Купание в пруду под дождем

Купание в пруду под дождем
ОтложитьСлушал
000
Скачать
Аудиокнига
Поделиться:

Секреты литературы легко раскрыть – достаточно лишь перевернуть страницу.

ЧЕХОВ. ТУРГЕНЕВ. ТОЛСТОЙ. ГОГОЛЬ.

СЕМЬ рассказов известных русских писателей – СЕМЬ эссе, которые Джордж Сондерс создал на основе курса, который вот уже много лет он читает в Сиракьюсском университете.

«Когда читаешь этих авторов, они тебя меняют, а мир вокруг словно бы начинает излагать другую, гораздо более интересную, историю – историю, в какой можно сыграть значимую роль и где на читателя возложена ответственность», – пишет во вступлении сам Сондерс.

Ведь изучать литературу – это изучать саму жизнь.


«Ода каждому писателю и читателю». – O, The Oprah Magazine

«Эта книга особенно великолепна тем, что это не очередной „хау-ту“ или критическое эссе. Это настоящее погружение в историю, Сондерс нащупал идеальный баланс между писательским препарированием и читательской завороженностью». – The Guardian

Эта книга содержит таблицы, графики и иллюстрации в виде ПДФ-файла, который вы можете скачать на странице аудиокниги на сайте после её покупки.

Полная версия

Отрывок

-30 c
+30 c
-:--
-:--
Лучшие рецензии на LiveLib
80из 100varvarra

Да, суров он, жанр рассказа.

Суров, как анекдот, как песня, как привет с эшафота.Автор сразу спешит оговориться, что чтение очерков без предварительного знакомства с рассказами, будет мало полезным занятием. Но читать их заблаговременно не обязательно – все семь входят в состав этого документального расследования. В основу книги Джордж Сондерс вложил материалы курса, который он читает в Сиракьюсском университете. Этот курс предназначен для начинающих писателей, уверена, они почерпнут полезные советы для творчества. Мне, как читателю, курс показался затянутым. «Повторение – мать учения» и автор повторяет, но я не ученица, мне скучно слушать одно и то же. Разбирая и анализируя рассказы русских писателей-классиков, Джордж Сондерс не упускает момент для ознакомления слушателей (и нас, читателей) с собственными произведениями. На один рассказ Чехова приходится пара-тройка рассказов Сондерса или других писателей. Утомляло обилие примеров. Автору казалось, что он ещё не всё сказал, и летели главы «Вдогонку» – №1, №2, №3…

Бывало скучно, но и любопытные замечания, стоящие внимания, встречались. Иногда удивлялась, что тот или иной фрагмент рассказа проскочил мимо моего внимания, а, оказывается, он важен и совсем не прост. Коротко о каждом произведении, скрупулёзный разбор которых позволил заметить нюансы, задаться вопросами и удивить.

Антон Чехов – На подводе

Принцип работы с первым рассказом таков: читается одна страница (позже осуществляется переход на двухстраничное чтение) и на основе полученных сведений строится анализ. Автор задаёт вопросы, он же предлагает и варианты ответов, но при этом мы сами тоже задумываемся над ответами.

Что заставляет читателя читать дальше?

Какие сведения о героях, их характерах мы почерпнули?

На что откликается наш читающий ум?

Куда поведёт дальнейшее повествование?

Иван Тургенев – Певцы

Второй рассказ автор предлагает прочитать целиком. Ключевая тема «Певцов» – состязание в исполнительском мастерстве Яшки и рядчика. Главная сцена (сердце истории) занимает места в рассказе чуть, зато отступлений и многочисленных описаний – страницы. Разбирать его по тем же критериям, что и рассказ Чехова, нет смысла. Джордж Сондерс делится методом ВПЗ (всякое поневоле замечаемое), когда всё наблюдаемое (вольно или невольно) складируется в вымышленную тележку. А дальше следует вопрос: какую пользу рассказу приносит ВПЗ? Задача этой лекции – объяснить, как избыточность (отвлечения и статичные описания) Куприн обращает в достоинства.

Антон Чехов – Душечка

Разбор очередного рассказа Чехова начинается со знакомства с двухходовым движением в сказительстве. 1 ход – ожидание: что можно ожидать от истории. 2 ход – эксплуатация ожиданий, построенных на алгоритмах и их видоизменениях, оправдывающих или обманывающих читательские предчувствия. Джордж Сондерс обращает внимание на то, какой алгоритм задействовал Антон Павлович для создания ожидания в рассказе «Душечка», назвав произведение «дерзко чистокровным рассказом-алгоритмом», при этом чеховские вариации всегда неожиданны, непредсказуемы, в них задействована система нагнетания.

Лев Толстой – Хозяин и работник

Говоря о творчестве Толстого, «законом прозы» Сондерс называет факты, именно они выделяют этот рассказ из списка других рассматриваемых. Описания людей и поступков занимают основной объём текста. Обилие сведений позволяет создавать богатый, подробный мир. Есть советы по изменению концовки, которые помогли бы рассказу стать лучше.Неплохое упражнение, между прочим, если вы готовы.

Да, вот такое вам упражнение: перепишите часть X.

Напишите ее, как Толстой. Побольше, так сказать, фактов. Ха-ха.Николай Гоголь – Нос

"Реализмом всё убедительное не исчерпывается" – заверяет нас автор, принимаясь за разбор повести Гоголя и знакомя с «психологической физикой вымышленного мира». Сондерс перечисляет десятки вопросов к сюжетной линии, на которые ответов нет и быть не может, говорит об иррациональности (ВПЗ) и увиливании, но соглашается, что всё можно принять после заключительного гоголевского «каюсь!».

Вердикт, вынесенный повести – Множественный Многослойный Синдром Странности.

Антон Чехов – Крыжовник

Рассказ без масштабного действия и выраженного конфликта. Но именно при его разборке автор признаётся в любви к творчеству Чехова, вспоминая первое знакомство. В чём же прелесть «Крыжовника»? Сондерс просит нас обратиться к «сердцу рассказа», к пламенной речи Ивана Иваныча о счастье, которого не должно быть, покуда существует несчастье. Или всё же должно? Сондерс очень тонко примечает, как околичности (то, что на первый взгляд кажется неважным), поднимают рассказ, придавая сложности и таинства.

Я люблю Чехова, к разбору творчества великого писателя отнеслась с осторожностью, но не могу признать, что под некоторыми выводами автора хочется подписаться.В Чехове меня более всего восхищает то, до чего он свободен в своих текстах от всякого личного отношения – ему все интересно, но ни с какой отдельной системой верований он не обручен и готов двигаться туда, куда ведут его полученные данные. Он был врачом, и его подход к художественной прозе видится любовно диагностическим. Входя в медицинский кабинет, он обнаруживает в нем Жизнь и словно бы говорит ей: «Чудесно, давайте посмотрим, что у нас тут!» Это не означает, что у Чехова не было своих выраженных мнений (его переписка показывает, что очень даже были). Однако в лучших своих рассказах (и сюда я включаю вдобавок к тем трем, которые есть в этой книге, «Даму с собачкой», «В овраге», «Враги», «О любви» и «Архиерей») он посредством литературной формы выбирается за пределы мнений и тем самым расшатывает наши привычки формулировать их.

Единственная возможная писательская программа Чехова – не иметь никаких программ.Лев Толстой – Алёша Горшок

Все мы знаем Толстого, написавшего «Войну и мир». Язык рассказа об Алёше не подойдёт для гостиных романа. Сондерс назвал его аграмматичным, ограниченным. Толстой делает с голосом Алёши то, что Фолкнер в «Шуме и ярости». Слов мало, а чувств много. Сам при этом остаётся недовольным: «Писал Алёшу, совсем плохо. Бросил» (из дневника Толстого).

Удивительно, что по рассказам русских классиков меня провёл американский писатель (он, конечно, вёл не меня, курс рассчитан точно не русских начинающих писателей), как внятно и убедительно он указывал на технические особенности представленных авторов, объясняя, почему читателей трогает то или это.

Благодаря нескольким страницам каждого рассказа, разобранного по косточкам, у меня появились новые друзья: сельская учительница Марья Васильевна, символизирующая одиночество; талантливый певец Яшка; Душечка с её нуждой растворятся в каждом, кого она любит; переродившийся Василий Андреич; Иван Иваныч, размышляющий о счастье и несчастье; Алёшка, трогательный до слёз в своей покорности…

80из 100SickSadWtfWorld

Все мы прошли через уроки литературы, где нам вдалбливали правильные мнения критиков, а также месяцами заставляли искать тайные смыслы в синих занавесках и желтых стенах Достоевского, заменяя ими любые приятные впечатления от чтения да и вообще какое-либо желание читать. Русскую классическую литературу я теперь беру в руки только по каким-то особенно безвыходным случаям, когда прочитать в книжной игре это уже дело чести.Что заставило меня взяться за книгу американского преподавателя русской классической литературы? Интерес, руководствуется ли американская образовательная система тем же подходом, что и российская. К счастью все же нет.Из названия совершенно неочевидно, что в книге приведены 7 рассказов Тургенева, Чехова, Толстого и Гоголя и 7 эссе самого автора, где он говорит свое мнение и разбирает каждый рассказ больше с точки зрения того, почему он вообще срабатывает, где держит в правильном напряжении, где правильно поворачивает, а где совершенно все неправильно, но и это может создавать свою особую магию. Забавно то, о чем никогда не думала. Как книги с английского иногда весьма альтернативно переводятся на русский, так и в обратную сторону существуют все те же самые проблемы. Где-то Сондерс обстоятельно разбирает с цитатами и рассуждениями особенности характера персонажа, и понимаешь, что, кажется, в переводе совершенно не дали ни дословного перевода, ни сносок, потому что зачем этот разбор, если даже для самых недогадливых автор окрестил его фамилией «Брехунов». Что подтверждается и дальше по тексту в следующих эссе, когда приводится целый рассказ про русскоязычного друга, открывшего дурацкую иронию имени «Акакий Акакиевич», что кажется совершенно нормальным русским именем, если ты не русский. У меня так себе английский, поэтому я практически пропустила ту часть, где автор анализирует разницу переводов и то, как сложно иногда адаптировать русскую образность правильно, поэтому там, наверное, много забавных вещей, но уловила я только то что рушник, он же ручник, он же полотенце, в переводе превратился аж в поварешку. Может быть потому, что им действительно удобнее бить, когда тебе делают предложение.В целом же приятно, что все эссе написаны не с точки зрения контекста всея эпохи, а с точки зрения обычного человека, местами даже именно человека с сегодняшними взглядами, когда о каких-то вещах говорится, что может быть это и было когда-то нормой, но сейчас выглядит уже совершенно иначе. И что покорило меня окончательно – есть даже мысль, что какая-то сложность не закладывалась автором, а вышла у него совершенно случайно, что выглядит как вовсе уж посягательство на святая святых. Учителя литературы перекрестились бы томом Белинского. Или методичкой от Министерства образования. Уж не знаю, чем они точно руководствуются, когда любую мелочь в тексте пытаются натянуть совой на глобус писательского сверхзамысла. Возможно, мы с Сондерсом даже сошлись бы в мнении о Наташе Ростове, если бы он написал эссе о Войне и мире, но этого уже не узнать. Оно и к лучшему.

80из 100hippified

Разумеется, есть люди, которые активно перечитывают классику на регулярной основе, но в бесконечном потоке любопытных новинок, согласитесь, это бывает не так-то просто. Как в детстве в кондитерском отделе – глаза разбегаются.Неожиданно именно американец Джордж Сондерс даёт возможность таким, как я, со многими текстами не пересекающимся со школьной программы, остановить бег. Во-первых, в основе тома – курс лекций. Поэтому после самого рассказа Чехова, Тургенева и Толстого идёт крайне не занудный разбор. Образный, чёткий, интересный, детальный. Никакого классического высоколобого дореволюционного и советского литературоведения, в котором либо уснёшь, либо без пол-литра не разберёшься. Извините, авторы предисловий!Во-вторых, это нетрадиционный взгляд на русскую литературу. Не сказал бы, что он экзотичен, вовсе нет, но, тем не менее, хочется иногда выйти за границы великой и могучей (тем более в эпоху нередкого патриотического угара) и посмотреть на привычные вещи со стороны. А там, глядишь, задумаешься: а «не пора ли, друзья мои, нам замахнуться на Вильяма, понимаете ли, м-м, нашего Шекспира?». В смысле русских литературных громовержцев. Почему нет?

Оставить отзыв

Рейтинг@Mail.ru