Вражда и любовь

Джоанна Линдсей
Вражда и любовь

Глава 1

Начало мая 1541 года Абердиншир, Шотландия

Сквозь летящие по небу облака выглянула полная луна, заливая ярким светом поросшие вереском горные склоны, и силуэты пяти мужчин удлинились темными тенями. Они прятались на самом верху крутого утеса, что возвышался над рекой Ди. Сама же река походила на серебристую нить, извивающуюся вдоль широкой долины, которая раскинулась между горной грядой Кейрнгорм и возвышающимися Лохнагар.

В реку Ди впадал стремительный горный ручей, образованный тающими снегами. Он пересекал лесистую местность Глен Мор, где на оставшихся клочках плодородной земли тут и там располагались селения Мак-Кинниона.

Во всех хижинах царила тишина. В лощине также было тихо. Эти пятеро слышали только мелодичное журчание воды далеко внизу и собственное прерывистое дыхание. Замерзшие и мокрые, они жались к утесу – им пришлось переплывать реку.

Мужчины ждали, когда луна окажется в зените, а значит, их фигуры не будут отбрасывать тени. И тогда самый высокий из них отдаст приказ – приказ, продиктованный необходимостью и горечью. Его соплеменники нервничали не меньше, чем он сам.

– Луна высоко, сэр Вильям.

Вильям замер.

– Высоко, – согласился он и начал разматывать килт с тартаном из нитей зеленого, золотого и серого цвета, вытканным специально для этого случая. – Давайте покончим с этим! Не медля ни секунды. И клич будет не наш, а клана Фергюссонов. И смотрите: не убейте всех. Иначе не останется свидетелей, которые бы рассказали, чей боевой клич они слышали.

Пятеро воинов вышли из укрытия и взяли лошадей под уздцы. Мечи наизготовку, факелы ярко горят – и вот уже через миг тишину ночи прорезал леденящий кровь боевой клич. На пути у всадников было семь хижин, но напасть они собирались только на три – люди из клана Мак-Киннионов были не только крестьянами, но и умелыми воинами: на стороне нападающих был лишь эффект неожиданности.

В первой хижине люди едва успели открыть глаза, как их маленькую лачугу охватило пламя. И вот уже от дома осталось лишь пепелище… Весь скот был вырезан, и хотя фермер с семьей спаслись от ударов мечей, это не утешило их – плен был куда хуже и мучительнее смерти.

Во второй хижине жила пара молодоженов. Жене едва исполнилось пятнадцать. Проснувшись от звуков боевого клича, она испугалась. Еще больше ею овладел страх, когда она увидела перекошенное мукой лицо мужа. Он заставил ее спрятаться под их супружеским ложем, а сам выскочил наружу, чтобы отразить нападение. Девушка так и не узнала, что с ним стало. Дым заполнил хижину под соломенной крышей, и бедняжка просто задохнулась. Слишком поздно было жалеть, что она не послушалась брата и вышла замуж за любимого. Слишком поздно было уже что-то менять…

Третьей хижине повезло чуть больше. У ее хозяев был надел земли покрупнее – старый Ян жил вместе с тремя взрослыми сыновьями, невесткой и внуком. У него был даже слуга. К счастью, Ян мучился бессонницей, поэтому не спал и заметил, как занялась хижина молодоженов. Он разбудил троих сыновей, велел хватать оружие, а внуку Саймону – бежать за помощью к соседям. Слугу же отправил предупредить лэрда1.

На ферме Яна нападающие встретили отчаянное сопротивление четырех сильных воинов. Старик все еще умело управлялся с дубиной и старался протянуть время. Но вот уже один из его сыновей повержен, второй ранен, сам Ян пронзен мечом… После этого противники ретировались, испуская боевой клич Фергюссонов.

В предрассветных сумерках разгневанный молодой лэрд обозревал опустошения. Джеймс Мак-Киннион остановил своего огромного жеребца, когда его кузен и друг Черный Гавейн вошел в хижину молодоженов, которую возвели всего пару месяцев назад, чтобы воин привел сюда невесту. От дома, который еще недавно был наполнен смехом и шутками, остались только низкие каменные стены и остатки крыши.

Джеймс, прекрасно понимая, что чувствует Черный Гавейн, все же надеялся, что хижина окажется пустой, хотя осознавал мизерность шансов. Все это время лэрд не сводил глаз с лежавшего у почерневшей двери тела молодого крестьянина с разрубленной надвое головой.

Люди из клана Джеймса, живущие рядом с ним, искали у него защиты. И то, что его замок стоял слишком далеко, на холме, и он не смог быстро добраться до хижин, было слабым оправданием. Нападавшие, кем бы они ни были, просто не боялись гнева Мак-Кинниона. Что ж, они об этом пожалеют! Клянусь Богом, пожалеют!

Черный Гавейн вышел из обгорелых руин, пошатываясь и кашляя от дыма. Он посмотрел на Джеймса: во взгляде читалось облегчение. Однако Джеймса это не убедило.

– Ты уверен, Черный Гавейн? – мрачно уточнил он.

– Ее там нет.

– Ты уверен, Гавейн? – настаивал Джеймс. – Я не стану попусту тратить время и обыскивать холмы. Девушка уже давно дала бы о себе знать, если бы…

– Пошел к черту, Джеймс! – взорвался Гавейн, но тяжелый взгляд лэрда заставил его позвать воинов и велеть им обыскать хижину, на сей раз более тщательно, перевернув каждую дощечку.

Трое вошли внутрь. И почти сразу же вернулись с телом юной девушки на руках.

– Она лежала под кроватью, – запинаясь, сказал один из них. Гавейн взял из их рук тело сестры, осторожно положил на землю и склонился над несчастной.

Джеймс крепче натянул поводья и наклонился к другу.

– Она хотя бы не сгорела, Гавейн, – негромко утешил он (а что еще он мог сказать?). – И не мучилась перед смертью.

Черный Гавейн не поднял головы.

– Не сгорела, но все равно мертва! – зарыдал он. – Господи, она вообще не должна была быть здесь! Я же говорил ей: не выходи замуж за этого ублюдка. Ее вообще здесь не должно было быть!

Джеймс не нашелся, что ответить. И помочь он уже ничем не мог. Только заставить тех, кто сотворил весь этот ужас, ответить за свою дерзость.

Лэрд прискакал из замка Киннион в сопровождении десятка мужчин. Они видели, что стало с первой и второй хижинами. Стены третьего дома остались нетронутыми, но двое из живших там мужчин погибли: старик Ян и его младший сын. Многих животных прирезали, включая двух породистых лошадей, которых Джеймс лично подарил Яну.

Ярость Кинниона была подобна открытой ране: это был не обычный набег, а наглая резня. Кто мог отважиться на такое? Слава Богу, кому-то удалось выжить. Он узнает, кто это сделал, по крайней мере, будет хоть какая-то подсказка.

Джеймс задумался и стал мысленно перебирать своих бесчисленных недругов, но это имя пришло бы ему в голову последним.

– Фергюссон. Это были люди из клана Фергюссона. Ошибка исключена! – с горечью произнес Хью. – Их было не больше десятка… этих проклятых подгорян2.

– Старика Дугалда? – напряженным голосом уточнил Джеймс. Глаза его метали молнии.

Хью покачал головой, но без всяких колебаний продолжал:

– Боевой клич клана было отлично слышно. И цвета клана хорошо различимы. Я не один раз сражался с Фергюссонами, поэтому знаю их цвета как собственные.

– Но уже два года ты не встречался с ними на поле боя, Хью.

– Да, целых два года впустую! – взорвался Хью. – Два года я не убивал Фергюссонов, а теперь вот оплакиваю отца с братом!

Джеймс тщательно подбирал слова:

– Парень, не болтай ерунды! Есть множество одежд, напоминающих килт Фергюссонов, и наши в том числе. Мне нужны более веские доказательства, чем боевой клич, который любой может сымитировать, и цвета одежды, плохо различимые в темноте.

– Сэр Джеймс, никто здесь не будет винить тебя в том, что тебя раздирают сомнения, – заговорил фермер, которого успел предупредить Саймон. – Я уж думал, что больше никогда не услышу этот клич после двух лет, когда царил мир, но мне довелось его услышать, когда эти трусы бежали, когда все вокруг еще пылало.

– Я был на пепелище и видел причиненные убытки, – заявил еще один воин. – И мы все ждем, сэр Джеймс. Мы хотим услышать от тебя, как ты намерен на это ответить.

Этот открытый вызов обескуражил Джеймса. Многие из присутствующих мужчин были значительно старше его. Ему же исполнилось только двадцать пять, а из-за красивого лица с выразительной мимикой он казался еще моложе. Те, кто знал Джеймса ближе, помнили о его взрывном характере и привычке рубить сплеча, но те, кто сейчас был рядом, мало встречались с ним за последние два года – с тех пор как умер его отец и он стал лэрдом клана Мак-Киннион. Им не доводилось сражаться бок о бок с Джеймсом.

– Вы хотите, чтобы я повел вас в бой, отомстить? Я готов: любой, кто нападает на вас, будет иметь дело со мной. – Джеймс открыто посмотрел на собравшихся, дерзко меряя каждого взглядом. В его орехового цвета глазах блеснула решимость. – Но я не стану развязывать войну без веской причины. Клянусь, вы будете отомщены. Но свое получат те, кто виновен. И никто иной.

– Какие еще тебе нужны доказательства?

– Истинная причина, дружище! – резко ответил Джеймс. – Мне нужна причина. Вы все враждовали с Фергюссонами во времена моего отца. И вам отлично известно, что их клан могущественным не назовешь. Вы знаете, что мы вдвое превосходим их численностью, даже когда они объединяются с Мак-Эфи. Дугалд Фергюссон хотел положить конец этой вражде. Моя тетка говорит, что эта вражда не должна была и начинаться. Поэтому я и согласился заключить мир два года назад, когда после нашего набега не последовало возмездия. С тех пор мы не нападали друг на друга. Кто-нибудь из вас может назвать хотя бы одну причину для того, что произошло сегодня ночью, повод для всего этого ужаса?

 

– Повод – нет. Но есть доказательства. – Старший сын Яна шагнул вперед и швырнул к ногам Джеймса клочок килта: зелено-золотую ткань с серыми полосами.

Вскоре появились еще человек тридцать: крестьяне с сыновьями, которые жили неподалеку от замка Киннион. Их собрал брат Джеймса.

– Так тому и быть! – зловеще пригрозил молодой лэрд, медленно растаптывая своими тяжелыми сапогами обрывок килта, который, несомненно, принадлежал Фергюссонам. – Мы поскачем на юг, в Ангусшир. Наверняка они будут нас ждать, но такого скорого ответа они точно не ожидают. В путь, чтобы успеть к рассвету.

Глава 2

Джеймс Мак-Киннион пустил коня шагом. Густой туман все еще цеплялся за покрытую росой землю, а сам верховинец насквозь промок, перейдя вброд две реки Эск. Он устал: сказывалась бессонная ночь и утомительная скачка по дороге, которая вела на юг, прыгая с холма на холм. К тому же пришлось делать крюк почти на две мили, чтобы найти брод на реке. Так что к утру молодой лэрд был зол как черт. А еще Джеймс не мог отмахнуться от раздиравшего душу смятения. Было что-то неправильное во всем происходящем, но он не мог понять, что именно.

Он был один: воины остались в укрытии у берега реки, под покровом утреннего тумана. Джеймс, его брат и Черный Гавейн разделились, чтобы обследовать окрестности и найти лучшее место для засады. Джеймс всегда так поступал, когда готовил вылазку, и всегда занимался этим лично – не для того, чтобы показать свою храбрость, хотя, действуя в одиночку, он рисковал быть схваченным, а потому, что лично отвечал за свой клан. Он не стал бы просить другого сделать то, что не мог бы сделать сам.

Подул легкий ветерок, туман перед всадником рассеялся, на мгновение открыв впереди узкую горную долину, заросшую лесом, и тут же вновь сгустился. Видение исчезло. Джеймс поскакал туда – после бесплодных болот и поросших вереском холмов деревья радовали глаз.

Он еще никогда не ездил так далеко на восток, в земли Фергюссона. Джеймс раньше никогда не нападал на равнинников весной. Осень – вот пора совершать налеты, когда реки пусть и широкие, но мелкие, а скот после летних пастбищ нагулял вес – самое время вывозить на рынок. Раньше он всегда переходил речку прямо напротив замка Эск – дома Дугалда Фергюссона. Но сейчас было весеннее половодье, и пересечь реку стало невозможно. Но даже такая проволочка не слишком задержала мстителей, Джеймс был уверен, что напавшие на деревню всего на час их опередили, хотя ни он, ни его воины пока не обнаружили их следов. Он не даст им времени отпраздновать свою победу.

Гнев Джеймса вступил в противоречие со здравым смыслом. Он сомневался: мудро ли он поступил, поскакав без раздумий на юг. Он отреагировал на то, что увидел, – просто не мог поступить иначе. Погибшие требовали, чтобы за них отомстили. Клочок килта подстегивал его скакать на юг. Однако всадника грызли сомнения… Он все бы отдал за то, чтобы получить больше доказательств. Этот поступок граничил с безумством. Уверен ли он в том, что делает?

Из-за недостатка доказательств его тревожил предстоящий набег. Дугалд Фергюссон не мог не знать, что в силах Джеймса стереть весь его клан с лица земли. Мак-Киннионы могли бы разбить Фергюссонов и сами, но у них благодаря удачному замужеству двух сестер Джеймса были вдобавок заключены союзы с двумя могущественными северными кланами.

В случае необходимости он мог собрать для набега полтысячи человек. Старик Дугалд не может этого не знать. Ему еще три года назад стало известно о первом союзе. О втором – заключенном сразу после смерти отца, когда Джеймс совершил свой первый (и последний) набег на земли Фергюссона в статусе нового лэрда Мак-Кинниона – он тоже знал. Дугалд никак не отомстил за это Джеймсу, хотя разбой соседей обошелся ему в двадцать голов крупного рогатого скота, семь лошадей и почти сотню овец. Дугалд понимал, что ему с Мак-Киннионами не тягаться. И Джеймс это тоже понимал.

Не было смысла продолжать эту затяжную вражду, поэтому Джеймс позволил своей тетушке Лидии думать, что она в конечном итоге убедила его положить конец этой междоусобице. Ей нравилось так думать, а Джеймс позволял ей это удовольствие. Тетушка настаивала и на том, чтобы ее племянник женился на одной из четырех дочерей Дугалда, что позволило бы навсегда покончить с враждой. Но так далеко идти он был не готов. Первый его брак закончился слишком трагически. С него хватит!

Джеймс нахмурился, представив, как отреагирует его тетушка, когда узнает, куда он отправился и зачем – его душу сжигали черные мысли о полном уничтожении клана дерзкого врага. Подобный поступок может совсем разбить ее сердце.

Лидия Мак-Киннион была не в себе с тех пор, как сорок семь лет назад началась война между Мак-Киннионами и Фергюссонами. Тетушка еще совсем юной была свидетельницей событий, ставших причиной распри, хотя так никому и не рассказала, что именно она видела и почему Найалл Фергюссон, отец Дугалда, убил деда и бабку Джеймса. Эта трагедия развязала ужасную войну, длившуюся десять лет и унесшую половину воинов из обоих кланов. Затем вражда переросла в периодические набеги, которые обычно заканчивались только угоном чужого скота. Для верховинцев это было привычным делом – промышлять кражами.

Тогда, много лет назад, Найалл Фергюссон, вероятно, обезумел. Может, безумие у них в роду, и Дугалд тоже лишился разума? Все возможно. А сумасшедших нужно прощать и даже порой терпеть их нападки. В конце концов, ведь его тетушка тоже немного не в себе?

Покой начал возвращаться в душу Джеймса, когда он пришел к этому выводу. Он не может наказывать целый клан за поступки безумца. Если дело обстояло именно так, то справиться с негодованием проще. Он, конечно, отомстит, но не станет уничтожать всех.

Когда Джеймс въехал в поросшую деревьями лощину, туман начал медленно рассеиваться. Верховинец увидел, что сможет пересечь ее за несколько минут – заросли деревьев простирались всего на несколько сотен метров. Он отдалился от своих воинов всего на милю, но уже начал задаваться вопросом: а земля ли это Фергюссонов? Вокруг не было видно ни одной хижины. Не ошиблись ли они в расчетах, не спустились ли слишком далеко по реке, когда искали брод?

Внезапно Джеймс услышал какие-то звуки. Это заставило его быстро спешиться в поисках укрытия. Но прислушавшись, он понял, что это был просто смех, женский смех.

Привязав лошадь, Джеймс стал очень осторожно пробираться через заросли папоротника и кусты к источнику шума. В такой ранний час небо было все еще розово-серым, а по земле стелилились остатки тумана.

Наконец, он увидев хохотушку, но с трудом поверил своим глазам: юная дева стояла по пояс в водах небольшого озерца, а над ее головой клубился туман. Она казалась водяной нимфой, русалкой, чудесным видением, и тем не менее была вполне реальной земной девушкой.

Купальщица вновь засмеялась, плеснув водой на обнаженную грудь. От ее смеха верховинец словно врос в землю – как загипнотизированный, он не мог отвести глаз от беззаботно резвящейся и играющей с водой красавицы.

Вода в озерце, вероятно, была просто ледяной – утро стояло холодное. Однако девушка, казалось, не замечала холода. Как и сам Джеймс, застывший, словно соляной столп.

Раньше он никогда таких девушек не встречал – перед ним была настоящая красавица. Через мгновение она повернулась к нему лицом, и Джеймс увидел все ее прелести. Жемчужно-белая кожа резко контрастировала с удивительными медно-рыжими, почти красными волосами, темными, блестящими и длинными. Две пряди струились в воде вокруг груди. И эта грудь манила: такая округлая, высокая, гордая, во всем девичьем великолепии – острые соски торчали, обласканные ледяной водой. Стройная талия лишь подчеркивала узкие плечи и упругий живот, который притягивал взгляд и манил, когда купальщица то приседала, погружаясь глубже в воду, то выныривала из нее, обнажая нежные округлости бедер. Черты ее лица, несомненно, можно было назвать утонченными. Единственное, что не мог разглядеть Джеймс, – цвет ее глаз. Он стоял недостаточно близко, чтобы определить его наверняка, но отсюда, когда в них будто отражалась вода озерца, они казались такими голубыми и чистыми, что просто ослепляли. Неужели у него настолько разыгралось воображение? Надо подойти ближе и рассмотреть.

Джеймсу неудержимо захотелось присоединиться к девушке в воде. Эта безумная мысль, вероятно, возникла от того удивительного впечатления, которое она на него произвела. Но если он приблизится, она либо исчезнет – доказав тем самым, что ее на самом деле не существует, либо закричит и убежит. А если она не сделает ни того, ни другого? А если она просто продолжит купаться, позволив ему подойти и коснуться себя? У него прямо руки дрожали от желания!

Здравый смысл оставил его. Джеймс был уже готов сорвать одежду и скользнуть в воду, когда девушка что-то пробормотала. А он не расслышал. Неожиданно раздался всплеск, и дева потянулась за чем-то, что появилось… откуда? Джеймс округлил глаза. Неужели она действительно русалка? Неужели если она о чем-то подумает – это тут же появляется?

Предмет оказался куском мыла, которым красавица стала намыливаться. Теперь видение утратило свое волшебство, и все вернулось к реальности: девушка просто мылась в чистом водоеме. К Джеймсу вернулся здравый смысл, а мыло в руках купальщицы будто вернуло его мысли к воинам у реки. Его уже давно все ждут.

Верховинцу внезапно стало не по себе. Наблюдая за девой и перенесшись будто в иную реальность, сейчас он был потрясен контрастом между прекрасной сценой, свидетелем которой он только что стал, и тем кровавым ужасом, свидетелем которого он вскоре станет. И тем не менее он не мог остановить то, что вскоре должно было случиться, как не мог забыть о том, что только что видел. И то, и другое казалось неотвратимым.

Джеймс в последний раз с тоской взглянул на девушку. Вдруг солнечные лучи пронзили гладь озерца, один коснулся купальщицы, и ее волосы вспыхнули огнем. Джеймс вздохнул и отвернулся. Он знал – этот образ таинственной рыжеволосой незнакомки еще долго будет возникать у него в памяти.

Когда он возвращался к своим воинам, все его мысли были только о незнакомке. Кто она? Возможно, одна из клана Фергюссон, дочь какого-то фермера? Однако Джеймс в этом сильно сомневался. Какой отец, имея такую красавицу дочь, позволил бы ей ни свет ни заря в одиночестве купаться обнаженной вдали от дома, в открытом водоеме? Ему претила сама мысль о том, что она может быть из клана Фергюссонов. Уж лучше пусть это будет какая-то бродяжка, которая случайно забрела на их земли.

Возможно, она и есть бродяжка, рассудил Джеймс. Решила искупаться, прежде чем зайти в замок Эск просить подаяние. Вся страна кишела нищими, особенно много их было в долинах, где церквей было больше, а люди казались набожнее и милосерднее. Но… такая красивая бродяжка? Вероятно, но сомнительно. Тогда кто она? Узнает ли он это когда-нибудь?

Очень хотелось вернуться назад в лощину и выяснить все немедленно, но до его воинов оставалось рукой подать, и теперь, когда туман рассеялся, стал виден замок Эск, возвышавшийся вдали на укрепленном холме. На поросшей вереском равнине были разбросаны многочисленные хижины. Пора!

Но теперь Джеймс уже не так стремился разорить селения врага, как раньше. Красавица в лощине усмирила его гнев, как и мысли о тетушке. О том, что с ней будет, если начнется вражда. Зуб за зуб, но Джеймс будет милосерден. Когда он доскачет до своих воинов, он объяснит, что планы поменялись. Слово его – закон, поэтому тем, кто посчитает, что он слишком мягок, не поздоровится.

Тем утром было уничтожено три хижины, урожай растоптан, и весь скот угнан. Ни женщин, ни детей не тронули. Их заставили стоять рядом и смотреть, как горят их дома. Те фермеры, которые решили оказать сопротивление, погибли. Тем, кто не вступал в бой, сохранили жизнь.

Джеймс замешкался на месте мщения, ожидая появления Дугалда Фергюссона, если тот осмелится приехать. Для этого были сожжены именно те хижины, которые хорошо просматривались сквозь бойницы замка. Он приехал с большим отрядом, поэтому отлично знал, что Дугалд не может себе позволить атаковать их. На самом деле они нарывались на месть, стремясь унизить врага. Как только его люди пресытились бы победой, Джеймс бы отступил.

Так вновь была развязана старая вражда, но Джеймса это ничуть не радовало. У него и дома забот хватало, а тут еще живущие бог знает где наглые Фергюссоны. Но они сами на это напросились! Теперь пусть получают.

 

Возвращаясь в тот день домой, Джеймс не думал о дальнейших набегах. Мыслями он то и дело возвращался к незнакомке, плескавшейся в озере среди поросшей лесом лощины, – таинственной фее с жемчужной кожей и волосами цвета пламени.

1В Шотландии – землевладелец, представитель нетитулованного дворянства. (Здесь и далее прим. переводчика.)
2Подгорянин – здесь: житель низин (Lowlander), в отличие от жителей шотландского нагорья – верховинцев (Highlander).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru