Узы любви

Джоанна Линдсей
Узы любви

Глава 7

Милисент отправилась в оружейную за луком и стрелами. Конечно, это не ее собственное, хорошо пристрелянное оружие, но появиться сейчас в замке – чересчур большой риск. Ее непременно увидят и потащат в зал, а еще, чего доброго, заставят надеть блио!

Быстренько прошмыгнув в ворота, девушка скрылась в лесу. В душе все еще бурлили эмоции, и все до единой неприятные!

На тропинку выбежал заяц и замер, увидев девушку. Милисент ласково почесала его за ушами. Здесь и на лугу у нее много приятелей, и некоторых она даже приносила в замок, но далеко не всех, иначе им просто не хватило бы места!

Зверек, словно почувствовав ее досаду, быстро убежал. Девушка вздохнула и продолжила путь, бесшумно ступая по замерзшей земле. Углубившись в чащу, она снова остановилась, ловко взобралась на дерево и устроилась на толстой ветке. Внизу расстилался зимний пейзаж, и на снегу можно было разглядеть тех зверьков, которые не скрылись в теплых норках.

В Милисент кипела ярость, а это означало, что она ни за что не пустит в ход стрелы. Она никогда не охотилась в подобном настроении и захватила оружие исключительно для самозащиты, зная, что нападавшие скрываются в этой местности.

Она тоже бежала, сама не зная куда, чтобы скрыться от ранивших сердце воспоминаний. И все из-за него! Она могла бы и не запомнить тот давний день, когда была совсем маленькой, если бы не боль и страдания.

Милисент хвасталась друзьям своей новой победой над соколом. Ей наконец удалось приручить Риску. Даже сокольничий опустил руки и отказался обучать птицу, потому что Риску поймали уже взрослой, а не воспитывали с самого появления на свет. Птица отказывалась покориться, и сокольничий уже был готов, по его собственному замечанию, отдать ее поварам, и Милисент, лишь став взрослой, поняла, что он шутил. Но тогда она гордилась, что спасла жизнь Риски, укротив сокола.

И тут появляется он, высокий, надменный, и смотрит на нее с таким брезгливым видом, словно перед ним жалкое ничтожество! Будто она сотворила что-то плохое! И поскольку она занималась с Риской без ведома сокольничего, который строго-настрого запрещал ей приближаться к клеткам, девочка понимала, в чем грешна, но никак не могла взять в толк, откуда незнакомец это знает.

Но он нагло заявил, что она станет его женой, как только подрастет! Хуже и ужаснее этого она в жизни не слышала! Но почему? Он был довольно красив и строен. Любая другая девочка на ее месте умерла бы от восторга! Но Милисент не далее как на этой неделе решила, что ни в коем случае не выйдет замуж.

Несколько дней назад один из крестьян так жестоко избил жену, что назавтра она умерла. Милисент и без того была напугана, но замечания, которыми обменивались соседи, устрашили ее еще больше.

– Она заслужила это!

– Муж вправе наказывать собственную супругу.

– Мог бы и не усердствовать так! Кто теперь будет стоять у печи?

– Жене следует повиноваться мужу и пуще всего бояться вызвать его гнев!

По мнению малышки, лучшим способом избежать всех этих ужасов было вообще не выходить замуж. Такое простое решение! Странно, почему женщины не могут до этого додуматься!

До сих пор ей никто не позаботился рассказать о помолвке и брачном контракте, и девочка считала, что находится в полной безопасности от драчливых мужей. И тут появляется он. И она смертельно перепугалась и его, и той уверенности, которая звучала в голосе новоявленного жениха.

Он, разумеется, врал, о чем Милисент без обиняков и заявила. Вообще для нее тот год выдался неудачным, хотя бы потому, что она обнаружила: многое из того, к чему она стремилась, навсегда останется для нее запретным. К тому же друзья твердили, что она ужасно вспыльчива и обладает дурным характером, и приходилось немало трудиться, чтобы держать себя в руках.

Она сорвала злость на лжеце, но когда приказала ему убраться, тот продолжал стоять и тупо на нее пялиться. Это оказалось последней каплей! Она велит выбросит его из замка и запереть ворота.

Милисент шагнула вперед, чтобы посадить Риску в клетку, и только потом позвать стражников и приказать им разделаться с наглецом. В конце концов, она дочь лорда, а этот человек неизвестно как сюда затесался!

Но Риска ощутила ее злобу и набросилась на юношу.

Милисент на миг потеряла дар речи и удивилась еще больше, когда глупец загородился рукой без перчатки. Риску еще не обучили искать добычу и возвращаться по зову. Но все ястребы и соколы по природе охотники, только они в отличие от Риски не нападают на людей. Милисент кинулась вперед, чтобы оторвать птицу, но незнакомец уже успел отбросить Риску от себя. Птица ударилась о стену и почти мгновенно погибла. Милисент даже не нужно было проверять, жива ли Риска, – она просто ощущала, как жизнь вытекает из бедняжки. В этот момент девочка вроде как немного помешалась и метнулась к обидчику, чтобы покончить с ним, как он убил ее друга.

Она обезумела от горя и не понимала, что делает, пока не отлетела от него и не врезалась в птичий насест. Девочка приземлилась прямо на неловко подвернутую ногу, услышала сухой треск кости в щиколотке и на миг лишилась чувств. Но хуже всякой боли было сознание того, что такие переломы не излечиваются и ей предстоит на всю жизнь охрометь. Таких калек даже не жалели: их и за людей не считали, обращаясь с ними как с последними ничтожествами.

Она не вскрикнула, не издала ни единого звука, возможно, из-за потрясения. По сей день Милисент так и не понимала, как у нее хватило сил вытерпеть муки и поставить кость на место. И почему она сделала это? Наверное, слишком боялась, что останется хромой навеки.

Друзья поспешили ей на помощь и втащили в замок. Ее враг исчез так же мгновенно, как появился, и больше Милисент его не видела. Но по злой иронии судьбы именно потому, что девочка не кричала и не плакала, никто не посчитал нанесенное ей увечье серьезным. Все твердили, что это просто ушиб, который скоро пройдет.

Все, кроме Джоан, которая делила с сестрой ее страх и страдания. Местный лекарь отмахивался от жалоб девочки и предложил поставить ей пиявок, чтобы оттянуть кровь. Он даже не взглянул на больную ногу! Пиявки служили ему средством от любой болезни! Что было взять с невежды!

Целых три месяца Милисент боялась наступить на ногу и отказывалась снять сапожок, туго прикрученный к стопе, из страха увидеть, что окажется внутри. Но такое сооружение вроде бы облегчало боль, поэтому она даже спала в нем.

Но и после того как боль прошла, девочка слишком страшилась опереться на ногу или как следует ее осмотреть. Но Джоан каждое утро жаловалась, что сестра во сне постоянно толкает ее тяжелым сапогом, и Милисент все же решилась разуться, с радостью обнаружив при этом, что совершенно здорова.

И по сей день Милисент возносила благодарственные молитвы Господу за то, что не оставил ее калекой. И только не так давно узнала, что незнакомец не лгал. Она действительно обещана ему, Вулфрику де Торпу, жестоко уничтожившему Риску и едва не погубившему Милисент. Девочку как громом поразило. Узнав истину, она долгие годы терзалась тревогой, но когда ей исполнилось четырнадцать, немного успокоилась. Если до сих пор жених не вспомнил о ней, значит, вряд ли вообще приедет. Поэтому она преисполнилась решимости выйти замуж за своего друга Роланда, когда тот станет постарше. Найджелу придется смириться с доводами рассудка. Зато Милисент была уверена, что с Роландом ее ожидает счастливое супружество, потому что искренне восхищалась им и они уже успели крепко подружиться. А с Вулфриком… Страшно подумать, во что превратится ее жизнь с таким чудовищем, как он!

Спору нет, Вулфрик всегда был красив, а сейчас, став мужчиной, тем более. От него глаз не отведешь. Но до Роланда, гиганта с лицом ангела, ему далеко. Точная копия отца, которого Милисент однажды видела, когда тот приезжал в Фулбрей навестить сына.

Милисент, как и Роланда, отдали туда на воспитание. Большинство юных аристократов отсылались в другие замки на обучение ратному искусству и рыцарскому кодексу, поскольку предполагалось, что дома их могут избаловать и превратить в маменькиных сынков. Королевству были нужны закаленные рыцари. Девочек, по обычаю, тоже отдавали в дома соседей, но не всех, только тех, чьи матери умерли, но чаще отправляли ко двору.

Она была очарована Роландом с первого взгляда, особенно еще и потому, что, хотя они были почти ровесниками, восьмилетний мальчик казался настоящим великаном и остальные дети смотрели на него снизу вверх. Кроме того, он обладал редкими способностями и все схватывал с полуслова: повторять ему не требовалось. Милисент завидовала ему и его навыкам в тех воинских искусствах, которыми ей хотелось овладеть.

Вот так они и повстречались. Девочка не желала оставаться в замке, часами сидеть за шитьем, вышивкой или изучать придворный этикет и тому подобные бесполезные вещи. Зато она часами торчала на ристалище, восторгаясь удачным ударом меча, копьем, поразившим цель, стрелой, вонзившейся прямо в центр мишени, – словом, всеми мастерски отточенными приемами, от которых зачастую зависела жизнь воина на поле брани.

Два года она скрывалась от леди Маргарет, тщетно пытавшейся найти и притащить воспитанницу в комнату для рукоделия. Зато Милисент наловчилась гнуть луки и выделывать стрелы под руководством главного мастера, свято убежденного, что обучает молодого пажа, которому не терпится поскорее получить рыцарские шпоры.

У Милисент и Роланда была одна общая черта, благодаря которой их теперь было не разлить водой. Оба разительно отличались от сверстников: Милисент – своим пренебрежением к женским занятиям, Роланд – невероятным ростом и редкостными талантами.

Но они не виделись уже несколько лет, с того самого дня, как Роланд заехал навестить Милисент по пути домой в Клайдон, где собирался погостить неделю-другую. В отличие от Милисент он должен был жить в Фулбрее, пока его не посвятят в рыцари.

 

Наверняка это уже произошло, а она ничего не знает! Они переписывались, но нечасто, тем более что написать и передать послание с гонцом недешево стоило! А последнее время она все тянула с ответом, не зная, какими словами описать, что с ней творится, и как предложить Роланду жениться на ней.

Возможно, отец сам все уладит, как только она уговорит его отказаться от этой злосчастной помолвки?

Она так углубилась в невеселые мысли, что не услышала стука копыт, но в конце концов заметила всадника, медленно приближавшегося к дереву. Он внимательно всматривался в тропинку и ничего вокруг не видел. Милисент узнала его – один из рыцарей, приехавших с Вулфриком.

Каково же было ее удивление, когда он остановился прямо под деревом и, не повышая голоса, поинтересовался:

– Уверена, что эта ветка выдержит твою тяжесть и не сломается?

Милисент оцепенела. Даже сокольничий, которому по долгу службы часто приходилось смотреть наверх, порой не мог заметить тонкую фигурку. А этот рыцарь ни разу не взглянул в ее сторону.

Он наконец поднял голову, и Милисент заметила синеву его глаз, не таких темных, как у него, но в остальном абсолютно похожих.

– Ты не можешь быть братом де Торпа, – протянула она, – поскольку он единственный сын. Быть может, кузен?

Незнакомец на миг растерялся, но тут же, усмехнувшись, кивнул:

– Большинству посторонних и в голову бы не пришло, что мы в родстве. Откуда ты узнал?

Верно, сходства между ними почти не было, если не считать глаз. Зоркий рыцарь ниже ростом, более худой, со светло-каштановыми волосами. У Вулфрика они черные как смоль. Кроме того, он далеко не так красив: нос толще, подбородок круглый, брови прямые и густые, а не изогнуты домиком, как у Вулфрика.

– По глазам, – призналась девушка. – Они чуть светлее, но тоже темно-синие.

– Верно, – согласился он. – Мы братья по отцу, хотя моя мать – крестьянка.

Значит, бастард? Что ж, явление нередкое. Некоторые даже становились наследниками, если не было законных. Странно только, почему она не испытывает к нему такой же острой неприязни, как к Вулфрику. Наверное, потому, что на первый взгляд он кажется достаточно добродушным, незлым и всегда готовым посмеяться. Милисент не заметила в нем ничего угрожающего. Вполне вероятно, что они с братом совершенно разные люди.

– Что ты делаешь в лесу? – полюбопытствовала она.

– Пытаюсь выследить глупцов, которые решились воевать с дамой.

Очевидно, он имел в виду тех негодяев, что напали на них утром. Неужели сэр Майло попросил у него помощи? Странно, тем более что в замке полно рыцарей.

– Может, тебе лучше спуститься, пока ветка не треснула? – предложил он.

– Во мне слишком мало веса.

– Верно, ты совсем мал, – согласился рыцарь, – но куда старше, чем кажешься.

– С чего ты взял?

– Слишком уж ты проницателен для простолюдина, причем такого юного, каким прикидываешься.

Милисент сообразила, что он принимает ее за мальчишку, как, впрочем, поначалу и его брат.

– И чересчур дерзкий, – добавил рыцарь. – Кто же ты, паренек? Фригольдер[6]?

– Предпочла бы им быть, сэр, по крайней мере не пришлось бы столько терпеть. Нет, я дочь сэра Найджела Криспина.

Незнакомец отшатнулся и едва слышно пробормотал:

– Бедняга Вулф!

Только Милисент с ее необычайно острым слухом могла расслышать столь оскорбительную реплику. Значит, он жалеет своего братца, связанного словом с подозрительной особой. Никто не сострадает ей, вынужденной терпеть жестокое чудовище! Но когда мужчины сочувствовали женской участи?!

Милисент ловко, как белочка, скользнула по стволу и спрыгнула на землю прямо перед мордой лошади. Животное испуганно попятилось, но девушка немедленно протянула руку и произнесла несколько слов на древнесаксонском. Конь тут же потерся носом о ее ладонь.

Рыцарь недоуменно моргнул, но девушка, не обращая внимания на его удивление, негодующе выпалила:

– Да, твой брат достоин жалости, ибо не обретет ни мира, ни покоя в вынужденном браке.

И уже шагнула было к зарослям, но, услышав его голос, снова остановилась.

– Интересно, грязь служит тебе прикрытием, или ты попросту считаешь, что вредно часто мыться?

Милисент круто повернулась. Какое, спрашивается, ему дело?!

– Что еще за грязь? – прошипела она.

Рыцарь улыбнулся. У глаз собрались морщинки.

– На лице и руках, леди, та, что плотным панцирем покрывает кожу. Весьма надежное средство, мешающее посторонним разглядеть женщину под маской оборванца. Вы намеренно это проделываете или просто давно не видели собственного отражения?

Милисент скрипнула зубами.

– Пусть тщеславные дурочки часами глядятся в зеркало, и хотя это вас не касается, я моюсь раз в неделю – куда чаще, чем другие.

– В таком случае, – хохотнул незнакомец, – на этой неделе, вероятно, вам еще предстоит залезть в лохань.

Милисент едва сдерживалась, чтобы не вытереть лицо рукавом и проверить, не лжет ли насмешник, но что-то подсказывало ей грустный ответ. Недаром Джоан то и дело оттирала физиономию сестры от грязи и сажи, если, конечно, Милисент удавалось выстоять на месте хоть минуту. Но домочадцы словно ничего не замечали, и она привыкла ходить неумытой. Впрочем, какое это имеет значение? Как глупо и… и по-женски тщеславно заботиться о своей внешности!

Теперь она назло чужакам не станет мыться, по крайней мере пока Вулфрик не уберется из Данбера, чего, по всей вероятности, не придется долго ждать. Если уж его братец заметил, какая она чумазая, сам Вулфрик наверняка сделает все, чтобы избавиться от такой невесты.

Поэтому Милисент, мило улыбнувшись на прощание, бросила:

– Советую побеспокоиться о себе, сэр, боюсь, у вас просто не будет времени потребовать горячей воды, прежде чем вас выкинут из замка.

И с этими словами нырнула в чащу и мгновенно исчезла из виду.

Глава 8

Милисент, пропустившая и обед, и ужин, сейчас буквально умирала с голоду, но слишком спешила к отцу, чтобы тратить драгоценное время на кухне. Дело в том, что Найджел, слывший рабом привычек, отправлялся спать каждый вечер в одно и то же время, даже если в замке было полно гостей. Оставалось выбрать подходящую минуту, пока он еще не успел мирно захрапеть.

Девушка прокралась в небольшую каморку перед покоями отца, где ночевали молодые оруженосцы, и подождала, пока они подготовят господина ко сну и выйдут. Долго ждать не пришлось. Вскоре появились оба парня и, узнав ее, проводили любопытными взглядами. Милисент молча прошла мимо и затворила за собой дверь.

Плотные занавеси на кровати были сдвинуты, чтобы не пропускать сквозняков, поэтому девушка громко откашлялась, давая знать отцу о своем присутствии. Она ничуть не беспокоилась, что может застать в его постели женщину: насколько ей было известно, отец так и не завел любовницу. Он все еще лелеял дорогие сердцу воспоминания о той, по которой до сих пор тосковал. Милисент жалела, что почти не знала матери – необыкновенной женщины, заслужившей такую верность и преданность. Девочке было всего три года, когда та умерла, и в памяти Милисент остались только сладостное благоухание да нежный голос, способный развеять все страхи.

– Так и думал, что ты появишься, – обронил отец, отодвигая полог.

Милисент медленно, настороженно приблизилась, пытаясь угадать по его тону, сильно ли он сердит. Девушка знала, что сэр Найджел несколько раз посылал за ней и Джоан, и слуг, которых она весь день водила за нос.

– Ты не слишком устал, чтобы немного поговорить? – вежливо осведомилась она, садясь на край кровати.

– С тобой всегда интересно беседовать, Мили, потому что ты не похожа на других и высказываешь совершенно неожиданные мысли. Как бы я ни утомился, всегда готов потолковать с тобой.

– Значит, ты находишь меня интересной? – нахмурилась Мили. – Но, бьюсь об заклад, остальные так не считают.

– Если думаешь, что я начну тебя разубеждать, не надейся. Окружающие действительно находят тебя странной. Хорошо, что ты не питаешь иллюзий относительно этого и не чувствуешь себя оскорбленной. Запомни, дочь моя, если стремишься отличаться от других, ты должна сознавать все последствия подобных поступков. В самой природе человеческой – тянуться к тому, что обычно и традиционно, и опасаться всего иного.

– Никто меня не боится, – фыркнула девушка.

– Верно. Но только те, кто хорошо знает и тебя, и твои привычки. Для них твое поведение вполне обыденно, потому что такова ты с самого детства. Однако ты жестоко ошибаешься, если воображаешь, что их отношение позволит тебе и дальше так жить. Это невозможно, Мили, оставь свои бредни, – печально заключил отец.

Девушка и не подумала принять его слова близко к сердцу. Она не станет угождать каким-то чужакам, называющим ее манеры неприличными для женщины. Слишком долго Милисент боролась за то, чтобы окружающие признали за ней право вести себя, как ей угодно! Почему она вдруг должна сдаться и прекратить борьбу? Только из-за приезда де Торпа?

Но отец неумолимо продолжал:

– Ты уже достаточно взрослая и сообразительная, чтобы понять, какие преимущества дает разумный компромисс.

– И что это означает? – вскинулась Милисент.

– Только то, что тебе ничего не стоит надеть красивый наряд и постараться понравиться будущему мужу. Подчеркиваю, все это для твоего же блага. Вместо этого ты вообще не показалась в замке. Разве было так уж необходимо позорить меня перед сыном старого друга?

– Нет, папа, ты ведь знаешь, что я вовсе не этого добивалась!

– Но так вышло. Неужели так трудно встретить гостя с подобающим почтением?

– От меня он никакого почтения не дождется, – промямлила Милисент.

– Но отчего? – нахмурился Найджел. – Как твой нареченный он заслуживает всяческого уважения.

– А я считаю иначе.

– Иначе?

Именно за этим и пришла Милисент и сейчас поспешила выпалить, прежде чем отец ее остановит:

– Не хочу выходить за него, папа! Сама мысль об этом мне противна. Я стану же…

– Так всегда и бывает перед свадьбой…

– Вовсе нет! Все дело в нем! Сегодня утром, на той тропинке, он едва не сбил меня с ног и растоптал бы конем, если бы не вступилась Джоан. И все потому, что я спросила, почему он не отправится в погоню за нападавшими, – горячо объявила девушка, не стыдясь кривить душой перед отцом. Следовало бы, конечно, упомянуть о том, что Вулфрик понятия не имел, кто она. Но к сожалению, отец оказался слишком проницательным.

– Он принял тебя за мальчишку, Мили, и к тому же простолюдина. Сама знаешь, как поступают с крестьянами, посмевшими дерзить господам. Иногда и за меньшее вешают. Так что он оказался довольно милостив, да к тому же все-таки не ударил тебя.

– И ты готов позволить ему бить свою дочь? – гневно вспыхнула Милисент.

– Сомневаюсь, что он пойдет на это, – отмахнулся Найджел, – и по чести говоря, дочка, это ты то и дело стараешься бросить ему вызов. В конце концов, дело твое: если предпочитаешь миру и спокойствию скандалы и драки, так тому и быть.

– Я вообще не желаю его видеть! И хочу выйти замуж за Роланда Фитц-Хью из Клайдона! Мы знакомы с детства и успели подружиться!

– Сына лорда Ранульфа?

– Именно.

– Разве он не один из ленников Гая де Торпа?

– Да, но…

– И ты стремишься выйти замуж за вассала, хотя могла бы обвенчаться с сыном сюзерена и наследником графа? Не будь дурой, Мили!

– Не стань ты другом графа и не спаси ему жизнь, вряд ли бы меня посчитали достойной невестой для его сыночка!

– Тем более есть причина гордиться. Он сам предложил этот брак, и было бы тягчайшим оскорблением отказаться! Тебе следовало бы радоваться тому, что когда-нибудь станешь графиней.

– Зачем мне титул, когда вся моя жизнь превратится в ад? Именно этого ты хочешь для меня? Обречь на многолетние муки?

– Нет, я думаю только о твоем благоденствии, Мили. И не сомневаюсь, что ты будешь счастлива, как только отрешишься от глупой уверенности в том, что не сумеешь полюбить Вулфрика. Поверь, у тебя просто нет причин его не любить.

У Милисент так и чесался язык открыть отцу истинную причину ненависти к Вулфрику, ухитрившемуся за несколько секунд прикончить ни в чем не повинную птицу и едва не искалечить ее хозяйку. Но поскольку отец до сих пор не подозревал о случившемся… Зачем она просила Джоан занять ее место, пока три месяца не вставала с постели?! Теперь отец ни за что не поверит, что она так долго болела, а если и поверит, встанет на сторону Вулфрика, утверждая, что тогда он был совсем мальчишкой и должен быть прощен за детские грехи.

 

Поэтому она привела другой аргумент, не столь правдивый, который, однако, посчитала достаточно веским:

– Я не могу любить Вулфрика де Торпа, потому что питаю глубокие чувства к Роланду и только с ним буду счастлива. Он станет добрым мужем. Таким же снисходительным, каким был ты, отец.

Найджел медленно покачал головой.

– Ты говоришь о детском увлечении. Это не любовь…

– Неправда!

– Да ведь ты не видела его почти два года… Я хорошо помню его приезд сюда. Чудесный парень. Такой учтивый, вежливый и неглуп. Его манеры безупречны. Не сомневаюсь, что он станет снисходительным мужем. Но я оказал тебе плохую услугу своим попустительством. Сейчас тебе необходима строгость. Пора тебе смириться с тем, что ты родилась женщиной и рано или поздно должна стать женой и матерью и вести себя как подобает. Или ты намерена позорить меня до конца дней моих?

Милисент побледнела. Отец никогда не говорил с ней в подобном тоне… нет, это не совсем так… Он много раз твердил, как ему неудобно из-за ее выходок, однако она не принимала его слов всерьез и предпочитала идти своей дорогой. Но теперь…

– Ты стыдишься меня? – едва слышно выдавила она.

– Нет, дитя мое, не стыжусь, но крайне разочарован тем, что ты не способна смириться с участью, которую определил тебе наш милостивый Господь. И очень устал от твоего вечного непослушания. Ты и понятия не имеешь, какое неуважение выказываешь мне своей непокорностью, подавая при этом дурной пример остальным…

– Но это не так!

– К несчастью, так, Мили. Если мужчина не в силах справиться с собственной дочерью, имеет ли он право командовать посторонними людьми или требовать от них повиновения? Так вот, это моя последняя просьба. Либо ты исполнишь ее, либо навсегда покинешь мой дом. Прими условия контракта, заключенного ради твоего же счастья. Сделай это если не для себя, то для меня.

Как она могла отказаться? И как обречь себя на брак с презираемым ею человеком?

Видя ее колебания, Найджел пожалел дочь:

– Тебе вовсе не нужно идти под венец завтра. Я даю тебе время получше узнать жениха. Месяца хватит?

– А если я все-таки посчитаю, что он не будет мне достойным мужем? – настаивала девушка.

Найджел вздохнул:

– Я знаю тебя, дочь, и твое ослиное упрямство. Не попробуешь ли переломить себя и начать все сначала? Пожелаешь ли стать справедливой и дать ему возможность проявить себя с хорошей стороны?

Способна ли она на это? Как трудно смирить столь сильные чувства!

– Не знаю, – честно ответила девушка.

Найджел едва заметно улыбнулся:

– Все же лучше, чем ничего.

– А если я так и не полюблю его?

– Если я увижу, что ты пыталась, по-настоящему пыталась… что ж, тогда посмотрим.

И хотя это было слабым утешением, Милисент опасалась, что большего она не добьется. Слишком долго мечтал отец о союзе с семейством Торпов.

6Свободный крестьянин.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru