Грозовая любовь

Джоанна Линдсей
Грозовая любовь

Глава четвертая

Четыре часа заняла у Хэнка дорога до прииска Пата. Скакать пришлось во всю прыть. Приехав, он увидел шестерых потных мужчин, которые под палящим солнцем кирками добывали из каменистого грунта породу. Они постоянно громко матерились. У ручья была разбита палатка, к которой он подъехал и спешился, не теряя при этом осторожности.

Хэнк тихо вошел в палатку. Внутри стояли два длинных деревянных стола, спальные мешки разложены были на земле поближе к брезентовым стенкам, а еще там выделялась пузатая походная кухонная плита. Немытая кухонная утварь, валявшаяся вокруг плиты, свидетельствовала о том, какие здесь царят порядки. Единственный в палатке мужчина сидел за столом справа от Хэнка. Перед ним стояла жестяная кружка с кофе. Мужчина выводил какие-то цифры на листке бумаги.

– Hola[12], Пат.

Патрик Мак-Клюр вскинул голову. Мужчина начал подниматься, но на полпути замер и рухнул обратно на стул. Голос Хэнка оставался все тем же, что и в старые добрые времена, а вот лицо изменилось. Во взгляде серых глаз Хэнка уже не было той веселости, к которой привык Патрик. В них застыла сталь. Пат очень боялся того, что может случиться, и переживал, что приятель может не понять.

– Ну, парень, мог бы предупредить, что заедешь навестить старого amigo[13], – дрожащим голосом начал разговор Патрик.

– Amigo? – Хэнк медленно двинулся к Пату. – Ты называешь себя моим amigo?

Хэнк не стал ждать ответа, а, отведя правую руку назад, ударил Патрика в челюсть. Тот вместе со стулом грохнулся спиной на землю. Пат был старше Хэнка, тело его одряхлело, но спустя секунду мужчина вскочил на ноги и стал медленно пятиться от Хэнка.

– Я не хотел бы драться с тобой, дружище. Дай мне возможность все объяснить, – выдавил из себя Патрик.

Губы его дрожали.

– Потом, если ты захочешь…

– От тебя, Пат, мне нужно только одно – мои деньги. Верни их, и я тотчас же уеду отсюда.

– Разве ты не прочел моей записки?

– Perdición[14]! – выругался Хэнк сквозь зубы. – Не уклоняйся от ответа.

– Но я же написал тебе об этом прииске, – бесстрашно продолжал Патрик. – Мы станем богаче, чем могли когда-нибудь мечтать, дружище.

– В таком случае отдай мою долю, а со своей можешь делать все, что захочешь. Прииски мне не интересны. Ты знаешь мою мечту. Я ждал больше десяти лет и более ждать не желаю. Мне пора возвращаться домой, в Мексику.

– Как ты не поймешь, Хэнк… Дружище! Давай сядем, и позволь мне объяснить.

– Нечего тут рассусоливать: или ты возвращаешь деньги, или…

– Да нет же! Я вложил почти все деньги в плавильную печь, чтобы обогащать руду, – поспешно произнес Пат и отодвинулся еще дальше от Хэнка.

Хэнк схватил его за воротник рубашки и подтащил к себе, едва не оторвав ступни Патрика от земли. В глазах его читалась абсолютная решимость.

– Думаю, мне надо тебя просто замочить, – с убийственным спокойствием в голосе произнес он. – , придется. Ты прекрасно знал, как много значат для меня эти деньги. Ты знал, как я ненавидел то, чем мы занимались, чтобы добыть эти деньги. Ты знал… но все равно потратил.

– Но, дружище, у тебя будет столько денег, что ты сможешь купить дюжину гасиенд, – взмолился Патрик. – Говорю тебе, мы разбогатеем.

– С чего ты взял? – требовательно спросил Хэнк. – Разве ты уже успел добыть здесь серебро?

– Я все просчитал. В этом месте лежит очень богатая руда. Пласт выходит на поверхность. Мы станем добывать серебро, как только прибудет оборудование. Конечно, на это понадобится определенное время…

– Сколько времени? Год? Два?

– Не могу сказать точно, дружище. Я заказал в Англии самое лучшее оборудование… новейшее…

Неожиданно Хэнк отпустил Патрика и даже отвернулся от него. Тот с облегчением перевел дух. Хэнк был выше и сильнее, с поджарым и мускулистым телом. Впав в ярость, он легко мог бы убить Пата голыми руками.

– Как ты мог сделать такое, Пат? Я доверял тебе. Мы были amigos, – едва слышно произнес Хэнк.

– Мы и сейчас друзья, – сказал Патрик. – Почему ты не хочешь меня понять? Я сделаю тебя богачом.

– Но это богатство, которое ждет меня в будущем, теперь никак не может мне помочь, – пробурчал Хэнк.

Патрик настороженно смотрел на приятеля. Он давно знал Хэнка Чавеса, но еще никогда не видел его таким. Смуглый, красивый, обычно одевавшийся во все черное, Хэнк всегда выглядел опасным малым. С первого взгляда посторонний понимал, что перед ним – мужчина, легко пускающий в ход оружие. Но теплота и незлая насмешливость в его глазах смягчала первоначальное впечатление. Молодой человек не терял чувства юмора практически в любой ситуации, и его неувядаемое жизнелюбие, сохранившееся, несмотря на трагедии в прошлом, выделяло его на фоне других.

Патрик попробовал еще раз.

– Хэнк… мальчик мой… Попробуй взглянуть на это моими глазами. Это мой единственный шанс. Да, у нас завелись деньжата, но ты же меня знаешь: я бы пожил немного в свое удовольствие, припеваючи, и быстро все спустил бы…

– Ты мог бы заняться каким-нибудь делом, купить ранчо, Пат, осесть где-нибудь.

– Это не для меня, – ответил Патрик.

Надежда его проснулась, ибо Хэнк, по крайней мере, теперь слушал его доводы.

– Я не из тех, кто может осесть и остепениться.

– Но ты же вот здесь… работаешь… – заметил Хэнк.

– Работаю? Я только плачу, а другие гнут спину, дробят породу кайлами.

Глаза Хэнка сузились.

– Из каких денег ты им платишь, Патрик? – спокойным тоном спросил он.

– Ну, немного осталось… тысяча или около того, – с неохотой признался Патрик, понимая, что сам себя загнал в ловушку. – Я подумал, что сэкономлю время, заблаговременно подготовив породу, пока не привезут печь.

– Я заберу все, что осталось, Пат.

– Но, дружище… – начал Патрик, однако заметив, что Хэнк снова подступает к нему, пошел на попятную. – Хорошо… хорошо… Теперь это не имеет значения.

Увидев, что Хэнк немного расслабился, Патрик решил, что приятель больше не станет махать кулаками.

– Скажи лучше, почему ты так долго сюда добирался? Я думал, ты появишься сразу за мной.

Хэнк напрягся.

– Я угодил в тюрьму.

Патрик нахмурился.

– Нет, это не было связано с грабежами, – с горечью произнес Хэнк. – Я устроил дебош после того, как прочитал твою записку и наклюкался.

Пат скривился.

– Сожалею. Но ты же понял, почему я так поступил? Я выиграл этот прииск в карты и понял, насколько он ценен, по поведению того парня, когда он его продул. На нем лица не было. Он ехал на юг Техаса занять денег у друзей, чтобы купить плавильню. У меня не было достаточно денег, поэтому я занял у тебя твою долю, дружище. Я не мог поступить иначе, – поколебавшись, Пат спросил: – Что ты теперь будешь делать?

– Снова напьюсь и разнесу в щепки парочку салунов, – угрюмо сказал Хэнк.

– Ничего еще не потеряно, дружище. Тебе всегда везло в карты. Ты легко удвоишь, даже утроишь деньги, стоит тебе сесть за карточный стол.

– Или все потеряю.

– Есть и другие способы…

– Грабежей с меня довольно! – прорычал Хэнк.

– Нет, нет. Я о другом. Несколько лет назад в Нью-Мексико нашли золото, много золота. Тысячи людей устремились на новое место. Теперь там основан новый город Элизабеттаун.

– Ты считаешь, что мне следует теперь мыть в ручьях золото? – съязвил Хэнк. – Или мне ждать, когда этот твой прииск принесет хоть какой-то доход? Слишком долго ждать. Там лежат мои земли. Я долгие годы живу мыслью, что настанет день, и они снова станут моими. Я больше не могу ждать.

Патрику снова стало не по себе.

– Ты всегда был одержим этой твоей землей. Никогда не слышишь того, что тебе советуют. Первым делом тебе уже давно следовало разузнать, сколько теперь она стоит. Ты даже не знаешь, хватило бы тебе тех денег или нет.

– Пока ты меня не обокрал, денег у меня было достаточно.

– Но, дружище, ты не можешь точно знать. Владелец, вполне возможно, может захотеть вдвое больше, чем у тебя есть, даже больше того. Почему бы тебе не узнать наверняка? – с жаром предложил Патрик. – Это тебе по плечу. Езжай и разузнай, что тебе надо. Черт! Ко времени, как ты вернешься, прииск уже даст доход, и у тебя будет достаточно деньжат. Ты сам говоришь, что не хочешь ждать. Вот съезди, и не надо будет ждать. Начинай действовать, чтобы вернуть землю.

– Твое предложение – пустая трата времени, – ядовито заметил Хэнк, – но из-за тебя у меня появилось много свободного времени. Мне нечем себя занять, а потому… будь по-твоему.

Хэнк улыбнулся. Глаза его засверкали, как в старые добрые времена.

– Но деньги, что остались, amigo, я забираю.

Покинув Денвер на следующий день, Хэнк отправился прямо на юг. Ему предстояло пересечь большую часть Колорадо и весь штат Нью-Мексико. Эти земли не считались безопасным местом для одинокого путника, но Хэнк умел избегать ненужных встреч, особенно с индейцами. Прятаться в горах и на равнине он научился после побега из тюрьмы. Его чувства и инстинкты, и до того острые, достигли животного совершенства, когда Хэнк вел жизнь беглеца от закона.

 

Хэнку предстояло проехать семьсот миль по незнакомой местности до мексиканской границы. Даже если торопиться изо всех сил, дорога займет больше месяца, но в этот раз он решил не торопиться. Благодаря Пату торопиться было, в сущности, бесполезно. Новая задержка приводила его в ярость. Можно было бы поторопить события, вновь занявшись грабежами, но возвращаться к старому Хэнку совсем не хотелось.

Будь проклят Пат со своим серебряным прииском!

В последующие дни пути Хэнк размышлял о своей несчастной судьбе. На четвертый день он впал в такое уныние, что потерял осторожность. Он как раз проезжал у подножия Скалистых гор. Пытаясь развеять черную тоску, он хлестал лошадь, понукая ее нестись вперед. Внезапно копыто животного угодило в ямку в земле. Хэнк пролетел несколько футов через ее голову, ушибся и растянул лодыжку. Но гораздо хуже было то, что лошадь сломала переднюю ногу и теперь ни на что не годилась. Пришлось ее пристрелить.

Хэнк, вдруг очутившись без лошади, мог только сожалеть о своей недальновидности. До ближайшего городка оставалось немало миль…

Глава пятая

В почтовом дилижансе было душно. Двое пассажиров и женщина, чей сын приболел в дороге, вышли в Кастл-Роке. Их места остались свободными, так что в дилижансе теперь ехало четверо пассажиров. Впрочем, до Элизабеттауна предстоял долгий путь, по дороге они должны были заехать в несколько небольших городков, так что подобное положение вещей долго не сохранится.

Места и правда прибавилось, а вот духота и жара никуда не делись. Мистер Пэтч, ехавший вместе с Самантой и Элстонами, потребовал задернуть все занавески на окнах, ибо дилижанс был старым, и стекол в окнах попросту уже не осталось. Пэтч говорил, что терпеть не может дышать дорожной пылью. Саманта сердито думала, что мужчине лучше сидеть дома, а не путешествовать по Юго-Западу, если он так боится пыли.

Впрочем, не брюзжание мистера Пэтча вызывало ее раздражение и не то, что пришлось зажечь для освещения дилижанса старый чадящий масляный фонарь. Нет, главным объектом ее плохого настроения, как обычно, был Адриан. Иногда девушка спрашивала себя, как можно было вообще в него влюбиться. Несмотря на длительное совместное путешествие, он до сих пор держался с ней отстраненно, а теперь вообще почти с ней не разговаривал.

Как может взрослый человек вести себя столь по-детски! Иногда, будучи в дурном расположении духа, она и сама так себя вела, но то, что простительно для молодой девушки, непозволительно для тридцатилетнего мужчины. И все из-за Тома Писли.

Ей следовало винить во всем мистера Раджера. Узнав, что Саманта уезжает из Денвера, помощник шерифа явился к отправлению почтового дилижанса и имел бестактность рекомендовать ей остаться в городе до тех пор, пока с нее не будут сняты подозрения в совершении преступления. Настоять на этом, однако, он не мог, и оба знали об этом. Том Писли не обратился в полицию с жалобой на нее, и Саманта была уверена, что он никогда этого не сделает… не посмеет…

Флойд Раджер удовлетворился тем, что Саманта сообщила ему, где ее можно будет найти в случае необходимости, а вот Адриан разнервничался не на шутку.

Саманта не могла понять Адриана. Объяснить его поведение тем, что он родился и вырос в восточных штатах, нельзя было, ибо типичные янки инфантильностью не отличались. Она пожаловалась Жанетте, но маленькая блондинка была слишком привязана к брату.

– Он излишне чувствителен, chérie, – постаралась объяснить поведение брата Жанетта. – Адриан просто не может выносить вида насилия.

– Но теперь он приехал в земли, где насилие – это норма жизни, – заметила Саманта.

– Oui[15]… Со временем он привыкнет, но не сразу.

Как долго он будет дуться на нее из-за Тома Писли? Саманту это очень интересовало. Девушка пришла к выводу, что следует предпринять решительные меры, поэтому она подумывала, не стоит ли вызвать у Адриана ревность. С тех пор как они познакомились, она словно не замечала других мужчин, холодно отвечая на любое ухаживание. У него не было соперников. Возможно, небольшая встряска пойдет ему на пользу. Но, поскольку, кроме мистера Пэтча, лысоватого и с изрядным брюшком типа, других мужчин в дилижансе не было, пришлось на время отказаться от этого плана. Проблема заключалась в том, что в Элизабеттауне у Адриана из-за забот может просто не оказаться свободного времени ни на что, тем более на нее.

Что делать? Она не хотела упустить Адриана. Саманта решила, что хочет этого мужчину, а она всегда получала то, что хотела. Она мечтала о нем, воображала, как он обнимает ее, целует, занимается с ней любовью так, как об этом шушукались подруги в школе. Да, Адриан станет ее первым мужчиной.

Ни один мужчина нежно ее не обнимал. Медвежьи объятия Тома Писли, от которых остались синяки, не в счет. И все же Том был единственным, кто страстно ее поцеловал. Девушка про себя молилась, чтобы грубые поцелуи не были чем-то обыденным. Также она весьма холодно относилась к братским поцелуям в щеку вроде того, каким ее одарил перед отъездом в школу на Восток Рамон Матео Нуньес де Баройя с соседнего ранчо.

Настоящий поцелуй должен быть чем-то средним, чтобы взволновать до глубины души и заставить упасть в обморок, как описывают в романтических книгах, которые тайком проносили в школу. Именно о таких поцелуях Саманта мечтала, именно так Адриан ее когда-то поцелует, если до этого вообще дойдет дело. Надо что-нибудь предпринять, чтобы подтолкнуть его к действиям.

Они тряслись в почтовом дилижансе пятый день. Путешествие, что ни говори, не ахти какое. Поездка по железной дороге от Филадельфии до Шайенна была еще ничего, но после тряски в дилижансе по пути в Денвер Саманта всерьез подумывала о том, чтобы купить лошадь и скакать на ней рядом с экипажем. Но тогда она не будет сидеть рядом с Адрианом, поэтому пришлось отказаться от этой мысли.

Ее отец рассердился, узнав, что вместо возвращения домой на корабле Саманта пересекла всю страну. Она понимала, что отец будет очень недоволен, и поэтому телеграфировала ему только перед самым отъездом из Филадельфии. Его ответ нагнал ее спустя неделю. Из телеграммы дочь узнала, как сильно папа на нее осерчал. Он сообщал, что пошлет людей ее встретить, как только она приедет в Шайенн. Вторую телеграмму отцу она не послала, решив больше времени провести с Адрианом.

Папа предупреждал, чтобы в поездке она не пользовалась своим полным именем, а также давал другие отеческие советы, более напоминавшие приказы. Гамильтон Кингсли беспокоился о благополучии дочери, и прежде она давала немало поводов для этого. В первые годы отец вообще никогда ее не ругал. Он ни в чем не мог ей отказать. В конце концов, впервые они увиделись, когда Саманте исполнилось уже девять лет. Столько лет понадобилось папе, чтобы увезти Саманту из Англии, где она жила у своих дедушки и бабушки. Ее брат Шелдон так там и остался.

Бабушка и дедушка были столь суровы, что Саманта даже не догадывалась, как живут нормальные дети. Как только девочка научилась ходить и говорить, от нее стали требовать взрослого поведения во всем, не предоставляя, однако, тех преимуществ, которыми располагают взрослые. Она не знала, что можно беззаботно играть, бегать, смеяться. Подобное поведение, недостойное настоящей леди, бабушка строго запрещала. Если Саманту ловили на горячем, суровое наказание следовало незамедлительно.

Ее дедушка, сэр Джон Блэкстоун, был не так уж плох. Террор в доме больше насаждала бабушка Генриетта, которая ненавидела американца Гамильтона Кингсли за то, что он женился на ее единственной дочери, поэтому исхитрилась развести родителей Саманты после рождения детей. Эллен Кингсли вернулась с детьми в поместье Блэкстоун и спустя месяц покончила с собой. Саманта не винила мать за самоубийство, так как понимала, что значит жить с Генриеттой под одной крышей. Она не сомневалась, что именно самодурство Генриетты довело ее маму до самоубийства.

Когда отец стал угрожать Блэкстоунам судом за то, что они не позволяют ему видеться с детьми, сэр Джон уговорил супругу разрешить свидания, ибо скандал обошелся бы дороже. Саманта ухватилась за возможность сбежать из особняка Блэкстоунов, а вот Шелдон отказался. Влияние Генриетты на внука было слишком велико, и Гамильтону пришлось удовлетвориться тем, что он заполучил дочь.

Саманта очень боялась, что отец будет требовать от нее того же, что и Генриетта. Обнаружив, что он ничего подобного делать не собирается, Саманта постепенно расслабилась и принялась за то, что прежде ей категорически запрещалось. Первым делом девочка вытравила из себя все, что должно было соответствовать образу «настоящей леди». Она присматривалась к отцу в первые месяцы их совместной жизни, испытывала его любовь к ней и ту радость, которую отец чувствовал от их воссоединения, пока полностью не подчинила его своей воле.

Сейчас ей было из-за этого настолько стыдно, что Саманта даже последовала некоторым из советов отца. Она укорачивала свою фамилию в тех местах, где люди знали о богатстве Гамильтона Кингсли. Это должно было предотвратить попытки похищения со стороны тех, кто захочет разжиться деньжатами на единственной дочери Кингсли. Похищения здесь совершались часто, а похитителей редко задерживали. Именно поэтому отец и намеревался послать ей навстречу людей, чтобы они в безопасности доставили его сокровище домой, пусть даже это и означало нехватку работников на ранчо.

Вздохнув, Саманта посмотрела на Адриана, сидевшего напротив нее рядом с мистером Пэтчем. Теперь она уже не возражала против того, чтобы стать «настоящей леди», и усиленно вспоминала все те правила хорошего тона, которые бабушка когда-то вколачивала ей в голову. Адриан возьмет в жены только настоящую леди. Она станет леди. Она должна стать женой Адриана.

Ее длинные ресницы были опущены так, чтобы он не заметил, как она его рассматривает. Саманта расстегнула верхнюю пуговицу белой шелковой блузки. Синий жакет с темно-красной отделкой, составлявший с юбкой однотонный ансамбль, лежал рядом с ней на сиденье. Внутри дилижанса было жарко. Считая жару достаточным оправданием, девушка расстегнула еще одну пуговицу… и еще… После того как Саманта расстегнула четвертую пуговицу, ткань блузки совсем разошлась, обнажив шею.

Адриан в ее сторону не смотрел. Саманта, раздосадованная, принялась нервно постукивать ножкой о пол, а потом расстегнула еще две пуговки. Стало прохладнее, но девушка все равно стала оживленно обмахиваться веером, надеясь таким образом привлечь внимание Адриана. Не помогло, а вот мистер Пэтч принялся вовсю на нее пялиться. Девушка рассердилась, но промолчала, хотя хотелось кричать. И зачем ей все это?

Поскольку номер не прошел, она стала обмахиваться веером медленнее, закусив от отчаяния губы. Ну чем его пронять?

Вдруг дилижанс замедлил ход, и Адриан отодвинул занавеску со своей стороны. Мистер Пэтч раскашлялся.

– Что там, Адриан? – спросила Жанетта.

– Кажется, у нас еще один пассажир.

– Мы уже в город приехали?

– Еще нет.

Адриан наблюдал за тем, как дверца дилижанса приоткрылась, и в экипаж влез высокий мужчина. Адриан подвинулся на сиденье, освобождая место. Незнакомец присел рядом с ним. При виде леди он прикоснулся к краю своей широкополой шляпы, но снимать ее с головы не стал. Саманта кивнула, но тотчас же отвела глаза. «Какой-то бродяга с седлом», – подумала она и тут же позабыла о нем, снова сосредоточившись на Адриане, но молодой человек теперь с любопытством рассматривал незнакомца, игнорируя Саманту.

– Как вы оказались в здешних местах без коня? – дружелюбно поинтересовался Адриан.

Мужчина ответил не сразу. Оглядев Адриана, он произнес низким голосом:

– Лошадь пришлось застрелить.

– Mon Dieu! – воскликнул Адриан, и Саманта вздохнула, задетая его совершенно немужским поведением.

Услышав вздох, незнакомец бросил взгляд в сторону девушки.

Не совладав с любопытством, Саманта спросила:

– Ваша лошадь пострадала?

– [16]. Сломала ногу. Я тоже теперь хромаю. Похоже, придется ехать до Элизабеттауна в дилижансе.

 

Незнакомец хихикнул, хотя никто в дилижансе не нашел в его словах ничего смешного.

Саманта присмотрелась к нему повнимательнее. Полы шляпы затеняли верхнюю часть его лица, но ниже виднелись резко очерченные скулы, поросшая негустой щетиной кожа щек, выразительный, чуть искривленный рот, ямочки на щеках и узкий нос, прямой, но не длинный. Незнакомец явно был красавцем. Он развалился на сиденье, то ли бросая всем вызов, то ли от ужасной усталости. Мужчина вытянул вперед длинные ноги, загромоздив почти весь проход. Его сапоги едва ли не касались подола ее юбки. Руки он скрестил на груди. Саманта с удивлением обнаружила, что у него – длинные, изящные, суживающиеся к ногтям пальцы. Он явно о них заботился. Ладони были без мозолей, видимо, незнакомец надевал перчатки при езде верхом.

На первый взгляд, он был обычным ковбоем в покрытой пылью темной одежде, не лишенной некоторой щеголеватости. Но Саманта, присмотревшись повнимательней, заметила, что не все так просто. Одежда его оказалась чистой. Ничего неопрятного, помимо небритого подбородка, девушка не заметила. Черные как смоль волосы спадали вниз, достигая воротничка рубашки. Хорошо пошитая одежда из дорогого сукна и другой хорошей материи превосходно на нем сидела: темно-коричневая рубашка из хлопковой ткани «шамбре», шелковый шейный платок и черный жилет из превосходной испанской кожи. То же самое можно было сказать и о его сапогах.

Незнакомец, к которому Саманта первоначально отнеслась с полнейшим пренебрежением, теперь заинтересовал ее. Впервые со времени знакомства с Адрианом она проявила интерес к другому мужчине. Это ее удивило.

Незнакомец был худощав, только торс и руки отличались мускулистостью, впрочем, как и его длинные ноги, туго обтянутые черными штанами. Мысленно Саманта сравнила его с Адрианом. Незнакомец был молод, энергичен, полон жизненных сил, короче говоря, во всем превосходил Адриана. Светловолосый брат Жанетты выглядел рядом с ним каким-то тускловатым, почти болезненным.

Адриан, как и Саманта, внимательно разглядывал незнакомца, а тот смотрел на… Жанетту или… Саманта не могла точно сказать, на кого он смотрит, поскольку не видела его глаз. Наверное, сказала себе Саманта, он смотрит на Жанетту. Подруга ее обладала классической женской красотой. Хрупкая, почти миниатюрная, она относилась к тому типу женщин, которые привлекают мужчин, заставляя заботиться о них, защищать и охранять. Хотя Саманта нисколько не казалась в ее присутствии неграциозной или слишком высокой, себя она ставила ниже Жанетты.

Молчание затянулось. Мистер Пэтч продолжал покашливать до тех пор, пока Саманта не сжалилась над ним и не задернула занавеску. В наступившей тишине девушка почувствовала себя как-то неловко. Жанетта от скуки сомкнула веки и задремала. Мистер Пэтч последовал ее примеру. Саманте же спать не хотелось. Она хотела знать, наблюдает ли за ней незнакомец.

Ее раздражение все росло, пока девушка не выдержала и не спросила напрямик:

– Вы когда-нибудь снимаете шляпу?

Адриан в изумлении даже приоткрыл рот, шокированный ее бестактностью, и она покраснела. Незнакомец усмехнулся и, сняв шляпу, пригладил волнистые черные волосы.

– Прошу прощения, señorita[17].

Саманта поймала себя на том, что смотрит в его сланцево-серые глаза миндалевидной формы. «Смеющиеся глаза», – подумалось ей. Казалось, глаза сами по себе улыбаются ей.

– Вы говорите по-испански, señor[18]? – импульсивно спросила девушка. – Но вы не похожи на чистокровного мексиканца. По-моему, вы наполовину американец.

– Вы весьма наблюдательны.

– Послушайте-ка, Саманта… – прервал ее осуждающим тоном Адриан.

Она обратила свои зеленые глаза на него. Брови слегка поползли вверх.

– Вы снова со мной разговариваете, Адриан?

– Не следовало бы, – несколько брюзгливо произнес он, а затем обратился к незнакомцу. – Вы должны извинить мою спутницу за бестактность, мистер…

– Чавес. Хэнк Чавес, – кивнув Адриану, сказал попутчик. – Вам нет необходимости извиняться за столь очаровательную леди.

Саманта улыбнулась в ответ на его любезность.

– Вы очень добры, señor, но я действительно повела себя бестактно. Кстати, у вас мексиканская фамилия.

– , к тому же у меня есть и индейская кровь.

– Но немного, – высказала догадку Саманта.

– Вы снова правы, señorita.

В их разговор вмешался Адриан, решивший тоже представиться, – по-видимому, он опасался, как бы Саманта своими неучтивыми вопросами не ввергла его в еще большее смущение. Откинувшись на спинку сиденья, девушка слушала, как Адриан объясняет цель своей поездки в Нью-Мексико. Она закрыла глаза и под звуки голоса Хэнка Чавеса погрузилась в сон.

Дилижанс сильно встряхнуло, и Саманта проснулась. Она приоткрыла глаза и увидела, что Хэнк Чавес смотрит на нее своими серыми глазами, точнее разглядывает довольно глубокий вырез, образовавшийся на месте расстегнутых пуговиц блузки.

Саманта опустила взгляд вниз. Ее груди были приоткрыты, не полностью, но никогда прежде девушка еще так сильно не обнажалась перед мужчиной. С другим это не сработало: по крайней мере, Адриан остался равнодушен, чего нельзя было сказать о Хэнке Чавесе.

Их взгляды встретились. Мужчина улыбался. Саманте захотелось умереть от стыда. Она вся вспыхнула, при этом ее лицо приняло нежно-розовый оттенок. Она не понимала, с чего так робеет, но это было так. Быть может, дело в том, что этот ее попутчик очень красив… Или дело в его оценивающем взгляде? Как бы там ни было, она почувствовала себя униженной, и ничего с этим поделать не могла. Если она сейчас начнет быстро застегивать пуговицы, будет еще хуже.

Адриан продолжал о чем-то рассказывать, ничего, очевидно, не замечая вокруг. Наконец Хэнк повернулся к нему. Саманта не слушала. Девушка подняла расправленный веер и под его прикрытием украдкой застегнула первую пуговку. Но потом серые глаза снова уставились на нее. Она опустила руки и сложила их на коленях. Только Хэнк понимал, что происходит. Взгляд его скользнул по импровизированному декольте, а затем снова впился ей в глаза. Казалось, он упрекает Саманту за то, что лишила его столь восхитительного зрелища.

Саманта ощущала, как по всему ее телу под его взглядом разливается тепло. Она сомкнула веки. Она заснет или будет делать вид, что спит, но уж точно не станет глазеть на Хэнка Чавеса.

12Привет (исп.).
13Друг, товарищ (исп.).
14Проклятье (исп.).
15Да (франц.).
16Да (исп.).
17Сеньорита (исп.).
18Сеньор (исп.).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22 
Рейтинг@Mail.ru