магов храма. И знакомая тревога зашевелилась у волшебника под ложечкой. Ох до чего не любил он всякие тихие тайны! С достопамятной коронации не любил. Или нет, пожалуй, еще до того…

 

Тропинка вывела на отлогий берег реки, покрытый желтой осенней травой. Вья – темный поток шириной наверно шагов в двадцать – тридцать – бурлила, плескалась белой пеной, сдержанно рокотала, облизывая останки опор моста.

Всадники спешились. Лучники наладили свое оружие и застыли, наложив стрелы на тетиву, напряженно вглядываясь в просветы между стволами деревьев на том берегу. Сержант погнал остальную команду к реке. Один из солдат разделся до пояса, скинул сапоги, обвязался веревкой и, поминая всю родню своего командира, полез в воду. Двое остались на берегу со вторым концом веревки. Сайнем слезать с седла не стал и держался у кромки леса. Потому-то он и увидел то, чего не видел никто другой.

Первый из солдат добрался уже до того берега, второй вошел в воду, когда за спинами всего отряда из ухоронки вдруг возник третий лучник и легко, благо цель была шагах в десяти от него, двумя выстрелами уложил охранников. И в то же мгновение с другого берега тоже полетели стрелы. Первый солдат ткнулся лицом в мокрый прибрежный песок, второй на середине реки схватился за грудь, изогнулся, опрокинулся навзничь и поплыл вниз по течению. Третий завертелся волчком и свалился на землю – стрела прошила ему бедро.

Сайнем стукнул своего коня пятками, развернул его, увидел спину лучника, ныряющего в заросли, хотел уже броситься в погоню, но вдруг потянул на себя поводья с такой силой, что конь присел на задние ноги, а сам Солнечный Маг чуть не вылетел из седла. Он ожидал увидеть меховой чужанский плащ, думал даже, что надо будет обязательно срезать завязки (Армед по их цвету определит, к какому роду принадлежал нападавший), но вместо этого…

Вместо этого перед ним возник короткий, зеленый, собранный складками на левом плече плащ – как раз позапрошлогодняя мода. У Сайнема некогда (еще до его близкого знакомства с храмом Солнца) был такой же. Кроме того, волшебник увидел светлый затылок с совсем не по-чужански длинными волосами и даже успел заметить прорезной рукав камзола и мелькнувшее в просвете белое блио. Убийца не был чужанином. Убийца был, как сказал бы Армед, мертвяк-таори.

Сайнем вновь развернул коня, пригнулся, поскакал к реке, ухватил раненого за рубаху и потянул в седло, и тот немедленно заехал своему спасителю локтем в печень. Сайнем с грехом пополам втащил солдата на конскую спину, снова пнул как следует несчастную животину и поскакал в лес. За его спиной сержант, истошно ругаясь, ловил свою лошадь. Впрочем, никого, похоже, не интересовали уцелевшие всадники. Лучник в зеленом плаще исчез в ельнике, на том берегу тоже было тихо. Нападавшие уже сказали все, что хотели.

Глава 21

Итак, из семерых вернулось трое. Стрелу извлекли из бедра раненого, осмотрена и признана чужанской. После чего по замку Купели поползли недобрые слухи. Нет ничего удивительного в том, что враг, воспользовавшись случаем, нападает на малочисленный отряд. Удивительно, если враг в точности знает, где этот отряд будет перебираться через реку. Сразу возникает вопрос, не сосет ли кто-нибудь тут, как ласковый телок, сразу двух маток.

Сайнем понимал, что он один из первых подозреваемых (хотя всего их оказалось не меньше тысячи – ровно столько, сколько чужан жило сейчас в Купели) и лишний раз из своей комнаты не выходил. Про зеленый плащ и прорезные рукава он не рассказывал даже Армеду, потому что сам не знал, что об этом думать. Впрочем, Армед безотлучно находился при короле: ему было ни до чего.

А к вечеру еще и снег пошел.

* * *

Солнечный маг, сидя на подоконнике, с интересом наблюдал за снегом и горожанами. Едва холодный ветер раскрутил на улицах Купели свою тугую спираль и принялся горстями бросать то ли снежинки, то ли градины в окна, как улицы мгновенно опустели. Но свистопляска продолжалась недолго, ветер утих, а снег повалил крупными хлопьями тяжело и размеренно, и люди снова стали высовывать носы за порог. То здесь, то там выскакивали на улицу женщины, мчались к веревкам, срывали с них пострадавшее бельишко и тащили под крышу. Кое-где полюбоваться на чудо вылезали дети и тут же начинали скатывать первый ком для буду щего снеговика. И все повторялось: вылетала испуганная и разгневанная мамаша, хватала чадо за шиворот, шлепала как следует и волочила в дом. Мужчины благоразумно на улице не показывались: снег в начале осени, мало ли что!

Зато бедняжки придворные дамы, кочевавшие вместе с королем и армией, так обрадовались нежданному развлечению, что высыпали во двор и устроили игру в снежки. Навстречу прелестницам из-под тучки выглянуло солнышко, и засверкали на белом снегу алые, лазоревые, пурпурные и бирюзовые платья, заискрились сапфиры, изумруды и жемчуга на прическах и одежде, зазвенели юные голоса. Сайнем полюбовался на этот зимний цветничок, потом решил, что надо и делом заняться. Закрыл ставни, рухнул на пол, отжался на каждой руке по дюжине раз, затем достал кинжал и принялся украшать отметинами оконную раму. Времена теперь тяжелые, и забывать старую выучку совсем не след.

Но долго поиграться ему не удалось. Спустя короткое время слепленный чьей-то рукой снежок стукнул в тонкую слюдяную пластинку, закрывающую оконный проем. Сайнем снова глянул вниз, помрачнел, но во двор все же спустился.

* * *

У чужан оказалось немало суеверий. В частности, они рассказывали Солнечному Магу о Пастухах.

Пастух у каждого свой. Внешне это обыкновенный человек, ничем от прочих не отличающийся и чаще всего ведать не ведающий о своем предназначении, но тем не менее неуклонно его исполняющий. А предназначение у Пастуха такое: он несколько раз в жизни меняет своему подопечному судьбу. Бросает на землю огрызок яблока, на котором подопечный поскальзывается и ломает ногу. Или срезает кошелек, который вышила подопечному его суженая. Или в последний момент уговаривает капитана не брать подопечного на борт. Поэтому разумный человек по меньшей мере трижды в году устраивает угощения для духа своего Пастуха, хотя мало кто знает своего Пастуха в лицо.

Все это, конечно, бредни, противные Солнцу, но сейчас Сайнем почти не сомневался в том, что видит своего Пастуха. А видел он перед собой молодую женщину с прекрасным лицом и соразмерной фигурой, одетую в белое блио, платье из алой парчи, расшитое узорами из зеленых листьев и разноцветных птиц, и в зеленый же плащ с серебряной бахромой. Ее платье скрепляли на обоих плечах золотые пряжки с диковинными ликами зверей. Ее волосы цвета летнего ириса или красного золота покрывала ажурная золотая сетка, снежинки таяли на них, и капли воды искрились в солнечных лучах, словно бриллианты. Белее снега были ее шея и волосы. Нежным румянцем светились ее щеки. Словно пурпурная наперстянка были ее губы и словно колокольчики – глаза. Гордым был изгиб ее тонких бровей. От ее волос и кожи веяло ароматом фиалок. Высоки были ее нежные плечи и длинны белоснежные пальцы. О прочих ее достоинствах, а именно о длинных стройных, мягких и белых, будто пена волны, боках, теплых и нежных бедрах, маленьких и стройных голенях и гладких прекрасных пятках Сайнем неоднократно слышал от придворных певцов. Это вовсе не означало, что придворные певцы сами, на опыте, убедились в истинности всех своих слов. Совсем напротив. Им оставалось лишь вздыхать: «Каждая хороша, пока не сравнишь с Исгерд. Каждая мила, пока не сравнишь с Исгерд». Но то все вздохи были. У прелестей Исгерд был лишь один и довольно суровый хозяин.

Сайнем преклонил перед красавицей колено и поцеловал ее подол, совсем как в те славные времена, когда первые дамы столицы звали его не иначе как «обаяшкой».

– Грамерси, что навестили меня, матушка, – сказал он. – Со времени нашей последней встречи вы замечательно помолодели.

Глава 22

Почему-то почти у каждого человека с матерью связана какая-то история. Не был исключением и Сайнем. Более того, его история – всем историям история.

А дело обстояло так.

Тогда тоже выдался снежный вечер, прозрачный, самую чуточку морозный, и над крылечками домов покачивались разноцветные фонарики, а снежинки бесшумно и деликатно ложились на мостовые столицы, чтобы заскрипеть потом под сапогами трех молодых и слегка хмельных столичных щеголей. Шуршали три парчовых, подбитых мехом плаща – ярко-зеленый, синий с серебром и желтовато-бурый. И Глан (Глан или Глен?) говорил, что снег пахнет совсем как его подружка белошвейка.

– Будем смотреть правде в глаза – прачка она, прачка, – фыркал Сайнем.

(Синий плащ был его и придавал глазам хозяина слабое подобие той самой колокольчиковости, которой впоследствии с таким совершенством овладела Сайнемова матушка.)

– Будем смотреть правде в глаза, у вас сегодня гости, – парировал Глан (Глен?).

– Разве? – у дивился Сайнем. – Мы сегодня не принимаем.

– Да? А ты сам посмотри. – И Глан указал на возвышающийся в конце улицы дом Сайнемова отца. – Да не туда, выше, выше гляди, чье там окошко светится?

Сайнем глянул. И мостовая под ним тихонько качнулась и начала уплывать из-под ног. Молодой человек понял, что не просто хватил сегодня лишнего, а допился до зеленых ящериц. Вернее, до золотых змеев.

Окно в самом деле светилось. На третьем, самом верхнем, этаже, у основания маленькой нарядной башенки – матушкины покои. И не просто светилось (кармин и лазурь витражей до сих пор словно отпечатаны у Сайнема на роговице, стоит закрыть глаза – и вот они), а было распахнуто, и к нему прямо из мутно-серых туч спускался золотой сверкающий змей. У Сайнема от этой красоты скрутило желудок. Да, болтали об этом во дворце, острили, за спиной шушукались, но чтобы своими глазами… Чтобы вот так тебя, как латной рукавицей в нос…

– Чудеса да и только, – протянул Глан с усмешечкой. – Только, значит, законный муж за порог, как вокруг такие чудеса начинаются…

– Ничего, – пообещал Сайнем, проверяя, легко ли ходит в ножнах меч, – сейчас одним чудом станет меньше.

Дальше пошло все как по-писаному. Он бежал, задыхаясь, по лестнице, врезался в дверь плечом, почти что выбил, но потом сообразил, что дверь окрывается в другую сторону, распахнул, влетел с криком: «Защищайся, скотина!» (Сдохнуть со смеху можно, как вспомнишь на трезвую голову.) И даже успел пару раз рубануть по упругому золотому телу (от каждого удара – искры фонтаном), а потом увидел нечто такое, чего не забудет никогда. Как его матушка, прикрывая наготу покрывалом да прядями тогда еще бледно-пепельных волос, поднимается со своего ложа и задувает горящий в изголовье кровати светильник. Сайнем, разумеется, тут же теряется, опускает меч и получает такой удар по шее, что голова едва не вылетает окошко. Занавес. Конец «Песни о Сайнеме, защитившем честь семьи от золотого змия».

А дальше пошло еще смешнее.

Назавтра, заполдень, как только юный герой пробудился, его потребовал к себе батюшка. И с печалью в голосе поведал, что милорд сын вчера с пьяных глаз напал на одного из Духов Хранителей столицы. (Где напал и почему – о том речи не было.) О происшедшем стало известно Солнечным Магам. И теперь они, опасаясь мести Духа, хотят забрать нарушителя к себе на Остров. Так сказать, умертвить его в одном обличье (юного героя передернуло) и возродить в другом (юного героя передернуло еще раз). Лодка с Острова придет за милордом сыном завтра поутру.

Юный герой от таких новостей, мягко говоря, обалдел. Придворная служба – псу под хвост, беззаботная жизнь – псу под хвост, вообще все будущее – туда же. Вместо этого извольте умирать и возрождаться. За что?!!

Полным идиотом он себя тогда еще не считал, а потому использовал оставшуюся у него ночь по назначению – то есть сбежал.

Почти что полную седмицу юный герой мотался по столице от друзей к подружкам. Наверное, мог и совсем убежать, в то же Пришеламье, – здесь о происхождении не спрашивали, но на такое он пока решиться не мог. А главное, он еще и болтал без умолку, рассказывал всем свою печальную историю и допытывался – как, отчего, почему. Друзья от расспросов мрачнели и осторожно выставляли юного героя за дверь. Разумеется, в конце концов Солнечные Маги его выследили.

Дальше – Остров. Бараки, дощатые лежаки, туники из грубой шерсти, постный суп. Подъем до рассвета, отбой заполночь. Ученики в два раза его моложе, а что касается происхождения… гм-гм! Обо всем остальном рассказывать не полагается, но слухи, что ходят по столице, недалеки от истины.

Сайнем наверняка бы свихнулся, но, по счастью, напал на самую светлую мысль в своей жизни. Все, что происходило с ним, было смешно. И сам он смешон. Как осознаешь себя – бывшего придворного красавца – этаким нестриженым и немытым козопасом в окружении дюжины недорослей, которые для развлечения наколдовывают друг другу по горсти блох за шиворот, – расплачешься от смеха.

 

А когда, года этак два спустя, добрались и до оборотней и узнали, что подобного рода магия позволена лишь Хугину Верховному, Сайнем вообще чуть со смеху не лопнул. Понял наконец, кто его и за что. Вернее, кого он тогда треснул мечом по спине. Дух Хранитель Города, значит? Ну-ну!

Но между тем дела его на Острове Магов шли не так уж плохо. Да ладно, что там скромничать, блестяще они шли. Давно уже жил он в отдельной комнате, спал на тюфяке и укрывался отдельным одеялом. А все это для всех, кто понимает, означало одно: у молодого человека большие задатки, и учителя им весьма довольны.

Словом, к концу второго года Сайнем вполне примирился с положением дел: может, ему и вправду на роду написано стать волшебником – что же с судьбой спорить?

А судьба явно решила вознаградить несчастного героя за все мытарства. К концу третьего года он стал Магом, был наречен Вианором, и почти тут же его избрали Хранителем Равновесия Эона. Повод для гордости – Сайнем первым достиг столь почетного поста в столь юном возрасте.

А потом – коронация. И не только короля на ней стукнули под коленки. У Сайнема, слава Солнцу, глаза уже малость прорезались, и он сумел в последний момент разглядеть, где для него приготовлена яма. Если ты Хранитель Равновесия, изволь покарать применившего недозволенное колдовство. Но если нарушитель, защищаясь, тебя прихлопнет – тогда извини. Значит, Солнце посчитало тебя неправым. А нарушитель – сам Хугин, Видящий Мыслью. На защиту Солнца Сайнем не рискнул положиться. Солнце, как известно, шельму метит, да не скоро кажет. В итоге над этой шуткой Верховного он смеялся уже в чужанских горах.

* * *

Вот так и получилось, что матушку Сайнем не видел уже ровных четыре года, и, судя по тому, как она похорошела, друг у нее был все тот же и все так же преданно о ней заботился.

А если прекрасная Исгерд, вместо того чтобы наслаждаться прелестями столичной жизни, мотается в здешней глуши вместе с королевским обозом, значит, ее другу нынешняя кампания чем-то интересна. Это и будем иметь в виду.

– Как ты возмужал, – сказала златокудрая красавица. – Совсем большой стал.

– Благодарю вас, – ответил Сайнем. – Я старался.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44 
Рейтинг@Mail.ru