Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

– Олеся…– Аарон покраснел.– Ты… так быстро… может быть тогда съездим куда-нибудь, раз уже на то пошло?!

Я лишь кивнула.

Аарон крепко сжал мою руку, и я вырвалась из его цепкой хватки. Пока мы шли к машине, я решила посидеть в телефоне. Листая ленту Instagram, я увидела фотографию Николь: красивая Ника стояла возле скамейки в парке и мило улыбалась… проклятье… эти глаза, в которых я хотела утопиться по своей воле, пухлые губы, словно ласкающие сейчас мои- сухие и обкусанные… и мне вновь захотелось поцеловать Николь. Поцеловать мою чудачку- но не в мечтаниях, а в реальности… казалось, я не переживу ни одного дня без объятий с Никой. Без её губ, шуток и зелёных глаз, фантастически- красивых, в которых отдавались лишь любовь и радость… и я хотела смотреть в них вечно…

Отчаяние постепенно охватывало меня с ног до головы, отдаваясь холодом в спине и дрожью в руках. Я не могла перебороть свою болезнь. Моя страстная, мучительная, болезненная- но в то же самое время прекрасная и иногда даже приятная для меня любовь к Николь была гораздо сильнее разума… но я должна была что- то делать. И я удалила Нику из друзей, закрыла Instagram и облегчённо выдохнула. Стало немного легче, хотя Николь ещё плотно засела в моей голове… но я решила попытаться о ней не думать, а вместо этого поговорить с Аароном.

– Эй!– позвала я его.– Мы на такси поедем?! Или у тебя тут машина есть?! Я сомневаюсь в этом… ведь ты здесь впервые!

– С чего ты взяла?!– спросил меня Аарон.

– Ты сказал.

– Нет, милая, я сказал, что приехал сюда учиться! Но то, что я… тут не жил… я такого не говорил, Олеся! У меня здесь есть и машина, и небольшая однокомнатная квартирка! Неужели ты думаешь, что я такой идиот, который будет жить в институтской общаге?! Ты глубоко заблуждаешься, если это так!

– Ладно… то есть… ты не заметил, как плавно мы с тобой перешли на «ты»? Даже ещё не знакомы, а уже «ты»…

– У меня так с каждым, с кем я общаюсь. Не знаю, почему…

– Возможно потому, что ты красивый… такой красивый… до безумия… я… не знаю, почему ты настолько прекрасен…

– Ты явно преувеличиваешь.

Да, он был прав.. это и в самом деле было уже слишком. Но если бы я смогла заглушить боль хвалебными одами Аарону, я бы не слушала его. Но в моём сердце до сих пор была глубокая рана, и его было так просто не залатать. Казалось, эта рана вечна и ничто её не залечит… больно осознавать то, что ты постепенно входишь в состояние отчаявшегося человека. Но я ничего не могла с этим сделать. Потеряв Николь, я потеряла смысл жизни… но возвращаться было поздно. Я должна была измениться. Но как…?

Я тяжело вздохнула. В груди закололо, а мои дрожащие руки, спрятанные в карман, вмиг похолодели. Каждое моё движение создавало в моём теле боль, ток, пробивающий меня от затылка до ног, проходящий вдоль всего позвоночника. Эта безысходность пугала меня и, казалось, секунда- и я сорвусь в бездну отчаяния.

– Ты в порядке?!– спросил меня Аарон.

– Всё нормально. Забей.

– Олесь… может быть… поедем ко мне?

Если бы я не хотела заглушить свою боль чем- либо, чем угодно, я бы точно не поехала и уже находилась в километрах отсюда. Но я готова была на всё, лишь бы не чувствовать этот горький вкус одиночества… даже на то, к чему я в принципе не была готова. И я согласилась, хотя мой разум кричал мне то, что моё согласие мне же и аукнется. А душа просила помощи. Да, я готова была лечь в кровать с незнакомым парнем. Но с парнем. Хотелось как- то помочь себе, вылечить себя от того, что доставило мне кучу проблем… я словно находилась в состоянии аффекта- но в то же самое время, и нет. Это всё мучало меня, и я чувствовала, как медленно схожу с ума. Нет, это не была паническая атака, скорее, крик души, поэтому я с улыбкой шла за Аароном, чувствуя, что вскоре избавлюсь от того, что считала ненормальным, даже, в какой- то степени, наглым извращением.

И вот мы подошли к какой- то машине. Она была накрыта тонкой плёнкой, на которой была гора снега. Без труда Аарон скинул её с машины, а затем открыл заледеневшую дверь.

– Присаживайтесь, мисс.– тоном аристократа пригласил меня сесть в свою машину парень.

– Это… твоя машина?! Аарон?! Это точно твоя машина?– спросила я, глядя на обшарпанный, грязный, маленький автомобиль, который вызывал у меня лишь некоторое недоумение, но никак не восхищение.

– А что? Она папина, а мне он её подарил просто так. Я из другого города, а сюда приезжаю достаточно редко…

– Да мне без разницы! Я просто спросила, Аарон!

– Ну что, садитесь, миледи…

Я послушно села в машину. Аарон захлопнул за мной дверь, а затем сел в автомобиль сам. Немного повозившись с двигателем, парень сделал так, что старенькое авто двинулось с места.

– Ты водитель?!– спросила я, одновременно проверяя наличие всех вещей в своём рюкзаке.– Я бы не завела такую машину…

– Гм… я? Да, я подрабатываю таксистом. Летом начал, когда мне восемнадцать исполнилось.

– Понятно… а у тебя есть девушка? Ты так про свою личную жизнь мне не рассказал.

– Была одна. Вела себя, как истеричка. То ей не так, это… по итогу, я узнал, что у неё давно уже есть парень… ну и в общем… это… она… точнее мы приняли решение расстаться. Была потом у меня Светка- ту звали Люси. Светлана являлась моим идеалом, вот только холоднокровная она была просто до ужаса. Обожаю, когда девчонки бегают за мной… ненавижу таких… потом у меня была Даша. Дашу я до сих пор вспоминаю с теплотой. Она сама со мной рассталась. Сказала, что влюбилась в другого… добрая она была, красивая… чрезмерно не надоедала, но умела вовремя поддержать. Она со всеми так… правда вот… заболела она. Недавно. Какой- то вирус новый. Говорят, одна лишь заражённая. Он не передаётся, правда… но в одном из продуктов есть компонент, заражающий этим вирусом… не знаю, какой, правда. Это лишь слухи. Но Дашка умерла. Она была первой заражённой. После этого заразились ещё некоторые. И вот… последняя. Она уехала куда- то от своей мамы…

И тут у меня в голове выстроилась цепочка событий: скорая, несколько заражённых… среди них могла быть и Даша… Господи, серьёзно? Он не должен узнать, что я больна. Нужно вести себя естественно, словно ничего и не произошло.

– А ещё у тебя девушки были?! После Дарьи… – спросила я, пытаясь восстановить приятную для меня атмосферу.

– Ага.

– Расскажи про них. Не хотелось бы слушать про вирус.

– Для тебя всё, что угодно… после Даши появилась Надя. Само имя её- полное олицетворение этой красавицы. Добрая, умная, чуткая и прекрасная… Дарью никто бы не заменил, зато у Надьки были оптимизм и… стройная талия.

– А у Дарьи? Ты же говорил- она твой идеал…

– Я не видел её голой. В отличии от… Надьки.

Меня чуть не вырвало на пол.

– Придурок.

– А что не так?!– спросил у меня Аарон.

– Секунда- и я выйду из этого проклятого авто. Ты меня пугаешь, Аарон… мне страшно, правда. Кажется, что ты похож на маньяка какого- то… так, без стеснения, разговариваешь о ТАКОМ с совершенно незнакомой девушкой…

– Не переживай, тебя это не коснётся. Уж это я тебе обещаю.

– А ты не врёшь?!

– Нет. Я бы не соврал тебе, Олеся. Честно.

Я ухмыльнулась. Естественно, я знала, на что иду. Провести весь день в доме Аалена, занимаясь непристойными для девушки, которой совсем недавно исполнилось 18, делами- так себе перспектива. Но зато, как я думала, это занятие поможет забыть о той, кто мучал меня самыми ужасными способами… Николь причиняла мне сильную боль. Не знаю, могли бы быть возможные извращения Аалена больнее, чем душевная боль. Навряд ли. Хотелось забыть о проблемах. Вновь это проклятое ощущение… тяжесть давила на мою грудь, не давая вздохнуть. Этот ком появился совсем недавно, можно считать, вчера, и продолжал расти, занимая в сердце все больше места, так что теперь даже малейший вдох причинял мне страшную боль… поскорей бы уже Аален приехал к месту назначения…

– Аален… – позвала я парня.

– М?

– Мы скоро?!

– Уже. Познакомься с моим домом!

Честно говоря, этот шаткий многоэтажный домик выглядел не лучше машины Аалена. Серый, обшарпанный, он вгонял меня в состояние гнетущей тоски и отчаяния, но никак не наоборот. Скольким девушкам он ещё так соврал, что у него богатая квартира и лишь машина такая, не самая лучшая- оставалось для меня загадкой, да и времени на то, чтобы думать об этом, совсем не было.

– Идёшь, Олесь?

– Что?!

– В дом идёшь?!

– А… да…

Мы прошли через подъезд и оказались в квартирке. Маленькой, но зато аккуратной и чистой. Не спеша я повесила на вешалку свою куртку и принялась разглядывать квартиру: в ней были лишь кухня, ванная комната и спальня, в которой стояла лишь большая кровать, и ничего больше. Аарон тоже вскоре зашёл в комнату, и я почувствовала, как по моему телу бегут мурашки: на кровати Аарона была кровь…

– Придурок. – выдавила я.

– А?

Парень подошёл к кровати и махнул рукой. Такое поведение меня разозлило. Хотелось ударить его чем то, но он остановил меня одной фразой:

– Это Даши.

Значит, у неё тоже был кашель кровью… всё-таки она заболела тем же, чем и я. Сомнений больше не осталось- Дашка была в той скорой… и это уже не шутка, не догадка- а чистая правда. Мне нужно опросить Аарона по поводу Дарьи. Я должна узнать предсмертный синдром своей болезни. Без этого никак.

– Какой предсмертный синдром у болезни Даши?!

– Последний раз я увидел её с гноем из глаз, смешанным с кровью вместо слёз. Она обняла меня и сказала, что любит… это я запомнил на всю жизнь.

Я замолчала.

– Ты чего такая задумчивая? – спросил меня Аарон и приобнял за плечи.

– Мне жаль Дарью… думаю об этой крови… сначала я подумала немного о другом… о том, какой ты ужасный… но теперь мне всё ясно…

– У кого что болит, тот о том и говорит… кстати, не хочешь отвлечься от этих мыслей?

Поняв намёк, я кивнула.

 

Меня кинули на кровать. Так по-хамски, небрежно, пренебрежительно, что у меня заболело всё тело, а желание избить этого самовлюблённого эгоиста, становилось всё сильнее. Между тем Аарон раздевался. Его тяжёлое дыхание эхом раздавались по всей квартире. Он подошёл ко мне и приблизился к моему лицу. Я чувствовала ровные удары его сердца, его дыхание… чувствовала, как этот Аарон приближается к моим губам, и как от этого моё тело покрывается мелкими мурашками.

Нет, это нужно прекращать! Срочно!

Просто решиться.

– Аарон…

– Да, моя леди?!

– Я лесбиянка.

На секунду повисла мёртвая тишина. Аарон в ступоре слез с кровати и стал торопливо одеваться. В его глазах читался животный страх, а в моих- прекрасное чувство облегчения. Всё же, это была плохая идея- отвлекаться дома у Аарона от своих проблем…

– Олесь… – молвил парень, одевшись. – Ты почему мне сразу не сказала… я бы… не приглашал… и вообще, чего ты тогда флиртовала со мной?

– Позволь мне объяснить… пожалуйста.

– Ладно…

– История про парня- выдумка…

– Это я и так понял, когда ты мне призналась.

– Дослушай, пожалуйста.

– Ладно, молчу…

– Я хочу ПЕРЕСТАТЬ быть лесбиянкой. Увидев тебя, я подумала, что ты поможешь… но это не сработало. Мой план не сработал!!! Я так надеялась на это… но ничего не вышло… а жаль. Я была бы рада, если бы получилось.

– Я не могу помочь. Прости, пожалуйста…

– Всё в полном порядке. Ты не виноват в этом…

– Почему ты не сказала мне сразу?!

– Я хотела всё изменить. Но уже не могу. Ладно… не буду задерживаться… пока, Аарон.

– Пока, Олесь.

Я лишь кивнула в знак прощания.

Я молча слезла с кровати и направилась к двери. Моё сердце колотилось с бешеной силой, а слёзы щипали глаза. Было неприятно чувствовать всё это. Казалось, что с каждой секундой отчаяние овладевает мною всё больше и больше. Безысходность рвала мою душу, как самый жуткий зверь, а внутри меня будто бы бушевал ураган- стихийное бедствие, от которого невозможно было скрыться. Слишком болезненно было думать о Нике. Она убивала меня, но я не могла любить никого, кроме неё. Табличкой «выход» был Аарон, но выхода не было. Я утопала в собственной печали, не зная, как справиться со своей страстной любовью к Николь. Я была потеряна в этом мире. Навсегда.

Едва сдерживая слёзы, я взялась за ручку двери, но не успела открыть последнюю. Моё горло стал раздирать бешеный кашель. Я почувствовала, как моё сердце стало биться ещё сильнее. Я начала кашлять, но это парализующее меня ощущение раздирающегося чем- то горла никак не проходило. На полу лежала лужица крови. Казалось, ещё секунда- и я выкашляю на пол собственные органы. Горло болело, жгло, словно молило о помощи. Голова сильно пульсировала, и я чувствовала, как по моим щекам текут слёзы. Кашляя, я видела, как моя кожа становится мертвецки- зелёной. На ней появлялись какие- то волдыри. Моё тело словно обожгли изнутри, и от этих ожогов эти самые, огромные волдыри и появлялись. Когда они лопались, на недолгое время мне становилось легче, но когда они вырастали вновь… я чувствовала адскую боль, сводящую меня с ума. Не знаю, от волдырей ли, или от чего- то другого, но мои руки истекали кровью, хоть раны и не было… да и не было похоже на то, что волдыри как- то связаны с этим… всё это было болезненно. Я чувствовала, как не могу дышать. Кашель не давал мне вдохнуть ни капли воздуха. У меня начался приступ удушья. Казалось, скоро я уже не найду в себе сил кашлять, или пытаться дышать… постепенно я теряла сознание.

Когда моё ужасное состояние достигло своего пика, я услышала голос Аарона. Он был взволнованный, дрожащий и какой- то боязливый. Парень вызывал скорую, говоря то, что у меня кровохаркание. Но я точно знала, что от СОКД-16 нет лекарства, и скорая мне не поможет- единственное, что возможно было в моём случае- это облегчение моего состояния, но я не верила, что получится у врачей даже это.

Аарон подошёл ко мне и взял за руку. Он не боялся меня. Но мне сейчас не хотелось, чтобы он узнал то, чего бы ему знать не следовало бы.

– Милая… Олеся… врачи приедут и помогут тебе, слышишь. Я отвезу тебя домой, в Самару. Хочешь?!

Я не ответила. Кашель не давал мне этого сделать, а удушье усложняло эту ситуацию до такой степени, что я не могла даже пошевелиться. В голове крутилась навязчивая мысль, что я не доживу до предсмертного симптома и упаду на пол прямо здесь. Заснуть вечным сном- была так себе перспектива, но она бы облегчила мои страдания. Было слишком трудно жить, но больно умирать. Так больно расставаться с этим миром… эти мысли сводили с ума, били меня разрядами тока, от чего мне становилось ещё хуже- но у меня были ощущения, что лишь эти мысли сегодня были честны со мной. Лишь они давали мне взглянуть на правдивую реальность, и, размышляя об этом, я постепенно начала смиряться со своей участью.

***

Проснулась я в комнате с белыми стенами, вся забинтованная, словно мумия. Сразу я поняла, что нахожусь в больнице. Доктор пришёл спустя минут пять после моего пробуждения, весь взволнованный и ошеломлённый- и я поняла, что сейчас мне скажут то, от чего я, возможно, долго не смогу прийти в себя- но если я приняла тот факт, что в скором времени умру, то приму любую новость от незнакомого врача.

– Здравствуйте.– поздоровалась я, желая услышать неприятное известие и не желая больше думать об этом.

– Олеся… Вы?!– доктор поднял на меня свои уставшие глаза.

Я кивнула.

– Олеся, я не хочу Вас огорчать… но я думаю, Вас в родном городе уже огорчили… вот только в карточке, в которой написано «онкология»… ошибка. Вы заражены чем- то иным. Чем- то опасным и загадочным, ужасным и до безумия страшным…

– Вирусом СОКД-16.– перебила я.– Так… кроме этого Вы что- то узнали?

– ВЫ ЗНАЕТЕ НАЗВАНИЕ ВИРУСА??? Так это Вы создатель его?! Как же… ужасно! Но он уйдёт вместе с Вами, ведь Вы заражены!

– Я… сейчас всё объясню. Я подслушала разговор… не важно, кого. Главное, что в этом разговоре рассказали о том, что Лютововый цветок может вылечить этот вирус. Но я не доживу до этого дня… и мне нельзя, чтобы кто- то узнал про то, что я заболела.

– Простите за непонимание. А почему никто не должен знать?!

– Не хочу лишних вопросов и волнений со стороны ребят, с которыми я общаюсь. Кстати, может быть поедете со мной в Самару?

– Когда?!

– Я скажу Вам. Честно. Там я помогу Вам с информацией, а Вы поможете во врачебном плане. Этот вирус же… не передаётся?

– Нет. Поэтому его и написали как «онкологию». Волосы также выпадают… вот только… у шестнадцатого- вируса, которым Вы заболели, есть ещё симптомы.

– Тогда… я скажу Вам точное время… до свидания.

Я схватилась за свою сумку, лежащую на кровати, желая поскорее покинуть больницу. Она вгоняла меня в ещё большую тоску, чем то являлось до попадания сюда. И вот, я собрала телефон, оставшиеся деньги и наспех накинула куртку. И я уже собиралась уходить, как услышала за своей спиной голос врача:

– Позвоните мне.

Мужчина протянул мне листок с написанным на нём номером телефона. Кивнув, я выбежала из комнаты, а затем и из больницы. Оказавшись на улице, я почувствовала, как воздух словно отяжелел. Дышать стало трудно, а каждый, малейший вдох, причинял мне боль. Я думала о Николь. О том, как она грустит и переживает… нет, я должна ехать. Ника не должна переживать. Психика её сделана не из железа, да и моя- тоже. Лечение моей ненормальности не стоит волнения Николь и моей боли.

Я не больна.

Нет, не больна! Любовь- это не болезнь, а если даже и не такая, как у всех, то заглушить этот пожар страсти не получится никогда, как бы я не пыталась. Это пламя горело в моём сердце, и едва я пыталась потушить его, этот огонь обжигал меня… я хочу быть с Николь. Свои последние дни я должна быть с ней. Я хочу этого больше всего на свете.

***

– ОЛЕСЯ, ГОСПОДИ, ТЫ НАПУГАЛА МЕНЯ!

Я приехала в Самару. Родной вокзал, красивые деревья в парке, видневшемся издалека… и Николь, бежавшая ко мне. Словно всё произошедшее потеряло ценность, смысл… время словно замерло. Не было вокзала, произошедших недавно событий- ничего. Лишь только я и Николь. Мы словно остались одни на всей этой земле, на огромной планете. Казалось, ничего меня не интересовало, кроме Ники. Этот миг прошёл так быстро… я даже не успела им насладиться.

Николь набросилась на меня с крепкими объятиями. Она плакала. Нет, не стоило бы мне её так огорчать. Зачем же я поступила так эгоистично…?

– Прости…– прошептала я.– Прости, прости меня… я… я тебя сильно расстроила? Не отвечай… я… знаю, что очень сильно…

– Олесь… тебе стало хуже?

– С чего вдруг?!

Я глянула на свою руку. Из- под бинтов виднелись кровоточащие волдыри, и я попыталась быстро задёрнуть рукав, но Николь поймала мою руку на лету. Моё сердце забилось в бешеном ритме, норовя выпрыгнуть из груди. Тревога постепенно охватывала меня, выедала изнутри, пуская свой яд мне в под кожу. Я медленно, но верно, начала терять связь с реальностью. Волнение бешено пронзало моё сердце тонкой иглой, и я стояла, глядя в пол- то, чтобы Николь увидела мои руки, не входило в мои планы… но это уже произошло, и нужно было принимать осознанное решение, даже если бы оно являлось достаточно болезненным.

– Николь, я всё тебе расскажу. У меня дома. Поехали? Вызовем такси и… уедем отсюда. Слышишь? Уедем! И ты всё поймёшь.

Николь нервно кивнула.

Через минут двадцать мы уже сидели у меня дома. Я только что закончила рассказ про больницу, не упомянув того, зачем я вообще уехала в Москву, и Николь ходила по моей комнате из угла в угол, прикрыв лицо руками, в глубоком шоке.

Изнеможённая, уставшая, я легла на кровать. Хотелось спать. Ноги гудели от безумной усталости, а глаза смыкались сами собой. И вот, я уже почти провалилась в сон, как вдруг Ника повернулась ко мне. На её лице сверкала яркая, милая улыбка.

– Так это же здорово!

Я проснулась неожиданно для себя. Хотя оптимизм Николь был вполне ожидаем, я не могла понять, чего хорошего она нашла для себя в моём рассказе. Когда я рассказывала обо всём произошедшем в больнице- и о том, как я закашлялась в доме Аарона, рот Николь то и дело открывался от удивления. Теперь же я и сама была поражена. Такой резкой перемены от Ники я никак не ждала.

– Что, прости? Ника, ты издеваешься?! Если это твой сарказм, то прекрати это, умоляю. Я рассказывала о серьёзных вещах, а не анекдот, над которым нужно смеяться!– срывая голос, прокричала я.

Взбудораженная Ника попыталась успокоить меня, закипающую от гнева. Пока что это у неё плохо получалось. От злости мне хотелось накричать на Николь, но из- за любви к ней больше не могла выдавить из себя ни звука, и я винила себя за то, что позволила себе повысить голос в присутствии той, которую я люблю безусловной любовью.

– Прости, прости.– произнесла Ника.– Я знаю, что ты скажешь, что новость о том, что врач узнал про то, что ты заражена, сразила тебя наповал… но Олеся… он сейчас в Самаре…

– И?– спросила я, ожидая продолжения фразы.

– Он сможет вылечить тебя, понимаешь?!

– Вряд ли. Цветок отдадут выжившим из той скорой, которая была во дворе нашей школы. Но не мне.

– С чего вдруг?! Олесь?

– Заболевших пять… четыре- одна умерла… но я одна, Ника! Цветок распустится всего один, и на всех его точно не хватит!!!

– Ты первая рассказала доктору про цветок. Из уважения к тебе ты явно будешь первой, кому он подарит его! Олеся, я не вру!

– Я сама его сорву. И принесу доктору.

– А ВДРУГ ТЫ ВСТРЕТИШЬСЯ С ХИМИЧКОЙ? ЧТО ТОГДА? КАК БУДЕШЬ ОПРАВДЫВАТЬСЯ? ДА НИКАК ТЫ НЕ ОПРАВДАЕШЬСЯ, ОЛЕСЯ…

– Завтра я попробую найти доктора и поговорить с ним. Не психуй.

– Ладно… я тебе верю…

Глава 11 Ссора

Мы с Никой обнимались до самого вечера… мысли об этом грели мою душу, зажигая в ней огонёк света и радости. Внутри меня было тепло, такое прекрасное, замечательное тепло, дающее мне небольшую надежду на то, что всё будет хорошо.

А сегодня нужно было идти в школу. Эта мысль заставила меня открыть глаза и понять, что вчерашний день уже прошёл, а сегодняшний только начинается. И начался он с не самого приятного происшествия: с трудом приподнявшись на локти, я разглядела на кровати собственные волосы- и ужаснулась. Нет, не из- за самого выпадения волос. К этому я привыкла, как бы то странно ни звучало. Испугало меня то, что сегодня их было до безумия много, так, как раньше никогда не было. Целые пряди валялись на моей постели, и это испугало меня. Нехорошие мысли прокрались в голову, и я, пытаясь отогнать их от себя, схватилась за неё… и поняла, что волос на моей голове нет.

Я, как ужаленная, спрыгнула с кровати и подбежала к зеркалу. Я себя не обманула. На меня смотрела лысая девушка с ранами на ногах и руках, с зелёной кожей и волдырями… я превращалась в ходячий труп, хотя, возможно, так оно и было…

 

По моим щекам потекли слёзы. Привычно ударить рукой стену от боли и отчаяния не было никаких сил, поэтому я отошла от зеркала и прижалась к стене лбом. Рыдая, я не чувствовала облегчения, однако боль тоже проходила, ибо моё внимание было зациклено на слезах, а не на облысевшей голове или лопающихся волдырях.

– ОЛЕСЯ!!!

Что сказала бы моя мама, увидь она меня ТАКОЙ?! Я не знала, и каждый поворот ручки закрытой двери вселял в меня лишь страх. Наконец, когда я услышала, что дверь всё же открывается, я закрыла лицо руками, откинула голову назад ещё сильнее и ударилась затылком. Едкая боль пробила мою голову, как пуля- мёртвая, ужасная и бесчувственная. Опёршись им о стену, я протяжно вздохнула и сползла по ней на пол.

Дверь отворилась, и в моей комнате показалась мама. Я вздрогнула, слегка отвела ладони от лица и так сильно нажала на закрытые веки, что взгляд мой застлала красная пелена. Слёзы вновь покатились по щекам, а крик и кашель стали раздирать горло- каждый по- своему, но оба жестоко и мучительно для меня.

Я почувствовала, как мама последовала моему примеру. Она тоже опёрлась на стену и сползла по ней вниз. Взяв меня за руку, она сказала:

– Всё будет хорошо. Сейчас съездим к врачу и проверим тебя.

– Опять…?

– Да. Ты же хочешь выздороветь?!

– Ты же меня ненавидишь. Зачем я тебе?!

– Ненавижу? Не говори таких ужасных слов! Ты- моя дочь. Я могу быть недовольна, обижена- но Олеся, я не могу тебя ненавидеть!!! Собирайся, мы едем к врачу. Срочно!!! Пока не стало поздно!!!

Женщина выбежала из комнаты, а я осталась одна. Руки мои тряслись, а все чувства словно смешались в один комок, образовавшийся в моей груди. Просидев так ещё минуты две, я встала с пола и медленно подошла к шкафу. Я помнила, что у меня в шкафу есть парик, и я с радостью готова была бы применить его по назначению. Долго искать не пришлось, ибо парик лежал прямо на верхней полке шкафа, и я, мигом достав и надев его, подошла к зеркалу: я будто бы стала такой, как раньше: миловидной девушкой с волосами огненного цвета, и лишь волдыри и цвет моей кожи указывали мне на то, что болезнь не исчезла.

***

– …клёвый цвет! Давно я не видела таких красивых волос!

– …согласна!

– …шикарные волосы! Ты красила их, или же это твой естественный цвет?!

Меня осыпали комплиментами, как лепестками роз. И я бы шла до класса по-королевски, если бы не знала правду про мои волосы. Поэтому, ничего не говоря, я шла в класс, чувствуя, как с каждой секундой мне становится всё хуже и хуже- меня страшно тошнило, и от этого безумно кружилась голова. Ощущение тошноты усиливалось, и когда оно достигло своего пика, я, находясь совсем недалеко от класса, побежала в женский туалет. Меня скрючивало от боли в голове, но пыталась усмирить я лишь тошноту, которая сводила меня с ума. Склонившись над унитазом, я чувствовала, что скоро там будут все мои внутренние органы. Не знаю, почему, но в этот момент меня не только тошнило. Мне было страшно, что я умру сегодня и не признаюсь Николь в любви. Холодный пот выступал у меня на лбу. Я не могла пошевелиться, меня будто парализовало. Желание выблевать всё, что только можно, нагнетало ужас, душило, как удав, от которого невозможно было скрыться. Я чувствовала себя невыносимо, ужасно, я ощущала всю тяжесть этого проклятого страха, нависшего надо мной, как чёрные тучи. Болезнь, казалось, питалась моим страхом. Мой ужас, моя боль… они доставляли ей истинное удовольствие. Я чувствовала, что это конец… что скоро я умру… мне осталось недолго, но… я надеялась на что- то… на что- то хорошее, замечательное… но я знала, что этого не будет.

Сегодня мне удалось избежать смерти. После того, как ощущение тошноты прошло, я ещё долго сидела, уставившись в пустоту. Я не отреагировала на звонок так, как делают это нормальные люди. Вместо этого я прижалась к двери кабинки, и, плача, глотала воздух.

– Почему… почему всё так? Почему я должна чувствовать эту боль?! Почему… почему это так… обидно и неправильно…?– шептала я.

Глотая ком, образовавшийся в моём горле, я пыталась отдышаться. Произошло то самое «выгорание». Я не хотела ничего. Ни петь, ни рисовать- даже слушанье музыки, казалось, раздражало меня до ужаса сильно. Я хотела сидеть в этой кабинке до самой своей смерти, и плакать от жуткого отчаяния и чувства безысходности, пронзающего меня, как игла- острая и болезненная.

Я очнулась лишь тогда, когда услышала голос Симы, зовущей меня. Странно, что обо мне кто- то побеспокоился. Надеясь, что спровоцировала на это Симу Николь, я поднялась с пола и, шатаясь, вышла из туалета.

Не замечая Симу, я, погружённая в свои мысли, зашла в класс и села за свою парту.

– Итак, дети, сегодня мы с вами пройдём новую тему. Пожалуйста, будьте внимательней! Послезавтра мы уже будем писать контрольную. Итак, ребята! Сегодня мы немного займёмся повторением, а на следующем уроке будем проходить новую тему!– молвила учительница математики.

Весь класс обречённо вздохнул. Казалось, даже стены сочувствовали нам всем. Я ощущала себя поистине ужасно, и мой мозг не мог соображать. Однако, нужно было собраться, ибо контрольную мне всё равно пришлось бы писать.

– А тема сложная?!– спросила двоечница Машка.

– Для тебя, Маша, возможно.– сказала учительница математики.– Однако, если потрудишься, и для тебя она не будет сложна.

– А… контрольная… сложная?– заикаясь, спросила Николь.

Учительница рассмеялась.

– Ника, доживи до этого ещё!

Это пожелание мне бы было как раз кстати. Но со спрятанными кофтой волдырями и ранами, и париком вместо лысой головы, я выглядела совершенно обыденно- словно у меня нет каких- то особых проблем. Возможно, это было даже к лучшему. Не хотелось привлекать к себе определённое, особенное внимание, именно поэтому я, сдерживая рвотные позывы, смешавшиеся с приступом удушья, начала записывать в тетрадь всякие термины, которые писала наша учительница по математике на доске. Но вдруг всё пошло не так, как я планировала. Едва я хотела выкрикнуть, что хочу решить номер по математике- выйти к доске, я внезапно закашлялась, даже не успев открыть рот. Капли крови брызнули на тетрадь, но их было меньше, и сегодня мне удалось остаться на уроке.

– У меня часто такое.– вытирая рот от крови, сказала я.

– НЕТ, НУЖНО ВЫЗВАТЬ СКОРУЮ!– кричала учительница математики.

– У неё в самом деле такое часто… Вы что, не замечали?!– сказала Сима, подтверждая слова, прежде сказанные мной.

– Не замечала… она больна?!

– Без понятия. Олеся?!

Я лишь отрицательно покачала головой, и урок продолжился. Перевернув тетрадную страницу, я стала решать номер на чистом листе. Голова кружилась, но это неприятное чувство смешалось с ощущением облегчения- впервые сегодня мне удалось оправдать свой приступ, да, чем- то банальным, и, даже, выдающим мою ложь- но мне повезло с тем, что учительница доверяет каждому из нас. Сегодня, на уроке, мне не было страшно умирать. Каждую перемену встречаться с Николь… я в этот день, возможно, была самым счастливым человеком в классе, если не во всём мире!

– Можно мне решить задачу?!– спросила я у учительницы математики.

– Уже Ника сказала, что пойдёт. Давай ты на следующий пойдёшь?!

Не желая усложнять ситуацию, я кивнула. Николь нерешительно взяла в руки мел и начала писать решение задачи своим мелким, почти не разборчивым почерком. Но я понимала всё, что она писала. Её руки непрерывно писали на школьной доске… мне вновь хотелось взять их в свою хватку, прижать к себе и поцеловать… мне вновь хотелось почувствовать её губы, ощутить то, как её язык скользит по моей губе… либо мой- по её. Хотелось вновь увидеть её глаза, сияющие, как два бриллианта, такие бесценные- но такие сложно добываемые… страсть охватила меня с ног до головы. Я уже еле держала в руках ручку, сгорая от безумного желания вновь прижать к себе Нику и увидеть её улыбку. Я не могла дождаться перемены. Казалось, я умру, если хотя бы один день не буду думать о Николь…

– Олеся, ты решаешь задачу?! Ты следующая! Ника вот уже решила свой номер! Быстрее! Надеюсь, что ты решишь.

Упоминание о Николь заставило меня посмотреть на её парту. Девушка сидела рядом с Машкой… они смеялись, смотря какие- то видео… и я остановилась. Да и время… тоже. Они хихикали. С Машей Ника была так счастлива, так радостна! А со мной она делила лишь свою печаль… не знаю, что я тогда испытывала. Боль, тоску, злость, растерянность…? Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в моей груди… Дыхание перехватывает, и я не понимала, что нам делать дальше, без этого человека- без Николь? Как жить, когда часть тебя, твоей души, сердца ушла… просто опустела, отмерла? Как заполнить пустоту, которая поглотила меня?! Говорят, что время лечит, что все проходит и забывается.… А разве это так…? Одиночество изрядно выматывало меня, и мне казалось, что слёзы вот- вот брызнут из глаз… но ведь Николь не так уж мне и близка! Положим, я знаю, что Николь красива, что она любит свою некоторую слабость и хочет, чтобы её как- то поддержали, что она девушка, чья душа наполнена страхом и волнением, знаю даже больше, – знаю ласковые слова Николь, знаю, как она целуется, знаю немного привычек и ситуаций из её жизни… Ну, а больше? А что ещё я знаю о Николь? Известно ли мне, какой след оставили в её сердце и уме её прежние увлечения, прошлая школа, в которой она училась- или же её отношения с родителями? Могу ли я отгадать у неё те моменты, когда Ника во время смеха внутренне страдает, или когда наружной, лицемерной печалью прикрывает злорадство, а радуясь, думает о том, как сбежать или перестать волноваться?! Как разобраться во всех этих тонких изворотах чужой мысли, в этом безумном урагане чувств и желаний, который постоянно, быстро и неуловимо несется в душе той, кого я, казалось, знаю целую вечность?! Возможно, Маша отгадала в ней то, чего не могла узнать я?! Может быть, это даже к лучшему? Вдруг Ника так счастлива?!

Рейтинг@Mail.ru