Когда правит страсть

Джоанна Линдсей
Когда правит страсть

Глава восьмая

Их столкновение с военными благополучно завершилось, но снегопад продолжался. Как только последний солдат исчез в белом крутящемся мареве, Алана отвела Паппи в сторону и спросила его:

– Почему ты назвал этого подонка милордом?

– Лишь для того, чтобы соответствовать своей роли угодливого слуги.

– Он блефовал или же действительно существуют некие Нейманы, которых он мог знать?

– Есть такие землевладельцы, – ответил Паппи. – Та богатая семья, у которой мы арендовали землю, и первая знатная фамилия, которая пришла мне на ум.

– А! – воскликнула она, хотя на самом деле ее больше волновал другой вопрос: – Неужели все здешние солдаты такие грубые и наглые?

– Лубиния слишком мала, чтобы содержать профессиональную армию, но дворцовая гвардия многочисленна, и я не сомневаюсь, что им пришлось провести дополнительный набор рекрутов для противодействия бунтовщикам.

– Так это были гвардейцы из дворца?! – ахнула она. – Но ведь это еще хуже! Можно подумать, они появились прямиком из прошлого века или даже позапрошлого! Неужели наша страна настолько отсталая?

– Когда я уезжал, в столице даже не было своей газеты, – признался Паппи.

Это говорило о многом. Слишком о многом. А что, если отец Аланы окажется таким же дикарем?

Но тут Паппи добавил:

– Подобная грубость нравов свойственна любому военному формированию где бы то ни было, Алана. Но, вероятно, большинство этих гвардейцев призваны из среды простолюдинов. Это мужланы от земли, люди, которые с трудом принимают перемены. Большая часть здешнего населения относится к образованию как к пустой трате времени, подумай об этом. Даже в Англии образование не является обязательным и бедняки там воспринимают обучение точно так же. Но в некоторых аристократических домах Лубинии царят весьма утонченные нравы.

– Но не во всех?

Вместо ответа Паппи коротко качнул головой, что дало Алане пищу для размышлений. Она сравнивала этих солдат с англичанами, которые воспитывались так же, как воспитывалась она, в привилегированном мире лондонской аристократии, где преобладали изысканность и хорошие манеры. Пора было отвыкать от прежнего пренебрежения к своей родине, которое привил Алане Паппи. Ведь он признался, что делал это умышленно, чтобы она никому не говорила, откуда родом.

Снег прекратился так же неожиданно, как начался, и их взорам открылось прекрасное зрелище. Зеленые долины, не тронутые снегом, были усеяны фермами и деревушками. Вдалеке Алана смогла впервые разглядеть столицу, носившую такое же название, как и это маленькое горное королевство.

Паппи объявил об этом, обняв ее за плечи и довольно улыбнувшись:

– Вот и главный город твоих владений, принцесса. Наш дом.

«Его дом», – подумала Алана. Она не воспринимала эту страну как свою и была уверена, что никогда и не воспримет.

Они въехали в город до сумерек, но все же было слишком поздно, чтобы сразу отправиться во дворец. Алана обрадовалась этому обстоятельству, хотя понимала – это лишь короткая отсрочка. Теперь, когда встреча с отцом должна была произойти сразу по истечении ночи, опасения нахлынули на нее с новой силой.

Они сняли комнаты на постоялом дворе на окраине. Не посвящая Генри во все подробности, Паппи объяснил ему, что тому придется держаться подальше, когда они с Аланой отправятся в город. Генри, похоже, понял необходимость соблюдения конспирации и особенно восхитился, что за ним могут следить, когда он станет проносить записки Алане, перебравшейся во дворец. Паппи даже свозил мальчика в город, чтобы подыскать людное местечко, где они могли бы тайно встречаться, не подавая виду, что знакомы. Генри был в восторге от такой таинственности.

Все сундуки Аланы были занесены в гостиницу, где им предстояло находиться, пока она не займет покои во дворце. Поскольку Паппи желал, чтобы утром она выглядела наилучшим образом, он отправил ее в постель пораньше.

Спать? В ее взвинченном состоянии? И все же у нее каким-то образом это получилось.

Правда, утро настало слишком быстро. Ее руки подрагивали, когда она надевала бархатное платье бледно-голубого цвета. Вместо теплого пальто Алана выбрала темно-синюю накидку, отделанную белым пушистым мехом, и такую же шапку. Она решила, что, по крайней мере, накидку можно будет приспустить с плеч, если во дворце окажется слишком жарко. Ей даже удалось заколоть свои длинные черные волосы в некое подобие прически. Конечно, не такой изящной, как получалось у Мэри; но шапка делала недостатки не столь очевидными.

– Алана?

Она открыла дверь Паппи, который сказал:

– Не забудь браслет. – Он помолчал, разглядывая ее. – Ты прекрасна, впрочем, как всегда. Твой отец будет гордиться тем, что сможет называть тебя дочерью.

– Я предпочла бы, чтобы моим отцом был ты.

Он обнял ее так крепко, что Алана встревожилась. А вдруг он считает, что обнимает ее в последний раз?

– Я бы тоже этого хотел, принцесса, но не сомневайся, в моем сердце ты всегда будешь мне дочерью. А теперь пойдем. – Он отстранил ее от себя. – Достань браслет. Отныне храни его в сумочке, чтобы постоянно был под рукой. И, возможно, тебе стоит надеть жемчужную брошь, которую я подарил в прошлом году, она прекрасно подойдет к твоему наряду.

Алана кивнула и подошла к своим сундукам. Сумочка сильно потяжелела после того, как Паппи сунул туда деньги и маленький пистолет, но браслет казался почти невесомым, настолько он был тонок. Она достала маленькую шкатулку для драгоценностей и тут же ахнула, заметив, что защелка погнута и полностью отстает от дерева.

Алана резко повернулась.

– Я… по-моему, меня обворовали.

Паппи приблизился и встал рядом.

– Обворовали? Когда?

– Должно быть, вчера. Обычно я проверяла шкатулку каждое утро перед тем, как мои сундуки загружались в экипаж. Содержимое слишком ценно, чтобы не делать этого. Вот, взгляни, – попросила она, не в силах открыть коробочку самостоятельно.

Он открыл. Увидев, как он нахмурился, Алана выхватила шкатулку из его рук. Шкатулка была пуста, если не считать двух деревянных фигурок Генри. Тот солдат, что вчера обыскивал сундуки, похитил украшения! Одно утешение: он оказался слишком туп, чтобы разглядеть ценность статуэток, и не взял их.

Паппи подумал о том же самом.

– Тот человек слишком долго пробыл наверху экипажа. Мне следовало позаботиться о том, чтобы ты проверила свои вещи, прежде чем солдаты уехали. Их командир, похоже, умеет добиваться повиновения и не позволяет себя дурачить. Он бы быстро вернул тебе украшения.

– Если только они нас самих не одурачили и не действовали заодно!

Он хмыкнул:

– Рассматриваешь все возможности? Отлично, Алана. Я об этом не подумал. Сомнительно, хотя вполне вероятно. И все же будем надеяться, что нет, поскольку твой отец сможет легко выяснить, кто из его людей был послан проверить слухи о лагере мятежников, и тогда твои драгоценности будут возвращены. А вот обнаружить шайку грабителей будет не так просто. С другой стороны, мы, скорее всего, были бы мертвы, если бы столкнулись с грабителями. Во время метели ничего не стоит скрыть следы преступления, сбросив жертв в пропасть. Но в любом случае никто из них не догадается, что представляет собой пропавший браслет.

Алану сердила уже не только утрата браслета, но и всех драгоценных украшений, которые дарил ей Паппи на протяжении многих лет.

– Из-за их глупости? – спросила она.

– Нет, вор может быть умен, но это ему не поможет, если он, как большинство лубинийцев, не умеет читать, и надпись ничего ему не скажет, даже если он ее заметит. И вряд ли он сразу продаст драгоценности. Сперва захочет убедиться, что ни один палец не укажет на него, когда хозяйка обнаружит пропажу.

– Еще как укажут. Мы ведь точно знаем, кто похититель.

– Да, – согласился Паппи. – Но он уверен, что поверят его слову, а не нашему, поскольку мы изобразили из себя слуг, а слуги в отсутствие хозяев порой поддаются разным искушениям… ну, ты понимаешь.

Алана фыркнула, положила почти пустую шкатулку в сундук, защелкнула замок и сказала:

– Это было доказательство моего происхождения.

– Принцесса, ты сама доказательство. Ты знаешь факты и способна описать браслет до мельчайших деталей. По всей видимости, столь дорогая безделушка была подарена тебе отцом до того, как он удалился скорбеть по своей покойной супруге, так что должен помнить, как выглядел браслет. Кроме того, может сыграть роль твое внешнее сходство с матерью. Помни, мое настоящее имя упоминать нельзя, но ты должна сказать, что тебя похитил Растибон, поскольку это имя здесь знакомо и придаст убедительности твоей истории. Имей в виду, что король и его советники захотят поверить тебе, потому что твое появление положит конец проискам мятежников, которых ищут так долго и так безуспешно.

Глава девятая

Направляясь во дворец, они проехали по главной улице, которая была намного шире прилегающих. С обеих сторон ее окаймляли магазины и одно- или двухэтажные дома, среди которых не было одинаковых. Магазины не казались столь же процветающими или изысканными, как в других городах, встречавшихся на их пути, да и дома не выглядели такими уж грандиозными. Но, по крайней мере, столица оказалась не настолько примитивной, какой ее опасалась увидеть Алана.

Заметив один из костров, горевших на обочине дороги, в каменной яме, накрытой металлической решеткой, она вспомнила трагический рассказ Паппи. И почти воочию увидела, как произошла та трагедия, столь драматически изменившая его жизнь и предопределившая ее собственную судьбу.

– Теперь костры защищены лучше и расположены не так близко к дороге, – бесстрастно отметил Паппи, поняв, куда она смотрит. – Раньше железных решеток не было.

И тут Алана заплакала, ощутив боль, которую он сдерживал. Она отвернулась и сидела так, пока слезы на ее глазах не высохли. Это сняло ее напряжение – но лишь до тех пор, пока экипаж не остановился. Тогда Паппи помог ей немного расслабиться, дав понять, что тоже нервничает.

 

– Как я выгляжу – нормально? – спросил он Алану.

«Не как убийца?» – так должен был прозвучать его вопрос, сообразила она.

– Очень щеголевато, – заверила она с улыбкой. – Как истинный английский дворянин.

– Не слишком ли я выделяюсь?

– Вовсе нет. Разве ты не заметил во время нашего путешествия, что по всей Европе мода почти такая же, как та, которой следуем мы?

Этим наблюдением Алана не помогла Паппи расслабиться, но она и не представляла, как это можно сделать. Ее собственное напряжение вызвано не угрозой для жизни. Ему же было чего опасаться. Он очень рисковал, сопровождая ее во дворец, но она так и не смогла его отговорить. Понятно, что в любом человеке, находящемся рядом с ней, непременно заподозрят похитителя, как только узнают, кто она такая. У него имелся план, как скрыться перед аудиенцией у короля, однако что-то может пойти не так. Алана знала это, и Паппи тоже знал.

Девушка хотела его переубедить, но он отказался оставлять ее одну, пока обстоятельства не вынудят его сделать это.

Перед воротами выстроилась длинная вереница людей и повозок. Вскоре стало ясно, что всю эту толпу еще не пропускают во дворец. Некоторые из собравшихся начали расходиться, когда вдоль очереди двинулся стражник, говоря что-то на ходу.

Поравнявшись с их экипажем, он бесцеремонно объявил:

– Сегодня принимают только городских чиновников.

– А если нам нужно не к королю?

– Тогда приезжайте на следующей неделе. Все более или менее значительные лица королевства привлечены сейчас развлекать иностранных дипломатов.

Стражник не ответил больше ни на какие вопросы и прошел дальше. Алана поделилась своим предположением:

– Не стоит ли нам обратиться к городским чиновникам, раз только их сейчас пропускают?

– Нет, – отрезал Паппи, – мы можем открыться только придворным, да и то в самом крайнем случае, как и решили ранее. Ни одна душа не должна знать, кто ты такая, пока мы не окажемся за этими воротами.

Вынужденная задержка в их действиях оказала успокаивающее воздействие на Алану, но не на Паппи. На обратном пути в гостиницу он объяснил, почему считает рискованным оставаться в городе дольше, чем предполагалось вначале.

Бывшие соседи могут увидеть его и вспомнить, что он исчез в ту самую ночь, когда пропала принцесса. Да и Алану узнают, если она похожа на свою мать. Сходство пригодится, но не раньше, чем девушка окажется в безопасности за дворцовыми стенами.

– Ты же все равно намеревался жить в городе, – напомнила она Паппи.

– Да, но я не могу воспользоваться приемами моей былой профессии: держаться в тени, носить неприметную одежду, если рядом будет столь прекрасная девушка. Я успокоюсь, только когда ты окажешься под опекой своего отца. А до той поры опасность угрожает нам обоим.

Это означало, что Алана не должна покидать гостиницу. Но сам Паппи по ночам несколько раз выбирался в город, о чем рассказывал ей только после возвращения, чтобы она не волновалась понапрасну.

Во время одной из таких вылазок он проверил охрану дворца и сообщил Алане:

– Патрулей на стенах стало куда больше, чем раньше. Возможно, из-за приезда иностранного посольства, или из-за угрозы мятежа, или же так повелось еще с той поры, когда тебя похитили.

– А если бы их не было, ты незаметно проник бы внутрь? – рассердилась она.

Он не стал отрицать это.

– Мы сэкономили бы много времени, если бы я смог добраться до покоев Фредерика и объяснить, что привел тебя назад. Но это невозможно.

В другую ночь, вернувшись, он рассказал ей следующее:

– Я навестил своего тестя. Был удивлен оказанным мне теплым приемом, поскольку избегал всяких контактов с ним на протяжении многих лет. Он согласился взять Генри к себе. Я отведу туда парня перед тем, как дворец снова откроют для посетителей. В мастерской нам будет проще встречаться тайком, чем на городских улицах.

Всю неделю Алана отдыхала. Паппи раздобыл ей книги, чтобы не скучала. Как прежде в Лондоне, они играли в разные игры. Порой к ним присоединялся Генри, и девушка продолжала его обучение. Словом, время проходило незаметно и оно работало на Алану, потому что в конце концов ей удалось убедить Паппи, что провожать ее во дворец было бы неоправданным риском с его стороны.

И все же на следующий день после того, как гостившие во дворце дипломаты покинули город, он лично отвез ее к воротам. Возможно, им следовало выждать еще пару дней, но они этого не сделали. Ранним утром Паппи проверил, что творится у ворот, и оказалось, что очередь еще длиннее, чем в прошлый раз, из-за накопившихся за неделю дел, поэтому было решено ехать во дворец не раньше полудня. К тому времени очередь уменьшилась, и Алана надеялась, что не все, явившиеся раньше, хотели попасть к королю.

Паппи положил ладонь на ее руки и ласково произнес:

– Мы расстанемся здесь, как ты предложила.

Он уступил ей только потому, что сам учил ее самостоятельности и знал, что она справится без посторонней помощи. И еще потому, что во дворце защищать Алану предстояло другим людям.

– Попытайся добиться аудиенции у отца, не объясняя никому, кто ты такая, – продолжал Паппи. – Помни мое предостережение: никому не верь.

Он твердил об этом много раз. Неужели он полагал, что она слишком расстроена, чтобы принять во внимание его предыдущие наставления?

– А если мне не позволят увидеться с ним, пока я не скажу, кто я такая, придется поискать высокопоставленного чиновника, который выслушает меня и сумеет устроить мне встречу с отцом, – закончила она за него.

– Или же подкупить такового. Твой кошелек набит золотом, используй его для своих целей.

Алана кивнула. Расставаться с Паппи было куда тяжелее, чем она предполагала. Хотя сама настаивала, что так будет безопаснее, все равно слезы душили ее. Ей с трудом удалось выдавить из себя вопрос:

– Когда я увижу тебя снова?

– Я всегда буду неподалеку. Если… когда ты окажешься в безопасности, рядом с отцом, отправь это в ремонт. – Он протянул ей сломанные часы. – В этом городе только один часовой мастер. Присланные часы будут означать – все получилось. А если мне понадобится сообщить что-нибудь тебе, я пришлю к тебе Генри.

Внезапно Паппи крепко обнял ее.

– Я очень горжусь тобой, принцесса. Ты превзошла все мои ожидания. А теперь соберись с силами. В твоих жилах течет королевская кровь. Никогда не забывай об этом.

Потом он исчез, оставив ее одну. У нее еще было несколько минут поплакать от горечи разлуки, пока экипаж катился сквозь сторожевые ворота к дворцу – и к будущему Аланы.

Глава десятая

Кристоф Бекер смотрел на пламя в камине, недостаточно обогревавшем главную комнату его покоев. Он мог разжечь жаровни, стоявшие у противоположной стены, если бы не хотел, чтобы его гостья удалилась. Но придется дождаться, пока это произойдет. А она все не уходила, раздраженно расхаживая перед ним. Из уважения к их былым отношениям он не желал выталкивать ее силой. Но она того заслужила, докучая ему бессмысленными просьбами, которым не суждено было осуществиться.

Кристоф снова отказал ей. Это не подействовало. Уже далеко не первый раз Надя Браун пыталась возродить их детскую дружбу, обольстить мужчину и заманить в сети брака. Обладая несносным характером, она переходила к оскорблениям, когда не могла добиться своего. Эта встреча – не исключение. Кристофу пришлось повернуться к ней спиной, стараясь разозлить еще сильнее. Обычно его пренебрежение приводило женщину в такое бешенство, что она вихрем вылетала из комнаты. Но пока она не дошла до этой стадии.

– Почему бы тебе не подать в отставку и не начать новую жизнь? – допытывалась она. – Ты ведь уже добился, чего хотел. Доказал, что вы, Бекеры, преданы власти.

– Тебе никогда не приходило в голову, что я люблю свою работу? – парировал он.

– Не смеши меня! Любой простолюдин способен делать то же самое.

У него пока что хватило выдержки проигнорировать оскорбление и напомнить ей:

– У тебя бесчисленное множество поклонников. Большинство из них я знаю. Выбери одного и начни новую жизнь с ним, как предлагаешь мне.

– Среди них нет таких красивых, как ты.

– Большинство женщин выходят замуж ради богатства, титула или статуса. Ты не в том положении, чтобы поступить иначе. Все поклонники, делавшие тебе предложение, обладают хотя бы двумя из трех важнейших качеств, иначе они никогда не осмелились бы приблизиться к тебе. Хочешь, помогу выбрать? Буду счастлив оказать тебе эту услугу, лишь бы не приходилось терпеть твои визиты.

– Как ты можешь быть таким жестоким, зная, что я тебя люблю?! – Говоря это, она постаралась показать, какую сильную боль причиняют ей его слова.

– Ты не способна испытывать подобных чувств. Ты просто не желаешь довольствоваться двумя из трех критериев, которые устроили бы твою семью. Но я еще десять лет назад предупреждал тебя: не вини меня, если останешься незамужней, а поток предложений руки и сердца иссякнет. Или мне нужно жениться на другой, доказав этим, что никогда не женюсь на тебе?

– Ты этого не сделаешь!

– Поезжай домой, Надя.

Она не была бы так уверена, что сумеет заставить его передумать, если бы ей не сказали, что задолго до ее рождения их семьи обсуждали возможность обручить детей и породниться. Но гражданская война в Лубинии нарушила планы родителей, предоставив Кристофу самому выбирать себе жену. И конечно, это была не Надя. Ее семья попала в немилость во время войны и, учитывая связи со старым режимом, вряд ли имела шансы вернуть себе прежнее положение. Они входили в число приближенных, которые советовали старому королю принимать столь неверные решения, что это в конечном итоге подняло людей на восстание.

Семья Кристофа тоже была верна короне, хотя и выступала против многих указов короля Эрнеста, едва не разоривших страну. Вот почему Бекеры были теперь в почете. И вот почему Кристофер считал себя обязанным еще более укреплять их положение.

Но Надя помнила, как близка была к помолвке с Кристофом, и отказывалась признать, что этому не бывать. А ведь в юности он тоже хотел этого, поскольку она обещала стать настоящей красавицей – блондинка с карими глазами и безупречной кожей, несколько более смуглой его собственной из-за восточных корней девушки.

Да, в свое время он подумывал, что однажды они поженятся. Пока не проболтался об этом отцу и не узнал, почему отныне Надя неподходящая для него партия. Это знание и понимание того, как сильно встревожен отец, побудило Кристофа посвятить себя делу завоевания абсолютного доверия короля. И к тому времени, когда пришлось покинуть дом, он уже начал тяготиться раздраженными капризами Нади, которые становились все невыносимее по мере ее взросления. В шестнадцать лет ее красота затмевала все недостатки, побуждая Кристофа искренне радоваться политическим разногласиям, мешающим ему поддаться искушению. Теперь она вообще перестала привлекать его, потому что сделалась слишком навязчивой.

– Знаешь, я устала ждать, пока ты надумаешь, – желчно произнесла она.

– Так не жди, – сказал он.

– В этом месяце мне исполнится двадцать два года! Кто еще из благородных семей захотел бы принять тебя, невзирая на то, что ты взялся за работу простолюдина? Кто еще так подходит тебе, как не я? Не такой-то у тебя богатый выбор, Кристоф.

Он скрипнул зубами, ощущая поднимающееся раздражение.

– Кто сказал, что я должен жениться непременно на лубинийке? Или жениться вообще?

Она задохнулась от возмущения:

– Ну почему ты такой упрямый?

Он круто развернулся, давая понять, что его терпение на пределе.

– Мы прекрасно проводили время в детстве. Будучи соседями, мы были друзьями, но и только. А теперь ты омрачаешь даже эти воспоминания своими настойчивыми и бессмысленными притязаниями, не имеющими никаких оснований.

Молодая горничная Нади жалась в углу, стараясь оставаться незаметной. В прежние времена он не заметил бы ее, как не замечала сейчас Надя, но теперь его профессия выработала в нем редкостную наблюдательность.

– Они не бессмысленные. Ты же знаешь, что, если бы ты не перебрался сюда, когда я была еще совсем юной, наша дружба постепенно переросла бы в любовь. Вернись домой, Кристоф. Твоей семье вернули все земли и титулы. Чего ты еще хочешь добиться, оставаясь в столице?

Она никогда не могла понять его, потому что ей было все равно. Ее род потерял почти все владения, но сохранил богатство. Поэтому ее растили в той же роскоши, как если бы их не лишили знатных титулов. Но Кристоф не собирался ставить под удар положение своей семьи, породнившись с Браунами, до сих пор находящимися в опале. И он не сомневался, что последнее обстоятельство немало способствовало упорству Нади и, возможно, даже поощрялось ее отцом. В ее семье и раньше совершались браки по расчету, и она была единственной, кто мог проделать это снова.

 

Однажды он уже высказал ей эту мысль, заметив:

– Я восстанавливаю честь своей семьи, так не ожидай, что сделаю то же самое для вас.

Она не возразила и не призналась, зато не преминула снова оскорбить его, презрительно обронив:

– Но ты делаешь это таким унизительным образом.

Фиаско короля привело к гражданской войне, так разительно и так прискорбно изменившей их жизни. А ведь был и иной выход, тот самый, которым воспользовались другие маленькие королевства и герцогства, когда Наполеон требовал давать ему деньги или войска для ведения войны на Европейском континенте.

Лубинии следовало отправить деньги. Она никогда не содержала армию. Было слишком сложно создавать ее с нуля. Но аристократы не желали отдавать свои деньги французу, стремившемуся контролировать всю Европу. И отец Нади громче всех требовал послать войска вместо денег. Не то чтобы Брауны были единственной знатной семьей, до сих пор вымаливающей прощение за то решение, но как простить глупость, едва не уничтожившую страну?

А Надя по-прежнему упрямо торчала на месте, отказываясь признавать поражение. К черту уважение к прошлому, решил Кристоф. Они уже не дети, и она давно заслуживает только презрения.

– Прискорбно, что ты никак не хочешь меня услышать. По-моему, я достаточно ясно дал понять, что не хочу тебя. Или я должен высказаться более резко? Мы никогда не поженимся, ты и я, потому что через месяц я бы попросту прикончил тебя… или отрезал тебе язык. То или другое было бы неизбежно. А сейчас убирайся.

Она лишь злобно уставилась на него. Неужели даже сейчас не поняла? Его терпение лопнуло. Он шагнул к ней, чтобы вышвырнуть ее, но замер на полпути при виде торжествующего блеска в ее глазах. Ага, так она хочет, чтобы он схватил ее? Ну конечно! Вообразила, что это закончится постелью, а потом она побежит домой и расскажет папаше свою версию случившегося, и тогда Брауны будут вправе требовать от него жениться в качестве компенсации. Глупцы, какие же они глупцы! Неужели они действительно считают, что его можно заманить в эту ловушку?

Вместо того чтобы поступить так, Кристоф прошествовал к двери и приказал двум стражникам вывести Надю из дворца. С ними она препираться не станет: ведь это ниже ее достоинства. Ей останется лишь сделать вид, будто она уходит по собственной воле.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru