Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

В дверном проёме показалась голова директора. Химичка, словно не замечая нас, дрожа, вышла из кабинета. Быстро, словно вновь ожив, я быстро побежала к Николь. Девушка быстро взяла рюкзак, в то время как я, указывая на ближайший путь к выходу, бежала туда. Наконец и Ника догнала меня. Моё сердце бешено колотилось, ибо я слышала голос директора, звавший нас к ней. А я точно знала, что там, в кабинете, нет ничего хорошего.

И вот, когда я и Ника были в двух шагах от выхода, чья- та ледяная рука коснулась моей шеи, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять- Сюзанна догнала нас с Николь, и мы в западне.

– На выход. Быстро.

Мы с Никой облегчённо выдохнули. Пока я пыталась отдышаться, Николь собирала рассыпанные вещи в рюкзак- я не могла ей помочь, ибо моё плечо сжали безумной хваткой, и оно адски ныло, и я не могла пошевелиться- и когда хватка директора ослабла, и я попыталась сделать то же, что и Николь, Сюзанна, на которую я смотрела в тот момент, вмиг остановила меня жестом и, привычным ледяным тоном, произнесла:

– Нет, Олеся, ты останься.

Я застыла. Ника тоже замерла, в ужасе глядя на меня, уронив все свои вещи на пол. Но я осталась невозмутимой. Я пыталась стойко принять своё наказание, зная, что всё произошедшее- моя вина, и Ника тут совершенно не причём. Девушка канючила, пыталась выкрутиться, а я, поджав губы, лишь пыталась скрыть своё волнение.

– Это я виновата, честно.– проговорила моя чудачка.– Это всё- моя вина… меня нужно наказать, честно!

Сюзан бросила на Нику строгий взгляд. Тёмный, жёсткий, а главное- нечеловечески- ужасный, пробирающий меня от головы до конечностей.

«От этой женщины мне не по себе».

– Быстро уходи отсюда. Иначе тебе явно не светит ничего хорошего, ясно?! Уходи как можно скорее, иначе ты усугубишь всю ситуацию.

Тон голоса Сюзанны слишком бесчувственный.

Я вдруг почувствовала, как мои колени стали ватными, и вот- вот готовы были подкоситься. Порыв Ники, безусловно, был благородным, но во всей этой ситуации была виновата я- а значит, кому нужно было разрешать всю эту мутную историю, так это мне, и Николь к этому не имела никакого отношения.

– Я позвоню тебе, когда выйду отсюда.– пробормотала я.

Я молча подала возлюбленной знак. Та, молча кивнув, удалилась. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я отвернулась. Свои ошибки стоило бы признать. Лучше я сразу решу всю проблему, чем буду растягивать эти бесконечно длинные секунды. Пластырь лучше снимать одним движением.

– Простите меня, если я сделала что- то не так.– произнесла я.

Директриса ничего не ответила. Она лишь крепко взяла меня за руку и повела в кабинет. Едва мы зашли туда, в нос ударил тошнотворный запах. Мне было всё равно, что обо мне подумает эта женщина, учителя и ребята- я знала что нужно бежать. И понимала, что этот запах явно не являлся ещё одним проявлением моей болезни. Осознав всю серьёзность происходящего, я ринулась к двери- но не успела выбежать, ибо двери захлопнулись прямо перед моим носом. Чья- то ледяная рука повалила меня на плиточный пол, и я ударилась головой. В неё ударила жуткая боль, такая, что в моих глазах всё начало расплываться, и я закрыла глаза. Я почувствовала, как по моим щекам текут горячие слёзы, и я молилась- молилась, чтобы этот кошмар прекратился, ибо другого варианта я не видела. Молитв я знала немного, а сейчас, из-за животного ужаса и адской боли в голове, распространившейся по всему моему телу, не помнила ни одну. Сейчас я не молилась, а напрямую обращалась к Богу, надеясь, что вскоре я уйду из этого проклятого кабинета. Минуты казались вечностью, а тишина резала уши.

Вскоре тишину нарушил скрип, самый ужасный звук во всей моей жизни. Хотелось закрыть уши и перестать слушать всё это, но вместо того, чтобы сделать это, я через силу открыла глаза. Перед ними всё так же расплывалось, но я, сжав губы и скрипя зубами, через страшную и мучительную боль, вгляделась в то, к чему подошла директриса.

Женщина открыла шкаф и достала оттуда что-то, похожее на шприц. Ужасные мысли пролетели у меня в голове, но у меня не было сил даже открыть рот, не то, чтобы спрашивать, зачем Сюзанна шприц. Казалось, моё тело парализовало от боли и страха, и я не могла его контролировать. Именно поэтому я, чувствуя пробирающее до дрожи ощущение отчаяния, стала ждать чего-то, в надежде на то, что это будет чем- то хорошим.

Но я ошиблась.

Директриса набрала в шприц какую-то жидкость, после чего подошла ко мне. Взгляд её всё ещё был бесчувственен и холоден. Жестом женщина приказала мне сидеть и не шевелиться, и я покорно поддалась ей, впрочем, у меня не было много выбора.

– Попробуй издать хоть звук- я задушу тебя на месте.

Это директриса сказала вполне серьёзно, и я даже немного поверила в то, что она в самом деле на такое способна.

Между тем Сюзанна сделала мне укол, и я перестала чувствовать свои конечности. Я больше не боялась. Смирилась со своей участью и была готова к любому исходу. Я просто смотрела, как директриса стучит по столу, потом по книге, папке, снова по столу- и бездействовала. Моё тело болело от безумного чувства безысходности, но я ничего не могла сделать со всем происходящим. И смирение помогало мне не умереть прямо тут, на стуле.

– Так… – растягивая каждую букву, говорила директриса. – готова отвечать на вопросы?

Я через усилия кивнула.

– Говорить можешь?

Я вновь кивнула.

– Продемонстрируй.

– Да, я могу говорить. – пытаясь показаться увереннее, сказала я.

– Отлично. Это замечательно. Итак… ты подслушивала разговор меня и твоего учителя по химии? Только честно!

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как удары сердца звучат все громче, поднимаются вдоль шеи, словно охватывают горло, отдаются в ушах. Я приоткрываю рот, чтобы вдохнуть воздух, которого вдруг стало не хватать. Электрические разряды пробежали по телу. Глядя в глаза директрисы, не отражающие никаких чувств, мне хотелось сжаться в комок.

– Нет? – переспросила Сюзан.– Кто же тогда убегал от меня?

– Мы… сначала хотели подслушать… а потом… поняли, что это просто ужасное поведение и… решили… – пыталась оправдаться я.

– Решили что?

– Решили не подслушивать.

Я чувствовала, как сгораю от страха и, одновременно, внезапно нахлынувшего чувства стыда. А стыдила я себя за то, что не могу придумать нормальные аргументы.

«Нужно попробовать ещё раз. Попытка- не пытка»– промелькнуло в моей голове.

– Я приведу нормальные аргументы. – сказала я, чувствуя, как голос мой становится смелее, решительнее, и раздаётся по всей комнате эхом. И мне тогда казалось, что даже стены услышали мои слова.

Директриса вздрогнула.

– А ты можешь?– спросила она.

– Естественно.

– Ну, давай. Говори.

– Я и Ника шли из класса после английского. Нам нужно было отдать ей тетради…– я порылась в сумке и нашла две чистые тетради, после чего у меня с души будто бы камень упал. – Вот… – я передала тетради директрисе.

– Но они же пустые!

– Именно. Ей нужны были пустые тетради. Простите, мы ошиблись кабинетом. А то, о чём вы разговаривали… я не слышала.

– Ладно, иди.

– А действие… того, чего вы мне в руку вкололи… оно разве ещё не закончилось? – пытаясь сохранять спокойствие, говорила я.

– Можешь идти.

– Спасибо…– промямлила я.

Я, дрожа всём телом, подошла к двери и открыла её. Перед глазами всё ещё было размыто, а голова адски болела, как будто бы в любую секунду готова была расколоться. Ноги гудели, а сердце бешено колотилось, словно готово было в любой момент выпрыгнуть из груди, но я освободилась! Да, несмотря на то, что я хотела разрыдаться, я ощущала себя так прекрасно, как никогда ранее. Я снова на свободе!

Спустя пару минут я вышла на улицу. Холодный ветер ударил по моему лицу, и я инстинктивно закрыла глаза, падая от усталости.

– Извините… да, я её нашла.

Николь подбежала ко мне, но я не смогла открыть своих глаз. Я бы хотела увидеть Нику, но это причинило бы мне ужасную боль.

– Господи, что она с тобой сделала?

Николь встряхнула мои плечи, и я всё же открыла глаза. Как я и думала, это было больно, но лучше уж я бы терпела этот ад, чем волновала своим состоянием Николь. И я успокоилась, а моё лицо приобрело бесчувственный вид. Мне казалось, в этот момент я выглядела не чувственнее директрисы.

Ника, наоборот, была вся взбудоражена, в том числе потому, что шокированная я напрочь забыла позвонить ей, когда вышла. Не меньше часа я бесцельно стояла посредине школьного коридора, обдумывая жуткую ситуацию, в которой я оказалась, но так и не нашла выхода из этой западни. Наконец, уже в полуобморочном состоянии, я всё же отмерла и вышла из школы. Когда я открыла глаза, я увидела, что Николь, не замечая меня, как раз набирала номер ближайшего к школе комиссариата полиции, чтобы узнать, не там ли меня держали и вообще, в порядке ли я. Едва она посмотрела на меня, она подбежала ко мне и бросилась мне на шею, Ника крепко обняла меня, не сразу заметив, что я стою, безвольно опустив руки, в полной прострации.

– Что произошло? Что они сделали с тобой?

– Ника, меня пытали.

Николь изменилась в лице. Обычное волнение сменилось животным ужасом, и она заревела. Мне было жаль мою чудачку, но я не могла ничего сделать. Скрывать произошедшее в кабинете от Николь было попросту бесполезно.

– Ника, я в порядке, видишь? Ты не виновата ни в чём!

– Нет… тебя пытали… – растягивая слова, произнесла Николь. – Я же… я тебя бро… бросила… я… такая ужасная! Меня тошнит от моего вида…

Девушка прижалась ко мне ещё сильнее.

– Что, если увидят? – шёпотом спросила Николь.

– Вряд ли. У директрисы иные проблемы. Ей всё равно на нас.– я показала язык в окно Сюзан, после чего его обдало холодом.

Мы рассмеялись. Душевное спокойствие, равновесие, непривычным, приятным ощущением распространилось по всему моему телу. Так хорошо я себя уже давно не чувствовала. И мне теперь хотелось чуть больше быть с Николь, и вся усталость вмиг исчезла. Почувствовав облегчение, я улыбнулась, как будто бы все мои проблемы разом испарились. Я вновь была с Николь. Вновь вдыхала аромат её духов, вновь прижимала её к себе и чувствовала, как мои щёки горят, словно пламя. И вновь была счастлива.

 

– Не замечала ли ты того, что ты перестала называть меня «чудачка»?

– Прости… слишком уж неприятны последние события… чудачка… ты сегодня очень красивая, и я хочу смотреть на тебя вечно.– вырвалось у меня.

Ника покраснела, а потом улыбнулась. Девушка осторожно отодвинула прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Во взгляде мелькнули нехарактерные для неё, всегда такой взволнованной и, словно не имеющей ко мне чувств, нежность и спокойствие. Перед такой, как Николь, не возможно было устоять. Она была Богиней, спустившейся с небес, и я совсем забыла про то, что мы находимся в школе- да, я трепетно коснулась манящих и столь желанных губ Николь. Последняя не вырвалась. Она, напротив, прижала меня к себе, так крепко, что я почувствовала некоторую боль. Я чувствовала себя жертвой ужасного маньяка, но мне нравилась эта роль. Если бы им была Ника, я была бы в этом положении вечно, до самой своей смерти. И я не замечала ни мороза, жалящего кожу, ни сильного ветра, бросающего в моё лицо колючие снежинки- ведь на душе было как никогда тепло. Так бы мы целовались целую вечность, если бы наши губы не устали. Первой от меня отошла Ника, а я не стала противиться тому.

Странно, но мои руки не замёрзли. Меня согревало что- то изнутри, этот пожар любви, который, казалось, никогда не смог бы погаснуть. Николь же зажмурилась и нервно затрясла головой. Были ощущения, что она сгорала со стыда.

– Ты… в порядке?!– сказала я и подошла к Нике чуть ближе, после чего взяла её за руку.

– Гм… определённо, да. И что это сейчас было?– грубо отозвалась Николь.– Вот скажи мне, что это было? А вдруг наши родители узнают? Думаешь, они будут рады услышать, что их дети целуются за школой?!

– Чудачка… я нечаянно, серьёзно.

В глазах Ники промелькнуло удивление.

– Я думала, ты хочешь потренироваться на мне. Сима мне уже рассказала про твой роман с Русланом. И я была в шоке, когда узнала об этом.

– Я бы не тренировалась на тебе, дурочка. Или… хотя бы предупредила, но не вела бы себя так, как… как повела! Это же… верх плохого поведения…– произнесла я.

Николь сначала рассмеялась, а потом махнула рукой. Было ясно, что она меня простила. Теперь я вынесла урок: с поцелуями лучше не рисковать, а как мы целовались предыдущие разы- было неизвестно. Но одно событие закрыло мне глаза на произошедший конфуз: Николь была счастлива.

– Ну что, идём гулять?!– спросила я.

Николь кивнула.

– Идём тогда.

– С радостью.

Ника усмехнулась, и мы пошли гулять. Ноги изнывали от боли, но мне было так хорошо, как не было уже очень давно.

Глава 9 Побег. Отчаяние. Снова парк

Мне не так сильно запомнилось то, как мы погуляли. Придя домой, я чувствовала лишь адскую боль, и не только телесную, но и душевную. Николь флиртовала с одним парнем, а последние минуты нашей прогулки она общалась лишь с ним. В моих планах было признаться Нике, но она, очевидно, не понимала моих намёков. Едва я вспомнила об этом, как почувствовала, как в моё сердце вонзается игла, причиняющая мне безумную боль. Я не знала, что я испытывала в этот момент. Боль, тоску, злость, растерянность…? Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который  застрял в груди…

– Она… такая… ужасная…– закричала я.

Слёзы потекли по моим щекам. Когда Ника чуть ли не целоваться лезла с парнем из парка- я не плакала, хотя слёзы были так близко к моим глазам, а крик раздирал моё горло- но я держалась. Однако сейчас я рыдала навзрыд. От злости я сжала кулак и ударила им по столу.

Запястье отзывается жуткой болью.

Я опустила кулак, ибо этими действиями я не могла решить ситуацию. Я не знала, что нашло на меня и почему я это сделала- но в одном была уверена: слишком уж сильно я ударилась рукой. Очевидно, будет синяк.

«Почему я должна думать об этой Николь?!»

Резкая вспышка: я вспоминаю Нику. Светлые локоны, длинные, прекрасные волосы, зелёные глаза, такие яркие, что даже при тусклом свете они будто сияют изнутри. Этот образ вызывает у меня горькую усмешку. Как бы я не обижалась, я знала, что всё равно люблю Николь. Люблю её, чтобы это не значило. Я хочу быть с ней. Но терпеть её унижений я тоже не могла, но лишь, вспоминая глаза этой прекрасной девушки, её губы, улыбку… нет, я никогда не смогу её забыть. Я умру на месте, если это всё- таки произойдёт.

Захотелось вновь стукнуть стену.

– Почему она так со мной жестока? Пользуется мной? Хочет меня убить?! Я люблю её… но знаю, что поцеловалась она со мной из жалости. С такой жалкой и ненормальной, страстно влюблённой девушкой… в девушку. Я, может, и психически больная, и проклятая лесбиянка, но я люблю… люблю Нику так, как никого не любила. Я готова вытерпеть всё на свете ради Николь, но… почему она этого не понимает? Господи… почему я должна чувствовать эту боль?! Почему мне дан такой опыт?!– вырвалось у меня.

Я зарыдала ещё сильнее. Кашель и крик раздирали горло, и я не знала, кто из них больше овладевает мной… в один момент я потеряла ставшего мне близким, родным человеком. От боли у меня разрывается сердце. От мыслей «взрывается» мозг… мне кажется, что жизнь не имеет больше смысла. Скорее бы прошли тринадцать дней. От смерти наступило бы облегчение. Я сама ненавидела себя за то, что являюсь ненормальной. Но не могла ничего с этим сделать. Ника глубоко засела в моём сознании, и я, даже при огромных усилиях не смогла бы её забыть.

Я, ища утешение везде, где только можно, села за ноутбук. Он и чашечка кофе, стоящая на столе, были единственными, кто мог сегодня хотя бы немного облегчить мои страдания. Компьютер загрузился, и я зашла в один небезызвестный чат в Telegram. Анонимно я решила написать туда свою историю с Никой. Но не стала обрисовывать всю картину, а лишь написала, лаконично вместив её в эти несколько слов:

«Мне кажется, что моя подруга- девушка, ненавидит меня. Сегодня, при первой появившейся возможности она стала общаться с каким- то парнем.

Прошу, помогите мне разобраться.».

На что получила ответ:

«Лесбиянок тут точно не ценят».

Пара парней и одна девушка стали поливать меня грязью, обзывать и называть меня гадкой пропагандисткой. Настроение ухудшилось ещё сильнее, и я по понятным причинам захлопнула ноутбук. Голова адски болела, а сердце колотилось, как бешеное. Весь мой мир был разрушен, и не было никаких даже намёков на то, что там, где- то в сердце, или далеко в подсознании, горит маленький огонёк надежды. Внутри меня лишь бушевал ураган, но горящие внутри меня страсть и любовь и не думали прекращать своё существование. И именно это причиняло мне сильную, ужасную боль.

Я бы так и сидела, уставившись в одну точку, если бы не услышала звук открывающейся двери. Мама. Она оттащила меня со стула на пол, и начала бить. Знакомая плётка… вот только уже не больно. Душе намного больнее, и эта боль заглушала физические боли. Я думала лишь о Нике, и ни о чём другом.

– Я УСТАНОВИЛА СКРЫТЫЕ КАМЕРЫ, СВОЛОЧЬ!– продолжая меня бить, сказала мне мама.– СЛЫШИШЬ, ИДИОТКА?! Я ВСЁ ВИДЕЛА! А ВОТ НИКА МОЛОДЕЦ… ОНА СОПРОТИВЛЯЛАСЬ ТАКОЙ, КАК ТЫ! ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЖИТЬ ЗДЕСЬ! ЛЕСБИЯНКАМ НЕ МЕСТО В ЭТОМ МИРЕ! ЭТО СБОЙ В СИСТЕМЕ, ЯСНО? ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ НА УЛИЦУ, ПОНЯТНО ТЕБЕ?! ЯСНО?! И МНЕ ПЛЕВАТЬ, КУДА ТЫ ДАЛЬШЕ ПОЙДЁШЬ!!! И МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТВОЮ ОНКОЛОГИЮ. ВСЁ ЭТО ИЗ- ЗА ТОГО, ЧТО ТЫ НЕЗДОРОВАЯ.

– Но… ты же любишь меня…– молвила я, и слёзы потекли по моим щекам, а тело пробила дрожь.

Мама на секунду замерла. Плётка упала на пол, и моя мама вышла из комнаты. И лишь мимолётом я увидела слезу, блеснувшую на её щеке. И, убедившись в том, что в комнате я определённо одна, я решила бежать отсюда. Неважно, куда. Куда угодно, но лишь бы не оставаться в этом обществе… я не боялась замёрзнуть на улице. Я сама знала, что я не такая, как все, возможно, не в самом лучшем смысле… и мне лучше бежать. Эта безысходность убивала, сводила с ума. Но мне нужно было решиться на этот отчаянный поступок. Николь будет счастлива. Для меня это- самое главное.

Но для начала я позвонила Симе. Хотелось, чтобы она в последний раз услышала мой голос. Голос, полный боли и отчаяния.

Звонок пошёл.

– Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ СЛЫШАТЬ!– послышался с другого конца провода раздражённый голос Симы.

– Да, знаю.

– Но зачем ты звонишь?

– Я ухожу.

На секунду повисло напрягающее меня молчание.

– К… куда?

– Сима… я даже не знаю.

– Если это из-за меня… прости, прости… я не хотела делать тебе больно… только не уходи! Останься! Завтра всё будет как раньше. – в трубке послышались рыдания.

– Мне на это уже всё равно.

Я положила трубку. Волновать Николь не хотелось, и я, поняв, что телефон мне не нужен, кинула его в рюкзак. Туда же положила необходимые вещи: кофту, ноутбук, карманные деньги и зарядка для ноутбука и телефона. Воду и еду я решила взять тогда, когда я сложила рюкзак- и вот, этот момент настал.

Дрожащими руками я открыла дверь и вышла в коридор. Спустившись по лестнице вниз, я уже оказалась на кухне. Там пахло вкусными пирожками, но у меня не было времени на то, чтобы их есть. Однако, запах был просто божественный, и, казалось, едва я вдыхала его-то сразу же насыщалась. Едва я подумала о пирожках, мне захотелось пообщаться с мамой, но единственное, что она издала, это было:

– Ну и куда тебе столько еды? Ты её съешь всю?

Естественно, сказала она это, когда из холодильника была собрана нужная мне еда, и, конечно же, вода.

– Да. Я проголодалась. – ответила я.

Мама лишь тяжело вздохнула, а я, почувствовав, как моё сердце неприятно ёкает, пошла в комнату. Заперев дверь на ключ и положив еду на стол, дабы оттуда поместить её в рюкзак, я задумалась. Не думала я, что мама обрадуется моему уходу… да и я сама- куда мне идти? Неужели я надеюсь на то, что кто-то добрый приютит меня…? Вряд ли. Этого не случится, и я могу даже на то надеяться… но Ника… ей будет легче без меня…

Нет, нужно собираться.

Я положила в рюкзак немного хлеба, пару пасек чипсов и четыре бутылки воды. Этого должно было хватить на несколько дней, а дальше нужно было и работать начинать. Бездействовать было нельзя.

И вот, сумка собрана.

Слёзы покатились по моим щекам. В горле встал ком. Щемящее чувство страха и одиночества переполнило меня, и я, рыдая, складывала в рюкзак свой личный дневник и ручку. Первый подарила мне мама на день рождения. Я даже помнила слова, которые она произнесла в этот момент: «Доченька, моя любовь к тебе вечна…»… красный, немного пыльный от времени. Он переживал со мной всё мои неудачи, и я надеялась, что переживёт и эту… пока со мной есть этот маленький по высоте, но толстый личный дневник, в эти трудные секунды я не теряю веры в себя… да, я решаюсь… я должна.

Моя комната находилась на первом этаже, и я поняла, что нужно перелезать через окно. Накинув рюкзак на плечи, я открыла окно в своей спальне. Холодный ветер ударил в лицо, а от колючих снежинок лицо моё заболело. Но я не отступила- да и некуда было отступать. Настойчиво я продолжала залезать на подоконник, дабы оттуда спрыгнуть во двор, а потом, через забор- и за калитку.

Казалось, в этот момент я перестала чувствовать всё. И я прыгнула. Не знаю, как я решилась, но я ничего не боялась во время прыжка. Волнение подступило к моему горлу комом лишь тогда, когда я почувствовала под своими ногами снег. И я глянула на свой дом, на этаж, где располагалась моя комната. И мне вдруг стало страшно, боязно уходить отсюда. Я почувствовала, как ослабели мои ноги, как стало трудно дышать.

– Нет, я должна… должна. Должна…

И я побежала.

Едва я оказалась около моей школы, я услышала звонок телефона. Пытаясь отдышаться, я взяла трубку. Звонила Николь.

– Привет! Олеся?

– Чудачка, не могу сейчас говорить, прости.

– А ты где?!

– Дома.

– Странное дело… безумно странное.

– Что произошло?!

– Дело в том, что я сейчас в школе. И смотрю на тебя.

Я посмотрела вверх. На меня в самом деле смотрела Николь. И в этот момент сердце моё замерло, и я почувствовала, как мои конечности немеют от ужаса, а тело парализует животный страх.

Я побежала. Бежала, не чувствуя усталости, не оглядываясь. Мне было очень страшно. Я не плакала, но ощущение того, что за мной кто-то идёт, не покидало меня. Оно выедало меня изнутри, заставляя моё сердце забиться в бешеном ритме. Я совершила ошибку. И буду теперь расплачиваться за неё?

 

Эта мысль аукалась в моей душе ярко выраженной адской болью, и из-за этой боли я перестала бежать. Мне нужно было отдышаться. Я чувствовала, словно в сердце моё вонзили острую иголку. Чувство безысходности с каждой секундой охватывало меня всё сильнее и сильнее, и я чувствовала, словно я медленно-медленно умираю… отчаяние впрыскивало в моё тело свой яд, как змея- самая страшная и ужасно опасная.

А на улице всё было хорошо. Играли дети, смеялись мужчины и женщины. Подростки гуляли тут парами, смеялись и, по всей видимости, чувствовали себя гораздо лучше, чем я. А у меня больше не было второй половинки. Теперь я, в полном одиночестве, сбежавшая из дома в час ночи, сидела на скамейке в парке. Я даже не могла задышать: казалось, стоит воздуху наполнить лёгкие- связь оборвётся. И я подняла глаза на зажжённые в тёмном небе звёзды. В них было столько слёз, столько тоски… думалось, они единственные понимали мою проблему и пытались мне помочь… и я заплакала. Сколько людей смотрели на эти звёзды, мучаясь от боли- много, и я была в их числе. Я винила себя за то, что разволновала Нику, но иного выбора у меня не было. Завтра ей должно стать легче. Мне бы, будь я на месте Николь, стало бы. Я бы вмиг забыла девушку, к которой совсем не привязалась, и жила бы дальше. Надеюсь, Николь всё же точно такая же, как я.

Между тем мне очень захотелось убежать из города. Пересчитав свои карманные деньги, я поняла, что на поездку в дешёвом плацкартном вагоне мне их хватит. Удары сердца звучали всё громче, охватывали горло, раздавались в ушах. Я ещё не испытывала ничего подобного- возможно потому, что ещё никогда в жизни не сбегала из дома. И вот, я уже стояла возле билетной кассы. А точнее, последней в километровой очереди за билетами.

– Девушка, А Вы куда? – спросила меня молодая девушка в тонкой курточке.

– Я… А Вы куда?– пыталась я перевести тему разговора.

– Я? В Москву, к племяннице. У неё девочка влюбилась в девочку… ну и что? Знаешь, я считаю, что это обычная симпатия! А над ней уже издевались… – женщина вздохнула. – И я дружила с девочкой… не думаю о том, что это влечение. Просто симпатия.

– Я тоже так считаю, я серьёзно.

Девушка мило улыбнулась мне и отвернулась. Я не одна в этом мире, кто такой ненормальный… есть те, кто поймут меня и поддержат. Это облегчало мои мысли и давало мне какую- никакую надежда на то, что я не одинока, что я не одна страдаю от не взаимной любви, что есть те, кто поддержит и поймёт. Незаменимые чувства. Да, я не чувствовала себя так хорошо уже очень давно.

– Знаете, – сказала я той самой молодой женщине, Алле, – Вы сделали мой день счастливым, я серьёзно.

Алла повернулась ко мне. На лице её сияла милая улыбка, от которой мне стало хорошо. Люблю, когда люди улыбаются…

– Спасибо… – сказала Алла. – Так Вы и не ответили, куда Вы едете.

Я немного подумала над своим ответом. Но он в голове всплыл сам и я, даже не задумываясь, ответила:

– В Москву.

Толпа рассеялась, и я оказалась прямо перед кассой. Алла пропустила меня. Очевидно, билеты у неё уже были… либо она просто хотела сделать меня чуть счастливее. Но с чего вдруг? Я де совершенно незнакомая ей девушка… с чего бы вдруг… ?

Толпа рассеялась, и я оказалась прямо перед кассой. Алла пропустила меня. Очевидно, билеты у неё уже были… либо она просто хотела сделать меня чуть счастливее. Но с чего вдруг? Я де совершенно незнакомая ей девушка… с чего бы вдруг… ?

Из мыслей меня вытащил громкий голос продавщицы билетов:

– Куда летите?

– Москва.

– На чём?

– Плацкарт.

– Пять тысяч.

Я молча расплатилась с продавщицей и пошла в вагон. В потных руках я держала билет. Второй вагон… второй… слёзы катились по моим щекам. Было страшно уезжать. Но и оставаться здесь было просто невыносимо. Моя чудачка должна быть счастлива. И ради этого я сяду в вагон. И не отступлю, нет. Я должна… оставаться тут невыносимо больно, да и… нет, Николь должна быть счастлива.

Сев в вагон, я прильнула к окну. Алла смотрела на меня и махала мне рукой. Очевидно, в Москву она не поехал.

Вот и поезд поехал. Привычные мне домики остались позади. Проехали и мою школу, и теперь перед моими глазами был только лес. Такой тёмный, страшный и жуткий… он полностью олицетворял меня, дрожащую девушку, бросившую вызов судьбе… было безумно страшно ехать дальше, но возвращаться было нельзя. Уже поздно было что-то решать. И я знала, что теперь нужно было просто смириться с происходящим, а в Москве уже решать всё свои проблемы. Сейчас мне бы хотелось успокоиться.

Прижавшись к креслу, я почувствовала некоторое облегчение. Перед глазами всё расплывалось, А голова безумно кружилась. Унимая дрожь, я попыталась заснуть… но не смогла, ибо услышала звонок телефона.

Найдя его в кармане куртки, я не поняла, кто звонит. Трубку взять пришлось, потому что звонок был до безумия навязчивым.

– Алло?

– ОЛЕСЯ, ТЫ???

Мне звонила Николь. Разумеется, мне нужно было все объяснить. Тяжесть давила мою грудь, не давая вздохнуть. Этот ком появился накануне и продолжал расти, занимая в сердце все больше места, так, что теперь даже малейший вдох причинял мне страшную боль. Было страшно говорить о произошедшем, но кто, кроме Николь, мог понять меня и войти в моё положение? Кто, кроме неё, мог бы поддержать меня… ?

– Тебе так будет легче. Я уехала в Москву. Надеюсь, что там мне помогут. Там… там может быть хорошая больница… да и вообще, мне нужен небольшой отдых… пожалуйста, Ника, не грусти. – сказала я.

– То есть… ты в Москве?!

– Пока нет, но я еду туда. Вот такая вот история.

– Идиотка…

Послышались всхлипы, и я сбросила трубку. Слышать рыдания Ники не было у меня никаких сил… от пережитого кошмара глаза мои сами начали слипаться, и я постепенно стала проваливаться в сон.

Глава 10 Приступ. Московский врач

И вот, я в Москве. Солнце ослепляло мои глаза, но не грело душу и не взрастало вновь тот увядший цветок любви, жизни и надежды. Этих трёх ощущений не было в моём сердце. Я ощущала внутри себя лишь гнетущую пустоту, которая болезненно убивала меня. В моём сердце прожгли дыру, а чувство безысходности иглой вонзалось в моё сердце. Надо было идти. Куда угодно, но не возвращаться обратно. Мне и сейчас больно, а когда я вернусь, будет ещё больнее. Здесь я встречу парня, который будет любить меня, который поможет мне стать счастливее… мои пути с Николь разошлись, и, понимая это, я шла дальше. Каждый вздох, шаг, причинял мне адскую боль… казалось, что без аромата духов и милого голоса Ники я долго не протяну. Но я хотела стать нормальной, такой, как все. То, что я лесбиянка, угнетало меня и сгущала чёрные тучи у меня над головой, хотя и светило яркое солнце на небе… нет, я должна попытаться! Попытаться себя вылечить… за тринадцать дней. Умирая, я должна чувствовать, что прожила счастливую жизнь. Если однополая любовь- это болезнь, то, значит, я смогу её вылечить…?

– Осторожнее!

Я наткнулась на какого- то парня. Черноволосый, кудрявый, он смотрел на меня диким от злости взглядом.

– Простите… не специально…– невинно улыбнувшись, сказала я, поняв, что мой шанс вылечить свою болезнь слишком велик.– Кстати… меня Олеся зовут. Я из Самары. А Вы?! Я, как вижу, Вы тоже приезжий…

Парень кивнул.

– Аарон.– представился он.– Я тут учиться буду. А ты в этом шумном городе какими судьбами? Тоже учишься?!

– Нет. Мне изменил мой парень, и я психанула, после чего оказалась здесь.

– Ты не знала, что ты едешь в Москву?!

– Не то, чтобы… знала, конечно. На билете же всё было написано! Просто… понимаешь, я хотела уехать куда угодно, лишь бы не в том городе, где произошло то, что так сильно изранило мою душу.– я изобразила слёзы, искренне надеясь на то, что Аарон поведётся на это и примется меня жалеть.

– Не плачь… я приеду в Самару, и этому твоему парню придётся очень несладко.

Я хихикнула.

– Ты такой хороший, Аарон… как же ты мне нравишься… Господи… если бы ты только знал, как я благодарна своему парню… он свёл тебя и меня…

Я накинулась Аарону на шею, но тут же отпрянула. От этого моё тело словно обдало холодом. По рукам пробежали многочисленные мурашки. Я словно не могла дышать. Даже короткий вздох отдавался болью в моей груди. Я могла обнять лишь Николь… к другим даже прикасаться не могла, и после того, как я сказала, как рада встретиться с таким парнем, как Аарон, меня будто бы затошнило. Я была привязана к Нике, и любое моё взаимодействие с кем- то иным отдавалось в моём теле жуткой болью. Но я должна была это перебороть, ибо не хотела грустить- надо было отпустить Нику и жить своей жизнью. Невзирая на прошедшую боль после попытки объятий с новым знакомым, я всё же взяла руку Аарона. От этого у меня не заболело запястье, и это уже радовало.

Рейтинг@Mail.ru