Когда правит страсть

Джоанна Линдсей
Когда правит страсть

Глава вторая

Праздник в приюте не помог Алане расслабиться и перестать думать о том, что ей предстоит дома. Мало того, детские проказы раздражали ее сегодня настолько, что она даже прикрикнула на Генри Мэтьюса:

– Может, тебе уши надрать?

Генри был одним из ее любимцев. Многие дети в приюте, не знавшие своих настоящих родителей, брали себе фамилию Паппи, с его разрешения, конечно. Генри, который хотел выделяться во всем, выбрал вместо этого имя Паппи.

Генри был не таким, как остальные. Он не просто отличался очень острым умом, быстро схватывая все, чему его учили, но также проявлял и развивал талант, который должен был сослужить ему добрую службу, когда настанет время покидать приют. Он умел вырезать из дерева замечательные вещицы: украшения, людей, животных. Алане он подарил ее собственное изображение. Она так растрогалась в тот день, когда он сунул ей в руки фигурку и убежал в смущении! Позже она отблагодарила Генри прогулкой в Гайд-парке и предложила захватить с собой некоторые из его поделок. Один из уличных торговцев заплатил за них Генри несколько фунтов, и этих денег оказалось больше, чем он когда-либо носил в карманах. Тот случай окончательно убедил паренька в том, что его талант чего-то стоит.

Сейчас она поймала его на том, что он сцепился с мальчиками помладше из-за своей резной поделки. Но на ее угрозу он только нахально улыбнулся:

– Не надерете вы мне уши! Вы слишком добрая.

Да, она была не способна на это. Но у нее имелся метод получше. Она бросила на него разочарованный взгляд.

– Я думала, ты умеешь щедро делиться с теми, кому не так повезло, как тебе.

– И вовсе мне не повезло…

– Ведь ты обещал быть великодушным, – напомнила она.

Генри насупился, но сунул своего игрушечного солдатика маленькому мальчику, который немедленно убежал с подарком.

– Ежели сломает, то я ему шею сверну, – пробормотал Генри.

Алана укоризненно цокнула языком.

– Похоже, нам не мешало бы поработать над твоим отношением к подаркам. Щедрость согреет тебе душу, тем более что ты легко можешь вырезать другую игрушку.

Генри возмущенно взглянул на нее:

– У меня четыре часа ушло на резьбу. Я работал допоздна, а наутро заснул в классе и получил за это нагоняй. А этот поганец спер солдатика из моего сундука. Может, вам стоит научить его не воровать, вместо того чтобы учить меня раздавать свои работы?

Алана удивленно воскликнула и попыталась помешать ему убежать, но Генри был слишком проворен. А она была слишком строга с ним. Стремление помочь не оправдывает ее поведения. Завтра она извинится перед ним, а сейчас пора домой.

Но Генри встретил ее у двери, когда она завязывала свой плащ, и крепко обхватил руками за талию.

– Я не хотел вас обидеть, не хотел! – воскликнул он с отчаянием.

Она погладила его по голове.

– Знаю, и это я должна извиниться перед тобой. Подарок не является подарком, если отдан не по своему желанию. Завтра я верну тебе игрушку.

– Тот малец уже вернул, – отмахнулся Генри, отпуская ее. – Ему просто хотелось позлить меня. Потом он сразу пошел в спальню и бросил солдатика на мою кровать. А это был подарок вам, учительница, к вашему дню рождения. Чтобы та, другая поделка не скучала одна, а?

Она взяла фигурку, которую он ей протягивал. Солдатик был искусно вырезан вплоть до мельчайших деталей. Она усмехнулась:

– Ты видишь меня в паре с солдатом?

– Они отважные. А мужчине нужно много отваги, чтобы…

Она поняла, к чему он клонит, и перебила со смехом:

– Неужели я такая некрасивая, что только отважный мужчина может на мне жениться?

– Дело не в этом, а в том, что у вас вот туточки. – Он похлопал себя по голове. – Женщинам не пристало быть такими умными, как вы.

– Мой дядя считает иначе, настаивает, чтобы я получила всестороннее образование. Ведь мы живем в просвещенный век, Генри. Мужчины уже не такие варвары, какими были раньше. У них открылись глаза.

Немного обдумав услышанное, мальчик сказал:

– Ежели Мэтью Фармер так считает, то, значит, так оно и есть.

Алана подняла бровь:

– И никаких аргументов в поддержку собственного мнения?

– Нет, мэм.

Его уверенный ответ заставил ее рассмеяться. Дети боготворили ее дядю. Они никогда не ставили под сомнение то, что он говорил или делал.

Алана взъерошила волосы Генри.

– Я все равно поставлю солдатика рядом с фигуркой девушки. Он будет ее защитником. Ей это понравится.

Мальчик просиял, прежде чем убежать. Похоже, он принял решение за нее, поняла Алана. Как она может бросить преподавание?

Порыв холодного ветра едва не сорвал с нее шляпку, когда она вышла наружу и поспешила к ожидавшему ее экипажу. Хотелось надеяться, что Мэри растопила в нем жаровню. Она была няней Аланы до того, как стала горничной, иногда исполняла обязанности дуэньи, но время шло, и Мэри старела. Она могла бы ждать свою подопечную в здании приюта, но предпочитала тишину экипажа, где можно было без помех заниматься вязанием.

Алана считала, что глупо оставлять экипаж ждать ее у входа. Доставив ее, он мог бы уехать и вернуться к назначенному времени. Но он стоял здесь по настоянию Паппи. Алане никогда не приходилось дожидаться экипажа и не дозволялось покидать дом без сопровождения одного из двух лакеев и какой-нибудь женщины, составлявшей ей компанию.

На протяжении первых шести месяцев преподавания в приюте Алану сопровождала леди Аннетт. Хотя леди Аннетт поддерживала различные благотворительные начинания, она была решительно против того, чтобы Алана давала здесь ежедневные уроки, потому что тогда это была бы уже «работа». Но сама Аннетт привязалась к детям так же сильно, как и Алана, и даже начала проводить занятия в нескольких классах. Похоже, это доставляло ей искреннее удовольствие, пока однажды, выходя из приюта, они не столкнулись с лордом Адамом Чапменом…

– Алана?

«Легок на помине», – подумала она весело.

Лакей, уже открывший дверь экипажа, снова закрыл ее, чтобы Мэри не простудилась, когда Алана обернулась на оклик.

Адам снял перед ней шляпу. Она приветливо улыбнулась. Она всегда чувствовала себя легко в его присутствии и относила это на счет его дружелюбия и прекрасного чувства юмора.

– Я не забыл, какой сегодня день, – продолжал лорд Чапмен, протягивая ей букет желтых цветов. – Знаменательный день для многих юных леди.

Она предпочла бы, чтобы он не употреблял слово «знаменательный». Это напомнило ей о том, что предстоит дома.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Но, скажите на милость, где вы нашли цветы в это время года?

– У меня есть свои места. – Он загадочно улыбнулся, но тут же рассмеялся и признался: – Моя матушка содержит теплицу, точнее, ее садовники содержат. Ее саму не заставишь ковыряться в грязи даже ради самых прекрасных плодов.

Его родители жили в Мейфейре, но Адам как-то сказал ей, что у него есть своя квартира совсем недалеко от приюта, и раза два в неделю они случайно встречались на улице. Он всегда останавливался, чтобы поболтать с ней, с интересом выслушивал истории о проделках детворы и рассказывал кое-что о своей собственной жизни.

Алана познакомилась с Адамом благодаря тому, что Аннетт знала его еще до своего замужества с лордом Хенсеном. Однажды он шел мимо приюта, когда Алана и Аннетт выходили оттуда, и тепло поприветствовал Аннетт. После Адам постоянно возникал перед ними, стремясь возобновить общение, но, хотя Аннетт была вежлива, ее тон становился холодным и официальным всякий раз, когда они встречались. Она никогда не объясняла, почему ведет себя таким образом, несмотря на расспросы Аланы. А вскоре и вовсе перестала сопровождать Алану во время ее визитов в приют. Впрочем, это обстоятельство не помешало Адаму все равно появляться там.

Алана была польщена, что он обратил на нее внимание. Могло ли быть иначе, если он был так красив и обаятелен?! Ему было тридцать с небольшим, как и Аннетт, но выглядел он намного моложе.

Алана подумала, что как-нибудь стоит пригласить Адама на обед, чтобы познакомить с Паппи… Но только не сегодня. Она уже несколько раз приглашала его прежде, однако всегда выбирала неудачное время, потому что он уже был куда-нибудь приглашен. Но когда-нибудь, когда-нибудь…

Сейчас же было довольно холодно для беседы на тротуаре, и Мэри, должно быть, тоже подумала об этом, потому что открыла дверцу экипажа, чтобы напомнить Алане:

– Пора ехать, моя дорогая.

– И в самом деле, – согласился Адам и протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж, после чего промолвил с беспечной улыбкой: – До следующего раза, когда наши пути пересекутся.

Алана, смеясь, захлопнула дверь. Их встречи всегда казались случайными, однако не являлись таковыми. Он точно знал, в котором часу она покидает приют, и оказывался поблизости именно в это время, чтобы немного поболтать с ней на улице.

Графский сын, выходец из богатой семьи, Адам был молодым человеком того сорта, который, несомненно, вызвал бы одобрение Паппи. И сегодня он подарил ей цветы! Явный знак того, что он готов перевести их отношения на новый уровень. Неужели он просто ждал, пока ей исполнится восемнадцать, чтобы начать ухаживать за ней? Вполне возможно. В прошлом месяце он даже упомянул о женитьбе, хотя, скорее всего, речь шла лишь о том, что для него настало время обзавестись семьей. Алана даже не помнила, почему он заговорил об этом, однако именно тогда он стал поводом для ее третьего решения. Или же станет таковым, если начнет ухаживать за ней подобающим образом.

Глава третья

Алана редко нервничала. Случалось, она немного волновалась, когда наступал срок появления нового наставника, но все это было чепухой по сравнению с тем, что она испытывала сейчас, следуя по коридору в кабинет Паппи. Что, если Паппи станет настаивать, чтобы Алана продолжала заниматься с леди Аннетт тем, к чему они приступили еще два года назад? Аннетт готовила Алану к появлению в высшем свете Лондона. Она полагала, что Алане будет интересно все то, к чему стремились остальные юные леди ее возраста. Что ж, в свое время Алана действительно предвкушала бесконечные балы и званые обеды, где можно познакомиться с потенциальными кавалерами, – но лишь до тех пор, пока не поняла, сколько радости сулят другие возможности, которые прежде не принимались в расчет. У нее в голове не укладывалось, как можно оставить работу в приюте.

 

Однако она понимала, что эти два мира несовместимы.

– Знаешь, тебе придется прекратить преподавание, – предупредила Аннетт недавно. – Ты провела здесь целый год, что очень благородно с твоей стороны, но это не имеет ничего общего с твоим будущим.

И ее подруга Харриет, младшая сестра одной из приятельниц Аннетт, эхом повторяла то же самое:

– Не думай, что твой муж позволит тебе столь расточительно тратить свое время. Он потребует, чтобы ты находилась дома и занималась воспитанием собственных детей.

Для Аланы это было сложным выбором. Вот почему она обратила внимание на Адама и хотела, чтобы он заявил о своих намерениях более отчетливо. Не потому, что она полюбила его, а потому, что ценила то понимание, с которым он относился к ее привязанности к детям. Он неоднократно выражал свою поддержку. Он не стал бы запрещать ей преподавать и дальше, если бы стал ее мужем.

По мере того как она приближалась к кабинету Паппи, ее ноги двигались все быстрее. Генри помог ей принять решение. Да, она нервничала, но только из-за того, что задумал Паппи, а не из-за собственного выбора. Она надеялась, что он не собирается положить конец ее поездкам в приют по причине ее скорого выхода в свет и начала взрослой жизни. Это было единственное, что могло его беспокоить, как считала Алана.

Кабинет Паппи был одной из ее любимых комнат в огромном трехэтажном особняке городского типа. Там было уютно, особенно зимой, когда горел огонь в камине. А еще там было очень светло, потому что комната была угловая, с двумя рядами окон и светлыми обоями кремового цвета, которые контрастировали с более темной мебелью. Алана проводила здесь много вечеров, читая вместе с Паппи книги, иногда вслух. Или же они беседовали. Ему всегда было интересно, насколько она продвинулась в своем обучении.

Паппи ничего не сказал, когда она тихо вошла в комнату. Он сидел не за письменным столом, а в кресле перед камином и хранил молчание, пока она усаживалась в кресло напротив. Взглянув на него, она с изумлением осознала, что он нервничает еще сильнее, чем она сама!

Никогда еще она не видела его в таком состоянии. Что же могло пошатнуть этот незыблемый оплот ее жизни?

Пальцы его рук крепко сжимали колени. Похоже, он не осознавал этого. И избегал встречаться с ней взглядом; его темно-голубые глаза были устремлены в ковер. В его позе и выражении лица ощущалось огромное напряжение. Алана заметила, что его зубы стиснуты. Вероятно, он пытался выглядеть погруженным в свои мысли, но ее было не провести. Испытывая к дяде любовь, она отбросила свои страхи и попыталась успокоить его, начав с меньшей из своих забот:

– Один молодой человек, который мне нравится, возможно, скоро придет, чтобы просить твоего разрешения ухаживать за мной. Но в этом случае мне пришлось бы отказаться от услуг Аннетт, занятой подготовкой моего выхода в свет. Я все ломаю голову, пытаясь решить, как это уладить, но…

Она осеклась.

Теперь его сузившиеся глаза смотрели на нее, но выражали они вовсе не то, что она ожидала.

– Кто посмел приблизиться к тебе без моего разрешения, да еще до твоего совершеннолетия?

– Все совершенно благопристойно, – поспешила заверить она. – Мы так часто сталкивались у входа в приют, что стали товарищами – собеседниками на тротуаре, если так можно выразиться. Но недавно он обмолвился, что достиг возраста, когда пора подумать о женитьбе, и у меня создалось впечатление… ну, скорее, предположение… что, говоря это, он думал обо мне.

Паппи вздохнул.

– Значит, ты испытываешь к нему чувства?

– Пока нет, – призналась она. – Он действительно мне нравится, но причина, по которой я могла бы выбрать его, другая. Несмотря на то, что он английский лорд, он не стал бы препятствовать моему преподаванию в приюте. Он даже высказывал свое восхищение моей работой. А я действительно хочу работать там и дальше, Паппи.

Ну вот она и призналась. И затаила дыхание, ожидая дядиной реакции. Но тот лишь снова вздохнул, прежде чем сказать:

– Ты вполне могла бы заниматься этим.

Она возразила:

– Аннетт говорит, что мне придется оставить это занятие, поскольку ни один муж не потерпит этого. Если это правда, то я лучше никогда не выйду замуж.

Она с облегчением услышала его смешок.

– А ты уж и заупрямилась, принцесса? Из-за таких пустяков?

Алана обожала, когда он обращался к ней так ласково. Это позволяло чувствовать себя особенной. Она была рада, что напряжение покинуло ее наставника, хотя она вовсе не считала, что речь идет о пустяках. Они ведь обсуждали переломный момент ее жизни.

Но дядя еще не закончил.

– Полагаю, я должен выразиться яснее, а не просто констатировать тот факт, что ты не обязана следовать примеру большинства, если тебе не хочется. Алана, я пока не намерена отдавать тебя замуж. Плевать на общепринятое мнение. Ты молода, торопиться некуда. И я не готов…

– Потерять меня? – предположила она, когда он внезапно замолчал. – Этого не случится. Но мне очень жаль, что мы раньше не касались этого вопроса. У меня такое чувство, словно нам предстоит принять важное решение, причем именно сегодня.

Она хихикнула, испытывая облегчение, но лишь на мгновение. Паппи снова нахмурился. И тут Алана осознала два момента, которые до этого ускользали от ее внимания. Он сказал, что она могла бы продолжать преподавание, а не может продолжать. А она просто проявила самонадеянность, хотя дядя учил ее никогда так не поступать. Очевидно, он не стал сразу рассеивать ее заблуждение по той простой причине, что оттягивал время, прежде чем сообщить ей нечто важное. Свое собственное решение.

Неуверенно, надеясь, что он ее разубедит, она спросила:

– Но все это может подождать, верно?

– Нет.

– Почему нет?

– Я всегда знал, что настанет день, когда мне придется сказать тебе правду. Однако я полагал, что у меня будет больше времени, несколько лет, по крайней мере. Я думал, ты просто выйдешь в свет и будешь развлекаться с подругами, не помышляя о браке. Ты так усердно занималась обучением, и я хотел, чтобы наградой тебе были развлечения и свобода. Я считал, что ты заслужила это. Но я пошел на большой риск, допустив это.

– Какой может быть риск в развлечениях? Они же просто…

– Нет, риск есть и заключается он в том, что, несмотря на мои заверения, что тебе пока еще рано думать о замужестве, какой-нибудь молодой человек может запросто вскружить тебе голову на одном из многочисленных балов. Это поставило бы меня в затруднительное положение, поскольку твой брак слишком важен, чтобы без толку прозябать здесь.

– Здесь? Но ты ведь любишь Англию! Ты растил меня англичанкой. Я всю свою жизнь провела здесь, так где же еще мне выходить замуж? – Она осеклась и охнула: – Не в Лубинии же?

С его стороны возражений не последовало, и это потрясло ее настолько, что она не преминула напомнить:

– Когда я спрашивала тебя о нашей родине, ты уверял, что это отсталая страна с чуть ли не средневековыми обычаями и что нам повезло сбежать оттуда. Ты учил меня никогда никому не рассказывать, откуда мы родом, а говорить, что мы приехали из Австрии, например, так как люди будут смотреть на нас свысока, если узнают, что мы лубинийцы. И я никому не открывала правду, потому что даже тот преподаватель, который рассказывал мне о Лубинии, полностью подтверждал твои слова. Он заверял меня, что это отсталая страна, дальнейшее развитие которой невозможно из-за ее изоляции. Не станешь же ты настаивать на том, чтобы я вышла замуж там, – закончила Алана презрительно.

Паппи покачал головой, но она сразу поняла, что это лишь потому, что он разочарован высказанным ею пренебрежением.

– Это весьма маловероятно, но не нам решать… – Он умолк и взмахнул рукой, словно отмахиваясь от высказанного ею предположения. – Ты меня удивляешь. Неужели твое отношение к родине могло сложиться из-за нескольких пустых фраз?

– Это нечестно! Ты сам не хотел, чтобы я считала ее своей страной. Как же еще я могла относиться к ней?

– На то была причина, правда, не та, которую я тебе называл. Но я рассчитывал, что в будущем у тебя сформируется собственное мнение, когда ты узнаешь больше фактов, когда прочитаешь о красоте этой страны и ее культуре, которые с лихвой покрывают некоторые недостатки. Очевидно, я ошибся, не привив тебе некоторую гордость к родине, которой, право, стоит гордиться.

– Наверное… я погорячилась, – пробормотала она, смутившись.

Он улыбнулся ей с легкой укоризной.

– Да, по поводу того, что пока не является предметом обсуждения. Тебе нет необходимости думать о замужестве, которое еще даже на горизонте не маячит. Я упомянул о нем только потому, что предполагал заранее поговорить на эту тему. Но недавно произошло нечто такое, что требует немедленного обсуждения.

Ей не хотелось слушать дальше, поскольку она вдруг инстинктивно поняла, что заставило его изменить решение – ему сообщили, что он умирает. Выходя на улицу, дядя никогда не одевался достаточно тепло, а выходил он весьма часто – в приют, в винную лавку, которой владел; а раз в неделю, в жару или в холод, непременно брал одного из сирот на особую прогулку. О боже, что за болезнь он подхватил, которая теперь его убивает? Он не выглядит изнуренным, но…

– Я люблю тебя, принцесса. Никогда не сомневайся в этом. Но мы с тобой не семья. И даже не родственники.

Она с облегчением вздохнула. Конечно, новость была обескураживающая, даже шокирующая. Но все оказалось не настолько плохо, как она себе вообразила. Может, она была первой сиротой, которую он приютил? Он помогал очень многим, и нет ничего удивительного в том, что все началось с его желания вырастить ее одну.

– Мне обязательно это знать? – спросила она.

– Это лишь малая часть того, что я собираюсь тебе сказать.

О боже, что-то еще?

– Почему бы нам сначала не пообедать? – поспешно предложила Алана.

Он бросил на нее понимающий взгляд.

– Успокойся и не делай поспешных выводов. Ты же у меня умница.

Она вспыхнула. Дядя всегда учил ее этому. Сначала факты. Интуиция лишь напоследок. А факты он ей предоставил. Просто она не захотела услышать!

Очевидно, он был погружен в свои собственные мысли, потому что заметил:

– На самом деле я решил уединиться, став фермером, еще до того, как мы приехали сюда.

Это признание было настолько неожиданным, что Алана потеряла дар речи. Но, может, он намеренно сбивает ее с толку, чтобы привести в чувство? Это сработало – в определенной степени. Но потом в ее мозгу что-то щелкнуло.

– Ты хочешь сказать, что Фармер – не твоя настоящая фамилия, верно?

– Да. Но когда мы приехали в этот многолюдный город, я понял, что лучший способ спрятаться – это остаться здесь, на виду у всех, так что я отбросил мысли о фермерстве. А вот фамилия Фармер подошла: она была солидной и не звучала на иностранный манер. Она прижилась, как и мы прижились в этом городе. – Он улыбнулся и добавил: – Я честно пытался заняться садоводством и несколько месяцев был вполне доволен такой безмятежной жизнью, а потом бросил.

– Слишком скучно по сравнению с тем, что ты привык делать?

Она подумала о военных действиях, в которых он участвовал на континенте. Алана читала о множестве войн, когда изучала историю Европы.

– Как проницательно с твоей стороны! Что ж, прекрасно. – Он немного помолчал, снова устремив взгляд в пол. – Когда-то я признался тебе, что убивал людей. Тогда ты была еще совсем маленькая. Возможно, ты не запомнила этого, а повторять мне не хотелось.

– Я помню. Зачем ты вообще рассказал мне об этом?

– Ты была прелестным ребенком. Такой милой, любознательной, что я привязался к тебе слишком сильно. То признание должно было послужить преградой, отложиться у тебя в мозгу и заставить побаиваться меня. Но это не сработало. Барьера между нами не получилось. Ты была очень доверчива, а я успел прикипеть к тебе душой. Я люблю тебя так, как если бы ты была моей родной дочерью, которой у меня никогда не было.

– Я испытываю то же самое, Паппи. Ты знаешь.

– Да, но сегодня все изменится.

Тревога вернулась к ней, сделавшись в сто раз сильней. Боже правый, что он может сказать ей такого, чтобы она перестала любить его? У нее не находилось слов, чтобы спросить напрямик, и мысли лихорадочно неслись по кругу, но она никак не могла взять в толк, что подразумевал дядя.

 

Он же не спешил с объяснениями. Лишь сделался еще более задумчивым.

– Знаешь, я не собирался растить тебя таким образом. Для твоей же безопасности я бы предпочел изоляцию, где ты бы научилась быть независимой от окружающих. Но в конечном итоге я не смог лишить тебя нормальной жизни. Ведь это могло оказаться ошибкой, с которой мне пришлось бы жить. Но и теперь крайне важно, чтобы ты никому не доверяла.

– Даже тебе?

– Полагаю, я единственное исключение. Я бы никогда не смог причинить тебе вреда, принцесса. Вот почему ты здесь.

– Что ты имеешь в виду?

Он на мгновение закрыл глаза. Она вспомнила, что он не собирался говорить с ней об этом, но его вынудили какие-то обстоятельства.

Он посмотрел на нее в упор:

– Я говорил тебе, что убивал людей. Я был…

– Ты сам только что сказал, что это ложь, – оборвала его она. – Что ты говорил это только для того, чтобы установить между нами дистанцию, хотя это не сработало.

– Нет. Я не сказал, что это ложь, ты просто поняла мои слова так, как тебе было удобно. Но правда заключается в том, Алана, что я убивал людей за деньги. Это было прибыльное занятие, и я преуспел в нем, поскольку не дорожил своей собственной жизнью. Я стал орудием убийства, направленным против других людей, и я никогда не проваливал полученное задание. Моя репутация была безупречной. Немногие наемные убийцы были так же безотказны, как я.

Сознание Аланы не воспринимало услышанное. Он говорит о ком-то другом! Уж не ушибся ли он головой и не повредился ли рассудком? Как можно позабыть свое настоящее прошлое?

– По какой бы причине ты ни старался убедить меня, что действительно занимался этим, это не может быть правдой!

– Почему же?

– Потому что ты добрый, заботливый человек. Ты взял на воспитание сироту. Ты дал другим сиротам шанс на нормальную жизнь, которой они не достигли бы без твоей помощи. Ты не убийца. То, что ты разбираешься в оружии, еще не делает тебя убийцей!

Он досадливо поморщился.

– Воспользуйся разумом, который нам для этого и дан. Я был тем, кем я был. Теперь я не такой. Я бы рад все исправить, но прошлого не вернуть. Жаль, что никто не прикончил меня давным-давно, но я был слишком хорош в своем деле. Хотел бы я не помнить своей прежней жизни, но я ее помню.

Из ее горла вырвался рыдающий звук.

– Ты в самом деле убивал людей?

– Будет правильно, если ты возненавидишь меня с этой минуты, – произнес он с болью. – Этого я и ожидал.

– Я… я пытаюсь понять, как ты пошел на это. Помоги же мне!

Он вздохнул.

– Я не собирался посвящать тебя в подробности, но, возможно, тебе не помешает знать, как это все начиналось. Мое настоящее имя – Леонард Кастнер. Моя семья занималась виноделием. Мы выращивали виноград в плодородных горных долинах Лубинии. Семейство было большим, но многие родственники уже были старыми и умерли еще до того, как я вырос. А потом снежная лавина накрыла отца, и той же зимой смертельно заболела мать. Скорбь и отчаяние охватили нас, но мы с братом продолжали дело родителей, вернее, пытались. Ему было всего пять лет, так что помощи от него было мало. И природа снова ополчилась против нас. Мы потеряли весь годовой урожай винограда, а потом и свой дом, потому что не могли платить аренду дворянину, которому принадлежала земля. Он бы поверил на слово моему отцу, но не мне.

– То, что ты рассказываешь, ужасно, но…

Он подождал, пока она закончит мысль, однако она не смогла. Ей не хотелось осуждать его, но как же она могла не осуждать? Так что она откинулась на спинку своего кресла и попросила:

– Продолжай, пожалуйста.

Дядя кивнул, но по-прежнему хранил молчание. Не дыша, он снова уставился в пол, обуреваемый тягостными воспоминаниями, и страдания были столь явственно написаны на его лице, что у Аланы слезы выступили на глазах.

Она вскочила на ноги.

– Достаточно! Я приложу все силы, чтобы…

– Сядь, – проговорил он, не глядя на нее.

Она не подчинилась. Ее единственной мыслью было бежать, потому что она знала, к чему клонит дядя. Он собирался сообщить ей, что убил ее семью. Ему заплатили за это, и она заранее боялась того, о чем он ее попросит!

Жаль, что никто не прикончил меня давным-давно.

Так вот зачем он растил ее и учил обращаться с оружием.

Не для того ли, чтобы она могла отомстить за родителей и наконец разделаться с ним?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru