Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

– ГОСПОДИ!– испуганно воскликнула Ника, сжимая мои ладони.– МИЛАЯ МОЯ, ЧТО С ТОБОЙ СЛУЧИЛОСЬ?

Девушка инстинктивно схватилась за свой мобильный.

– Я там наушники забыла.

Но эта мысль, совсем внезапно возникшая в моей голове, не вызвала у меня ни малейшего интереса.

Отстранившись от подруги, я взяла телефон, дабы вызвать такси. И я пошла, как зомби, к ближайшему пешеходному переходу, дабы таксисту было лучше видно меня и Николь, которая бежала за мной.

– ОЛЕСЯ, ОБЪЯСНИ МНЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ!

– Всё нормально. Меня просто нагло обманули, чудачка.

Ника всё ещё растерянно смотрела на меня, ничего не понимая.

– Чудачка, отстань.

– ПРОШУ, ОБЪЯСНИ!– Николь вновь схватила меня за руки.

Разумеется, мне стоило бы всё объяснить. Тяжесть со страшной силой давила на мою грудь. Я не могла вздохнуть. Этот ком появился после слов врача, и продолжал расти, занимая в сердце всё больше места, так что теперь даже малейший вдох причинял мне страшную, адскую боль.

Мне не хотелось разговаривать обо всём произошедшем. Не хотелось рассказывать о своих переживаниях никому, а уж тем более Николь, которая безумно волновалась за меня, едва видя мой взгляд. Но Ника от меня всё равно бы не отстала, да и с кем еще поделишься таким? Она теперь была единственным человеком, которому я доверяла.

– Поехали ко мне. Мне нужно выпить успокоительного. Срочно. Иначе я умру прямо тут.– сказала я, видя, как к нам подъезжает такси.

***

И вот мы сидели в моей комнате. Я выпивала таблетки успокоительного одну за одной, даже не боясь уснуть и не проснуться. Я только что закончила рассказ, и моя Николь ходила из угла в угол, прикрыв лицо руками, в глубоком шоке. Вскоре она остановилась и отрешённо начала смотреть в стену, после чего, в таком состоянии, девушка рухнула на кровать и тихо зарыдала. Даже я уже не плакала. Возможно, это было связано с тем, что я выпила полбанки успокоительного- но меня это не интересовало. Гораздо важнее для меня было успокоить Нику.

– Николь, я выздоровею, честно. Я тебе обещаю.

Девушка взглянула на меня. Её пухлые губы преобразились в улыбке, и я сама невольно улыбнулась. Словно всё стало, как раньше. Я почувствовала, как моё сердце словно залаталось, а вместо раны в нём вырос цветок. Цветок любви. Эти две недели я хотела быть только с Никой. Больше ни с кем. Хотела вдыхать запах её духов, которые и заставляли меня сделать глоток воздуха, желала смотреть в глаза Ники и забывать обо всём. Я не хотела переставать любить Нику. Я хотела быть с ней. Я была счастлива лишь рядом с Николь, и точно понимала, что даже если меня ещё раз изобьют за это- я всё равно буду счастлива. Эти, внезапно нахлынувшие чувства, придали мне сил жить дальше. Недолго, но жить.

Я прижала к себе Нику и зарыдала от счастья. Непривычно было испытывать все эти чувства, эту палитру всяких светлых эмоций. Это доводило меня до слёз безумного счастья, которое я хотела испытывать вечно. Мои колени и руки дрожали. В голову ударило ощущение эйфории, которое я не испытывала уже очень давно.

– Ты плачешь от боли?– спросила меня Николь.

– Вряд ли.– молвила я, в попытках успокоиться.– Мне нужно выпить ещё успокоительного… у меня перед глазами весь день… Ника… слушай… прости меня, конечно, но… я завтра… хочу, чтобы мы с тобой погуляли…

Волнение пробило моё тело. Спина похолодела, и я, прикусывая губу, стала ждать ответа Ники. Последняя сжала руки в кулаки, как будто бы готова была атаковать меня в любую секунду. Но атака её была лишь взглядом, который будто бы пожирал меня изнутри. Казалось, я уже не чувствую стуки собственного сердца. Всё это молчание было адски мучительно, а каждая секунда тянулась словно целую вечность.

– Что я должна ответить?

Голос Николь прервал пугающую меня мёртвую тишину.

– Олесь… что я должна ответить?– повторила Николь свой вопрос.

– Что хочешь.– усмехнувшись, ответила я.

– Олеся… а что, если твоя мама увидит? Сейчас- то мы заперты в этой комнате, но… гулять- то мы будем… и нас могут увидеть.

– Ты убежишь, а я останусь.

– Гм… так себе план. Не лучшее решение проблемы, я серьёзно. Такое ощущение, будто бы ты ничего не боишься. Как будто бы ты… того… в общем, на тебя что, так успокоительное действует, что ты бесстрашна?

Я расхохоталась.

– Чего ты смеёшься?– Ника обиженно толкнула меня, и я упала на кровать, не прекращая смеяться, в то время как Николь продолжила:– Меня тоже вчера избили, понимаешь?!

– Покажи мне этих людей.– молвила я, прекратив хохотать.– Я сама их изобью.

– Это моя мама. А тебя кто избил?

– Тоже…– вздохнув, произнесла я.

– Тоже мама? Она же вроде у тебя адекватная! Мы с ней встретились, и она такая приветливая была со мной.

Я лишь кивнула Николь в знак подтверждения всего того, что она сказала.

– Она лицемерная?– вопросила у меня моя возлюбленная.

Я снова кивнула.

– Слушай… давай не будем об этом?!– спросила Ника, словно прочитав мои мысли.

– Ладно… в общем, я завтра буду около кабинета директора. Химичка пойдёт туда. Тебе лучше там не находиться. Это только мои проблемы.– сказала я.– Понимаешь, мне нужно найти то, что излечит меня от всей этой… напасти…

Я закашлялась, и на кровать упали несколько волосков и, к тому же, по моим губам струйкой потекла кровь. Я отвернулась, дабы Ника не видела того, как я продолжаю кашлять, и как одно за другим на моей кровати появляются красные пятна. Слышать безумные крики Николь было для меня нереально трудно, но я не могла даже пошевелиться. Кашель парализовал меня. Я могла лишь кашлять, и во время приступа я пыталась не думать ни о чём.

Наконец очередной приступ кашля закончился, и я, с секунду поглядев на то, как полкровати у меня в крови- а кое- где лежали и кровяные сгустки- я повернулась к Николь. Вновь обняв Нику, в то же время и вытирая губы, все в крови, я попыталась успокоить девушку.

– Олеся, ты же лысеешь!– молвила Николь, когда мы отпустили друг друга.

– Я знаю. Всё в порядке. Это один из приступов, чудачка.– сказала я, натянуто улыбнувшись.

– И ты совсем не волнуешься…

– Пока ты рядом, меня не интересует никто и ничто, кроме тебя.

– Ты такая… хорошая.

– Спасибо.

Николь, прежде взволнованно и рассеяно глядевшая по сторонам, осмелела и даже развеселилась. Меня это не мучало. Видеть радость Ники для меня было более, чем приятно, даже когда эта радость играла на контрастах с моим недавним приступом, я всё равно не обижалась на Николь. Я полюбила её ветреной, но в то же самое время чувственной девушкой. И мне бы не хотелось насильно делать её другой.

Мысли о Нике породили собой не только чувства, но и желание поцеловать Николь. Губы её казались мне манящими, а её глаза, горящие и полные счастья, будто бы требовали этой ласки.

Не удержавшись, я поцеловала Николь, также неожиданно для нас обеих, как и в прошлый раз. Время снова замерло, и кроме губ Николь я ничего не чувствовала. Девушка словно поддавалась мне, словно была жертвой маньяка- но я с радостью поиграла бы в роль преступника, если бы Николь то нравилось. Казалось, секунда- и я поверила бы в то, что эту роль я не играю, а являюсь таковой взаправду. Но, не давая себе шанса утонуть в своих пошлых желаниях и мыслях, я продолжала целовать Нику. Поцелуй был волнительным, осознанным, но до безумия приятным- и Нике тоже нравилось всё это действие, о чём-то говорили её раскрасневшиеся щёки. И всё это было так хорошо, что я думала, ничего не испортит моё прекрасное настроение.

Но дверь в комнату отворилась.

Казалось, в этот момент моё сердце остановилось, а затем забилось так, как никогда ранее. Я и Николь отпустили друг друга и посмотрели на того, кто стоял в комнате- мою маму. Сердце моё будто заполняет всю грудь. Кровь приливает к лицу. Надо что-то сказать. Срочно. Электрические разряды пробегают по телу. Ноги грозят подкоситься в любой момент. Главное не упасть в обморок. Хотя бы какой-то аргумент нужно предъявить. Хотя бы то, что мы поцеловались якобы нечаянно! Хотя бы это, шаткое оправдание!

Сейчас или никогда!

– Добрый день, мама.

Гениальный аргумент! Кажется, Ника разочаровалась во мне гораздо больше, чем даже я в самой себе.

И так бы мы стояли, молча, если бы моя мама не произнесла:

– Отныне я запрещаю вам общаться.

И эта новость огорчила меня даже больше, чем то, что меня не станет через две недели.

Глава 8 Подслушано в кабинете

Проводив Николь и получив несколько ударов плёткой по спине, я зашла в комнату.

В отчаянии я рухнула на кровать. Внутри меня была пустота, и единственное, что спасало меня, так это то, что мы с Низкой пойдём в парк, где нас никто не увидит. В ожидании этой встречи моё сердце выпрыгивало из груди, а волнение перекрывало мне доступ к воздуху. И я представляла, как мы с Николь будем гулять по парку, ворочаясь и мучаясь от бессонницы. И это ожидание было для меня гораздо важнее, чем сон или что-то ещё. Я жила этим ожиданием. И кроме того, чтобы думать о том, как погулять завтра с Николь, меня ничего не интересовало.

***

Вчера я заснула, думая о прогулке с Никой, а сегодня пялилась в одну точку, не думая ни о каких уроках. В голове была лишь прогулка с Николь, и она сегодня была центром моей вселенной. Но, когда прозвенел звонок на перемену после третьего урока, я сразу же забыла о прогулке с Никой, и побежала к ней, даже не пытаясь думать о том, в каких местах в парке мы будем гулять. Кому вообще было до этого дело?

– Чудачка! – позвала я возлюбленную. – Готова к прогулке?

Девушка подняла глаза и удивлённо посмотрела на меня.

– Ты свихнулась? – сказала она.

– Ты обижена? Прости, я ведь не знала, что всё так будет… – пыталась оправдываться я.

– Да я не про это! – мило улыбнулась Ника. – Конечно, во всём произошедшем вчера не твоя вина! Я сейчас говорила про то, что… нам запретили видеться!

 

Я рассмеялась.

– Твой смех не к добру, Олеся! И вообще- чего ты хохочешь?

– Чудачка… а кто поймёт, что мы гуляли вместе?

– Твоя мама.– взгляд Ники был такой, словно она говорила что- то до боли очевидное.

– Ну и каким образом?

Девушка замешкалась. Обстановка, как бы я не пыталась её разбавить своим смехом, накалялась всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Хотелось прекратить говорить с Николь, но видя, как она волнуется, накручивая на палец прядь своих волос, не могла сдвинуться с места.

– Чудачка, – обратилась я к Нике, – мама не поймёт, что мы в парке.

– Скрытые камеры. – отрезала Николь.– Олеся, логично же, что в парке можно установить скрытые камеры!

– Да брось! Моя мама не стала бы так заморачиваться! У неё вагон работы. Где же ей взять время на меня?– я вопросительно глянула на Нику.

– Уверена? Может быть, ты просто многого не знаешь о своей маме?!– Ника рассмеялась, словно пытаясь меня иронично поддеть.

– Нет, я уверена в своих словах. Ну что, идём гулять после уроков?

– Уговорила- я иду.

Я набросилась на Нику с объятиями. От радости, переполняющей меня, я готова была взорваться. Сегодняшний день обещал быть неповторимым, ибо девушка, которую я так любила, согласилась погулять со мной в парке. Это должно было стать нашим вторым свиданием. Я даже не верила в это, но, ущипнув себя за руку, я поняла, что всё происходящее- реальность.

– Ты не спишь. – произнесла Ника, очевидно, увидев, как я щипаю себя за руку.

– Я не сплю.– словно в трансе, произнесла я.

Рассмеявшись, Ника встряхнула мои плечи. Но я не потеряла связь с миром и не впала в забытье- я просто была на седьмом небе от счастья. Внутри меня словно всё взрывалось, как самая безумная бомба, и, скорее, я не верила в свою удачу, чем волновалась. Радость подарила мне крылья за спиной, и я не чувствовала боли. Теперь мне хотелось лишь погулять с Николь, а всё остальное было для меня не важно.

– Я такая счастливая…– молвила я.

– Я тоже.– сказала Ника, улыбнувшись.

Крепко прижав к себе Николь, я вздохнула. Девушка ответила на мои объятия взаимностью, и от пальцев Ники на моей коже остался след, такой тёплый ещё от них, пробивающий меня током. Эти электрические разряды прошли сквозь всё моё тело, а я всё ещё, пребывая в волнении, глупо улыбалась. Моя симпатия к Николь, я знала, будет вечна, и ничто не заглушит огонь, пожар, горящий в моём сердце. Пожар любви к Нике, к девушке, без которой моя жизнь не имела смысл, а смерть казалась единственным утешением.

Теперь я не знала, как продолжить разговор.

– Ну… в… общем… я… а…я…– пыталась импровизировать я, но вскоре сдалась.

Николь явно посчитала меня дурой. Я точно это знала, и хотела бы переждать эту «грозу» из насмешек Николь где-нибудь в укрытии- на своём месте, а возможно, даже рядом с Сашей или Гелей. Но вместо того, чтобы смеяться над моим, не самым адекватным поведением, девушка подошла ко мне и, улыбнувшись, крепко сжала мою руку. Но я не чувствовала боли, скорее, внутри меня бушевала страсть, отражающаяся на моих красных, как от мороза, щеках.

– Всё нормально?

Было бы легче продолжить разговор, если бы Николь промолчала и не сказала бы эту фразу. Её мягкий, спокойный, даже, возможно, полный уверенности, голос… теперь я бы точно не выдавила из себя ни звука.

«Я сейчас умру на месте».

Напряжение, внезапно появившееся между мной и Никой, стало убийственным. Мне бы не хотелось, чтобы окружающий нас «кокон», разрушился, но в то же время эта близость и волнение стали невыносимыми, адскими муками для меня.

Вскоре за плечом Николь появилась небольшая группка, состоящая из пяти моих одноклассников, весело машущих мне, и я почувствовала, как волшебство рассеивается, оставляя в моём сердце дыру, как на платье, которое было прожжено чем- то.

– БЫСТРЕЕ, НАМ НУЖНО ПОГОВОРИТЬ! У ТЕБЯ ОНКОЛОГИЯ, И НАМ СРОЧНО НУЖНО ПОРАЗГОВАРИВАТЬ НА ЭТУ ТЕМУ!

В голосе моей подруги, Гели, сквозила волнующая меня паника. Прежде весёлая и жизнерадостная Ангелина, по всей видимости, наконец- то осознала всю серьёзность ситуации, в которую вляпалась я- да и весь наш класс, впрочем, тоже, ибо со мной в кабинет ходили половина класса. И от этого мне стало вдруг до одури страшно.

Когда я всё- таки разорвала взгляд с Никой, меня пробрал странный и до этого момента незнакомый мне холодок, мурашками пробежавшийся по моему телу, заставляя его дрожать. Волшебный кокон, окутывающий нас с Николь, вмиг исчез также внезапно, как и появился.

– Вы чего- то хотели?!

– ОЛЕСЯ, МЫ ИДЁМ С ТОБОЙ.– крикнул мне Сашка.– К директору. Сегодня, после уроков. Она же с химичкой сегодня встречалась, ты же помнишь!

Эта новость неслабо ошеломила меня. В шоке я стояла, перебирая браслет на своей руке, надеясь, что кто- то из этих ребят вскоре скажет о том, что они пошутили- и я бы не обиделась. Скорее, напротив, обрадовалась и не стала бы обижаться. Убедиться в том, что слова Саши- чей- то чёрный юмор, мне хотелось больше всего на свете. Но так никто и не рассмеялся, не сказал, что всё это глупая шутка, и я уже понимала, что всё это было действительным намерением ребят, с которыми мы уже посещали кабинет химии. И от этого кровь прилила к моему лицу. Выстраивая последовательность неприятных событий у себя в голове, и представляя ужасные картинки, я чувствовала, как по моему телу пробежали электрические разряды. Голова страшно закружилась, а ноги подкосились, и я чуть не упала на пол.

– ТЫ ЧЕГО?

Внезапно подхватившая меня Ника подошла ко мне как раз вовремя. Я, не желая, чтобы Николь так и продолжала меня держать, прошла к своему месту, шатаясь. В глазах всё плыло. Я не могла поверить, что весь этот разговор с ребятами был взаправду.

– Ребят, вы её испугали.– заступилась за меня Николь.– Вы же все знаете, что она заболела, вот и не доставайте её своими вопросами.

– Ника, слушай… понимаешь… того… это…– начала было Геля, но Саша продолжил за неё:– Она сама говорила нам, что идёт к директору. Что такого в том, что мы тоже идём? Я не верю, что она волнуется за нас.

– А вдруг?!

– Чудачка, не расшатывай их психику.– произнесла я, не открывая глаз, дабы не видеть того, как перед глазами всё расплывается.

Моя Николь подошла ко мне и прижалась к моему плечу. Нет, она не должна видеть, как мне плохо или грустно. Эта девушка того явно не заслуживает. Нужно согласиться с ребятами, а дальше решать самой, как быть. Они ведь просто хотели мне помочь. Не в корыстных целях же предлагали свою помощь в походе к кабинету! А я раздула из этого скандал. Нет, нужно как- то замять всю эту ситуацию, и если я того не сделаю, и Николь расстроится или, чего хуже, начнёт плакать- я себе этого не могла простить.

– Я согласна. Вы можете пойти со мной.– сказала я, пытаясь улыбаться. Правда, я была уверена, что на улыбку это было не особо похоже- лишь жалкое её подобие.

Все принялись чуть ли не скакать от радости. Я бы тоже улыбнулась ребятам, но было то, чего я никак не могла принять: Сима не радовалась. Вместо этого на её лице появилась непривычная для неё гримаса ужаса. Девушка крепко сжала мою руку, а потом, когда посмотрела на неё, словно замерла. Я тоже глянула на свою ладонь, и обомлела: раны. Многочисленные пятна и следы от прикосновений, будто бы моя кожа стала гораздо чувствительнее. И было ещё одно- я была зелёная. На самом деле. Кожа моя отдавалась зеленоватым оттенком, и меня охватила самая настоящая паника.

– Сима… – позвала я подругу.

Но девушка не ответила. Она, показав знак пальцами моим одноклассникам, быстро вышла за пределы класса, бурно с ними о чём- то разговаривая.

– Спасибо за поддержку.– сказала я, сгорая от безумной злобы.

Я молча кивнула в сторону последнего выходившего из класса Сашки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но я отвернулась. Мне не хотелось, чтобы кто- то видел моего дикого отчаяния, запрятанного в слезах. Я была до ужаса сердита на Симу, на девушку, которая была моей опорой, вечной поддержкой и счастьем. Хотелось, чтобы этот кошмарный день наконец- то закончился. К тому же, свои ошибки нужно признавать. Не стоило общаться с Никой и полностью игнорировать Симу. Нику, конечно, я любила безусловной любовью, но терять подругу детства мне тоже не хотелось. В любом случае, нужно было выбрать одну девушку- и я выбрала Николь. Нужно пройти через эту боль, чтобы принять это, чтобы понять, как мне дорога Ника, и что никого нет её дороже. Это больно, но стоило бы раз и навсегда расстаться с этими мыслями. Навсегда. И больше никогда не думать об этом.

Не оборачиваясь, я услышала, как все мои, оставшиеся в классе одноклассники, вышли из класса по направлению к столовой- сейчас был обед, но от этих ужасных ощущений мне не хотелось ни пить, ни есть. И вот, мы с Николь остались вдвоём. Мне пришлось повернуться. Атмосфера могла посоперничать с Антарктидой. Грустная и взволнованная Ника пожирала меня, стоящую с рюкзаком в руках, грубым и обиженным взглядом. На душе и так кошки скреблись, раздирая моё сердце в клочья, так ещё и моя возлюбленная, казалось, совершенно не поддерживает меня ни в чём.

Девушка села на стул, а затем, с тем же каменным лицом, жестом показала мне, чтобы я села напротив. Сейчас было ощущение, что вся надменность вмиг испарилась, и этот жест показался мне милым, даже любезным.

Волнение охладило мою спину. Дрожь пробила мои руки, которые в одну секунду стали холодными, как лёд. Я села рядом с Никой, чувствуя, как моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Сколько бы оно продержалось бы в таком темпе?

Ника выдержала небольшую, но достаточно тягостную паузу, после чего, сложив руки на коленях, произнесла:

– Я хочу пойти с тобой.

Ещё лучше. На моей душе стало бы гораздо спокойнее, если б я пошла одна. Но ограничивать Николь в чём- то, значило ничего не сделать. Ника бы всё равно придумала хитростный план, поэтому я, не складывая дело в долгий ящик, произнесла:

– Только осторожно.

На лице Ники появилась еле заметная улыбка. Я знала, что она на меня всё ещё в обиде, поэтому, не желая маячить у Николь перед глазами, я пошла к своему месту. Никто меня не останавливал, да и того мне не хотелось совсем. Перед глазами рисовались круги, и я словно теряла сознание, и лишь сев за парту, я почувствовала некоторое облегчение, после чего напряжение вновь достигло своего пика. Закусив губу, я пошарила в рюкзаке в поиске того, что могло облегчить мои страдания- таблетки снотворного- и чудо, я нашла эту драгоценную таблетку. Для того, чтобы заснуть на час, я сделала баррикаду от учителя и, выпив снотворного, провалилась в сон.

***

Когда уроки закончились, я поспешила к Николь. Девушка сидела на своём стуле и глядела в одну точку невидящим взглядом. С каждой секундой, которая приближала меня к трём часам дня- во столько начиналась встреча в кабинете директора, моё сердце колотилось всё сильнее и сильнее, а здравый рассудок покидал меня. Но я не могла полностью отдать свой разум страху. Сейчас я шла к той, кто должен был быть рядом со мной во время всего этого опасного приключения, и я не могла подвести Нику. Вздохнув и попытавшись расслабиться, я потрогала возлюбленную за плечо.

– А? Что?

– Ника, ты помнишь, куда мы идём?!

– Не имею ни малейшего понятия.

– Позволь мне напомнить, что…

– А! Кабинет директора… химичка…– перебив меня, произнесла Николь.– Помню. Ещё двадцать пять минут. Может быть, посидим тут?!

– Нам нужно подготовиться.

– Какой- то план нужен? Я помню, какой план был у нас, когда мы шли в кабинет нашей учительницы по химии… и теперь это необратимые последствия. Я иду с тобой только ради тебя, понимаешь? Твоя смерть… я… не переживу этого.

– Я не умру. Наверное.

– Ради того, чтобы слово «наверное» исчезло из твоего словарного запаса, я и иду к кабинету директора!

– Не умничай.

– Я просто боюсь. Мне безумно страшно, я серьёзно… ужас словно сковывает моё тело… я перестаю дышать…

По щеке Николь покатилась слеза. От этого моё сердце словно сжалось в комок и ушло в пятки. Но то, что я волнуюсь или начинаю паниковать из- за страха Ники я, понятное дело, не показывала Николь. Вместо этого я просто вытерла слезу с её щеки и тихо, почти неслышно, произнесла:

– Ты со мной. Я не дам тебе испугаться.

– Ладно, идём уже. Время на исходе.– сказала Ника и поднялась со стула.

Я лишь молча кивнула. Мне ничего не оставалось, кроме как, крепко сжав руку Николь, пойти в сторону кабинета директора. Ника дрожащим голосом рассказывала мне про то, как же ей до одури страшно, но я её не слушала- ведь страх мой достигал пика, и, казалось, через секунду я попросту взорвусь. И, пребывая в этих ощущениях и эмоциях, я даже не заметила, как мы уже шли по узковатому коридору. Шумели ребята, разговаривали и флиртовали друг с другом старшеклассники- а я всего этого лишилась в один миг. Казалось, даже Ника меня больше не воспринимает как возлюбленную- и воспринимала ли вообще?! Как же странно то, что на моих глазах вновь слёзы, но не от страха, а от чего-то иного, неизвестного, возможно печального- но одно было точно: эти неизвестные чувства делали мне больно. Адски больно.

 

– Ты… плачешь?– спросила у меня Ника.

– Нет, я в порядке.

Молча мы прошли через два этажа к кабинету директора. Оттуда уже слышался взбудораженный голос химички и, казалось, послышится от нашей стороны едва заметный шорох- и случится то, чего бы ни я, ни Николь, точно не хотели бы.

От этих мыслей я крепко сжала в руках перочинный нож, дабы обороняться, если то будет необходимо- хотя я искренне надеялась, что мне не придётся этого делать. Подойдя к кабинету директора, я жестом позвала к себе Николь, разгуливавшую по коридору и напевающую какую-то песню. Она, очевидно, забыла одно важное правило- не издавать ни единого звука. Но я была уверена, что сейчас нас никто не услышал, и я решила не раздувать из этого скандал. Вместо этого я, нежно взяв Николь за руку, подошла к кабинету и прислонилась к двери, дабы весь разговор было лучше слышно. Ника повторила мои движения, вот мы вместе уже стояли , прислонившись ухом к двери, но пока что там, за ней, была мёртвая тишина. В этой тишине раздавались лишь стуки наших сердец, и мне с каждой секундой становилось всё страшнее. И больнее. Видеть, как моя Ника переживает и волнуется, было невыносимо.

Наконец я услышала какое-то копошение в кабинете. Я словно ожила, и мои уши стали улавливать каждый звук из комнаты. Волнения я уже почти не чувствовала, ибо все моё внимание было приковано к дрожащей Нике, а уши- к звукам из кабинета.

Долгое время в кабинете слышалось лишь шуршание и всхлипы. Я, глядя в щёлку, видела, что плачет химичка. Спустя недолгое время мои уши обдало холодом от ледяного, бесчувственного голоса директора:

– Ну не плачь, Алина, они не прогадают.

– Нет, Сюзанна, они всё знают… у них ребята, заражённые онкологией. Точнее, одна девушка. – всхлипывая, сказала учительница химии.

Сюзан? Нашего директора же звали по- другому!

– Они не думают, от чего у этой девушки вирус СОКД-16.– произнесла директор.

Теперь мне было известно истинное название того, чем я заболела. И теперь я точно знала, что заболела явно не онкологией. Даже то, что мне это сказал врач, не смогло меня в этом точно убедить, чем слова директора, пробравшие меня до костей.

– Ты могла оставить эту банку в другом месте! Тогда бы эта девчонка не заболела!– повышая тон, продолжала говорить директор школы, в то время как химичка сжалась в комок и, трясясь от страха и волнения, тихо плакала.

– Извините… она же всё равно умрёт… – произнесла учительница химии.

– Не оправдывай своего гадкого поведения. Делать всё на «авось»– твоя стратегия. От СОКД-16 должно быть лекарство! Мы это обсуждали!

– Оно как бы есть, но в то же самое время его нет

– То есть?!

– Оно появится на свет не скоро.

Директор школы вздохнула и глянула на химичку. Последняя попятилась было назад, но Сюзанна крепко сжала её горло, и Алина начала задыхаться. От неожиданности я вздрогнула и едва не закричала при виде всего происходящего.

– ГОВОРИ, СВОЛОЧЬ, НЕ ТЯНИ!– проревела директор, всё сильнее и сильнее сжимая горло химички, от чего последняя посинела, как будто бы была достаточно близка к смерти, хотя, возможно, так оно и было.

Недолго ещё продолжались мучения учительницы химии. Когда та поняла, что на волосок от смерти, она показала директору какой-то знак пальцами, от чего та отпустила её горло. Женщина сползла по стене на пол, после чего закашлялась, но постепенно ей становилось лучше. Всё это время директор просто стояла и смотрела на всё это, и в её глазах не было ни сожаления, ни чрезмерной злобы- полное бесчувствие. Наконец, когда химичка поднялась с пола, она медленно стала что- то тараторить про то, что не хотела обижать Сюзанну, и та, не перебивая её, дослушала женщину до конца, а когда Алина закончила, промолвила:

– На что мне твои извинения? Мне они не нужны, нет. Мне нужна информация про вирус, который ты создала, Алина. А точнее, как от него избавиться. Иначе денег не получишь.

– Он расцветёт через тринадцать дней, считая этот. Он боится темноты, но радуется свету. В двенадцать часов дня его мы сорвём, и вылечим её!– произнесла химичка.

– Кто это такой- «он»?

– Он- растение, распускающееся раз в двести два года. В час дня он уже завянет. Это- редкость. Это растение- противоядие от моего вируса. Я нашла книгу об этом всём. Мне кажется, Сюзанна, что всё то, что я сказала, для Вас не секрет…

– Лютововый цветок на поляне Солнечная?

– Да… верно.

– Он лечит лишь от простудных заболеваний. С этим ты промахнулась, моя дорогая. Либо я чего- то не понимаю. Объясни, если это так.

– Понимаете, в моём вирусе есть элементы простудных заболеваний. Завтра у заболевшей уже поднимется температура. Поймите, я всё проработала.

– Гм…– женщина на минуту задумалась, а затем продолжила:– опишите мне всю болезнь, пожалуйста.

– Пока что заболевшая девушка- Олеся Моукрайт, может не ощущать ничего особенного, но завтра её кожа станет мерзостно- зелёной, с огромными вкраплениями. Дальше кожа начнёт шелушиться, и лоскутки её будут отрываться. Но это будет безболезненно. На последнем этапе… ох, лучше бы Вы не спросили меня… она… кожа… а точнее, места, где оторвались те самые лоскутки кожи… они… будут кровоточить. В последний день девушка сойдёт с ума. В состоянии аффекта могут быть совершены серьёзные преступления, в том числе и самоубийство. Это уже будет не человек. Тварь. Все человеческие качества: любовь, привязанность, доброта, ненависть и страх будут полностью забыты заболевшей. Вместо этого будут только два желания: поесть и отомстить. Я не знала, что какие- то малолетние деградирующие ребята пойдут искать себе приключения! Простите…

– Ничего страшного. Мы найдём цветок и всё будет хорошо, правда. Я не дам тебе попасть в тюрьму. Для меня ты очень важна. Никто не узнает ни о чём.

– Погодите…

На секунду воцарилась тишина. Меня подставила в тот момент Ника. Казалось, моё сердце остановится прямо в этот момент… Николь… она… упала на пол. Естественно, падение издало характерный ему звук. Этот звук ударил по моим ушам. Голова страшно пульсировала. Я волновалась за Нику и, одновременно, за себя тоже. Казалось, что пройдёт ещё одна секунда- и никто нам не поможет. И я сама знала, что нужно бежать. Но меня парализовал животный ужас, и я не могла никуда ни идти, ни, тем более, убегать. Ника, по всей видимости, ощущала то же, что и я. Она плакала, и слёзы её ударялись на пол. Девушка зажимала свой рот руками, пытаясь вести себя сдержанно, но это было уже более чем бесполезно. Но я, в отличии от Ники, не плакала, а, наоборот, пыталась вести себя адекватно, пока мой здравый рассудок ещё не покинул меня. Тяжело дыша, я пыталась успокоить Николь, одновременно втягивая носом желанный воздух и прислушиваясь к каждому звуку из кабинета. Не знаю, понимала ли я в своём подсознании, что всё обернётся так, как говорила Алина, или же в порыве иного страха- страха за Нику, совсем забыла о том, что моя болезнь смертельна- это не было особенно важно для меня в тот момент, ибо я думала лишь о том, чтобы побыстрее убежать.

– Ника, Ника, не плачь…– промолвила я тихо, поднимая подругу с пола.– Мы скоро уйдём, обещаю тебе.

Девушка поддалась мне и уже через секунду стояла на ногах. Тихо всхлипывая, Ника прижималась ко мне, а я чувствовала её тёплые слёзы, и моё сердце сжималось от того, что я понимала, как моя подруга волнуется- но мне нужно было сосредоточиться на другом.

Нескоро, через минут пятнадцать, я услышала звук открывающейся двери. Казалось, я перестала дышать. Воздух не проходил в лёгкие. Я сделала то, чего не хотела- оттолкнула Николь от себя и тихо, почти не шевеля губами, промолвила:

– Беги.

Николь осталась стоять на месте. В мою голову ударило ощущение безысходности, и я, пытаясь не думать о том, как мне важно сейчас убежать и взять с собой Нику, готовила достойные аргументы, чтобы защитить если не меня, то, хотя бы, Николь.

Рейтинг@Mail.ru