Серая Площадь

Дженнифер Адамс
Серая Площадь

Глава 1
«Незнакомец в чёрном пальто»

Вдали, на толстой ветви усохшего дуба, громко и недружелюбно каркнула ворона. Щёлкнув клювом и встрепенувшись, она развела серые ощипанные крылья, поднялась в утянутое тучами небо, каркнула, вновь разряжая затишье, и растворилась так, будто её здесь никогда не бывало. Старая как мир птица улетела, а в наэлектризованном воздухе запахло необычайной для здешних мест свежестью. Белёсая молния мелькнула у дуба, сообщая, что в скором времени начнётся гроза и вот-вот польёт дождь, ударилась в грунт, пробивая в нём дыры толщиной с взрослого человека, и исчезла. Сизый туман потихоньку отступал, но его малая толика, та, что плотно прилегала к земле, по-прежнему окутывала безлюдную площадь, превращаясь в причудливый дымчатый свитер для мёртвой, безжизненной почвы. Пришедший с севера ветер ворчливо уносил в бескрайние, не имеющие ни конца, ни начала просторы старый мусор. В двух милях от дуба прогремел, как старый колокол, гром. Вжав голову в плечи, Эрик Беккет огляделся по сторонам – всё, что его окружало, – одноэтажные дома, заколоченные сгнившими досками, ржавый неприметный фонтан, расположенный посередине пустынной улицы, и даже одиноко стоящая бесцветная скамейка – не могло напугать всерьёз, ведь ничего из этого на самом деле не существовало. Сделав несколько шагов назад, он замер. Одиночество среди каменных руин, безусловно, покойного города (здесь не было ни одной, по крайней мере живой, души) – не самое страшное, что может сейчас с ним произойти.

Эрик никогда не боялся собак. Ни больших, ни маленьких, ни уличных, ни домашних, ни даже тех, кто без умолку из-под зарослей кустов заливался на него диким лаем и вёл себя по отношению к нему нескрываемо враждебно. Напротив, он их очень любил и всегда относился к ним хорошо: спокойно мог почесать за ухом или погладить любопытную, вымаливающую еду дворовую морду. Но к тварям, что от облика псов взяли лишь отдалённые очертания и скорее походили на ходячие разлагающиеся трупы сбитых машинами собак, Эрик не подходил. Вернее, пытался не попадаться тем на глаза. На налитые кровью, дымящиеся, словно жерло вулкана, глаза. И пусть собаки были слепыми и отчасти глухими (это ему удалось однажды выяснить, когда он не успел вовремя уйти), Эрик всё же лишний раз не рисковал. Вдруг в этом сером мире всё может поменяться? Ведь зла здесь было в достатке.

Помимо собак на трясущихся лапах, тут действительно обитали те, кого следовало бы остерегаться. К сожалению или к счастью, Эрик никогда не встречался с ними лицом к лицу, видел их лишь издалека и не мог наверняка сказать, кем они являются: призраками некогда обитающих здесь людей или же теми, кто уничтожил этот мир и посеял в этом месте мрак. Безликие длинные тени, пожирающие ту малую толику света, чудом пробирающуюся в этот, казалось бы, несолнечный мир, несли за собой лишь холод, разрушение и тоску. Они сметали на своём пути всё, к чему прикасались, куда падала исходящая от них тьма; что-то нечленораздельно рычали, стонали и метались из стороны в сторону, но сами никогда не приближались к Эрику. Почему? Эрик догадывался. Существовала только одна причина. Вполне обоснованная и весомая, чтобы держаться от него подальше. И причиной этой были отнюдь не голодные собаки.

Взглянув на часы – стрелки бешено крутились в обратную сторону, Эрик решил не дожидаться появления мерзких тварей и, наконец, разрешил себе начать свой путь. Он двинулся вперёд неохотно, навстречу ветру, грозе и полю, за которым, как ни странно, виднелся яркий свет.

Широкое, приплюснутое и одноцветное поле, как ничто иное, вписывалось в полотно этого серого мира. Сверху донизу усыпанное необычными чёрными поникшими цветами (Эрик в жизни не встречал им подобных), истерзанное болотными лужами и человеческими костями, оно, наперекор всем законам, светилось, освещая мерцающим таинственным черно-золотым светом петлистую дорожку. Тропа вела в одну сторону и заканчивалась у подножья огромного, тонущего в тумане и сумерках белокаменного святилища: единственного места, которое отличалось на фоне бесцветной, тусклой и угрюмой картины сего мира. Впрочем, за белым храмом словно жизнь и завершалась – кругом царила пустота. Стены храма, полуразрушенные и покрытые мхом, отсутствие крыши и заваленный камнями проход не пугали Эрика. Напротив, вновь и вновь оказываясь в сером мире, он стал замечать непреодолимое желание оказаться внутри храма. Сначала это было ненавязчивой мыслью, которая со временем переросла во что-то большее: будто песня сирены, его начал притягивать неразборчивый, еле слышный шепот, походящий на шипение змей и рычание льва, непрерывно призывающий голос, доносящийся из глубин святилища. Эрик не сомневался, что он сюда попадает из-за него. Кто-то или что-то его зовёт. Притом очень давно.

До сих пор Эрику так и не удавалось пересечь поле. Не успевал он пройти и половины пути, как серый мир обрывался. Одинаково мгновенно и безболезненно. Призраки, злые псы, а вместе с ними и тот, о ком Эрик не хотел даже думать, – всем им надо было идти в одну сторону – сторону храма. И как бы не тщился Эрик оказаться там первым, опередить злобных тварей – твари всегда были быстрее. Когда они достигали храма, происходило то, что случалось практически со всей природой серого мира: вопящие призраки уничтожали храм, а Эрик, открывая глаза, оказывался у себя дома, в постели, в самом обычном мире, в самом обычном Лондоне.

Хотя для Эрика Беккета туманный и дождливый Лондон не был так прост и скучен. Его сочно-зелёные скверы, насыщенные цветом улицы, сосредоточенный в столице Соединённого Королевства бушующий мир со всех четырёх сторон представлялся юноше мерилом необычности. С самого детства Эрик отличался от других. Кто-то из его сверстников мог бы выхвалиться тем, что способен замечать в размытых облаках чёткие фигуры животных, кто-то другой – умением подмечать неочевидное, третьи – аналитическим складом ума, а Эрик привык видеть мёртвых. Он не раз замечал, как под окнами смежного дома толпятся погибшие в автокатастрофе жена, маленькая дочь и свекровь соседа. Видел, как по его родной улице шагает рука под руку пожилая пара – даже после своей смерти мистер и миссис Уайт остались неразлучны. Встречался Эрик и со своими умершими родственниками: с прабабкой, дедушкой, старшим братом и многими другими Беккетами, с коими он раньше был знаком только по фотографиям из детских альбомов. Эрик видел мёртвых и слышал их, как живых, но притронуться к ним не мог. Этот «дар» казался для него тяжким грузом, ношей, которой следует с кем-то поделиться. И всё же рассказать кому-либо про свою уникальность он не решался по одной простой причине: сочтут ещё за безумца. Ему и без того хватает проблем с социализацией.

В отличие от существ серого мира, призраки, населяющие Землю, были относительно дружелюбные. Молчаливые, но добрые. Они никогда не кричали на Эрика (кроме сумасшедшей двоюродной бабки, которая и при жизни на всех орала бранными словами), не пытались его настигнуть, как те снующие по странному полю и серой площади существа. У них были человеческие, вероятно, сохранившиеся от прошлой жизни эмоции, глаза, за которыми Эрик видел некогда живого человека. На лицах же призраков мира, где сейчас он находился, не было ничего людского, лишь пустота и чернота. Лишь этот мрачный, окутанный серыми оттенками мир.

Пройдя несколько метров мимо причудливых кустарников с колючками и пыльцой, Эрик снова вспомнил того, о ком пытался не думать всё это время. Тем не менее, независимо от его желаний, очертания таинственного мужчины мгновенно всплыли наружу.

Высокий, с угольными, темнее сажи волосами, собранными сзади на голове в конский хвост, всегда облачённый в чёрное строгое пальто, этот человек был бледным и очень худым, что казалось, он того и гляди упадёт из-за усталости и изнеможения. Но ни свирепый ветер, вырывающий с корнем деревья, ни призраки, сметающие всё на своём пути, не могли сбить его с ног: и ветер, и призраки будто обходили незнакомца стороной, а сам мужчина в черном пальто, словно статуя из непроницаемой скалы, величественно и безмолвно наблюдал за творящимся вокруг балаганом. Эрик наверняка не знал – плохой тот человек или хороший. А выяснять это ему как-то не хотелось. С одной стороны, как только мужчина появлялся, призраки сворачивали, очевидно, он вызывал у них ужас и трепет. С другой стороны, вид незнакомца не вселял в душу Эрика доверия, весь его облик олицетворял нечто, что никак нельзя было передавать словами: обезображенное рваное лицо со свисающими крупными кусками гниющей кожи излучало отнюдь не приязнь. Ко всему прочему, незнакомец обладал самыми что ни на есть нечеловеческими, полностью лишёнными тепла металлического цвета глазами, одного взгляда которых было достаточно, чтобы развернуться и пойти прочь. Как это делали безликие тени. Однако, несмотря на весь свой достаточно грозный вид, мужчина в черном пальто нисколько не препятствовал Эрику в его путешествии через поле, к храму. Подобно ястребу, он стоял где-то поблизости и, не сдвигаясь с места, смотрел куда-то вдаль, направив устрашающий взгляд своих серых глаз поверх тумана. Эрик, в свою очередь, обычно обходил незнакомца стороной, чтобы лишний раз не накликать на себя беду.

«Если сегодня мне посчастливится с ним встретиться, просто не стану к нему близко подходить. Как я это уже делал. А если он пойдёт за мной, убегу», – отдав себе не самый обнадёживающий приказ, Эрик двинулся дальше. Ночь давно опустилась на поле, благо тропинка светилась, и он, не боясь за свои ноги, смело шагал по направлению храма. Пробирающее до дрожи неприятное предчувствие внутри усиливалось с каждым шагом, но Эрик боролся с ним, зная, что в храме его поджидают разгадки, а желание побыстрее во всём разобраться и поскорее проснуться ободряло и подталкивало вперёд к предначертанному.

Благополучно преодолев половину пути и даже чуть больше, Эрик остановился. Ветер, усиливающийся с каждой секундой, внезапно стих. Поднятая к серым лохмотьям неба пыль, скручиваясь в ошмётки мелких песчинок, осела на землю. Воцарилась полная, ненормальная, пугающая тишина. Такого с погодой раньше не бывало, ровно как и этого – мужчина в чёрном пальто пристально глядел на него, не отводя своих ужасных глаз: мужчина в чёрном пальто следил за ним. Но и это было не самым страшным. В отдалении, у подножья разрушенного храма, кто-то появился. Кто-то, кто бесшумно вырос из-под земли и лишь отдалённо напоминал человека. Кто-то, кого Эрик раньше не видел и с кем он не горел желанием познакомиться. Одетое в чёрную, грязную, разорванную мантию это человекоподобное существо обладало человеческим ростом и совершенно нечеловеческой внешностью. Чего стоили одни только выступающие из его спины и рваных участков одежды шипы да красные глаза, смотрящие на мир с нескрываемым омерзением.

 

Протянув руку со вздутыми венами, существо резко дёрнуло кистью, и с неба обрушились на землю белоснежные молнии – одна, едва не угодив в Эрика, оставила за собой дымящуюся яму. Чертыхнувшись, Эрик отпрянул от неё, но тут же передумав, вернулся назад.

– Бежать? – сам у себя спросил он, вспоминая свой собственный приказ. – Но куда?!

Это был хороший и правильный вопрос. Куда бы Эрик ни посмотрел, в какую бы он сторону ни обратил свой взор, везде находился «враг». Позади спины, прямо по курсу его облегала стремительно подступающая беда. Безликие тени, слившись в одно целое, в одну огромную несуразную тучу, выглядели куда свирепее, чем обычно, и вели себя не лучше. Эти твари не просто разрушали, а втаптывали в грязь неживую природу серого мира, не задумываясь, без разбора. Приглядевшись, Эрик высмотрел в чудовищном потоке призраков разъярённых собак, с пасти которых стекала прозрачной нитью слюна, а с клыков – бурая кровь. Вскоре псы выбились из стаи и начали подступать к Эрику с боков, обрывая последние линии отступления.

Впереди, на первый взгляд, всё выглядело гораздо хуже. Мужчина в чёрном пальто продолжал смотреть не то на Эрика, не то на тварей; храм, вибрируя и выпуская из разбитых окон молнии, рассыпался на глазах, а в двух шагах от храма, вытягивая вторую руку, стоял Он. Его алые глаза светились в темноте и пронзали первобытной тьмой. Вот к кому точно ни в коем случае нельзя подходить и кого надо остерегаться! Заскрипев зубами и слушая бешено стучащее сердце, Эрик попятился назад.

– Что вам всем от меня надо?!

Как и следовало ожидать, никто не дал ему ответа. Тогда Эрик решился на отчаянный шаг. Собрав всё своё мужество и волю в кулак, он бросился к мужчине в чёрном пальто. Интуиция подсказывала, что это правильно, хотя и едва ли разумно: уродливое лицо незнакомца стало ещё безобразнее и страшнее, а серые глаза заслонила поволока гнева. Одно утешало в этот момент Эрика: всё-таки мужчина в чёрном пальто смотрел не на него. Переведя тяжелый взгляд с призраков на существо у храма, незнакомец, помедлив, вскинул руку. Эрику было не сложно додуматься, что сейчас произойдёт, и он не прогадал. Из пальцев мужчины изящной змеёй вырвалась изумрудная молния. Петляя и проходя сквозь мглу призраков, она настигла существо у храма, но вреда не причинила, лишь откинула назад на пару дюймов. Добежав до незнакомца в пальто, Эрик попытался заговорить с ним, однако тот его явно не слышал.

– Что здесь происходит?!

Эрик даже попробовал дотронуться до его локтя, но рука прошла насквозь, да так, что сам Эрик чуть не последовал вслед за рукой. Очумело посмотрев на свои ладони, он хлопнул себя по лбу.

– Это сон, нужно просто проснуться!

Закрыв глаза, Эрик сосредоточенно напрягся. Ему ещё не удавалось самому прекращать кошмары, связанные с серым миром. Но сейчас у него просто-напросто не было иного выбора.

– Сон, это просто дурацкий сон.

За закрытыми глазами послышался жалобный рёв и звук разрывающейся плоти. Эрик и думать не хотел, что происходит за закрытыми глазами.

– Эрик!

В глубине тьмы закрытых глаз он вдруг услышал голос. Родной, тёплый, ласковый и нежный. Голос матери, пробивающий лучами во мраке дыры.

– Эрик!

Не открывая глаз, он ринулся на звук, моля высшие силы, чтобы голос мамы не затихал ни на секунду, не прекращал вести его сквозь темноту.

– Эрик!

Появившись будто из-под земли, рука матери выдернула Эрика на свет, разорвав оковы кошмара и позволив ему наконец проснуться.

– Мама? – с трудом пролепетал он, открывая слипшиеся веки. Всего на мгновение вместо лица матери Эрику померещилось мёртвое и изуродованное лицо незнакомца в пальто.

– Вставай, завтрак уже готов, – лучисто улыбнулась миссис Беккет тридцатью двумя зубами, – только тебя все и ждут.

– Встаю, – хриплым голосом пробормотал Эрик. Ему хотелось поблагодарить маму за своё спасение. «Но с другой стороны, – уныло стягивая с себя одеяло, подумал он, – не мог же я погибнуть во сне? Или мог?»

– И поживей, дорогой, папа заждался, – бросила напоследок женщина, открывая форточку и впуская свежий поток ветра в спальню. Затем, ласково потрепав сына за волосы, она вышла из спальни, прикрывая за собой дверь.

Не успел Эрик насладиться утренней прохладой и прийти в себя после ночного кошмара, как тревожные чувства снова взяли верх. На этот раз ничего сверхъестественного, обыкновенный семейный отпуск, размышления и разговоры о котором не давали ему покоя целое лето.

По одной из сотен традиций, придуманных отцом Эрика, Уильямом Беккетом, утро должно было начинаться не с кофе или чая, как во всех нормальных семьях, а с семейного совещания Беккетов. Именно в это время суток отец смело интересовался успехами своих детей, давал ценные указания на все случаи жизни и упорно вмешивался во всё, во что только можно было вмешаться. Днём же его роль как отца прекращала своё существование и воскресала лишь на рассвете, с первым лучом солнца.

Посмотрев на настенные часы, Эрик застонал. Время на них показывало без трёх минут пять – на час раньше, чем обычно. Эрик прекрасно знал, что его ожидает на общем собрании Беккетов и почему сердобольный отец поднял всех так рано.

С самого рождения, вот уже семнадцать долгих, а для Эрика – и мучительных лет, по наступлению конца лета всё его семейство собиралось в трехнедельное путешествие за пределы Англии. Как правило, они «путешествовали» к своим дальним родственникам в Америку. Бывало, что дальнюю семью заменяли не очень дальние братья и сёстры его родителей. Тётя Маргарет – сестра отца Эрика, двоюродный брат мамы – одинокий любитель выпить Энтони Браун. Венгрия, Дороти, Майкл и ещё сотня других Беккетов, которых расплодилось по Америке в огромном количестве, всегда радужно встречали семью Эрика в гости. И вот сейчас палец отца ткнул на северную часть Нью-Йорка, где по сей день проживает сестра мамы, тётя Стейси.

Тётя Стейси – о ней можно говорить вечно. Яркая личность на фоне серых будней. Тётя Стейси – журналистка по своей профессии. Она опубликовала по крайней мере девять своих автобиографий, и вот выдержка из одной такой – «хладнокровная и острая на язык, красавица, умница жена и мать четырех детей», к сожалению, эта самохарактеристика никаким образом не вязалась с подлинной биографией тётушки. Если и говорить откровенно, то вся её автобиография была сплошь насыщена ложными событиями. Во-первых, никаких детей у неё не было. По словам самой тётушки, эта история с детьми сама собой придумалась, когда коллеги по работе, друзья-писатели, начали свои допросы по поводу её семейной жизни. И чтобы выглядеть в глазах своих подруг более презентабельно, тётя была вынуждена подкорректировать некоторые пробелы в своей биографии, превращая их в милых детишек. Во-вторых, хладнокровие? Да, она может хладнокровно съесть детёныша кита и залпом выпить полтора стакана крепкого виски. В детстве, когда времени на детей уделялось куда больше, отец Эрика, Беккет-старший, часто возил их с младшей сестрой в зоопарк. И нельзя не сказать, не обидев при этом, – внешне тётушка Стейси напоминала мальчику раскормленного моржа из того самого зоопарка, только менее симпатичного: полная, почти круглая женщина, она весила втрое больше, чем её любимый супруг. Если коротко говорить о тётях – его тётя Стейси считала себя самой примерной женой и самой важной персоной на целом свете.

Дядя Ричард – муж тётушки – фигура не особо заметная. Особенно на фоне своей любвеобильной и слегка необъятной жены. Некогда дядя Рик работал политиком, однако после несчастного случая, о котором кому-либо было запрещено говорить, вспоминать и тем более думать, дядюшка был вынужден оставить свой незначительный пост и поселиться в недрах своего клетчатого кресла. Из всех, с кем был знаком Эрик, дядя Ричард был самым грустным и несчастным человеком в мире. Взять, к примеру, обыкновенную речь, которую дядя был вынужден произносить на свадьбе своего младшего брата. Она походила больше на похоронный монолог или молитву, отпевающую усопших. С вечно мрачного лица дяди никогда не сходила тень сомнения, и оно всегда отождествляло нотки презрения ко всему живому. Дядюшка мог часами рассказывать своим малолетним племянникам о том, что в скором времени планете придёт конец, делиться с детьми своим «последним желанием» перед тем, как он канет в бесконечность, а любимой темой для семейных разговоров у дяди была деградация нынешнего поколения. В общем, каникулы для Эрика предстояли выдаться незабываемыми и весёлыми.

– Как же мне надоели эти «путешествия». Кто бы знал! – Свирепо прошипел Эрик. – Где их смысл? В чём их смысл? – Непонятно кому пожаловался он.

Присев на край постели и несколько раз моргнув – сделать это удалось после некоторых усилий: веки до сих пор болели так, как будто пыль по-настоящему попала в глаза, а не приснилась, он с горечью подумал, что, к сожалению, ему всё-таки придётся ехать. Печально вздохнув, Эрик упал на подушки и, растягиваясь, как медуза, на кровати, застонал, отчаянно прогоняя из себя плохое настроение.

Разумеется, он прекрасно понимал подлинный смысл каждого отпуска – так отец компенсировал своё отсутствие в остальное время года. Эрик безнадёжно вздохнул.

Его светло-серые глаза потускневшим взглядом устремились в потолок, блуждая средь маленьких круглых лампочек. Девять чёрных и столько же белых светодиодных ламп, в патрон которых вмонтирован датчик звука. Также на потолке висели бренные останки от рождественских праздников, так и не убранных с того года. Эрик безрадостно похлопал в ладони, хмуро наблюдая за игривыми вспышками света. Вдоволь налюбовавшись на лампы с потолком (идти на совещание ему по-прежнему не хотелось, и он старался всеми способами оттянуть речь своего отца), Эрик уставился на другую часть комнаты – на деревянный стол.

Прищурившись, он обнаружил, что билет на самолет, аккуратно завернутый в файл, лежал не на краю стола, как надо, а возле прикрученной настольной лампы. Да и сама комната выглядела не совсем обычно. Хотя невооруженным глазом изменений и не разглядишь – комната как комната. А если ты не живёшь в этой спальне двадцать часов в сутки, так и вовсе не увидишь. Да вот только добрая половина книг была не на своём привычном месте, и кресло, обычно вплотную стоящее возле книжного шкафа, было отодвинуто на несколько существенно видимых дюймов. Решив, что сейчас не самое время обращать на такие пустяки внимание, Эрик вышел из комнаты. Ему очень хотелось провалиться сквозь землю или попросту исчезнуть – ненадолго и тем более не навсегда, всего на несколько часов, пока не закончится совещание. Предвкушая долгую, затянутую лирикой и отступлениями речь отца, Эрик медленно, насколько это было возможно, побрёл по коридору, где пахло уже жареным беконом, кофе и предстоящим разговором.

Как и сказала мать, вся семья была в сборе. За столом, напряжённо сдвинув брови, сидели отец и сестра. Даже бабуля, видимо, утомлённая ожиданием внука, прикорнула в своём любом плетёном кресле. На столе дымились блинчики с кленовым сиропом, овсяная каша в глубокой миске и румяные тосты, намазанные черничным джемом. Однако никто не спешил притрагиваться к еде – мама Эрика всё ещё крутилась у плиты, а отец выжидающе устремил взор на дверь.

– С добрым утром, – кисло поприветствовал семейство юноша.

Присев возле спящей бабушки, он притянул к себе тарелку с блинами, но есть те не стал.

– Доброе, – улыбнулась мама, – может, ещё сиропа налить? – Женщина буквально зияла неописуемым счастьем, таким же беспричинным, как и полёты к родственникам. Эрику даже на миг почудилось, что счастье наигранное и на самом деле мама, так же как и он, не в диком восторге.

– Нет, спасибо.

– Посмотри на себя, от тебя остались лишь кожа да кости! – не оборачиваясь, возмутилась миссис Беккет, – для своего роста ты слишком худ. У тебя очень болезненный вид, – добавила она: – ты хорошо сегодня спал?

– Конечно, мам, – соврал Эрик. Ему совсем не хотелось портить ей настроение своими глупыми кошмарами.

 

– Хорошо, – во взгляде её зелёных глаз Эрик прочёл, что сердце матери не обманешь. – Возьми хотя бы ещё один блинчик, дорогой, – не сдавалась она, – ведь утро добрым бывает, только когда мы плотно позавтракаем, – скороговоркой закончила миссис Беккет.

– Да не такое уж и доброе, – тут же отозвался отец.

Как оказалось позже, хорошее настроение главы семейства Беккетов было испорчено плохими новостями с работы. Тщательно спланированный отпуск висел на волоске, а у Эрика появилась крохотная надежда, что он вместе со всеми останется в Лондоне, где пробудет до начала нового учебного года. Но не тут-то было.

– Отлично, вся семья в сборе. Значит, я могу начинать собрание, – важным тоном объявил отец, – как вам уже известно, мои коллеги не в силах самостоятельно справиться с работой. Меня попросили остаться в Лондоне ещё на неделю.

– Значит, мы не летим к тётушке Стейси и дяде Ричарду? – радостно спросила младшая сестра Эрика Ребекка. Она, так же как и её брат, не прониклась духом путешествий и с самого начала лета планировала все возможные варианты отговорок от данного мероприятия.

– Не совсем, – сурово посмотрев на дочь, Уильям продолжил, – мы поговорили с вашей мамой и решили, что ты, – Беккет-старший закашлял и продолжил, обращаясь уже к сыну, – что ты вполне взрослый, грамотный молодой человек, способный рационально мыслить.

– Спасибо, но машину вы мне всё равно не купите? – осторожно пошутил Эрик. Столько комплиментов от отца он никогда не слышал прежде и вряд ли ещё когда-нибудь услышит, поэтому мальчик начал жалеть о сказанном. Беккет-старший вздохнул.

– Надеюсь, я смогу положиться на тебя, Эрик? Вы с сестрой отправляетесь одни к своей тётке, – поймав испепеляющий взгляд жены, Уильям сразу себя поправил, – к своей тётушке. Нельзя, чтобы чужие обстоятельства влияли на наш отдых. И подводить родственников невежливо.

«Значит, отпуск совершенно потерял свой смысл. Окончательно и бесповоротно. Раз уж отец, которому, по всей видимости, он был нужен гораздо больше, чем всем остальным членам семьи, остаётся дома, то какой резон ехать на семейный отдых без семьи?» – с горечью рассудил Эрик.

– Если нет иных вариантов… – нарочито растягивая слова, медленно проговорил он. На языке вертелись самые разные предложения. В голове прокручивались тонны угнетающих мыслей, но никакая из них не смела перечить отцу. Как ни крути, Эрик не желал улетать из туманного Лондона, покидать уютный дом, тёплую кровать, но и обижать отца он тоже не хотел. Терзающие его сомнения комом застревали в горле, не давая вымолвить ни слова, – а ведь последние дни лета ему давались очень нелегко, да и отпуск лишь усугублял положение в целом.

– Вот и славно. После завтрака отправляйтесь в свои комнаты. Как положено сведущим и взрослым людям, там вы отдохнёте перед дальней дорогой. А через три часа вас ожидает регистрация, взрослая жизнь, многочасовая очередь, где вам определённо будет не до отдыха. И помните, – впервые за долгое время отец улыбнулся, – мы вас очень любим и полагаемся на вас.

Дав ценные указания своим детям, Уильям натянул на нос золотые очки и принялся читать утреннюю газету. На этом собрание Беккетов было закончено, а следовательно, все разговоры за столом должны были быть немедленно прекращены – Уильям не выносил шума при чтении новостей.

Не желая тратить впустую время, просиживая дома штаны и ничего не делая, накинув на плечи кожаную куртку, Эрик вылез в окно и спустился вниз по старой, давно иссохшей ветке, намереваясь посетить на прощание друга, живущего по соседству. Одному чёрту известно, сколько на самом деле продлится злосчастный отпуск – может, вместо положенных трёх недель отец решит (как обычно, спонтанно) устроить семье повторное турне по Америке и продлит страдания Эрика в два раза. Не обращая внимания на трёх орущих котов безумной соседки, Эрик спокойно перешёл дорогу и постучал в дверь старого двухэтажного кирпичного домика.

– Кто там? – в дверную щель просунулся сначала крупный нос хозяина дома, а затем два карих глаза, с подозрением рассматривающих гостя, – Эрик, это ты?

– Здравствуйте мистер Пирси, а Сэт дома?

– Сэт? – огромные ноздри мужчины стали втягивать воздух, точь-в-точь как пылесос – пыль, – он гостит у своих друзей до конца лета.

– Спасибо, – Эрик печально махнул рукой захлопывающейся двери.

«Друг, называется, – настороженно посмотрев на занавешенное окно своего дома в поисках лица матери, Эрик вздохнул, – мог бы предупредить, что уезжает, или пригласить с собой».

Делать было нечего, и юноша вернулся к себе в спальню.

– О, я вижу, привычка забираться в окно при открытых дверях у тебя сохранилась, мой мальчик, – возле шкафа стоял дедушка, ослепляя улыбкой удивлённого внука. А для удивлений у внука были весомые основания – дед умер пару лет назад и навещал его очень редко. Внешне старик ни капельки не поменялся с момента их расставания: невысокий, но довольно-таки крепкий, сплошь увенчанный дюнами-морщинами и чем-то похожий на сурового викинга с севера – с крупным носом и густой белоснежной бородой, заплетённой в косу. Да и выглядел дед как вполне себе обыкновенный, живой человек и излучал тепло не хуже них, чему Эрик был рад определённой радостью.

– Дедушка! – он ликующе перемахнул через подоконник, подлетел к дедушке и засиял. Настроение быстро поднялось, – какими судьбами?

– Зашёл пожелать любимому внучку приятного полёта, – старик продолжал добродушно улыбаться, – у тебя всё в порядке?

Эрик быстро и с удовольствием рассказал о своих чувствах, о Сэте, неожиданно решившем покинуть город без предупреждения, и, конечно же, о тётушке Стэйси, к которой ему предстояло наведаться раньше остальных. Про сон с чудовищными собаками, мужчиной в чёрном пальто и о существе с алыми глазами он решил пока не говорить – дедушка всегда был склонен раздувать из мухи слона, а сон этот деду наверняка не понравится, и дед сделает то, что уже не понравится Эрику, – раздует из мухи огромного слона.

– Не смертельно, – дедуля махнул рукой, присел в кресло, сложив ногу на ногу, склонил седую голову и прищурился, глядя на внука из-под бровей, – при жизни я не раз выслушивал бахвальство Стэйси, и знаешь лучший способ огородить себя от её трёпа?

Эрик отрицательно замотал головой, падая на кровать.

– Притворись, что слушаешь, а на самом деле займи свои мысли чем-нибудь полезным, например воспоминаниями о прочитанной книге, – подмигнул ему дедушка, – вполне вероятно, что вид у тебя будет донельзя глуповатый, но твоя тётушка всё равно будет счастлива, что её хоть кто-то слушает.

Эрик удовлетворённо закивал. Такой подход к сложившейся ситуации он не рассматривал, но предложение деда показалось ему более разумным, чем сумасшедшая идея ночью задушить трёхтонную тётушку выдержками из её автобиографий.

– Слушай, – неуверенно начал Эрик, неожиданно вспоминая небольшую перестановку в своей спальне, – ты, случаем, не брал мои вещи?

– Конечно, нет, – дедушка окинул его непонимающим, но по-викингски суровым взором, – ни одному покойнику такие вещи не по зубам: только в сказках призраки способны передвигать вещи, а мы, – дед обвёл свою голову невидимым нимбом, – можем лишь присаживаться в кресла и без труда проходить сквозь стены.

– Хм, – Эрик задумался, – тогда интересно, кому всё-таки понадобились мои вещи?

– Может, твоей маме?

– Сомневаюсь, – горячо возразил Эрик, – она бы ночью не стала убираться.

– Тогда действительно любопытно, – старик почесал затылок, – что-нибудь пропало?

– Нет, – юноша ещё раз осмотрел комнату, – просто всё стоит не на своих местах.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26 
Рейтинг@Mail.ru