Когда правит страсть

Джоанна Линдсей
Когда правит страсть

Глава четвертая

– Сядь, Алана, – уже спокойнее попросил Паппи. – Это только половина истории, и больше мы не будем о ней вспоминать. Ты помогла мне похоронить воспоминания. Ты прогнала мои кошмары. Ты вернула мне человечность. Так что ты имеешь право знать, от чего ты меня спасла.

Алана медленно опустилась в свое кресло снова, но только потому, что почувствовала слабость. К горлу подкатила тошнота… О боже! Она ведь намеревалась разрешить сегодня свою собственную проблему и не думала, что ей предстоит испытать такие потрясения, узнав вещи слишком ужасные, чтобы примириться с ними.

– Когда мы с братом потеряли дом, мы вынуждены были бороться за выживание. Мы перебрались в город, где было достаточно работы, но только никто не хотел меня нанимать, поскольку я был еще подростком. Нам пришлось добывать пропитание, подрабатывая где придется, пока меня не взял к себе подмастерьем один часовщик. Эта работа требовала внимания и точности. Она нравилась мне даже больше, чем выращивание винограда. Того, что я зарабатывал, нам вполне хватало на жизнь. Часовщик был добрым человеком; жил один с дочерью, девочкой чуть младше меня. В нее невозможно было не влюбиться. Через несколько лет она согласилась стать моей женой. Я был счастлив: моя жена – самая красивая женщина на свете, и она подарила мне сына. Они были для меня всем, они были смыслом моей жизни. А потом бессмысленный несчастный случай отнял их у меня вместе с братом.

– Мне очень жаль, – прошептала Алана.

Но Паппи, казалось, не слышал ее, полностью погруженный в свои воспоминания.

– Я был охвачен яростью… и, возможно, легким помешательством, вызванным мыслями о том, какой мучительной была их гибель. Они сгорели заживо, запертые в карете, налетевшей на один из тех уличных костров, которые разводят, чтобы растопить лед. Если бы карета, опрокинувшись, накрыла пламя полностью, она бы его погасила. Если бы фургон, врезавшийся в карету, не был перегружен, волы смогли бы оттащить его вовремя и не стали бы мешать спасению пассажиров. Это был несчастный случай, но кучер грузового фургона был пьян, так что столкновения было не избежать. Вот почему мой гнев не проходил, и вот почему я потом нашел того старого пропойцу и убил его. Но и это не убавило моей ярости и страдания. Пропало все, что составляло смысл моей жизни. Не зная, зачем жить дальше, я хотел умереть. Разыскав владельца компании, на которого работал пьяный возница, я убил и его тоже. Надеялся, что меня поймают, но этого не случилось. Не в состоянии видеть тестя, постоянно напоминающего мне о жене, я бросил работу в его мастерской. Я голодал и тратил все до последней монеты на выпивку, чтобы не вспоминать о том, что потерял. А потом до меня дошли слухи о человеке, который был готов платить за то, что я и так последнее время делал.

«Вот, значит, как рождаются наемные убийцы?» – подумала Алана. Но Паппи был не такой. Она прожила с ним всю жизнь. И была совершенно не готова услышать эту историю.

– Они хотя бы заслуживали смерти, те, кого ты убивал?

– Разве кто-нибудь ее, вообще, заслуживает?

– Ты сейчас так рассуждаешь, а тогда?

– Нет, тогда я бездумно выполнял свою работу и получал за это деньги. Мне было все равно. Хотя ты права, были действительно заслуживавшие смерти. Иногда мне хотелось убить тех, кто платил за убийство. Свою жизнь я ценил не больше, чем те жизни, которые забирал. Существовало множество причин, чтобы нанимать людей вроде меня: политика, месть, устранение конкурентов или врагов. И я вовсе не был одинок на этом поприще, вовсе нет. Если бы я не взял заказ, то всегда нашелся бы кто-то другой.

– Это тебя не оправдывает, – сказала Алана. – Судьба могла распорядиться иначе.

– Верно, – согласился Паппи. – И все же в глубине души я себя оправдывал. Я делал свое дело хорошо. Я умел убивать без лишней боли. Так лучше пусть буду я, а не какой-нибудь мясник, который получает удовольствие от этой работы. Я был известен как Растибон, и слава Растибона постоянно росла.

– Еще одно фальшивое имя?

– Да, которое никак нельзя было связать со мной. И со временем я действительно начал ценить свою репутацию человека, ни разу не провалившего задание. Не знаю почему. Я гордился своим талантом, наверное, хотя талант этот был самым отвратительным. Спустя семь лет я стал подумывать о том, что хорошо бы Растибону отойти от дел с этой незапятнанной репутацией, прежде чем она будет испорчена неудачным покушением.

– Была ли это единственная причина, по которой ты решил уйти? – спросила она.

– Нет. Ярость иссякла и больше не управляла мной. Исчезло и желание быть пойманным, чтобы кто-то оборвал и мою жизнь тоже.

– А сам ты не мог с этим справиться?

Паппи бросил на нее косой взгляд.

– Я неоднократно пробовал покончить с собой, дойдя до отчаяния, но всякий раз убеждался, что инстинкт самосохранения не умер во мне вместе с совестью. А потом и совесть стала постепенно оживать, заставляя меня задумываться над тем, чем я занимаюсь, и все сильнее ненавидеть свою работу. Так созрело решение уйти.

Алана не могла не спросить:

– Ты тренировал меня, чтобы сделать наемной убийцей, как ты сам, не так ли? Иначе зачем было обучать меня владеть почти всеми видами оружия?

– Не говори глупостей. Я тренировал тебя, чтобы ты могла защищать себя и была неуязвимой.

– Почему это могло мне понадобиться?

– Из-за твоего происхождения, Алана.

– И кто я такая?

– Ты из рода Стиндалов.

Фамилия показалась Алане знакомой, но она не могла припомнить, откуда ее знает, – ужас отуманил ее сознание. Может, ее семья до сих пор жива или…

– Как ты нашел меня? И пожалуйста, Паппи, прошу тебя, не говори, что ты убил моих родителей. Не думаю, что я смогу…

– Нет, принцесса, – поспешно заверил он. – Мне не поручали их убивать. Я никогда не убивал женщин, хотя думал, что и на это способен. И даже полагал, что сумею убить младенца.

К этому моменту Алана уже ничему не удивлялась.

– Тебя наняли убить меня, верно? – предположила она.

– Да.

– Тогда почему я жива?

– Потому что ты улыбнулась мне. Моя рука с кинжалом была у твоего горла, но ты улыбнулась, и я ничего не смог сделать. Я решил завершить карьеру с пятном на репутации, хотя до сегодняшнего дня только один человек знал, что я не убил тебя.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне заплатили, чтобы избавиться от тебя. Половину суммы вперед, золотом. «Избавиться» могло означать только одно. У меня не было сомнений, в чем заключается моя работа. И все же тут можно было допустить разные толкования. Я не вернулся за второй половиной денег, предоставив заказчикам сделать вывод, что погиб при выполнении задания. Ведь твое исчезновение говорило само за себя. Работа была выполнена буквально, как того от меня требовали. От тебя избавились. То, что заказчики посчитали тебя мертвой, оставило меня безнаказанным и сыграло в твою пользу. Я имею в виду, что больше они не посылали кого-нибудь другого убить тебя.

– И мои родители тоже считали меня мертвой?

– Нет, вообще-то я не допустил этого. Ты быстро научила меня состраданию, и в моей душе возродились родительские чувства. Не ожидал, что когда-нибудь испытаю их вновь. Твоя мать уже умерла тогда, но я пожалел твоего отца и несколько месяцев спустя послал ему письмо, в котором сообщал, что ты будешь жить под моим покровительством, пока он не выяснит, кто хотел твоей смерти.

– Он жив? – тихо спросила Алана.

– Да.

– Это он тот самый человек, которого ты упомянул, сказав, что он единственный знает, что ты не выполнил задание?

– Да, я признался только ему.

– Спасибо, что дал ему знать.

– Не благодари меня. Я не уверен, что он получил мое послание. А новость о твоем исчезновении разлетелась столь быстро, что я услышал о ней еще до того, как отъехал от Лубинии достаточно далеко, – я вынужден был задержаться, чтобы найти тебе кормилицу, готовую отправиться в путешествие вместе с нами. Твой отец решил, что тебя похитили. Вне всякого сомнения, он надеялся, что тебя вернут, как только он выплатит соответствующую сумму. Мое послание должно было привести его в отчаяние, поскольку оно свидетельствовало о том, что он не сможет увидеть тебя, пока не расправится с врагами, которые желали причинить ему боль, убив его дочь.

– Так моя смерть была лишь способом причинить ему боль? – догадалась Алана.

– Разумеется.

– Но с тех пор прошло восемнадцать лет, Паппи. И за это время он так и не выяснил, кто это сделал?

– Он славный человек, но доказал свою полную несостоятельность в дворцовых интригах, – пояснил Паппи с некоторым пренебрежением. – Ему еще тогда следовало обнаружить своих врагов, а он не добился ни одного признания.

– Откуда это известно тебе? Ты знаешь, кто они такие?

– Нет, иначе я бы ему сообщил. Но я редко имел дело со своими заказчиками напрямую. Как правило, они опасались, что кто-нибудь впоследствии укажет на них, обвинив в том, что убийство организовано ими. Некоторые клиенты закутывались в плащи, меняли голос. Большинство просто посылали слуг, которые вели со мной переговоры и передавали деньги. Несколько раз ко мне обращались шепотом из темноты, после чего к моим ногам летел кошелек с золотом. Кто именно платил, мне было все равно. Я вел бессмысленное существование; лишенный счастья, не испытывая человеческих чувств ни к кому… пока в моей жизни не появилась ты.

– Как тебе удалось выяснить, что делал, а чего не делал мой настоящий отец? Или же он англичанин? Нет, это глупый вопрос. Конечно же, я не англичанка. Ты бы не стал прятать меня в той стране, где меня похитил.

Он вскинул бровь.

– Опять предположения, Алана?

Она вспыхнула.

– Пропусти последние вопросы и ответь на первый, пожалуйста.

– Я негласно следил за тем, что происходит в нашей стране. Вступил в джентльменский клуб, посещаемый эмигрантами из Европы. Общался со знакомыми из министерства иностранных дел, которые владеют последней информацией о событиях за рубежом. Они всегда были готовы поделиться свежими новостями и незасекреченными сведениями.

 

– И это единственные источники твоей информации? – спросила она недоверчиво.

– Это был самый безопасный способ выяснять, что происходит в Лубинии, не привлекая к себе внимания. И это принесло результаты. Прошло четыре года, прежде чем прозвучало имя твоего отца, правда, это оказались не те новости, которых я ожидал, а лишь сообщение о том, что он женился вторично. Когда тебе было семь, до меня дошли новые слухи о том, что по прошествии столь длительного времени ты признана умершей.

Сразу две истины открылись Алане одновременно. Паппи на самом деле вовсе не хотел отдавать ее, а родной отец, обзаведясь новой женой, не горел желанием разыскивать дочь.

– Как же ты ухитрялся проявлять полное безразличие к тому, что происходит у нас на родине? – воскликнула она. – Как мог пустить все на самотек? Почему не вернулся и не разузнал все наверняка?

– Я не хотел оставлять тебя надолго или брать с собой. Наша родина находится далековато от Англии.

– Я не верю тебе! Признайся, ты просто слишком меня любишь. Вот почему ты не предпринимал серьезных попыток возвратить меня отцу.

Он не стал разубеждать ее. Его ласковая улыбка шла из самой глубины сердца.

– Ты права, я слишком сильно тебя люблю. Но я действительно не ожидал, что мне придется заботиться о тебе так долго. Рассчитывал, всего лишь несколько лет, не больше. А потом ежегодно говорил себе, что уж этот год точно будет последним. Через десять лет я начал всерьез учить тебя владению оружием, поскольку думал, что ты пробудешь под моей опекой еще совсем недолго. Но больше не полагался на волю случая. Меня встревожило признание тебя умершей. Хотел даже послать твоему отцу еще одну весточку, заверив его в том, что ты до сих пор жива. Но, как и в прошлый раз, не был уверен, будет ли письмо доставлено по назначению. И я решил, соблюдая осторожность, нанять человека, который не знал, кто я такой, не видел моего лица, никоим образом не мог проследить за мной, зато определенно имел возможность разузнать то, что я хотел знать.

– Он разузнал?

Паппи кивнул:

– Твой отец устроил фальшивые похороны. Не особо стараясь выдать их за настоящие. Это была лишь формальность, чтобы все могли забыть о тебе.

– Но это… отвратительно!

– Это было недвусмысленным заявлением о том, что все надежды отыскать тебя иссякли. Но расследование не закончилось, фактически оно возобновилось с новым пылом, как если бы тебя только что убили. Потеряв надежду, твой отец возжелал мести. К сожалению, было слишком поздно. И все же мне сообщили, что поиски злоумышленников ведутся по сей день.

– Ты мог бы отвезти меня назад. Предоставить отцу позаботиться о моей защите. Это нужно было сделать давно, когда я была еще маленькой, до того как…

– Он не уберег тебя от меня, Алана, – резко перебил Паппи, напоминая ей о произошедшем. – До тебя было слишком легко добраться. Я не мог снова подвергать риску твою жизнь, которая мне намного дороже собственной.

В его тоне прозвучало столько затаенной обиды, что она промолчала. Он казался совершенно искренним, и все же как ему теперь верить? Коварные заговоры, убийцы, похищенные младенцы… Если все это правда, неужели он не понимает, что слишком долго ждал, чтобы рассказать ей? Она давно уже взрослая. И дом ее здесь, а не в какой-то чужеземной стране, которая для нее ничего не значит. Ей совершенно не интересен родной отец, которого Паппи считает некомпетентным и неспособным защитить ее.

– Почему ты ждал так долго, чтобы рассказать мне правду? – спросила она.

– Я не мог рассказать тебе раньше. Я не хотел, чтобы ты росла, зная о своем истинном происхождении и считая себя слишком важной особой, чтобы учиться чему-нибудь у других. Я бы и сейчас не признался, если бы не…

– Важная особа? Кто же я такая?

– Я уже сказал. Стиндал.

– Это имя ничего для меня не значит, – раздраженно произнесла она. – Нельзя ли подробнее?

Он взглянул на нее с укором.

– Все ты знаешь. Тебя этому учили. Твой отец – Фредерик Стиндал, правящий монарх Лубинии.

После всех потрясений, свалившихся на нее, эти слова пролились целебным бальзамом на душу, потому что они доказывали нереальность происходящего. Алана даже расхохоталась:

– Все это было глупой шуткой, верно? Ты испытываешь мою стойкость, мою доверчивость? Похоже, я не выдержала проверку, поверив в красивую ложь. Господи, какое же это облегчение! Ты просто… разыграл… меня…

Ее речь постепенно оборвалась. Паппи не смеялся вместе с ней, и выражение его лица было более серьезным, чем когда-либо.

– Это было для меня непростым решением, – сказал он. – Я вынашивал его на протяжении нескольких недель. Я всегда знал, что однажды мне придется возвратить тебя на родину и объявить о твоем происхождении, но не раньше, чем сочту это безопасным. И меня приводит в ярость, что ты по-прежнему не находишься в безопасности! Однако полученные мной новости требуют твоего немедленного возвращения в Лубинию.

Она вскочила.

– Нет! Я не собираюсь отказываться от жизни, которую люблю!

– Алана, сторонники старого режима и покойного короля Эрнеста стремятся низвергнуть твоего отца. Они подстрекают недовольных на мятеж, распространяя лживые слухи о том, что король болен и вскоре может умереть, не оставив законного наследника. Это приведет к войне, если…

– Прекрати! – сердито воскликнула она, обливаясь слезами. – Я больше ничего не желаю слышать! Как ты можешь просить меня о таком, если эта страна безразлична тебе, как и мне? Какое тебе дело? Ты ведь просто… просто наемный убийца! О боже!

Глава пятая

Алана выбежала из кабинета Паппи и заперлась в своей комнате. Паппи пошел за ней, но девушка рыдала слишком громко, чтобы услышать просьбы впустить его, и со временем стук в дверь прекратился.

Ей хотелось проснуться и снова беспокоиться только насчет лорда Адама Чапмена и его намерений, а также о предстоящем выходе в свет, что представлялось таким ничтожным теперь, когда она твердо решила посвятить жизнь преподаванию…

Слезы не прекращали литься. Проснуться не удавалось – кошмар был реальностью.

Паппи лгал ей всю жизнь. Как же после этого он мог подумать, что она поверит всему, что он ей наговорил? Принцесса? Лучше бы сказал правду, чем городить всякую чушь! Но ведь она поверила, что он был наемным убийцей. Это тоже она пыталась отрицать. Изо всех сил пыталась! Но он не сказал бы ей столь ужасных вещей, не будь это правдой. И все же должна быть иная причина, по которой он хочет отправить ее в Лубинию. Может быть, дело просто в давней помолвке, и будущий муж Аланы потребовал, чтобы невеста предстала перед ним. А Паппи, наверное, специально изменил свою историю по ходу дела, когда она высказала пренебрежение к их родине и нежелание выходить замуж за тамошнего жителя. Но принцесса? Ему следовало предвидеть, что она не поверит в такое!

– Алана, открой мне дверь, – окликнула ее Аннетт. – Я принесла тебе ужин.

Алана молча уставилась на дверь, после чего приблизилась и прижалась к ней мокрой щекой.

– Ты одна?

– Конечно, с кем же еще?

Алана поспешно вытерла щеки рукавом и открыла дверь. И немедленно бросилась оттуда к бюро. Она не успела убрать пистолет. Теперь она незаметно вытащила его из кармана и уронила в ящик. Как глупо, что Паппи требует от нее постоянно держать пистолет при себе только потому, что она умеет им пользоваться!

И все же карман был по-прежнему тяжелым. Она совсем забыла о поделке, подаренной Генри. Казалось, с тех пор прошло так много времени, а это было всего лишь этим днем.

Она поставила солдатика на бюро рядом с фигуркой юной леди. Генри был настолько искусен, что деревянная статуэтка в точности походила на Алану в одном из ее зимних платьев, только без шляпки. Генри…

Глаза Аланы снова наполнились слезами. Увидит ли она когда-нибудь этого милого мальчугана снова? Или отныне Паппи запретит ей посещать приют?

– Вы поссорились? – спросила Аннетт, ставя поднос на низкий столик подле дивана. – Я еще никогда не видела твоего дядю таким расстроенным. Должно быть, все очень серьезно.

Голос Аннетт звучал озабоченно. Но Алана решила держать язык за зубами. Она никому не собиралась рассказывать об ужасных признаниях Паппи. Никому и никогда.

– Иди сюда, я и свой ужин принесла, так что можем поесть вместе. Тарелки будем держать в руках. Отличная практика перед посещением балов, где гостей угощают, но не усаживают за стол.

Зачем Аннетт старается говорить веселым тоном? Не будет никаких балов. Алане, скорее всего, придется покинуть этот дом. Она не сможет оставаться, зная правду о прошлом Паппи. Нужно будет отыскать лорда Чапмена. Если она не ошибается насчет его намерений, то, пожалуй, стоит поторопить его с ухаживаниями. Ей наверняка удастся придумать какой-то подходящий предлог, чтобы не медлить.

– Алана, пожалуйста, поговори со мной, – подала голос Аннетт. – Я постараюсь помирить тебя с дядей, и ситуация уладится. Вы еще оба посмеетесь над тем, как глупо себя вели.

– Не думаю, что я когда-нибудь буду смеяться снова.

Она произнесла это для себя, не оборачиваясь к Аннетт. Та не должна была ее услышать. Но Аннетт ахнула.

– Надеюсь, дело не в Адаме?

Алана резко повернулась.

– С чего ты взяла?

Аннетт вспыхнула. Она была такой красивой в этот момент. Кто-нибудь обязательно добьется ее расположения, и она снова выйдет замуж – ну, разумеется, после того как закончится срок траура по ее первому мужу.

– Потому что я знаю, что у него на уме, – призналась Аннетт. – Он делает вид, будто добивается тебя, в стремлении возбудить во мне ревность. Я надеялась, что он прекратит эти глупости, чтобы мне не пришлось открыть тебе правду.

– Это Паппи просил тебя рассказать мне об этом? – подозрительно спросила Алана.

– Разумеется, нет. Но твой дядя в курсе событий. Я вынуждена была рассказать ему то, что тебе следовало узнать раньше. Сядь, пожалуйста. Позволь мне объясниться.

Новые откровения, когда она и так уже не знает, как со всем этим справиться? И все же Алана села рядом с Аннетт. И даже взяла свою тарелку. Поесть совсем не мешало, но она не была уверена, что это удастся ей при таком смятении чувств. Неужели придется отказаться от варианта с лордом Чапменом?

– Ты знаешь, что я потеряла родителей, – начала Аннетт. – Моей кузине пришлось взять меня к себе, но ей это ужасно не нравилось, и она едва терпела меня на протяжении тех нескольких лет, которые оставались до моего совершеннолетия. Она устраивала приемы в мою честь – хотела, чтобы я поскорее нашла мужа и покинула ее дом. С Адамом я познакомилась на одном из таких вечеров. Я быстро в него влюбилась. И он испытывал ко мне то же самое.

– Почему же вы не поженились?

– Я думала, что поженимся. Я была такой счастливой. Но потом он признался, что считает себя слишком молодым для брака. Что он еще не вкусил жизни, что бы под этим ни подразумевалось. Я была в ярости. У нас произошла ужасная ссора. Он разбил мне сердце, поскольку не пожелал брать на себя ответственность. Но я тоже не могла дожидаться его, даже если бы и хотела, так как моя кузина настаивала, чтобы я приняла первое же предложение.

– И ты вышла за лорда Хенсена?

– Да, за мужчину, который мне даже не нравился. Но он хотя бы был добрым. Причиной моих страданий было лишь то, что я все еще любила другого. Мой муж умер всего через год после свадьбы, и его родственники указали мне на дверь, когда явились, чтобы поделить его поместье. Кузина отказалась принимать меня обратно. Мне пришлось искать работу, но у меня ничего не вышло: кто-то считал меня слишком молоденькой, кто-то – слишком хорошенькой. Мне пришлось продать все ценное, что у меня было, и перебиваться с хлеба на воду. Твой дядя увидел меня, когда я плакала в парке. Я только что продала последнюю одежду, и у меня больше ничего не оставалось, кроме того, что было надето на мне. Меня ждала нищета, а может быть, и кое-что похуже. Паппи ласково заговорил со мной, чтобы разузнать, в чем дело. И предложил мне эту работу. Он вернул мне чувство достоинства и присутствие духа. Спас меня, и я всегда буду благодарна ему безмерно.

Алана не желала слушать истории о благородстве Паппи. Все это было сплошное притворство! Аннетт не имела представления, с кем имеет дело – и ей незачем знать. Алана никому не осмелится рассказать, что ее вырастил наемный убийца. Основатель сиротского приюта, покровитель несчастных леди, человек, изменивший свою жизнь, чтобы спасти младенца от смерти? Нет! Ложь, ложь и еще раз ложь. Как можно теперь ему верить?

 

Слезы снова заструились по щекам Аланы. Аннетт увидела их и не поняла, чем они вызваны.

– О, дорогая, этот прощелыга играл твоими чувствами, верно? Это моя вина. Мне следовало…

– Что? О, вовсе нет! Лорд Чапмен всегда был сдержан и учтив. Просто он упомянул, что теперь созрел для женитьбы, но, возможно, он надеялся, что я передам это тебе? Почему ты решила, что он стремится заставить тебя ревновать?

– Потому что он приходил сюда, чтобы повидаться со мной. Он умолял меня простить его за прошлую ошибку. Просил выйти за него замуж теперь. Но уже слишком поздно, я ему так и сказала. Нельзя разбить мне сердце, а годы спустя появиться снова и ожидать приема с распростертыми объятиями. Тогда он отправился прямиком к твоему дяде, чтобы попросить разрешения ухаживать за тобой. Я последовала за ним. Он пытался задеть меня за живое. Я видела это по выражению его лица. И он своего добился, только закончилось это не так, как он ожидал. Я вошла к твоему дяде и рассказала ему все то, что ты сейчас от меня услышала. Он указал Адаму на дверь и запретил встречаться с тобой. Но Адам не послушался. Мэри рассказала мне, как часто он останавливает тебя на улице.

– Что заставляло тебя ревновать? – догадалась Алана. – И продолжать злиться?

– Нет, я… – Аннетт замолчала. Она выглядела смущенной, растерянной и виноватой.

Алана окончательно поняла – лорд Чапмен вовсе не собирался ухаживать за ней. Но по сравнению со всем остальным, что она узнала сегодня, это ее не слишком огорчило. Зато Алана видела, что Чапмен по-прежнему много значит для Аннетт, которая была не только ее наставницей и опекуншей, но также хорошей подругой.

– Ты должна его простить, – сказала Алана. – Он уже не тот, что раньше. Теперь он готов принять на себя ответственность за семью. И готов сделать тебя счастливой в браке, которого ты желала. Не отказывайся от всего этого, раз он любит тебя, а ты по-прежнему любишь… его.

Алана побледнела. Ты должна простить его… он уже не тот, что раньше… он любит тебя… Господи, что же она наделала?

Она выбежала из комнаты и бросилась вниз по лестнице. Паппи по-прежнему находился в кабинете, но теперь стоял посреди комнаты. Он выглядел таким сломленным, таким несчастным, словно разом потерял всех, кто что-то значил для него в этом мире. И он действительно потерял. Алана осудила Паппи за прошлые грехи, вместо того чтобы помнить, каким человеком он стал. Человеком, во многих отношениях искупившим свое прошлое.

– Прости меня! – воскликнула она, бросившись в его объятия. – Я не хотела вести себя так… так…

Она не смогла продолжать из-за рыданий. Встревоженная Аннетт, следовавшая за Аланой по пятам, осторожно закрыла за собой дверь, в то время как Паппи прижал Алану к себе и стал ласково утешать, помогая избавиться от эмоций, кипящих внутри.

– Ш-ш-ш, – молвил он наконец. – Моя вина в том, что я рассказал тебе все сразу. Это чересчур. Должно быть, ты меня теперь возненавидишь.

– Нет! Ни за что! Я люблю тебя, Паппи. И это никогда не изменится.

– Значит, ты сможешь простить меня?

Было трудно ответить «да», но не так трудно, как сказать:

– Я знаю, что теперь ты не такой, как раньше. Ты честный и добрый, и ты помогаешь стольким людям.

Алана почувствовала его облегчение, когда он обнял ее еще крепче. Она отклонилась назад, чтобы он мог увидеть, насколько она искренна. Его глаза тоже были влажными, когда он нежно вытер ее щеки тыльной стороной ладони. И все же ей было не по себе из-за того, что она услышала от него. Как сказать ему, что она готова ехать в Лубинию, если это вовсе не так?

– Паппи, прошу, скажи, что хотя бы часть сказанного тобой было ложью, – взмолилась она. – Пожалуйста, скажи, что я не королевская дочь.

– Я не могу сделать этого, – молвил он печально.

Алана закрыла глаза.

– Все, что я люблю, находится здесь, в Лондоне. Я не хочу уезжать! Я хочу учить детей. Хочу помогать людям, как помогаешь ты.

– В таком случае помоги своей стране избежать войны, принцесса. Только ты можешь сделать это, ты же понимаешь. Я бы ни за что не отвез тебя обратно, если бы на кону не находилось столько человеческих жизней – жизней, которые ты можешь спасти, представ рядом с отцом и доказав, что у него есть законная наследница.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru