Узы любви

Джоанна Линдсей
Узы любви

Глава 5

– Немедленно позови ее, Джоан, и позаботься, чтобы она хотя бы раз в жизни оделась как полагается!

И этот приказ Найджел отдал дочери – той самой дочери, которую Вулфрик так самонадеянно посчитал своей невестой! Очевидно, Милисент Криспин вообще не собиралась спуститься в зал и тем более переодеваться в женское платье. Раз в жизни?! Раз? Кровь Христова, так это означает, что девица никогда не одевалась и не вела себя подобно леди, которой предположительно является по рождению и воспитанию!

Вулфрик изо всех сил старался удержать язык за зубами, чтобы, не дай Бог, не оскорбить ближайшего друга отца, хотя от ярости кружилась голова и в глазах темнело. Подумать только, девушка, на которой ему предстоит жениться, и на женщину-то не похожа! Да как мог этот человек позволить собственной дочери, и к тому же наследнице, не только расти без присмотра и совершенно одичать, но едва ли ее не оправдывать!

Пока мужчины ожидали своевольную девицу, Найджел пытался развлекать гостя историями о короле Ричарде, которым искренне восхищался, и о его бесчисленных войнах, далеко не всегда победных. Сам Найджел был покрытым шрамами, закаленным в битвах бойцом. Когда-то, совсем молодым, он отправился в крестовый поход с отцом Вулфрика. Тот был на пять лет старше и уже успел выдать замуж двух дочерей, прежде чем покинуть дом ради Святой земли. Найджел же оставил в замке только жену. Дети родились после того, как он вернулся в Англию.

Вулфрик смутно припомнил, что дочерей было две. До сих пор он почти не обращал внимания на разговоры отца с матерью, поскольку вообще не интересовался семьей Найджела. Кроме того, он знал, что супруга сэра Криспина скончалась через несколько лет после рождения дочерей. Но то, что лишившуюся матери девушку некому было научить приличным манерам, еще не оправдывает ни ее, ни чересчур снисходительного отца! Многие благородные дамы умирают молодыми, но их дети воспитываются в строгости!

Неловкое молчание тянулось бесконечно. Слуги шныряли туда-сюда, расставляя столы, однако женщины все не возвращались.

Наконец Найджел вздохнул и пристыженно пробормотал:

– Возможно, мне следовало бы подробнее рассказать о Милисент. Она совсем не похожа на других молодых женщин ее возраста.

Слишком мягко сказано!

Но Вулфрик только обронил:

– Это я заметил.

Но даже столь осторожный ответ, видимо, задел Найджела. Тот поморщился и залился краской.

– Никогда не мог понять, отчего она вечно воображает себя мальчишкой! Милисент всегда жалела, что не родилась мужчиной. Сколько я ни пытался убедить ее, будто мне все равно, что она и без того моя наследница, ничто не помогало. Если бы она могла поднять меч, наверняка потребовала бы, чтобы ее посвятили в рыцари, и отправилась бы на войну! Ее ужасно злит сознание того, что она от природы лишена силы и мощи. Поэтому бедняжка старается любым способом стать вровень с мужчинами.

– Любым способом? – едва ворочая языком, выговорил Вулфрик, хотя, честно говоря, боялся спрашивать.

– Она охотится вместе с моими людьми и научилась мастерски владеть луком. Говоря по чести, не знаю более меткого стрелка. Сама сообразила, как защищать Данбер в случае осады, словно кто-то может потребовать от нее подобных подвигов! Но она все равно гордится своими знаниями. Подумать только, дружит с животными, которых считает непригодными для охоты. Должен признаться, что она всегда умела обращаться с дикими зверями, будто язык их понимает! И с детства легко могла приручить любое существо!

Вулфрик почувствовал, что краснеет. Так, значит, вполне возможно, малышка Милисент не лгала, утверждая, что сокол принадлежит ей и она сама его выдрессировала!

– Итак, она предпочитает мужские занятия и развлечения? Означает ли это, что леди презирает женские?

– Не просто презирает, но отказывается и слышать о них! – признался Найджел. – Вы, разумеется, заметили ее костюм? Поверьте, я много раз пытался заставить ее одеваться как пристало женщине. Не давал ей денег на одежду и требовал, чтобы для нее шили платья под моим присмотром. Так девчонка меняла их в деревне на мужские котты и камизы[4]. Я их отбираю, она привозит крестьянам мясо и все-таки добивается своего: те снимают с себя последнее. Клянусь, мои крестьяне скоро останутся голыми! Этим летом, когда я неустанно следил за ней, сундуки их окончательно опустели!

Пожалуй, будет непростительной грубостью осведомиться, почему девчонке попросту не приказали вести себя прилично. Кроме того, Вулфрик опасался обнаружить, что Милисент нисколько не уважает собственного отца и смеет его ослушаться! Но жених имеет право знать худшее – хотя что может быть хуже этого?!

– Неужели она не понимает, что выглядит огородным пугалом и посмешищем всей округи?

– Думаете, ей не все равно? Нет, она безразлична к своей внешности. Ни капли обычного женского тщеславия.

Вулфрик сокрушенно покачал головой. Ну что с ней поделаешь? От этой болезни, очевидно, нет ни лекарства, ни спасения.

– Но почему так случилось? Почему за ней никто не следил с самого детства и не пресек подобные повадки?

Как он и ожидал, Найджел смущенно потупился. Было видно, что он сгорает со стыда.

– Как вы, должно быть, подозреваете, во всем моя вина. И единственное оправдание в том, что я ничего не знал о выходках Мили, пока не стало слишком поздно. Просто потерял голову и рассудок после смерти жены. Меня… меня словно бы не было здесь, пусть я и не покидал дома. Вряд ли вы поймете… но пучина скорби оказалась слишком глубока. И я погрузился в нее, забыв обо всем остальном. И первые годы после ее кончины почти не сохранились в памяти.

– Мой отец упомянул, что вы горячо ее любили, – неловко пробормотал Вулфрик, поскольку у Найджела был такой вид, будто он вот-вот расплачется.

– Да, я любил ее, но и не представлял себе, как сильно, пока она не покинула этот мир. Мой брат Альберт, храни его Господь, в то время жил с нами. Я доверил ему заботу о девочках, но он и сам был вдовцом и находил мальчишеские выходки Милисент забавными.

– Но вы сказали, что были здесь…

– Да, только вот трезвым меня никто не видел, – признался Найджел. – А девочки любили выдавать себя друг за друга и часто обманывали даже домашних. Поэтому я порой принимал Джоан за Милисент и не догадывался, что дело неладно, пока, как уже сказал, не стало слишком поздно. Когда же наконец мне открылась ужасная правда, оказалось, что поделать ничего нельзя и Милисент отказывается вести жизнь благородной молодой дамы. Стала настоящей разбойницей.

Вулфрик на миг замер.

– Отказывается?

– Слишком много в ней огня, в моей Милисент, не то что в ее сестре, Джоан. Та иногда даже чересчур робка. Неукротимый дух и отвагу девочка унаследовала от матери, и это одна из причин, почему у меня рука не поднимается приструнить ее. Боюсь, она прекрасно знает, как сильно напоминает мне свою мать, – знает и беззастенчиво этим пользуется.

Никто не ожидает от отцов, чтобы те уделяли воспитанию дочерей столько же внимания, сколько обучению сыновей, и Вулфрик, стараясь быть справедливым, пробормотал:

– Вы, разумеется, вовсе не должны были наставлять ее в этикете, но неужели для этого не нашлось ни одной дамы?

Найджел покачал головой:

– После того как жена моя ушла на небо, в замке не осталось ни одной леди достаточно высокого происхождения, кроме разве жен моих рыцарей, но и у них не хватило смелости выстоять против моей упрямой дочери. Когда я пришел в себя и понял, что Милисент набралась опасных мыслей, поскорее отправил ее на воспитание в Фулбрей-Касл, в уверенности, что жена лорда Хью приберет ее к рукам. Но девочка оказалась на редкость неподатливой, и после нескольких лет неустанных попыток спасти ее душу Милисент отправили обратно с посланием, в котором говорилось, что их воспитанница безнадежна. Они перепробовали все возможное, кроме разве порки кнутом, и ничто не подействовало.

Интересно, сознает ли старик, что его дитя не только не годится в жены аристократу, но и вряд ли найдется мужчина в здравом рассудке, который захотел бы жениться на ней… Черт возьми, да ему предоставляется возможность отделаться от этой негодницы и не позорить ни себя, ни семью! Найджел сам посчитает необходимым освободить его от брачного контракта. Остается лишь тактично намекнуть ему на обстоятельства…

– Благодарю за искренность, лорд Найджел, но, учитывая все сказанное, согласитесь, вряд ли из нее выйдет хорошая жена, как по-вашему?

К его полнейшему разочарованию, Найджел улыбнулся:

– О, позвольте с вами не согласиться. Не сомневаюсь, дети и любимый муж – вот то, что может смягчить ее нрав и заставить узреть все неприличие поведения.

– Но откуда в вас такая уверенность?

– Именно так и произошло с ее матерью, а Милисент – точная копия моей покойной жены. Я уже упоминал, что у супруги до свадьбы был неукротимый характер, и, говоря по правде, окружающие считали ее наказанием Господним, особой вздорной и горделивой, с ядовитым языком гадюки, который больно ранил всех без разбора. Представьте, любовь сотворила с ней волшебство.

Как ни тяжело было удержаться от презрительной реплики, Вулфрик все же с честью вышел из положения, заметив только:

– Вы предполагаете, что она полюбит меня? А если нет?

Найджел понимающе ухмыльнулся, что еще сильнее вывело из себя собеседника.

– Я не нахожу в вас ни единого недостатка. Или вы смеете утверждать, что не можете угодить женщине? – И, заметив, что Вулфрик густо покраснел, добавил: – Боюсь, что не поверил бы вам. А моя дочь такая же, как все, и если дать ей немного времени смириться с новым положением, вы станете центром ее жизни. Даю слово, что никому, кроме сына старого друга, не доверил бы свою девочку, ибо, если вы хоть немного похожи на отца, сделаете для нее все на свете.

 

Эти слова окончательно убили всякую надежду Вулфрика отделаться от нежеланной невесты. Ему придется загубить свою жизнь, повесив себе на шею дьяволицу, и все потому, что он истинный сын своего отца, не какой-то грубиян и невежа, в отличие от большинства мужчин не бьет и не издевается над теми, кто слабее, поскольку отец воспитал в нем благородство и рыцарство.

Во рту стоял горький вкус желчи. Кому понравится быть наставником собственной жены?

Досада и разочарование наконец вырвались наружу, хотя тон был по-прежнему учтив:

– Однако пока эта желанная перемена произойдет, лорд Найджел, мне придется немало потрудиться. Не ошибусь, если скажу, что меня ждут каждодневные битвы в собственном доме. Она игнорирует ваши приказы. Почему вы считаете, будто со мной все будет по-другому?

– Видите ли, Милисент отлично знает, как далеко она может зайти со мной, оставаясь при этом безнаказанной. Выйдя замуж, она лишится этого преимущества. Милисент далеко не глупа, господин мой, просто… несколько странно себя ведет и горячо отстаивает то, что, по ее мнению, важнее всего на свете. И как только на нее свалятся иные заботы, все переменится.

Но в отличие от Найджела Вулфрик не был столь оптимистичным. И не верил в счастливый конец так печально начавшейся помолвки.

Глава 6

Джоан бегала по всему замку, разыскивая сестру. Куда подевалась Милисент? Наверное, поднялась в северную башню, где они жили вдвоем, но, вместо того чтобы зайти в спальню, прошла по коридору к западной башне и, спустившись по ступенькам, вышла из замка. В конце концов, Данбер – не такое уж маленькое место, и не может же Джоан бегать по всему поместью, заглядывая в каждый укромный уголок!

Наконец она отыскала сестру в конюшне, где та старалась подружиться с вороным жеребцом Вулфрика де Торпа, одним из огромных боевых коней, славившихся своей злобностью и готовых затоптать любого, кто встанет на пути. Боевые кони были малопригодны для путешествий именно из-за своей неукротимости, и рыцари старались брать в дорогу более смирных животных, а боевых коней берегли исключительно для сражений. Но и этот жеребец был настоящим великаном и не выглядел особенно приветливым… до этой минуты.

– Надеюсь, ты не пытаешься восстановить его против владельца? – тихо осведомилась Джоан, приближаясь к стойлу.

– Я подумывала именно об этом, – угрюмо буркнула сестра.

Джоан невольно улыбнулась:

– Но переменила решение?

– Да. Не хочу, чтобы пострадал несчастный жеребец, а именно так и будет, если он выйдет из повиновения. Подонок его не пощадит. В его характере жестокость и склонность причинять боль, как я узнала на собственной шкуре.

– Это случилось так давно, Мили, – мягко напомнила Джоан. – Он был тогда совсем еще мальчишкой! С тех пор многое изменилось…

Милисент вскинула голову. Глаза налились золотистым жаром.

– Ты видела, что произошло сегодня на дороге? Он ударил бы меня, не вступись ты вовремя!

– Но он не знал, что это ты.

– Не важно! Сравни нас! Я карлица по сравнению с ним, и все же он едва не поднял на меня руку.

Джоан трудно было отрицать очевидное, поэтому она ограничилась репликой:

– Зато я видела, в какой ужас он пришел, когда узнал, кто скрывается под маской дворового мальчишки.

– Вот и прекрасно! – взорвалась Милисент. – В таком случае я, пожалуй, вернусь в зал, чтобы посмотреть, как разорвут этот дурацкий контракт.

– Сомневаюсь, – покачала головой Джоан. – Разве он обладает властью нарушить договор, заключенный его отцом?

– Наверное, нет, – нахмурилась Милисент. – Но в таком случае я постараюсь, чтобы папа отказал ему. Я и без того собиралась это сделать, да только думала, что время еще есть. Что это на меня нашло? – Она презрительно фыркнула. – Ведь он мог приехать за мной сотню раз за последние шесть лет, но, видимо, не слишком рвался. Поэтому я почти о нем забыла.

Она немного преувеличивала, и обе это понимали. Просто Милисент отдала сердце другому, но не могла выйти замуж, пока старый контракт, связывающий ее с Вулфриком де Торпом, оставался в силе. Она не могла не думать о своей затянувшейся помолвке, правда, мысли эти отнюдь нельзя было назвать приятными.

– Может, он и медлил, Мили, но в конце концов явился. Что, если тебе придется все же обвенчаться с ним?

– Да я скорее брошусь вон с той башни!

– Милисент!

– Я же не сказала, что обязательно прыгну вниз, просто это такое выражение.

Джоан обессиленно прислонилась к перегородке стойла, не зная, как утешить сестру, и всей душой сострадая ее беде. Де Торп поступил жестоко, выжидая столько лет без единого послания или визита! Он не желал видеть невесту, хотя за это время они могли бы привыкнуть друг к другу и к самой мысли о будущей свадьбе. Что и говорить, они были совершенно чужими людьми, а та роковая встреча оставила горький след в душе сестры.

Неудивительно, что Милисент обратила внимание на молодого рыцаря, к которому испытывала самые нежные чувства. К тому же ему было безразлично, что суженая не похожа на других девушек. Они сделались добрыми друзьями, и Джоан, глядя на них, поняла, как важно иметь друга в собственном муже и насколько это облегчает и уменьшает страхи невесты.

Джоан два года назад обвенчали с молодым человеком, который часто наезжал погостить к ним. Впереди у них было время, чтобы привыкнуть друг к другу. Она преисполнилась самой горячей симпатии к мужу и до сих пор скорбела о своей потере: бедняга недавно умер.

Однако она родилась чуть позже и была младшей. Джоан полагала, что негоже выходить замуж прежде сестры. Должно быть, Милисент тоже стыдилась этого. И тут виноват исключительно Вулфрик. Впрочем, если Милисент и смущали подобные вещи, она умело это скрывала.

– Ты в самом деле надеешься, что теперь, когда жених все-таки приехал, папа согласится пренебречь договором? Теперь ты не можешь использовать его отсутствие как довод в своих рассуждениях!

Милисент в отчаянии прислонилась лбом к лоснящемуся боку скакуна.

– Он так и поступит, – сказала она так тихо, что Джоан едва расслышала. Неужели сестра сама верит тому, что говорит?! Но Милисент подняла голову и повторила уже громче: – Он должен! Я не могу… не могу стать женой этого зверя, Джоан! Он попросту удушит меня, если попытается сломить и заставить повиноваться. Папа знает, что я люблю другого, и согласится помочь! Вулфрик де Торп тянул с приездом сколько мог, и это позднее появление его не извиняет. Именно это и заставило меня искать другого жениха.

Слова сестры звучали на этот раз вполне резонно и были вполне искренни. Еще два года назад Милисент и не думала разрывать помолвку, заключенную при ее рождении, хотя ненавидела и договор, и жениха, но смирилась бы со своей участью, если бы Вулфрик без всяких объяснений не пренебрегал бы ею столь грубо. Кроме того, отец потакал Милисент и часто уступал ее просьбам, отчаявшись привести непокорную дочь к послушанию.

Сейчас Джоан одолевали дурные предчувствия. На этот раз отец будет непреклонен! Брачный договор – вещь священная, и не было для мужчины худшего позора, чем уклониться от его выполнения. Женщины в таких вопросах значения не имели, поскольку никто и не спрашивал об их желаниях. И Джоан без слов понимала, что сестра думает о том же: недаром ее одолевает безрассудный гнев!

Другой причиной дурного настроения Мили наверняка было внезапное нападение на дороге. Страх быстро сменился яростью. Кто мог бы ожидать столь предательской атаки в такой близости от Данбера? Поскольку они всего-навсего решили прогуляться в деревню, Милисент даже не захватила с собой оружия.

– Я рассказала папе о случившемся, – сообщила Джоан. – Он послал сэра Майло выследить разбойников.

– Хорошо, – кивнула Милисент. – Майло – настоящий рыцарь, не то что некоторые!

Джоан не посмела спросить, кого имеет в виду сестра.

– Представить не могу, кто они такие и почему старались добраться именно до тебя. Похоже, они жаждали крови.

– Ты тоже заметила? – задумчиво протянула Милисент. – Мне показалось, они так и рвались захватить меня.

Джоан кивнула:

– Верно. Но почему?

– Да причина проста. Им, должно быть, нужны деньги. Хотели потребовать выкуп за меня. Вести разносятся быстрее молнии, и все в округе знают о переменах в Данбере и о том, как набиты сундуки отца. А я его наследница.

– Верно, – хихикнула Джоан, – но кто догадался бы об этом, глядя на тебя?

Милисент, на миг забыв о неприятностях, улыбнулась.

– Так-то оно так, да за последнее время в Данбере побывало немало бродячих торговцев и менестрелей, а еще больше наемников, искавших службы, и любой мог обнаружить, кто я на самом деле. Вполне вероятно, что кто-то из обиженных наемников, которому отказали, решил, что самый легкий способ набить карманы – похитить старшую дочь хозяина замка.

Джоан согласно кивнула: да, пожалуй, это самое разумное объяснение.

– Теперь тебе придется вести себя осмотрительнее, – предупредила Джоан. – А это означает, что ты больше не сможешь охотиться, как обычно, в одиночку.

– Будь со мной лук, я и близко бы их не подпустила! Кому знать, как не тебе?

И хотя Милисент нисколько не преувеличивала, тревоги Джоан не улеглись.

– Сегодня нападавших было всего четверо. Что, если в следующий раз их будет куда больше? Ничего с тобой не случится, если не поохотишься несколько дней или станешь брать с собой охрану, по крайней мере пока негодяев не поймают.

– Посмотрим, – уклончиво пробормотала сестра, и большего Джоан так и не сумела добиться. Но она хорошо понимала, что настаивать не следует, иначе результат получится прямо противоположный. С Милисент требовалась тактика потоньше. Поэтому она благоразумно оставила эту тему… пока. Кроме того, сейчас у нее дело поважнее: недаром же она разыскивала сестру! Но как заговорить об этом без того, чтобы Милисент снова не разозлилась и не стала упрямиться?

Поэтому Джоан, боясь ступить на тонкий лед, безразлично заметила:

– Стомпер рассердится, если ты при нем станешь ухаживать за чужим конем.

Милисент ласково улыбнулась огромному жеребцу, терпеливо выжидавшему, пока и на него обратят внимание.

– Нет, он знает, что никто и никогда не отнимет у него мою любовь.

Однако она вышла из стойла, чтобы навестить старого друга. Жеребец Вулфрика попытался последовать за ней. Девушка тихо обронила несколько слов, после чего животное, словно все поняв, попятилось.

Джоан не раз становилась свидетельницей таких сцен. Сколько она себя помнила, Милисент обладала даром укрощать даже диких зверей. Они повиновались каждому ее жесту, а она, в свою очередь, словно ощущала их боль и страх, как свои, и они это чувствовали и мгновенно успокаивались. Девушка просила прощения даже у тех животных, на которых охотилась, и частенько давала им возможность скрыться в чаще или нарочно промахивалась. И никогда не убивала ради развлечения.

У Джоан тоже был такой дар, но только в отношении людей. Ей казалось, что она читает их мысли и сострадает бедам. Именно потому гость перепугал ее. Он так и пылал гневом, и она ощущала его злость, как свою собственную, а это ее страшило.

Она до сих пор скорбела о муже и уговорила отца отказывать всем искателям ее руки, ибо не была готова вступить в новый брак. Уильям никогда не впадал в ярость. Он был слишком добродушен и беззаботен, чтобы принимать что-то близко к сердцу, и горячо любил жену. Такого другого просто нет на свете, и поэтому Джоан предпочитала оставаться вдовой.

Погладив и обласкав Стомпера, Милисент выбралась из стойла, и Джоан наконец набралась храбрости:

– Папа велел мне привести тебя в зал прилично одетой.

– Надеть блио[5] для него? – презрительно фыркнула Милисент. – Только в том случае, если оно будет спрядено из крапивы!

Джоан поспешно прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

– Ну… ничего подобного у меня нет, но я поделюсь с тобой нарядами, поскольку ты уже сожгла те, что папа велел сшить для тебя.

– В таком случае надень самый красивый и притворись мной. Я ни за что не заговорю с этим грубияном по собственной воле!

Требование вовсе не показалось Джоан абсурдным: в прошлом они часто менялись местами. Это нравилось Джоан, поскольку вместе с обликом Милисент она, казалось, обретала ее мужество и отвагу, чего ей так сильно не хватало. Но вот уже несколько лет они не дурачили обитателей замка, и она не собирается становиться Милисент: слишком уж пугал ее де Торп. Нет, ни за что, она просто не сможет сделать это!

 

– Мили, я не сумею. Меня трясет при одном взгляде на него, а ты ведь не хочешь, чтобы он посчитал тебя трусихой! И потому папа сразу обо всем догадается.

– В таком случае, – заявила Милисент, – скажи папе, что не смогла меня найти! Что я ушла из замка! Мне вообще не о чем разговаривать с де Торпом, все равно я найду способ разорвать помолвку, как только поговорю с папой наедине!

– Папа рассердится, если я вернусь в зал без тебя, – предсказала Джоан.

– Папа часто сердится на меня, но быстро остывает.

Но Джоан отнюдь не разделяла уверенности сестры. Вулфрик де Торп – не обычный гость, и отец потребует, чтобы ему оказывали всяческие почести, не только как графскому сыну, но и как жениху дочери. Он принимает Вулфрика как короля! И, Иисусе, она даже не велела челяди подготовить для гостя покои!

От этой мысли Джоан побледнела и поспешно бросила сестре:

– Я скажу все, но ему это не понравится. Поэтому не слишком долго тяни с этим разговором, Мили, и успокой отца. – С этими словами она вылетела из конюшни.

Милисент с недоумением посмотрела вслед сестре.

– Успокоить? – пробормотала она. – Каким это образом, если я все эти годы лишь воспламеняла его гнев? – И, рванувшись к двери, прокричала Джоан: – Это тебе, а не мне придется его утешать!

Но Джоан была уже далеко.

4Верхнее и нижнее мужское одеяние.
5Средневековое женское одеяние.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru