Последний присяжный

Джон Гришэм
Последний присяжный

Через три часа, с желудком, снова набитым до отказа, на сей раз банановым пудингом, я покинул дом Раффинов, унося с собой полную сумку «весенней травы», с которой не знал, что делать, и бесценные заметки для будущей статьи. Получил я и приглашение прийти в будущий четверг на очередной обед. Еще мне был вручен собственноручно составленный мисс Калли список ошибок, замеченных в последнем номере «Таймс». Почти все они были либо типографскими, либо корректорскими – общим числом двенадцать. Во времена Пятна количество ошибок в среднем равнялось двадцати. Теперь снизилось почти вдвое. Такова была ее многолетняя привычка.

– Некоторые люди любят разгадывать кроссворды, – пояснила она, – а я – выискивать ошибки.

Трудно было не принять это замечание на свой адрес, хотя у нее, разумеется, и в мыслях не было кого бы то ни было критиковать. Я дал себе зарок впредь вычитывать корректуру более тщательно.

И еще кое-что уносил я с собой: ощущение, что в качестве награды обрел дружбу.

Глава 9

Очередной номер «Таймс» снова вышел с огромным снимком на первой полосе. Это была фотография бомбы, сделанная Уайли до того, как полиция ее демонтировала. Крупная подпись внизу сообщала: «БОМБА, ЗАЛОЖЕННАЯ В РЕДАКЦИИ “ТАЙМС”».

Моя статья начиналась с рассказа о Пистоне и его невероятном открытии. В ней были изложены все подробности, которые мне удалось проверить, и кое-какие из тех, что проверить не удалось. Никаких комментариев со стороны шефа полиции, несколько весьма бессмысленных замечаний шерифа Коули. В заключение приводились выводы, сделанные криминалистом: при детонации взрыв произвел бы «массированное» разрушение зданий, находящихся на южной стороне площади.

Уайли не позволил мне обнародовать свою изуродованную физиономию, как я его ни умолял. В нижней части первой полосы был напечатан крупный заголовок: «ФОТОГРАФ “ТАЙМС” ПОДВЕРГСЯ НАПАДЕНИЮ ВОЗЛЕ СОБСТВЕННОГО ДОМА». В заметке я, не вдаваясь в подробности, описал все, что считал нужным, хотя Уайли требовал, чтобы я позволил ему самому ее отредактировать.

В обоих материалах, ничуть не стараясь что-либо завуалировать, я связывал между собой эти два преступления и весьма жестко утверждал, что власти, особенно шериф Коули, не предпринимают должных усилий для того, чтобы предотвратить в дальнейшем акты устрашения. Фамилия Пэджитов не упоминалась, да в этом и необходимости не было: каждый человек в округе понимал, что именно они запугивают меня и мою газету.

Пятно ленился писать редакционные статьи. За все то время, что я при нем проработал в газете, он написал всего одну. Некий конгрессмен из Орегона внес какой-то безумный законопроект, который мог плачевно сказаться на судьбе калифорнийских секвой – то ли увеличить, то ли уменьшить их вырубку, понять было трудно. Это возмутило Коудла. В течение двух недель он корпел над редакционной статьей и в конце концов разродился тирадой в две тысячи слов. Любому окончившему среднюю школу было очевидно, что писал он ее, держа в одной руке перо, а в другой – толковый словарь Уэбстера. В первом же абзаце содержалось больше многосложных слов, чем кто бы то ни было слышал в своей жизни, поэтому понять что бы то ни было возможным не представлялось. Пятно был потрясен тем, что статья не вызвала отклика. Он ожидал лавины писем в поддержку своей позиции. Однако мало кто из читателей сумел вынырнуть из той лавины терминов, которая обрушилась со страниц Уэбстера.

Наконец, через три недели, кто-то все же подсунул под дверь нацарапанную от руки записку, в которой говорилось:

«Уважаемый редактор, разделяю Вашу озабоченность судьбой калифорнийских секвой, которые, как известно, не растут у нас в Миссисипи. Если в конгрессе будет затеваться что-нибудь против деревьев хвойных пород, не откажите в любезности дать нам знать».

Записка была анонимной, но Пятно ее все-таки опубликовал, радуясь, что хоть кто-то обратил внимание на его статью. Позднее Бэгги сообщил мне по секрету, что записку сочинил один из его друзей-собутыльников.

Моя редакционная статья начиналась так: «Свободная и независимая пресса – жизненно важный фактор деятельности здорового демократического правительства». Без излишнего многословия и назидательности в последующих четырех абзацах я высказывался о важности деятельной и пытливой прессы не только для страны в целом, но и для каждой маленькой общины и торжественно обещал, что «Таймс» никому не удастся запугать и она никогда не перестанет честно информировать своих читателей о преступлениях, совершающихся в их краях, будь то изнасилования, убийства или коррупция в среде представителей власти.

Статья вышла смелая, дерзкая и, безусловно, блестящая. Горожане были на моей стороне. Получилось нечто вроде «“Таймс” против Пэджитов и их шерифа». Мы заявляли свою непоколебимую позицию: противостоять всем плохим людям. Я ясно давал понять: какими бы опасными они ни были, я их не боюсь. Мысленно я без конца повторял себе, что обязан быть смелым. Впрочем, у меня и выхода другого не было. Разве могла моя газета обойти молчанием убийство Роды Кассело? И безнаказанно спустить все Дэнни Пэджиту?

У моих сотрудников редакционная статья вызвала восхищение. Маргарет заявила, что гордится своей принадлежностью к «Таймс». Уайли, все еще не оправившийся от ран, носил при себе оружие и надеялся, что ему дадут веский повод пустить его в ход.

– Давай покажи им чертей, новобранец! – подзадоривал он меня.

Только Бэгги выражал скептицизм.

– Тебе это с рук не сойдет, – предупредил он.

А мисс Калли снова назвала меня мужественным. В следующий четверг обед продолжался всего два часа и проходил в присутствии Исава. Я начал наконец делать записи, касавшиеся их семьи, а в газете – что гораздо важнее – на сей раз обнаружилось всего три ошибки.

Вскоре после полудня в пятницу я сидел у себя в кабинете один, когда кто-то шумно вломился в редакцию и с грохотом стал подниматься по лестнице. Дверь кабинета распахнулась.

– Привет! – На пороге возникла фигура с засунутыми в карманы руками, которая показалась смутно знакомой, – должно быть, мы встречались где-то здесь, в районе площади. – Есть ли у вас что-нибудь в этом роде, парень? – прогудел мужчина, вынимая из кармана правую руку и, словно связку ключей, швыряя мне через стол блестящий пистолет. Я похолодел. Пистолет, какую-то долю секунды тяжело проскользив по столу, остановился прямо напротив меня – слава богу, дулом к окну.

Мужчина перегнулся через столешницу, протянул мощную руку и представился:

– Гарри Рекс Уоннер, рад познакомиться.

В первый момент я был слишком потрясен, чтобы двинуться или что-то сказать, но сумел взять себя в руки и позорно слабо ответил на рукопожатие. Мой взгляд не отрывался от пистолета.

– Это «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, шестизарядный. Чертовски хорошее оружие. У вас есть револьвер?

Я отрицательно покачал головой. От одного названия по спине побежали мурашки.

Гарри Рекс держал в левом углу рта отвратительную черную сигару. Казалось, она висела там с утра, медленно распадаясь, как щепоть жевательного табака. Никакого дыма – сигара не была зажжена. Он уронил свое тяжелое тело в кожаное кресло, словно собирался провести здесь часа два, не меньше.

– Вы – чокнутый сукин сын, вы это знаете? – Он не столько говорил, сколько рычал. Я наконец сообразил: ко мне явился местный адвокат, тот, о котором Бэгги сказал, что он самый зловредный в округе специалист по бракоразводным делам. У Гарри Рекса было мясистое лицо, обрамленное торчащими во все стороны, как солома на ветру, коротко остриженными волосами. Допотопный помятый и засаленный пиджак цвета хаки был, вероятно, призван оповещать весь свет о том, что его хозяину на все плевать.

– И что я должен с ним делать? – поинтересовался я, взглядом указывая на пистолет.

– Прежде всего зарядить, патронов я вам дам, потом сунуть в карман и носить с собой повсюду. А когда кто-нибудь из Пэджитов выскочит на вас из кустов, стрелять прямо между глаз! – Для наглядности он ткнул себя указательным пальцем в переносицу.

– Так он не заряжен?

– Черт, конечно, не заряжен. Вы вообще что-нибудь смыслите в оружии?

– Боюсь, нет.

– Тогда советую подучиться, парень, вы слишком далеко зашли.

– Неужели дела обстоят так серьезно?

– Однажды, лет, наверное, десять назад, я вел бракоразводный процесс. Молодая жена моего клиента повадилась шастать в бордель, чтобы срубить немного деньжат. Парень, моряк, большую часть времени проводил в плавании и понятия не имел, чем она занимается. Но в конце концов все-таки узнал. Бордель принадлежал Пэджитам, один из них положил глаз на юную леди. – Сигара загадочным образом даже во время разговора оставалась на месте, только подпрыгивала в такт движению губ. – Мой клиент, убитый горем, возжаждал крови. И получил ее. Они поймали его как-то ночью и избили до полусмерти.

– Они?

– Не сомневаюсь, что это были Пэджиты или кто-то из их подручных.

– Подручных?

– Ага, на них работает уйма всяких головорезов: погромщиков, поджигателей, угонщиков автомобилей, ликвидаторов…

Он сделал паузу, чтобы слово «ликвидаторов» повисело в воздухе, и с удовольствием наблюдал за тем, как я ежился. Гарри Рекс производил впечатление человека, который может бесконечно рассказывать подобные истории, не слишком заботясь об их достоверности. У него была глумливая улыбка, в глазах плясали черти. Я очень подозревал, что в этом рассказе была большая доля преувеличения.

– И их, разумеется, не поймали, – подсказал я.

– Пэджиты неуловимы.

– А что случилось с вашим клиентом?

– Провел несколько месяцев в больнице. У него оказалась тяжелая мозговая травма. Потом не вылезал из психушек. Семья распалась. В конце концов он переехал на побережье залива, где его выбрали в сенат штата.

Я кивал и улыбался в надежде, что все это враки, но уверенности не было. Не прикасаясь пальцами к сигаре, он каким-то немыслимым способом, цокнув языком и наклонив голову, переместил ее в правый угол рта.

 

– Вы когда-нибудь ели козлятину? – без перерыва спросил он.

– Что вы сказали?

– Козлятину ели?

– Нет. Я вообще не знал, что она съедобна.

– Сегодня мы жарим козлятину. В первую пятницу каждого месяца я устраиваю «козлиный пикник» у себя на даче, в лесу. Музычка, холодное пиво, всякие забавы, игры… Собирается человек пятьдесят, я сам тщательно отбираю участников – только сливки общества. Никаких докторов, банкиров и всех этих задниц из загородных клубов. Классная компания. Почему бы вам не присоединиться? У меня на берегу пруда есть небольшое стрельбище. Возьмем револьвер, и вы поучитесь обращаться с этой штуковиной.

Десятиминутная, по словам Гарри Рекса, поездка до его дачи заняла добрых полчаса – это только по асфальтированной дороге. Переехав «третий ручей после бензозаправки Хека», я свернул на щебенку. Некоторое время дорога была вполне приличной, вдоль нее, как свидетельства цивилизации, даже стояли почтовые ящики, но мили через три почтовый тракт кончился, а вместе с ним и щебенка. Увидев «проржавевший насквозь трактор Мэсси Фергюсона без гусениц», я свернул на проселок. Согласно словесной топографической карте Гарри Рекса, это должна была быть «свиная тропа», но, поскольку прежде мне свиных троп видеть не доводилось, уверенности в том, что я еду правильно, не было. Вскоре «свиная тропа» затерялась в густом лесу, и я стал серьезно подумывать о том, чтобы повернуть назад. Мой «спитфайр» не был приспособлен для езды по пересеченной местности. К тому времени когда показалась крыша дачи, прошло сорок пять минут с начала якобы десятиминутного путешествия.

Владения окружал забор из колючей проволоки, в котором имелись металлические ворота. Ворота были открыты, однако мне пришлось остановиться перед ними, поскольку этого потребовал охранявший их молодой человек с ружьем. Интересно, зачем нужна вооруженная охрана на «козлином пикнике»? Парень смотрел на мой «спитфайр», как деревенский житель, никогда не видевший иностранной машины.

– Ваше имя? – спросил он.

– Уилли Трейнор.

Полагаю, «Уилли» примирило его со мной, потому что он кивком разрешил мне проехать и даже бросил вслед:

– Хорошая машина.

Количество полугрузовиков превышало количество легковых автомобилей. Все машины стояли как попало на лужайке перед домом. Мерл Хаггард надрывался из двух динамиков, выставленных в открытые окна. Группа гостей столпилась над ямой, из которой поднимался дымок, – там жарилась козлятина. Другая группа позади дома играла в «подковки»[7]. Три хорошо одетые дамы сидели на террасе, попивая нечто – явно не пиво. Появившийся Гарри Рекс горячо приветствовал меня.

– Кто этот парень там, с ружьем? – спросил я.

– Ах, тот… Даффи, племянник моей первой жены.

– А зачем он там торчит? – Если «козлиный пикник» подразумевал нечто противозаконное, я хотел по крайней мере это знать.

– Не волнуйтесь. Даффи никто не велел там стоять, и ружье у него не заряжено. Парень уже несколько лет охраняет неизвестно что.

Я улыбнулся, как если бы в том, что сказал радушный хозяин, был какой-то смысл. Гарри Рекс повел меня к яме, в которой я увидел первого в своей жизни козла. До сих пор ни жареного, ни живого мне видеть не приходилось. Если не считать головы и шкуры, козел был целехонек. Меня представили многочисленным шеф-поварам. К каждому имени присовокуплялась профессия: адвокат, залоговый поручитель, торговец автомобилями, фермер… Немного понаблюдав за тем, как туша медленно вращается на вертеле, я узнал, что существует множество теорий правильного приготовления козла. Гарри Рекс вручил мне пиво, и мы направились к дому, то и дело останавливаясь, чтобы переброситься парой слов с каждым встречным. Секретарша, «мошенник – агент по недвижимости», нынешняя жена Гарри Рекса – все, казалось, были рады познакомиться с новым владельцем «Таймс».

Коттедж стоял на берегу грязного пруда, который наверняка должен был привлекать полчища змей. Деревянный настил простирался над водой, где собралось много людей. Гарри Рекс с явным удовольствием представлял меня своим друзьям.

– Он отличный парень, не чета этим задницам из «Лиги плюща», – не раз повторил он. Мне не нравилось, что меня называют «парнем», но я начинал уже к этому привыкать.

Я присоединился к небольшой группе, включавшей в себя двух дам, выглядевших так, будто они провели много лет в притонах: избыток макияжа, пышные начесы, обтягивающие платья. Дамы немедленно заинтересовались мной. Разговор начался с бомбы и нападения на Уайли Мика и плавно перетек на тему страха, облаком которого Пэджиты накрыли весь округ. Я вел себя так, словно все происходящее было лишь очередным эпизодом в моей долгой и многотрудной журналистской карьере. Меня сверлили вопросами, и невольно приходилось говорить больше, чем хотелось.

Гарри Рекс снова присоединился к нам и вручил мне подозрительного вида банку с прозрачной жидкостью.

– Пейте осторожно, – предупредил он совсем по-отечески.

– Что это? – спросил я, заметив, как остальные с любопытством посматривают на нас.

– Персиковый бренди.

– А почему в банке?

– В таких банках его делают.

– Это самогон, – с видом знатока пояснила одна из раскрашенных дам.

Не часто доводится сельским жителям видеть, как «член “Лиги плюща”» впервые пробует самогон. Гости подтянулись поближе. Я не сомневался, что за пять лет, проведенных в Сиракьюсе, выпил больше алкоголя, чем любой из присутствующих за всю свою жизнь, поэтому, отбросив осторожность, провозгласил «Ваше здоровье!», сделал небольшой глоток, почмокал губами и сказал: «Недурно». Все пытались улыбаться, словно посвящали новообращенного в члены студенческого землячества.

Жжение началось на губах, в том месте, где они пришли в соприкосновение с жидкостью, потом быстро распространилось по языку, и к тому времени, когда достигло гортани, мне уже казалось, что меня жгут на костре. Все наблюдали за мной с любопытством. Гарри Рекс тоже отпил из своей банки.

– Где вы это берете? – спросил я как можно небрежнее. Мне казалось, что пламя вырывается у меня сквозь зубы.

– Да здесь, неподалеку, – ответил кто-то.

Онемев от ожога гортани, я сделал еще глоток, мечтая лишь об одном: чтобы на меня перестали обращать внимание. Как ни странно, после третьего глотка я почувствовал легкий привкус персика: видимо, мои вкусовые рецепторы оправились от шока и снова заработали. Когда стало очевидно, что я не собираюсь изрыгать пламя или орать и что меня не вытошнит, разговор возобновился. Гарри Рекс, как всегда, жаждущий расширить мой кругозор, протянул мне тарелку с чем-то жареным.

– Попробуйте, – предложил он.

– А что это? – подозрительно поинтересовался я.

Обе раскрашенные дамы сморщили носы и отвернулись, как будто от запаха угощения их мутило.

– Рубцы, – сказала одна из них.

Гарри Рекс, чтобы продемонстрировать, что угощение не какая-нибудь отрава, закинул в рот кусочек и снова подсунул мне тарелку.

– Давайте, не бойтесь, – настаивал он, причмокивая от удовольствия.

Все снова вперили в меня взгляды, поэтому пришлось выбрать самый маленький кусочек и положить его в рот. Рубец оказался жестким, как резина, кислым на вкус и вонючим – он пах хлевом. Я прожевал как мог, с трудом проглотил и запил глотком самогона. Секунду-другую мне казалось, что я сейчас упаду в обморок.

– Это свиной потрох, парень, – пояснил Гарри Рекс, похлопывая меня по спине. Он закинул еще кусок в свой огромный рот и снова протянул тарелку мне.

– А где же козлятина? – еле выговорил я. Все, что угодно, было сейчас для меня предпочтительнее этой гадости.

Чем плохи пиво и пицца? Зачем всем этим людям есть и пить такую мерзость?

Гарри Рекс пошел инспектировать готовность козла, слава богу, захватив с собой отвратительные рубцы вместе с запахом. Я поставил банку на перила, надеясь, что она соскользнет с них и исчезнет, и в изумлении наблюдал, как остальные передают банку с самогоном по кругу – одной банки хватало на целую компанию. Никаких микробов, видимо, никто не боялся. Впрочем, ни один микроб на расстоянии трех футов от этого мерзкого варева не имел никаких шансов выжить.

Я извинился, сказал, что мне необходимо освежить лицо, и покинул компанию, сидевшую на пирсе. Из задней двери коттеджа возник Гарри Рекс с двумя пистолетами и коробкой боеприпасов.

– Пока не стемнело, давайте-ка сделаем несколько выстрелов, – предложил он. – Идите за мной. – У ямы, в которой жарился козел, мы подхватили ковбоя по имени Рейф. – Рейф – мой агент, – объяснил Гарри Рекс по дороге к лесу.

– В каком смысле – агент? – не понял я.

– Ищет клиентов.

– Я адвокат, предлагающий услуги по делам о несчастных случаях, – пришел мне на помощь Рейф. – Хотя несчастные случаи обычно преследуют меня самого.

Сколько же всего я еще не знал! Впрочем, прогресс был налицо. Одних свиных рубцов и самогона для одного дня вполне достаточно. Мы прошли ярдов сто по тропинке, бежавшей через заброшенное поле, а потом через лес, и оказались на поляне. Между двумя великолепными дубами Гарри Рекс устроил из тюков прессованного сена полукруглую стену высотой футов в двадцать. Посредине была натянута белая простыня с нарисованным в центре контуром мужской фигуры – воображаемым бандитом. Врагом. Словом – мишень.

Я не удивился, увидев, что Рейф вытащил из кармана собственный пистолет. Гарри Рекс взял в руку мой и приступил к уроку:

– Это самовзводный револьвер с шестью патронами. Нажимаете здесь – барабан освобождается. – Рейф протянул руку и ловко вставил в барабан шесть патронов. – Ставите барабан на место, вот так, и можно стрелять.

Мы стояли футах в пятидесяти от мишени. Со стороны дома доносилась музыка. Что подумают гости, услышав выстрелы? Да ничего. Здесь это случается постоянно.

Рейф взял мой револьвер и повернулся лицом к мишени.

– Для начала поставьте ноги на ширину плеч, чуть согните их в коленях, потом поднимите оружие двумя руками, вот так, и нажмите на курок указательным пальцем правой руки. – Объяснения сопровождались наглядными действиями, и все, разумеется, выглядело очень просто. Я стоял на расстоянии менее пяти футов от Рейфа, когда прогремел выстрел, – словно что-то внезапно ударило по моим нервам. Зачем нужен такой громкий звук?

Я никогда еще не слышал настоящей стрельбы.

Вторая пуля поразила мишень прямо в грудь, следующие четыре – где-то в районе живота. Рейф повернулся ко мне, выщелкнул барабан и сказал:

– Теперь вы.

Я дрожащими руками взял револьвер. Он был горячим, в воздухе повис запах пороха. Я кое-как вставил патроны в пустые ячейки и поставил барабан на место, радуясь, что удалось никого не поранить. Потом, повернувшись к мишени, обеими руками поднял револьвер, принял стойку, как в дурном кино, закрыл глаза и спустил курок. Ощущение и звук были такими, будто рядом разорвалась небольшая бомба.

– Черт возьми, глаза надо бы держать открытыми! – прорычал Гарри Рекс.

– Куда я попал?

– Вон в ту гору позади дубов.

– Попробуйте еще раз, – предложил Рейф.

Я старался смотреть через щелку прицела, но она ходила ходуном, так что это было совершенно бесполезно. На сей раз, нажимая на спусковой крючок, я держал глаза открытыми, хотел увидеть, куда попадет пуля. Однако новых отверстий в мишени после выстрела не обнаружилось.

– Даже в простыню не попал, – пробормотал у меня за спиной Рейф.

– Стреляйте еще, – подбодрил меня Гарри Рекс.

Я выстрелил и снова не понял, куда угодила пуля. Рейф деликатно взял меня под руку и подвел футов на десять ближе к мишени.

– Не волнуйтесь, вы все делаете правильно, – сказал он. – А патронов у нас полно.

Когда моя четвертая пуля пролетела мимо сенной стены, Гарри Рекс заметил:

– Полагаю, Пэджиты могут спать спокойно.

– Это все из-за самогона, – неловко попытался оправдаться я.

– Просто нужна практика, – успокоил меня Рейф, подводя еще ближе. Ладони у меня вспотели, сердце выпрыгивало наружу, в ушах звенело.

Пятым выстрелом я поразил-таки простыню – правый верхний угол, минимум в шести футах от мишени. Шестую снова выпустил мимо, услышал только, как треснула ветка на каком-то дубе.

– Отличный выстрел, – съязвил Гарри Рекс. – Вы чуть не убили белку.

– Заткнитесь! – рявкнул я.

– Расслабьтесь, – посоветовал Рейф. – Вы слишком напрягаетесь. – Он помог мне перезарядить револьвер и на этот раз сам прижал мои ладони к рукоятке. – Дышите глубоко, – руководил он через мое плечо. – Выдохните прямо перед тем, как нажать спусковой крючок. – Пока я прицеливался, он взял мои руки в свои, и вылетевшая из револьвера пуля прострелила мишени пах.

 

– Вот это уже дело, – похвалил Гарри Рекс.

Рейф отпустил меня, и я, как заправский стрелок, выпустил подряд оставшиеся пять пуль. Все они попали в простыню, одна, будь мишень живой, оторвала бы ей ухо. Рейф одобрил мои успехи, и мы снова перезарядили револьвер.

Гарри Рекс из своей обширной коллекции прихватил девятимиллиметровый автоматический «глок», и, пока солнце медленно садилось за горизонт, мы продолжали стрелять по очереди. Адвокат был хорошим стрелком и без труда с пятидесяти футов укладывал десять пуль подряд в верхнюю часть торса. После четырех попыток я немного расслабился, мне даже начал нравиться этот спорт. Рейф оказался превосходным учителем, давая время от времени ценные советы, он с удовольствием наблюдал за моими успехами и без устали повторял:

– Все дело в практике.

Когда стрельбища закончились, Гарри Рекс заключил:

– Этот револьвер – подарок. И вы можете приезжать сюда в любое время, чтобы потренироваться.

– Спасибо, – поблагодарил я и небрежно сунул оружие в карман, как настоящий местный житель. Я радовался: ритуал был завершен, а я научился кое-чему, что каждый местный житель умеет уже годам к двенадцати. Но ощущения безопасности мне это не прибавило. У любого Пэджита, который выскочит на меня из кустов, будет преимущество внезапности и долголетней практики. Я почти видел, как в темноте выхватываю пистолет и выпускаю пулю, которая, вероятнее всего, поразит меня самого, а не нападающего.

Когда мы шли обратно через лесок, Гарри Рекс проговорил у меня за спиной:

– Та крашеная блондинка, с которой вы познакомились, Карлин…

– Да? – Я вдруг занервничал.

– Вы ей понравились.

Карлин прожила на свете минимум сорок нелегких лет. Я не знал, что сказать.

– Она всегда готова лечь в постель.

Я не сомневался, что в округе Форд мало найдется постелей, которые Карлин пропустила.

– Благодарю, – отверг я предложение. – У меня подруга в Мемфисе.

– Ну и что?

– Отличный козырь, – пробормотал себе под нос Рейф.

– Подружка тут, подружка там – подумаешь, какая разница?

– Давайте договоримся, Гарри Рекс, – сказал я. – Если мне понадобится ваша помощь в поиске партнерши, я дам вам знать.

– Ночь любви – всего и делов-то, – пробурчал он.

У меня не было в Мемфисе постоянной девушки, но со многими я был знаком. В случае необходимости я предпочел бы смотаться в Мемфис, а не опускаться до прелестей Карлин.

У козла был весьма специфический вкус: не то чтобы приятный, но на фоне свиных рубцов он показался не таким отвратительным, как я ожидал. Мясо было жестким и подавалось с густым шашлычным соусом, который, полагаю, был призван заглушать собственный вкус козлятины. Я ковырял один и тот же кусок, обильно запивая его пивом. Мы снова сидели на деревянном настиле, на сей раз компанию нам составляла Лоретта Лин. После самогона некоторые гости отправились прогуляться, другие танцевали на берегу пруда. Карлин еще раньше исчезла с кем-то другим, так что мне ничто не угрожало. Гарри Рекс, сидя неподалеку, веселил всех баснями о том, каким удачливым охотником на белок и кроликов я обещаю стать. Он обладал незаурядным талантом рассказчика.

Здесь я был чужого поля ягодой, но все любезно старались вовлечь меня в свою среду. Возвращаясь по неосвещенной дороге домой, я мысленно повторял вопрос, который задавал себе каждый день: что я делаю здесь, в округе Форд, штат Миссисипи?

7Набрасывание подковообразных бит на столбик.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27 
Рейтинг@Mail.ru