Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

Но… мне всё равно до безумия больно. Больно настолько, что я чувствовала, как этот яд одиночества и ревности иглой впивается в моё сердце…. Так, что я готова разрыдаться на месте. Да слёзы уже щипали мои глаза. Не знаю, сколько я так ещё продержусь- да и думать об этом мне совсем не хотелось. Я, как заворожённая, смотрела на то, как Ника и Машка переговариваются, делая так, что мне становилось всё больнее и больнее, но было не понять, когда эта боль должна была достигнуть своего пика.

Перестать глядеть на соседок по парте мне помогла учительница математики. А, точнее, её грубоватый и строгий голос, зовущий меня решать семьсот первый номер.

Искренне благодаря учительницу, я, держа в руках учебник, медленно направилась к доске. Было волнительно решать что- то на оценку, но это могло отвлечь от печальных мыслей- и я шла смелее, надеясь на то, что отвлекусь от тревожных размышлений на тему улыбок Машки и Николь.

Я решительно писала пример у доски. Мел писал так хорошо, как никогда раньше, и я, словно высший математик, писала, не останавливаясь. Хотелось выплеснуть в цифры всю свою боль, желание впиться ногтями в горло соперницы, вставшей у меня на пути. Но задача закончилась, и я, отряхнув руки от села, пошла за свою парту.

– Видишь! Ты всё решила! Без проблем! – произнесла математичка- учительница математики.

Я кивнула.

Долгожданный звонок прозвенел достаточно скоро. Решительно я направлялась к парте Николь. Хотелось задушить свою соперницу, но я бы не смогла расстроить Николь… поэтому просто решила поговорить с последней, не выдавая того, что меня переполняет адское и мучительное чувство ревности, которое, как ураган, сносило всё, что видело на своём пути… но я не хотела, чтобы моих чувств кто-то видел. Полагаясь на свои ощущения, я думала, что Николь, увидь она то, что я чувствую, явно не стала бы счастливее. Поэтому, натянув на себя улыбку, я быстрым шагом направлялась к парте Николь.

– Привет, Олесь!

– Привет, Маш. Ты же не против, если я ненадолго отведу отсюда Нику?

– Гм… слушай, Ника- не моя собственность. Спроси у неё сначала! А я… я- то тут причём. Захочет идти- пусть идёт! Сейчас… – девушка повернулась к Николь.– Ник, Ника! Подруга, тебя тут Олеся зовёт!

– Олеся?!– послышался мягкий и тихий голос Ники.

– Да. Ты же её знаешь!!!

– Да, знаю. Она у меня домашнее задание спросить хочет, или что?

– Без понятия. Олеся хочет отвести тебя куда- то… она сказала, что это на очень быстрое время… Ник, ну сходи ты со своей подругой.

– Она мне не подруга. Извращённая слишком.

Девушки рассмеялись. А я внезапно почувствовала такую глубокую внутреннюю тоску, такое щемящее сознание своего вечного одиночества, что мне вдруг захотелось плакать. Крик просто раздирал моё горло, а слёзы щипали глаза. Я вдруг вспомнила свою мать, старшую сестру и племянницу. Разве они не так же чужды мне, как чужда эта красивая блондинка с нежной улыбкой и ласковыми зелёными глазами, которую я наименовала, как возлюбленную? Разве смогу ли я когда-нибудь так взглянуть на мир, как глядит на него моя Ника, увидеть то, что она видят, почувствовать, что она чувствует…? Значит, мы всё же не такие родные, как хотелось бы… но это было не важно. Я ощущала лишь свою боль. Я ненавидела надменность Николь, я ненавидела в ней абсолютно всё… но если бы я перестала о ней думать- для меня бы исчез кислород.

– Слушай, мне кажется, что ты очень красивая, Маш! Обожаю кудряшки!– шептала Машке Николь.– И вообще, ты уверена в том, что ОН меня заметит и поймёт? А то ты сейчас про любовь говорила… ну… ты же знаешь, в кого я влюбилась?!

– В кого?!

– В Сашку. Только никому. А если Олеся услышит, она точно расскажет. Сплетница она, хоть и пытается быть хорошей. Я поддерживала её, пока ей было плохо. По всей видимости, болезнь отступила. Я рада за неё, но… мы с тобой – то вместе сидим! И никакая Олеся нам не навредит!!! Ладно… Олеся такая же, как Сашка.

Пытаясь не разрыдаться, я шла к своей парте под громкий смех девчонок. Ника перестала быть моим лучиком света. Она стала гнетущей тьмой, но… без этой тьмы не зажигались бы звёзды в моей душе… не появилась бы надежда на лучшее, а самое главное- я бы перестала хотеть жить. Николь была единственным, что держало меня в этом мире. Она была той, кто делал мне больно, но, ощущая эту боль, я чувствовала в ней безусловную любовь… однако сегодня мне было лишь грустно. Тон Ники был ледяной, когда она говорила про меня… а я всё ещё любила. Любила её больше всех на свете.

Слёзы покатились по моим щекам. День был испорчен. Ещё бы… девушка, которая мне доверяла, которой доверяла я, поступила со мной просто ужасно… от воспоминаний об этом в моё сердце словно вонзалась игла…

– ЭЙ, ЧЕГО ОБИЖАЕШЬСЯ?!

Ника. Нужно поговорить с ней и рассказать ей о болезни. Нет, нельзя показывать своей слабости. Я сильная. Я справлюсь.

– Я не обижаюсь.– молвила я и встала со стула.

– А что тогда?!

– СКАЖИ МНЕ, ТЫ ПРАВДА ВЕСЬ ДЕКАБРЬ ТРЯСЁШЬСЯ ИЗ- ЗА МАШКИ?! ГОНЯЕШЬСЯ ЗА НЕЙ? УЕЗЖАЕШЬ РАДИ НЕЁ? СКАЖИ, ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ МАШУ! НЕТ… НЕ ТАК… ХОЧЕШЬ ЛИ ТЫ С НЕЙ ОБЩАТЬСЯ?! ИЛИ… НЕТ… СНОВА НЕ ТАК… НИКОЛЬ, ТЫ РАДИ ДРУЖБЫ С МАШКОЙ ГОТОВА НА ВСЁ? НУ ТАК ЧТО, ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МАШКА СТАЛА ТВОЕЙ ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ?

– Олеся… ты чего?!

Слёзы начали щипать глаза, и я безжалостно сбросила со своей головы парик. Послышались удивлённые шёпотки, типа: «у неё что, онкология? Я думал/а, что она выздоровела!», а Николь замерла, не в силах пошевелиться. По её щекам, как и по моим, потекли слёзы. Моё тело пробила дрожь, и я, ничего больше не говоря, села за парту. Скорее, я рухнула на стул, чувствуя, как моё сердце сжимается. И я решила сказать то, чего не хотела:

– Мне осталось семь дней. Сегодня седьмой… но у тебя же лучшая подруга- Маша!

– Олеся… возможно, это прозвучит странно, но я… считаю своей лучшей подругой тебя, Олеся… мы с Машкой просто сидим вместе, и я хочу наладить с ней отношения.

Ну и какому из вариантов теперь верить?!

– МЫ ВСЕ СЛЫШАЛИ ВАШ РАЗГОВОР! НИКОЛЬ, НЕ ЛИЦЕМЕРНИЧАЙ!– произнёс Сашка.– А ты, Олесь… неужели нет выхода из этой болезни… из этой бездны…

– Саш, не вмешивайся!– перебила Сашку Сима.– Эти две должны сами поговорить.

– Ладно… молчу.

А мы и не собирались разговаривать. Мы молчали, глядя друг на друга. Парик лежал на полу, но я почему- то не могла найти в себе силы поднять его. Николь была такой красивой, такой желанной и манящей меня, что я хотела поцеловать её прямо здесь, в классе. Казалось, только она сможет помочь мне, но я должна была быть сдержанной. Это я точно понимала, хоть и наотрез отказывалась верить в такой расклад событий.

Наконец Николь сказала:

– Прости меня.

– Ты… меня тоже…– молвила я.

Глава 12 Вновь химичка, или неприятная новость

Уроки закончились. Не желая ждать Николь, я быстро собрала вещи и вышла из класса, а затем и из школы. На улице, за школой, стояли две фигуры, одетые в чёрные плащи. Я сразу узнала их. Я не могла узнать директрису и химичку, ибо в прошлый раз они очень хорошо врезались в моё сознание. Я понимала, что это опасно- подслушивать их раз говор, но любопытство взяло верх, и я, спрятавшись за углом, начала слушать:

– Уже знаешь, что произошло?!– спросила химичка.– Она познакомилась с одним из заражённых! Я же установила камеры!

– Кто он?!– ледяным тоном сказала Сюзанна.

– Аарон Вельес, Сюзанна. Он сейчас в одной из наших больниц. Я получила от нашего шпиона, что на днях он умер.

– Предсмертный синдром?

– Гной из глаз, смешанный с кровью. Да, это у него уже было.

Я закрыла лицо руками, чтобы не закричать. Жгучая боль прошлась по всему моему телу, вдоль всего позвоночника. По щекам потекли слёзы. Казалось, только вчера этот парень радовался, жил… спас меня- а сегодня уже лежал в больнице с тем, от чего вчера Аарон пытался меня уберечь. Мёртвый… эта боль была просто невыносима. Я понимала, что он чувствует, и в груди словно образовался комок ужаса с оттенками боли и злости на химичку и Сюзан. Они убили моего знакомого, нескольких ребят из нашей школы… и скоро убьют и меня. Я должна отомстить, и я не умру, пока этого не сделаю.

– А как Олеся?!– вопросила директриса.

– Олеся… пока жива, но ей осталось жить всего лишь неделю. Лютововый цветок распустится через три дня. Но завтра она уже будет заразна. Поэтому не успеет сорвать растение. Мы его получим… кстати, где мои деньги?!

– Они… завтра уже будут. Обещаю Вам.

– Кстати, Сюзан, зачем нам истреблять весь этот мир?

– Как же тебе объяснить, Алина… как же мне сказать тебе…

– Как можете.

– Я хочу, чтобы всем этим миром управляла я. Оставим тут только тех, кто не будет бороться с болезнью, если мы это им скажем. По моим подсчётам, таких останется всего лишь полтора миллиона. Им мы отдадим противоядие. А тех, кто не поддастся нам… ну… их ждёт смерть. Всё. Вот так.

– Жестоко. Слишком жестоко.

Женщина расхохоталась.

– Жестоко?! Алина! Жестоко? Если бы ты не была такой трусихой, ты бы поступила так же, как и я!– директриса оттолкнула химичку, и та больно ударилась головой о стену.

– Больно, Сюзан! Ты идиотка!

– Я убью тебя, если ты выкинешь что- то подобное.

– Но люди же не куклы! Они… это люди. Ими нельзя играть! Если бы с тобой поступили так же, как бы ты отреагировала?

– Смирилась.

Алина встала и достала из сумки пистолет, после чего направила его на директрису.

– Смирись с тем, что сейчас ты сдохнешь, мразь…

Пистолет выпал у химички из рук. Сюзанна воспользовалась своим привычным методом удушения. Алина, как парализованная из- за нехватки кислорода, медленно сползла по стене на пол. Мне было жаль химичку, как человека, которому перекрыли доступ к воздуху, но её сотрудничество с Сюзан перекрывало все мои сожаления. Я злилась на неё, поэтому не могла помочь Алине. Нет, я не боялась, что меня заметят. Скорее, я волновалась из- за того, что меня увидят и я не смогу рассказать никому про то, что планируют химичка и директриса. И я так бы и стояла, как вкопанная, слушая тишину, если бы Сюзанна наконец не сказала бы:

 

– Ну так что, кто теперь мразь?!

– Ты подумай… кто ещё будет сотрудничать с тобой, Сюз, так, как я?! Я за тебя жизнь отдам, понимаешь? Не то, что другие!

– Сюзанна.

– То есть?!

– Не Сюз. Сюзанна, или Сюзан. Итак, я найду себе молодых сотрудников. Не отрицаю, ты хорошая сотрудница, но… ты не сможешь убить меня. Мой приём блокирует тебя, слышишь?! Ты никто по сравнению со мной.

– Да… ты бесценна…

– Именно.

– Сюзанна…

– Что?

– Вы недавно упомянули то, что… она… Олеся… может накинуть шарф на нос и рот, и так никого не заражать!

– Больше часа она так не протянет. Точнее, когда повязка наполнится кровью, она будет заражать всех на своём пути. Завтра через час у неё будут приступы. С утра до ночи. Каждый час. Уверяю тебя. Ладно, моя дорогая, ты уяснила немного иное?! Поняла ли ты то, что нельзя относиться ко мне пренебрежительно?!

– Отпусти меня, умоляю… я… всё поняла. Больше не буду пытаться убить тебя. Обещаю. Честное слово! А теперь… помоги мне…

– Ох… ладно…– Сюзанна быстро отпустила Алину, и та упала на пол без чувств.

Поняв, что разговор закончился, я быстро побежала в сторону дома. Весь разговор я записывала на диктофон, и хотела бы поделиться им со своими одноклассниками в школьном чате. Моё тело дрожало. Горло пересохло. Я боялась попасться на глаза химичке или директрисе, и это придавало мне сил бежать дальше. Я не замечала ни людей, ни машин, ни автобусов- вообще ничего. Я чувствовала, как моё сердце пропускает несколько ударов, а страх и грусть от того, что завтра я уже буду заражать людей своим вирусом, отдавались болью в солнечном сплетении. Но я бежала без остановки, и, казалось, совсем не чувствовала усталости.

Наконец я увидела свой дом. Дрожащими руками я еле попала ключом в замок, но всё же, когда у меня это получилось, я, как ошпаренная, взлетела на террасу, а потом и в сам дом. Мамы в нём не было, и я сразу же побежала в свою комнату, после чего закрыла дверь и тихо зарыдала. Неделя без Николь. Да я завтра уже засну вечным сном, если её не увижу… в сердце словно вбивали гвоздь, и боль была такой обжигающей и мучительной до невозможности, что я закричала. Мой крик разлетелся по комнате и ещё долго отдавался у меня в ушах. Крик боли, грусти и отчаяния, поражающий меня насквозь… убивающий и терзающий меня, как самое колючее растение во всём мире.

– Ника… Ника… Ника…– шёпотом произносила я, как только поняла, что больше не могу кричать.– Как же мне будет тебя не хватать… я так люблю тебя… но неужели я не скажу тебе этого больше?! Почему жизнь так жестока?! Почему она заставляет меня рыдать навзрыд?

Я прислонилась к стене и обхватила свою голову руками. Нужно было что- то придумать. Нельзя было смириться с происходящим… но что?! Что можно было сделать…? В мою голову ничего не приходило. Лишь пустота. А перед глазами стояла Николь. Та, кто сегодня оклеветала меня, но… но… но без неё я не чувствовала себя. Не чувствовала, что я нужна кому- то в этом мире, и я не могла даже представить того, как я буду жить без Ники. Яркая вспышка воспоминаний нахлынула на меня. Эти зелёные глаза, губы… я до сих пор помню наш первый поцелуй. До сих пор ощущаю то, как люблю её, как не могу жить без неё… словно поцелуй вновь увлажнил мои сухие губы… я не могу… я не хочу терять Николь… она прикасается ко мне и нежно гладит по щеке. Я знаю, что это воспоминания. Фантом. В реальности этого не существует… но мне плевать. Я готова чувствовать эти прикосновения целую вечность… так почему сегодня они вызывают у меня ничего, кроме боли…?

Вновь слёзы потекли по моим щекам. Воспоминания плыли перед глазами, раня меня, словно тернии. Я вспомнила, как мы с Никой впервые познакомились. Я улыбнулась, после чего ощутила во рту горький привкус суровой реальности… нет, я хочу жить в этих воспоминаниях вечно. Всю свою оставшуюся жизнь.

Из воспоминаний о Нике, долгих и прекрасных в своём совершенстве, меня выдернул голос мамы, оповещающий о том, что она приехала. Как только я перестала думать о Николь, моё тело пробрал странный холод. Но нужно было идти к маме, дабы она не переживала за меня… и я, вытерев слёзы, пошла к своей матери, чтобы сказать ей о том, что я дома, и чувствую себя относительно нормально.

Придя в коридор, я увидела маму, снимающую с себя верхнюю одежду.

– Привет. Ты чего меня увидеть захотела? Соскучилась?!– спросила я и улыбнулась. Правда, улыбкой назвать это можно было с трудом.

Мама повернулась ко мне и прижала меня к себе.

– Соскучилась.– согласилась со мной она.– А что? Я не могу соскучиться?! К тому же, мне рассказали про… про лютоко… лютоковый…

– Лютововый цветок?!– молвила я.

– Да, да. Он вроде тебя от твоей болезни излечит.

– Так это же я подслушала! У меня ещё одна запись есть… правда, она тебя не обрадует…

– Если не обрадует, давай через часа два… это же не критично, верно ведь?

Я кивнула.

– Мам… а папа скоро будет дома?!

– Конечно, милая. Он сегодня задержался на работе. Через час уже будет тут. Так, я готовлю на стол, а ты отдохни. Сейчас тебе нельзя напрягаться.

Мы зашли в кухню, и я послушно уселась на диван, смотря на то, как мама аккуратно режет салат. Меня всегда удивляли её поварские способности, в большей степени потому, что её работа не имела никакого отношения с готовкой каких- то блюд. И мы бы так и сидели молча, если бы не нарушивший тишину голос моей мамы:

– Как у тебя дела в школе?!

– Нормально…– сказала я.– Совсем не кашляла. Парик мне оказался не нужен… с Николь сегодня поссорились, но потом помирились!

Моя мама замерла на секунду, а потом спросила, повернувшись ко мне:

– С КЕМ?!

– С Никой. Ты же её знаешь!

– Я запретила тебе с ней общаться! Ты испортила мне всё настроение, Олеся! Теперь я… я… я… я очень расстроена!

– Я не могу побороть любовь. Это попросту невозможно!

– Это не любовь, а болезнь.– отрезала моя мама и, отвернувшись от меня, продолжила резать салат.

Глава 13 Неожиданная встреча

После того, как моя мама обесценила мою любовь к Николь, я готова была заплакать от обиды. Беззащитно оглядывая комнату, я искала в своей голове хотя бы небольшое количество аргументов. Но, очевидно, мама нашла их раньше, чем я.

– Олеся, не обижайся. Потом, в будущем, когда ты вылечишься, милая, ты скажешь мне «спасибо» за то, что я тебе посоветовала. Я отныне точно запрещаю тебе общаться с Никой. Ты выздоровеешь от своего вируса… и от грязной любви. В общем, милая моя Олеся, ты больше не чмокнешь свою подружку…

Моей маме будто бы нравилось смотреть на мои мучения. Уверена, ей бы хотелось глядеть на это ещё больше, если б не то, что я возразила маме в ответ:

– Я больше и не увижусь с Николь.

– То есть?!

– Мама, мой вирус… он может распространяться… с завтрашнего дня… понимаешь?! Я не знаю, что мне делать!!!

– Олеся… ничего страшного. Когда придумают вакцину, ты будешь такой же, как раньше.

– Я знаю. Но её не придумают. Цветок распустится через три дня.

– Мы придумаем что-нибудь. Ты не должна умирать.

– Знаю. Но придётся.

Встав со стула, я пошла в свою комнату. Захлопнув дверь, я упала на пол, прислонившись к холодной стене. Ноги были словно ватные, а руки пробивала безумная дрожь. Больших усилий мне составило взять телефон в руку. Сейчас мне надо было поговорить с Никой… я знала, что больше не увижу её… и мне хотелось бы сказать ей, что мне было с ней хорошо. Признаваться в любви я ещё не могла- боялась до одури, даже перед зеркалом не могла произнести имя Ники и признаться ей в своих чувствах- а вот то, что мне было хорошо с Николь, я сказала бы с превеликим удовольствием.

Набрав номер подруги, я стала тихо ожидать, что услышу такой ласковый, приятный, милый душе голос Николь. Сердце моё колотилось, как отбойный молоток, норовя при первой же возможности выпрыгнуть из груди. Я волновалась. Опасалась того, что моя Николь сбросит вызов и больше никогда не возьмёт трубку, когда ей буду звонить я… перед глазами уже мелькали ужасные картинки, и боль от них отдавалась во всём теле, проходила от затылка до ног, отдаваясь холодом в спине. Безумный, пробирающий до костей ужас, охватил меня, и я чувствовала, как не могу сделать вдох: казалось, едва стоило воздуху наполнить легкие – связь обрывалась в один миг. Каждые мои попытки вдохнуть воздух отдавались болью… а волнение всё усиливалось, и, казалось, я больше не услышу голос Николь, но вдруг…

– Привет. Ты чего- то хотела?!

Голос Ники словно заставил меня вновь ровно задышать и почувствовать себя если не в раю, то где- то очень рядом с ним. Я ощущала, как по моему телу приятно пробегает ощущение радости… как же я в тот момент была счастлива! Так, как никогда ранее.

Не сразу я пришла в себя. С секунду я молчала, а потом, всё осознав, сказала:

– Привет. Отошла ненадолго. Думала, что ты трубку не возьмёшь… кстати, Николь… я тут тебе сказать кое- что хотела.

– Интересно…

– Во- первых: прости за сегодняшнюю выходку.

– Ты меня тоже. Не стоило бы мне тебя обижать, подруга… я просто хотела как- то вписываться в коллектив…

– Я тебя давно простила… и ещё одно… я… я… я…

– ОЛЕСЯ? ТЫ В ПОРЯДКЕ??? ОЛЕСЯ, ОТВЕТЬ!!! ОЛЕСЬ, Я ПЕРЕЖИВАЮ…

– Ника, я в полном порядке… я просто хотела сказать тебе то, что… что не говорила долгое время… держала в себе…

– Ты влюбилась в химичку?!

Николь рассмеялась.

– Чудачка, думай, о чём ты говоришь!!! Дурочка…

– А что?! Я пошутила.

– Я… я рада провести с тобой время… ты была моей самой близкой подругой… э… э… и не важно, что ты думаешь обо мне. Можешь сразу сбросить трубку, слышишь?! Прямо сейчас!!! Но… я устала держать это в себе… я серьёзно. Мы больше не увидимся, так что… я бы хотела, чтобы ты, как близкая моя подруга… поняла это… что… в общем, забей. Я сегодня уйду из твоей жизни. Мне запретили общаться с тобой. Думаю, телефона у меня тоже в скором времени не будет, слышишь! Поэтому… вот так.

– Ты… чего?! Почему мы больше не увидимся?

– Ника, вирус передаётся… он… завтра начнёт передаваться… я не хочу, чтобы ты умерла… я хочу унести с собой эту проклятую болезнь.

– ОТКУДА ТЫ ЭТО ВЗЯЛА?!

– Я слышала разговор химички и директрисы.

– ЕЩЁ ОДИН?!

– Они сегодня переговаривались. Я просто хочу попрощаться…

Из моих глаз брызнули слёзы. Я была рада, что Николь не видит меня такой: грустной и отчаявшейся, полностью познавшей, что такое безысходность. Мне было больно навсегда расставаться с Никой, но так было лучше для неё. Сашка должен был точно обратить на неё своё внимание… а я… я всё ещё любила Нику. И я чувствовала, как моё сердце сжимается в комок. Я не знаю, что мне делать… нет, я должна это сказать… я хочу, чтобы Николь это узнала.

– Ника… ты самое лучшее, что происходило в моей жизни.– сказала я и сбросила трубку.

Я растянулась на полу в бешеных слезах. Оглядывая комнату, я чувствовала, как с каждой секундой моё горло всё сильнее и сильнее раздирает невидимая боль… и я начала кашлять. Только теперь из моего рта вытекала не кровь, а какая- то чёрная жидкость, в которой копошились… черви. Опарыши. Я гнила изнутри!

Моё тело бешено задрожало. Ком застрял в горле, которое пересохло от животного ужаса. Мои колени затряслись, а сердце стало трепыхаться, биться со страшной силой… а потом будто бы пропустило один удар. В солнечном сплетении я ощутила тяжесть. Такую безумную, незнакомую ранее тяжесть… пытаясь унять дрожь в потных ладонях, я смотрела на жидкость. Внешне она была похожа на чёрное машинное масло, а потрогать я её не могла ни в коем случае. Лишь только взяв вешалку и дотронувшись до того, что вытекло у меня изо рта, я поняла, что по консистенции ЭТО было похоже на смолу.

И если то, что в результате заражения могла попасть внутри меня какая- то другая инфекция, в результате чего из моего рта могло вытечь что- то подобное, то червей, копошившихся в этой жиже, я не могла объяснить. Откуда внутри меня эти проклятые опарыши? Не могло быть ничего, что привлекло их… откуда… неужели я в самом деле уже относительно напоминаю ходячий труп…? Господи, я не могу поверить в это!

Я стала кашлять ещё сильнее. Вместе с червями я выплёвывала куски того, чего в моём организме не должно было быть. Куски кожи, или что- то подобное, выпадало на пол… вместе с тем я видела, как вместо кожи зеленоватого оттенка она становилась жёлтой, а затем красной, а после стала совершенно белой, как мел. Обычно такой цвет кожи был у покойников! Но неделя же ещё не закончилась… что же это тогда?!

 

Я ничего не понимала. От нахлынувшего на меня испуга начала кружиться голова… кашель постепенно утихал, а в глазах темнело…

***

Я потеряла сознание. Не знаю, сколько я так пролежала, лежа на полу в кусках кожи и червях, копошившихся в жидкости, вылившейся из моего рта, но проснулась я, когда яркие лучи солнца ударили мне в глаза, почти ослепив меня.

Словно забыв вчерашнее происшествие- мне о нём напоминали лишь черви и лоскутки чего- то странного на полу, я встала и, шатаясь, подошла к зеркалу. Я лишь относительно напоминала человека. Я была худой и бледной. Румянец исчез почти совсем. Я не знаю, как я узнала свои тёмные глаза. Обычно в них читается энтузиазм, усталость, гордость… сейчас же, впервые в жизни, я видела там только пугающую меня пустоту. Не волнение, не боль- пустоту. Словно жизнь потеряла смысл. Меня тошнит от собственного вида… я чувствую себя грязной, ненужной и, что самое страшное… уже мёртвой. Я уже ощущала этот трупный запах, исходящий от моего тела. Да, сегодня точно моя болезнь почти достигла своего пика. И это пугало.

Именно в этот момент я поняла, что с Николь я должна разговаривать свои последние дни жизни- конечно, если Ника даст своё согласие на это… и я ринулась к телефону. Пока он полностью не отключился, пока зарядка на нём ещё была, я хотела поговорить с Никой. И я набрала её номер, и лишь тогда увидела, что мои пальцы вытянулись и стали… кривыми, что ли- такими ужасными, грязными и некрасивыми. Я ощущала себя монстром из фильма ужасов. Вот только я не хотела ни убивать, ни умирать… больно было даже думать об этом всём. И я надеялась на то, что разговор с Николь меня хотя бы немного отвлечёт…

– Алло?! Олеся, ты в порядке?!

– Привет… я чувствую себя ужасно. Я… ощущаю себя слишком… слишком…– я зарыдала, не в силах остановить поток слёз.

– ОЛЕСЯ!!! ОЛЕСЯ!!! ОЛЕСЯ, ТИШЕ, ТИШЕ! Я ПРИЕДУ К ТЕБЕ, ТОЛЬКО УСПОКОЙСЯ.

– Нельзя, нельзя, Николь. Нельзя ни в коем случае. Я заражу тебя…

– Если ты умрёшь… я не переживу этого.

– Поверь, Ника. Будет хуже, если умрём мы вдвоём. Если умру я, то ты будешь продолжать жить! Разве это не клёво?!

– Нет…

– Николь… я хочу, чтобы мы поговорили о чём- то другом, не о болезни моей. Я не хочу даже думать об этом. Мой разум не воспринимает болезнь… он не хочет чувствовать её… только тело… оно знает, что я больна…

– Осталось два дня- и ты выздоровеешь, слышишь?

– Мне кажется, я уже не доживу до этого дня.

– Олеся…

Послышались рыдания. Это плакала моя Ника. Мне бы не хотелось её огорчать, но для неё многое стало бы потрясением, если бы я ей ничего не рассказывала… я не хотела мучать её. Но мне так хотелось вновь и вновь слышать голос Ники. Казалось, только он в пучине страха и боли мог стать спасением, или хотя бы облегчением. Я любила Николь. Несмотря на всё то, что произошло со мной, я думала о Нике. Пожар любви и страсти в моём сердце не могло затушить ничто на свете… и я знала это. До последнего дня моей жизни Ника будет той самой единственной, кого я люблю и… переживаю все её проблемы, как свои… и я хотела бы, чтобы Николь перестала плакать. Эти слёзы щемили моё сердце. Мне бы не хотелось, чтобы Ника грустила. Она достойна того, чтобы радоваться.

– Ника… я… я… я не хочу, чтобы ты грустила. Я надеюсь, что через два дня мы встретимся… и пообщаемся.

– Олеся… я не хочу, чтобы ты у… у…у… умирала…

– Я тоже этого не хочу. Но… у тебя же есть Машка!

Ника закричала. Крик её раздался в моих ушах… и я почувствовала, что сказала какую- то откровенную чушь, и мне стало так тяжело на душе, так плохо, что я поспешила извиниться перед Николь:

– Извини. Я не хотела.

– ДА КАК ТЫ НЕ ПОЙМЁШЬ ТОГО, ЧТО МАША ДЛЯ МЕНЯ- НИКТО И ЗВАТЬ ЕЁ НИКАК… А ТЫ… ТЫ СО МНОЙ… МЫ… Я… В ОБЩЕМ… Я… МЫ ОБЩАЕМСЯ ДОЛЬШЕ…!

– Прости… больше не буду говорить подобного.

Повисло молчание. Казалось, что стоит уже прекращать разговор, как вдруг Ника нарушила эту мёртвую тишину словами:

– Стой. Ты обрадуешься этому.

– Чему?!

– Тому, что произойдёт через несколько минут.

Ника положила трубку. В недоумении и раздумьях я положила телефон на стол. Мне нужно было убрать жижу с пола, ибо она меня напрягала до безумия. Но стоило мне залезть в шкаф, я забыла, чего я хочу. Вместо этого я достала кружку и заварила себе кофе. Постепенно размышления на тему внезапного завершения разговора с Николь стала постепенно мною забываться, и вместо того я наслаждалась вкусом кофе- и забыла бы совсем, если бы не стук в окно. Моё сердце в тот момент ушло в пятки, и испуганно я подлетела к окну. То, что я там увидела, не поддавалось никаким объяснениям: на улице стояла Ника. И я замерла. Казалось, время попросту остановилось. Был только миг, когда наши взгляды встретились… но это время прошло быстрее, чем хотелось бы. Николь вновь забарабанила в окно, и это вновь привело меня в чувства.

Надо было сделать так, чтобы Ника ушла. Нельзя подвергать её опасности. Эти мысли не давали мне спокойно пустить Николь в дом через окно. И я показала жестом Нике, чтобы та отошла, и лишь после этого открыла окно, выкрикнула:

– Николь, я заразна!

– А вот и нет! – сказала Ника, словно дразня меня.

– ХИМИЧКА ТАК СКАЗАЛА! НЕ Я, НИКА! КАК ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО ПОНЯТЬ? Я БЫ С РАДОСТЬЮ ПООБЩАЛАСЬ БЫ С ТОБОЙ… НО НЕЛЬЗЯ, ПОНИМАЕШЬ, ЧУДАЧКА?! НЕЛЬЗЯ, СЛЫШИШЬ?! УХОДИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!

– Химичка?! Она сказала, что ты можешь накинуть на рот какую- то повязку, и… мы сможем видится! Я слышала!

– Только час.

– Не важно… хоть пять минут, и я буду счастлива, Олеся…

– Чудачка… я не могу подвергать тебя опасности.

Я захлопнула окно. От этих звуков моё сердце вздрогнуло, и будто бы остановилось. Неистово сильная боль пронзила всё моё тело. Электрические разряды пробежали по телу. Плевать- пусть Николь обижается. Мне всё равно. Я переживу эту боль, но я никогда не прощу себе того, что Ника заболеет. Я не хочу этого. Но я так люблю свою чудачку, так хочу, чтобы она была рядом со мной… но я не хочу, чтобы она умерла. Всё- таки, моя любовь должна проявляться не в желании пообщаться с Никой, а в том, чтобы сделать её жизнь лучше. Если Николь заболеет- я не переживу этого.

Я села на пол и заплакала под звуки ударов в окно. Мне казалось, что через секунду последнее разлетится на мелкие кусочки, и каждый раз, когда Николь стучала в окно, я чувствовала, как моё тело охватывает мучительная, адская боль. Я зажмурилась и зажала руками уши. Голова страшно пульсировала. Мне было больно… очень больно.

Я потеряла счёт времени, пока слышала стуки в окно. Время словно замерло, остановилось. Была лишь боль и невыносимая, гнетущая печаль, которая заставляла моё сердце сжиматься. Даже через закрытое окно и уши я слышала крики. Это кричала моя чудачка… она точно обидится на меня. Но я люблю её. Не могу впустить… но я умирала от боли, такой ужасной и страшной, что по моим щекам катился водопад слёз. Эта боль убивала меня, в живот словно ударялась стая бешеной саранчи, бьющейся в агонии. Если бы Ника только знала, какую ужасную, адскую боль мне причиняло то, что я не впускаю её… но я должна была. Именно в этом должна проявляться моя любовь. И я не сдамся.

Глава 14 Цветок и доктор

Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я потеряла сознание. Был уже вечер, и я помнила лишь стуки, отдающиеся эхом в моих ушах. Ника… она больше не стучала в моё окно. Видимо, поняла, что это бесполезно…

Растерянная, я решила пойти на кухню. Накинув на себя шарф, я медленно направилась в кухонную комнату. Каждый шаг причинял мне ужасную, сильную боль. Я не чувствовала своих конечностей. Я не понимала, является ли это симптомом, или же нет- и это было не так уж и важно. Я не могла прийти в себя после того, что случилось. Любое воспоминание о Нике ударяло в мою голову с такой бешеной силой, что, казалось, она начинала разламываться. Но эти воспоминания приходили сами, и они щипали мои глаза.

– Олеся, милая моя, что произошло?!

Моя мама подбежала ко мне, как только я вошла в кухню. Как зомби я прошла к холодильнику, пытаясь отогнать от себя давящие на грудь мысли о Нике. Но мама не думала отпускать меня. Она крепко сжала мою руку, а затем произнесла:

– Объясни мне, что произошло. Почему она снова была здесь?! Почему ты ей звонила? Мы же договаривались, понимаешь?

Рейтинг@Mail.ru