Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

Это молчание прервал голос моей Ники:

– Олесь, как думаешь, она всё видела?!– девушка вновь стала такой, какой была раньше.

Я лишь кивнула.

Учительница же подошла к нам вплотную, так, что я ощущала её дыхание и ровный ритм биения её сердца, отличный от того, как билось моё сердце. Я отрывисто дышала. Было ощущение, что едва воздух наполнит мою грудь- связь вмиг оборвётся. Я не могла собрать воедино все мысли в своей голове. На моём сердце, которое готово было выскочить при первой же возможности, был ожог, и я не знала, чем закончится история меня и Николь, но пока мы непрерывно глядели друг на друга, я всё ещё любила. Любила и не хотела бросать Нику. Это была моя вина, что учительница русского языка, Алевтина Георгиевна стояла над душой у меня и Николь. И я готова была пережить всё что угодно. Эти мысли делали меня смелее. Не в душе, а снаружи. Моё тело больше не пробивала дрожь, хотя воображение рисовало далеко не приятные картинки в моей голове. Я была уверена, что больше никто не видел моего волнения. И это делало меня твёрдой, как камень. Именно потому, что я почувствовала независимость, я наконец решила заступиться за Нику:

– Простите, мне нужно Вам кое- что сказать… Николь невиновна… я правда заставила её поцеловать меня… я пойду, куда Вам нужно… вот только… оставьте Нику, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно…

– ОЛЕСЯ!

Ника схватилась за мою руку. Её ногти впились в мою руку, но мне не было больно. Я волновалась за Николь, но никак не за себя. Удары сердца раздавались в ушах, а в глазах всё размывалось… и я знала, что меня не ждёт ничего хорошего, но безопасность Ники была важнее всего. Я любила её, и не хотела, чтобы она чувствовала боль из- за меня. И я не знаю, зачем, но я произнесла несколько слов, которые успокоили Николь:

– Чудачка, я скоро вернусь, милая.

Девушка отпустила меня.

– Ты что, думала, что она останется здесь?!– спросила Алевтина Георгиевна у меня, словно ей нравилось смотреть на мои мучения.

– Да… пожалуйста…– сказала я.

– Олеся, если ты того хочешь, то её наказание будет меньше, чем твоё. Но никак не исчезнет совсем. Вы обе- позорные и грязные девушки! Не смейте больше показывать своей ненормальности!

– Я знаю.– стиснув зубы, молвила я.

– Не дерзи мне.

– Куда мы пойдём?!– я ещё крепче сжала руку Ники.

– В кабинет директора, понятное дело! Возможно, и полицию вызовем за пропаганду, мои дорогие!!!

– Они не занимались пропагандой!– заступился за нас Сашка.– По ним обеим видно, что они любят друг друга! Неужели Вам не понятно это! И меня можете с собой забрать! Я ради своих одноклассников буду биться до конца!

– И я!– сказала Анька.

– И я!– молвила Лина.

– И я!– произнёс Кирилл.

– И я!– молвил Васька.

– И я!– встал за нас даже Максим.– У Олеси онкология. Вам бы немного её пожалеть! Да и Нику- тоже.

– Именно!– молвила Геля.– Я тоже заступаюсь за наших девчонок!!! Поверьте, я говорю это вполне серьёзно!

Все остальные одноклассники тоже начали заступаться за меня и Николь. Кто- то даже применял в аргументы нецензурную лексику, но учительница русского всё равно была тверда и высокомерна, и никак не действовала по правилу «мнение большинства».

– Ребята,– наконец сказала она,– дети, ваше мнение не учитывается. Всё. Забыли. Не переживайте, девочек там не обидят. Директор нашей школы – добрая, умная и порядочная женщина, так что разговор будет адекватным. Всё, Ника, Олеся, идёмте за мной.

– Удачи. Мы держим за вас кулаки.– услышала я за спиной голос Васьки.

Класс остался позади, а до кабинета директора оставалось недолго. Я еле сдерживала кашель, раздирающий горло, и помогало мне в этом то, что я сосредоточилась на том, чтобы думать, как помочь Николь. Но долго я так не размышляла. Когда Ника прижалась ко мне, я забыла обо всём. В моей голове были только две мысли: про то, как мне хорошо рядом с Николь и про то, что это опасно для моей Ники. Но Николь опровергла эту мысль тем, что ещё сильнее прижалась ко мне, показывая мне свою любовь и дружелюбие. Я не думала, что смогу принять себя такой- ненормальной, влюбившейся в девушку, но факт того, что рана на моём сердце залаталась сразу же, как только я почувствовала любовь Николь во время ругани учителя, заставляло меня думать совершенно иначе. Да, в самом деле, без Ники теперь я не могу жить. Она- как наркотик, если её рядом со мной не будет, начнутся адские муки. Это слишком ужасная любовь, но я не могла с этим ничего сделать… я хотела бы, чтобы Николь была счастлива. Но своего счастья без неё я не чувствовала. И этот замкнутый круг пугал меня до головной боли.

– Тебе плохо?– спросила Николь, словно видя то, что мои мысли приносят мне лишь боль. – Или что?!

Загнав внутрь себя желание прокашляться, я произнесла:

– Не знаю. Я волнуюсь до одури сильно… мне так жаль, что я подставила тебя. Я же… это… это… в дружбе же тоже могут присутствовать поцелуи! Я целовала тебя ТОЛЬКО как подругу, и никак иначе…– пыталась врать я.– Но ей- то этого не объяснить.

– Я разделяю твоё мнение.– сказала Ника дрожащим голосом.

– Я рада. Иначе я бы не смогла тебе ничего объяснить.

– Слушай…

– М?

– У меня ощущение, что моя мама убьёт меня из- за того, что случилось…– девушка выдавила из себя неправдоподобную улыбку.

– Глупости. Я надеюсь, что она поймёт тебя.

– Спасибо.

Девушка обняла меня, и мы на минуту остановились, пока учительница, не замечая никаких странностей, шла к кабинету директора.

– Слушай, ты в порядке?– вопросила у меня моя Николь.

– Прости… я… я… э… да… я в порядке…

Теперь я сама не понимала, что говорю. Я была уверена, что Ника посчитает меня сумасшедшей и лишь посмеётся надо мной, но вместо этого она прижалась ко мне ещё крепче, протянула руку и поймала локон розоватого оттенка, выбившегося у меня из пучка, и заправила за ухо. От прикосновения пальцев на коже остались следы тепла, а тело словно пронзило током: дрожь прошлась от затылка вниз, вдоль всего позвоночника.

– Не извиняйся. Всё в полном порядке. И я больше ничего не боюсь.– молвила Николь, мило улыбаясь.

Было бы легче, если бы она промолчала. Этот мягкий, спокойный голос… вот теперь я точно не смогла бы выдавить ни звука.

«Я сейчас точно упаду в обморок.»– промелькнуло в моей голове.

Напряжение стало просто убийственно. Обстановка накалялась. Я бы не хотела расставаться с Николь, с девушкой, которую я так любила, но, в то же время, эта близость и волнение становились с каждой секундой всё невыносимее. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни, но кроме волнения я не ощущала ничего. Этот страх, конечно же, был из- за моей страстной любви к Нике. Но из- за него я не чувствовала ничего, кроме безумного волнения. Моя любовь к Нике становилась болезнью, но пока что я не пыталась её лечить.

Вдруг за спиной Ники показалась Алевтина Георгиевна, и атмосфера любви, окутавшая нас, вмиг рассеялась.

– Только не говори, что… пора…– молвила я.

– Нас увидели. Идём.– сказала Николь.

Улыбка её сползла вниз, и я, отпустив возлюбленную, послушно поплелась за учительницей. Сейчас я хотела вновь прижать к себе Николь, и смотреть только на неё. Но мы шли. И останавливаться было нельзя. И лишь когда мы дошли до кабинета директора, девушка посмотрела на меня. Только её зелёные глаза. Они пленили меня, и я готова была умереть за них. Я так хотела ощущать это вечно!

Непослушная прядь волос Николь снова падает ей на глаза, скрадывая свет, таящийся в их глубине. На миг время снова замирает. Словно в узком школьном коридоре только я и Николь, и нет ни кабинета, ни онкологии, ни злой на меня и Нику учительницы… увы, это время пролетело слишком быстро.

В приступе паники Ника даже не замечает, что чуть не столкнула с ног открывающую дверь учительницу русского языка. Девушка резко схватила меня за руку и потянула за собой.

– Идём, она открывает дверь!!!

– Ника, успокойся!– тихо сказала я.– Ещё хуже будет, если мы сбежим. Она найдёт нас. Мы же не провалимся под землю!

– Быстрее!!! Мы потом найдём оправдание, но не сейчас!

– Нужно спрятаться!– кричала я Николь, вслед за Николь торопясь к лестнице.– Нет, убежать мы точно не успеем. Сюда!

Я указала пальцем на какую- то заброшенную комнатушку. Раньше я не видела её, но из- за приоткрытой двери я поняла, что туда скидывают всякий хлам. Мои предположения указали мне на то, что она давно никому не нужна, и, надеясь, что оказалась права, толкнула дверь, готовясь нырнуть в темноту, в неизвестность, которая, как мне тогда казалось, спасёт меня и Нику от ругани директора, учительницы и вызова в школу наших родителей.

Мы грубо ввалились в комнату, пихаясь, и чуть не упав под ноги директору и Алевтине Георгиевне. Наше вторжение, очевидно, прервало более чем оживлённый разговор.

– ЭТА КОМНАТА НЕ ЗАБРОШЕНА!– крикнули я и Николь в один голос.

Директор школы оставляет чуть приподнятую руку в том положении, в котором она была. Её глаза мечут молнии из- под прядей густых волос. Женщина крепко сжала подол розового платья. Прерванный разговор явно шёл на повышенных тонах. Я закаменела, взявшись за ручку двери. Бешено колотящееся сердце невозможно было остановить, и я теряла сознание от чувства отчаяния и безысходности. Ещё секунда- и я бы заплакала. Пот ручьями стекал с моего лба, и чувство вины из- за того, что Николь теперь будут отчитывать также, как и меня, мучало меня. И эта боль, словно игла, вонзилась в моё сердце.

– Девушки,– сказала директор школы,– у меня две комнаты. Но они соединены. Посмотрите, какая она громадная! Надеюсь, вы поняли, что не сбежите от меня.– женщина засмеялась, словно её нравилось смотреть на то, как я и Ника волнуется.

Мы с Николь кивнули.

– Уважаемая Алевтина Георгиевна рассказала мне о том, что же всё- таки приключилось.– продолжала директор.– Сидите и ждите своих родителей. Их в школу мы уже вызвали. Можете сесть на стулья.– женщина указала на два стула в конце кабинета.

 

Я и Николь сели на стулья, после чего взялись за руки и вновь посмотрели друг на друга.

– Волнуешься?!– спросила Ника.

– Как никогда.– молвила я, пытаясь отдышаться.

Директор ходила вокруг своего стола, то и дело поглядывая на меня и Николь. До приезда наших родителей мы не разговаривали, а когда за мной приехала мама, лишь незначительно глянули друг на друга, и мама тут же захлопнула дверь перед носом директора школы. Представляя, как мне влетит, я медленно ковыляла за мамой, пока та нервно перебирала бусы из разных камней, подаренные ей в середине девяностых моим отцом. Моя мама была крайне сдержанна, пока мы шли к машине, в отличии от меня. То, что кашель разбирал горло, было ещё не всем тем разнообразием, что я испытывала в тот момент. Я ощущала себя незащищённой, от чего моё сердце выпрыгивало из груди. Страх комом застрял в горле, и я тихо плакала, глядя в окно, из которого на меня грустно смотрела моя чудачка.

Когда я и моя мама сели в машину, мне пришлось оторвать взгляд от Ники, ибо мы начали движение. Мама же изменилась, как только мотор старого авто завёлся. Всю дорогу я слышала лишь проклятья в свою сторону и то, что скоро меня потащат к психологу, дабы вылечить «психическое расстройство». Не отрицаю того, что я сама стала сомневаться в своей адекватности, но слова матери добили меня, и всю оставшуюся дорогу я дрожала и билась в истерике. Слёзы текли по моим щекам, как будто бы ручей, и я молила Бога о том, чтобы случилось что-то то, что заставило бы нас не ехать домой. Я очень боялась оставаться с мамой один на один.

Но мои молитвы услышаны не были. Через минут сорок мама затормозила около нашего дома. Отчаяние, как стрела, вонзилось в моё сердце, от чего последнее, в свою очередь, неприятно ёкнуло. Но делать было нечего. Меня силой затаскивали домой, и никто из соседей не реагировал на мои крики, а когда моя мама закрыла дверь, кричать было уже бесполезно, и я замолчала. И лишь слёзы обжигали мои щёки, а так никто бы и не понял, что в моей голове творится полный беспредел, а сердце и душа ноют от адской боли и волнения. Но когда моя мама взяла в руки плётку, всё волнение исчезло. Невозмутимая, я терпела боль, и лишь когда я увидела лужу крови на полу, наконец пришла в себя. Первое, что я сделала- это почувствовала безумные рвотные позывы. Да, как и следовало ожидать, меня вырвало на пол, и от этого я получила ещё один удар. Его я стерпела также, как и предыдущие, только вот уже ощущала, как моя спина жутко заболела. От этой боли у меня заболела голова, но я крепко стиснула зубы и решила преодолеть всё героически.

Самый болезненный для меня удар оказался не последним в списке мучений на сегодня. Мама ударила меня как минимум раз пять, после чего кинула плётку прямо на лужу из моей рвоты, после чего опустила в эту лужу моё лицо. Меня чуть не вырвало второй раз. И радовало то, что больше меня не изобьют, а из гадостей я слышала лишь слова мамы, поднимающейся по лестнице. Вначале её слов было не разобрать- поверьте, я внимательно вслушивалась в речь своей матери, но слышала лишь шёпот, как будто бы она читала какое-то заклинание, Будто ведьма- но в один момент речь моей мамы изменилась, и я отчётливо услышала то, о чем она говорит:

– У-у-у, сволочь! Позор семьи! Я её убью, если ещё раз всё это повториться!!! Не позволю, чтобы моя дочка выросла ненормальной! Тварь! Вот же сволочь такая! Болеет она! Ничего не болеет, совсем нет!

От обиды мне хотелось зарыдать, но даже при себе до такого уровня я не была готова опуститься. Вместо слёз я, хромая, пошла в ванную и умылась, и лишь после того, как я стёрла кровь и рвоту с лица, я посмотрела в зеркало…

В этот миг по моей спине пробежал холод.

Подняв голову, я встретилась взглядом с отражением собственных голубых глаз. Обычно в них читается энтузиазм, усталость, гордость, возможно, иногда, даже влюблённость мелькала в них не раз. Сейчас же, впервые в жизни, я увидела там только бездонную печаль. Кто же мог спасти меня от неё? Только я сама. Теперь уже даже Николь не могла. После нашего поцелуя она оказалась со мной в одной лодке, и мне нужно было спасать нас обеих. Так что… я теперь должна была как-то выкарабкаться из этой бездны самостоятельно, без чьей-то помощи. И я знала, что за месяц я точно справлюсь со всеми проблемами.

Возле зеркала я простояла ещё недолгое время, рассматривая синяки под глазами от недосыпа и глаза, раскрасневшиеся от слёз. Когда я уже проплакалась и рассмотрела себя вдоволь, я вышла из ванной комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Я еле волочила ноги по коридору. Меня всё ещё тошнило. От тусклых желтоватых огней- лампочек голова шла кругом. Я чувствовала, как теряю контроль над собственной жизнью, чувствами, честью. Стоила ли любовь таких жертв? Но едва я вспомнила нежные губы Ники, её улыбку и её смех. Я словно вновь ожила. Да, определённо, эти жертвы не зря.

Завтра всё должно быть, как раньше. Я не могла бы расстроить свою Николь, нет, и так уже достаточно ей переживаний.

Перед тем, как начать жизнь с чистого листа, я решила взглянуть в зеркало: заплаканная, я с растрёпанным пучком, стояла и пялилась на своё отражение. По всему моему телу были синяки и раны, царапины и следы от холодного оружия. Я выглядела похуже любого самоубийцы, и в отличии от последнего, хотела жить и радоваться, но, пока что, не очень выходило.

Глава 7 Окончательный ответ доктора

– НИКО-ОЛЬ!

Я пыталась догнать возлюбленную, при этом не оголяя руки и ноги, на которых и было больше всего ран. Всё тело болело, а голова страшно пульсировала, но догнать Нику для меня было более важным, чем всё остальное.

Своей цели я достигла лишь около входа в школу. Оказалось, что в ушах у моей возлюбленной были наушники. Было досадным то, что я звала её, а на меня точно смотрели, как на психически нездоровую. Но этот инцидент вскоре был исчерпан, ибо мы с Николь шли вместе до класса, и это была отличная возможность начать разговор. Но не простой, а тот, что волновал меня до безумия сильно:

– Николь, а как ты себя чувствуешь? А точнее… как к директору сходила? Тебя не обижали случаем? Нет?

– Всё нормально. – ответила Ника.

– А тебя ругали?

– Не особо.

– А как вообще всё прошло?

– Я не запомнила.

Её односложные ответы пугали меня до одури.

Обычно Николь была не такой. Какой угодно- взволнованной, расстроенной- но точно не такой. Ника напоминала мне себя, и мне бы не очень хотелось, чтобы Николь чувствовала то же, что и я. Целовать её сейчас- было не самой лучшей идеей в связи с произошедшими событиями, и, поняв это, я лишь взяла Нику за плечи и встряхнула их.

Николь посмотрела на меня более, чем испуганно. На глазах девушки показались слёзы, и я поняла лишь одно: я усугубила ситуацию, но никак не улучшила. В тот момент я ощущала, как на лбу выступают капельки пота. То, чего я так боялась, произошло: Николь расстроилась из- за меня. В тот момент мне хотелось убежать, провалиться сквозь землю, умереть, да всё что угодно, лишь бы больше не сталкиваться с зелёными глазами Ники, которые словно поедали меня изнутри, причиняя мне боль. Глаза, наполненные слезами, глаза, которые, как мне казалось, больше не посмотрят на меня, как на хорошую подругу. Но я стояла на месте, виновато скрючив пальцы, пока Николь не произнесла:

– Я просто не могу понять, Олеся, откуда у тебя синяки?

Моё тело пробила дрожь. И взглянув на рукав кофты, я увидела самую страшную картину в своей жизни: рана, которую я пыталась спрятать, и была видна, и многие другие- тоже. Кофта не защитила меня, и я, взявшись за лицо руками, быстро одёрнула рукав, после чего скрыла и другие раны. Искренне надеясь, что Ника ничего не увидела, я поплелась в школу. Ноги не слушались меня, и то и дело, хотели понести меня к Николь, но мой разум был гораздо сильнее.

Войдя в школу и переобувшись, я пошла в раздевалку, дабы снять верхнюю одежду. Но, зайдя в неё, моё сердце сжалось от грусти. Я хватаюсь за спинку кресла перед зеркалом. Оно было свободно от дежурных в женской раздевалке. Совсем недавно тут переодевались я и Николь. Совсем недавно радовались и веселились. Теперь же мне кажется, что я все глубже увязаю в отчаянии. Да, сегодня я совершила ошибку. И до конца дней буду расплачиваться за нее?

Подняв голову, я увидела своё усталое и заплаканное лицо. Ужасно было видеть себя такой. Почти совсем лысой, с мешками под глазами и всю в ранах, порезах и синяках… уже давно я видела в них только печаль и грусть, но сегодня эти чувства были сильнее иных раз.

– Да, конечно, мне только английский сделать- и домой. Но перед этим ещё семь уроков отсидеть… как же тебе повезло, Маш… ты со второго уходишь!!!– услышала я в раздевалке голос Гели.

Я словно пришла в себя и быстро начала снимать с себя куртку.

– Привет.– молвила зашедшая в раздевалку Ангелина.– А твоя подружка стоит у входа в школу и кого- то ждёт…

– Заткнись!– рявкнула я.

– Прости, я не хотела. Правда. Я серьёзно…

– Не переживай, я в порядке. Не хочу больше, чтобы на меня кричала наша Калерия Андреевна, директор школы… хотя… нет, она не кричала, она своим взглядом убивала меня. А что сделала я? А что Николь?

– Этих учителей не поймёшь. Им всё не нравится.

– Не могу не согласиться с тобой.

– Я рада, что мы разделяем мнение друг друга.

Я повесила куртку на вешалку и, не дожидаясь Гели, пошла в класс. Николь вошла в раздевалку, и мне бы так хотелось понаблюдать за ней, но мне нужно было выхолащивать из себя любовь к Нике, ибо я уже всё равно не смогу общаться с ней также, как раньше. Было тяжело воспринимать всё это, но я должна была стать такой, какой меня хотят видеть мама, папа, учителя, директор… и одноклассники. Это было трудно, страшно и ужасно больно, но мне нужно было принять осознанное решение.

Я видела, как Ника вышла с каким- то парнем, весело болтая и улыбаясь. Хотелось крепко вцепиться в горло её нового возлюбленного, но, дабы не огорчать Николь, я пока что сдерживалась.

***

Класс пустовал. После уроков все, счастливые и довольные, выбежали из класса, но не торопилась домой. Боялась идти туда вновь, и этот страх сводил меня с ума. Я бродила по классной комнате, среди пустых парт и учительского стола.

Я безумно хотела сбросить накопленное раздражение, думая, что осталась одна в коридоре. Вдруг злость словно захлестывает меня, и я ударяю левым кулаком в стену.

Моё запястье вдруг отдаётся адской болью.

Я опустила кулак, не понимая, что на меня нашло, но чувствуя, что приложилась я знатно. Невидящим взглядом я посмотрела на больную руку. Будет синяк. Удар был и вправду достаточно сильный.

«И какое мне дело до этой Николь?! Пусть делает, что хочет!»

Ника была перебежчицей, и это можно было понять невооружённым глазом. Это меня раздражало. До безумия сильно, так, что хотелось… рыдать от этого. Я боялась потерять Нику, хотя теперь знала, что это уже произошло. Меня всегда успокаивало рисование, и я, сев на пол, стала рисовать. Как правило, после двух или трех маленьких картин а- ля пейзаж, я начинала дышать спокойнее, и течение моей жизни тут же восстанавливалось. Первая картина, вторая, третья… четвёртая тоже не в силах успокоить меня…

Но когда пятый рисунок на тетрадном листе, вырванном из тетрадки по физике, приземляется на пол рядом с другими, настроение моё все еще хуже некуда. Мучаясь от безумного отчаяния и ощущения безысходности, я закрываю лицо руками, откидываю голову назад, ударяюсь затылком, опираюсь им о стену и протяжно вздыхаю. Скорее, этот вздох был похож на крик, но чтобы издать последний в полной мере, у меня не было сил.

– Олеся? Что ты тут делаешь?! Ты в порядке?

Я даже не заметила пришедшую ко мне Николь, пока она не начала говорить. Именно из- за этой неожиданности я невольно вздрогнула. После чего я слегка отвела ладони от лица и безумно сильно нажала на закрытые веки, так сильно, что взгляд стала застилать красная пелена. Приоткрыв глаза, я помахала Нике, а затем снова закрыла лицо руками и заплакала.

Я почувствовала, как Николь, тяжело вздохнув, тоже опирается на стену и съезжает по ней на пол. Я почувствовала, как девушка убрала руку с моего лица, после чего крепко сжала её. На лице остались следы от пальцев Ники, а тело словно пробило током. Моё сердце от волнения заколотилось с бешеной скоростью, и я до безумия соскучилась за этим. С Никой мы словно встретились впервые в жизни, и от нахлынувших чувств мне вдруг стало ещё хуже, чем было до прихода моей возлюбленной.

– Выглядишь неважно.– молвила Николь.

– Всё нормально. Я просто схожу с ума, чудачка. Я не знаю, что мне делать… я ведь… я хочу уйти от тебя… я не хочу тебя видеть… нет… не хочу…

 

– Я всё ещё на твоей стороне.

Слёзы покатились по моим щекам. Я чувствовала себя застрявшей на Земле. Этот голос Ники говорил с моей душой напрямую, и я даже не знала, что фраза Николь может меня так взволновать, однако я всё же чувствовала, как у меня в груди образовался комок, а в мой живот словно врезалась стая саранчи, бьющейся в агонии. Я не могла больше видеть Николь, но всё равно крепко сжимала её руку.

– Прости… я не могу жить в этом мире… я не могу жить… надеюсь, что… сегодня…

Я не успела договорить, ведь закашлялась. Кашель раздирал горло, и я пыталась избавиться от этого навязчивой боли, которая царапала горло и медленно убивала меня. Ника попыталась мне помочь, но я лишь показала ей жест пальцами, и она прекратила. Я была рада, что мы понимаем друг друга, а кашель меня вовсе не волновал. Я была готова к этому, хотя и чувствовала боль, но относилась ко всему осознанно- и не плакала. Не могла позволить себе заплакать перед Никой, нет, не могла. Поэтому терпела.

Ровно через двадцать минут, как и ожидалось, приступ прекратился. Я посмотрела на свою руку: кровавый сгусток оказался у меня на руке, и я брезгливо завернула его в листок бумаги, после чего кинула в урну.

– Извини.– молвила я.– Это невозможно контролировать. Серьёзно. Прости, я не хотела… я пыталась…

– Не оправдывайся.– сказала Николь.

– Чудачка, ты такая… хорошая.

Я обняла девушку, с каждой секундой прижимая её всё крепче к себе. Я больше не хотела ничего забывать. Наоборот, казалось, что в этом мире я существую лишь благодаря Николь. Каждый вздох я делала, думая о Нике. Я снова вернулась в счастливейшие моменты в своей жизни. Пока Ника прижималась ко мне, у меня ничего не болело. На короткое время, ощущая руки Николь, я чувствовала, что мы с Николь словно остались совсем одни в этом мире. Как жаль, что этот миг пролетел совсем быстро, незаметно для меня.

Когда Николь отодвинулась от меня, я пришла в себя. Вдруг девушка взяла мой рюкзак и подала его мне. Я не знала, зачем, но вскоре Ника сказала:

– Тебе мама звонит.

Испуг охладил мою спину, но ничего не поделаешь- нужно было брать трубку, иначе я бы лишь усложнила ситуацию. Показав Николь знак «тихо», прижав палец ко рту, я взяла трубку, после чего молвила:

– Мама, привет.

– БЫСТРЕЕ СОБИРАЙСЯ!– услышала я весёлый голос мамы.

Такой весёлой я свою маму уже совсем забыла. Это не могло меня не обрадовать. Я сама невольно улыбнулась, и вмиг испуг словно улетучился.

– ВРАЧ СКАЗАЛ, ЧТО ЕЩЁ РАЗ ПРОСМОТРЕЛ АНАЛИЗЫ, И ЕСТЬ ШАНС, ЧТО ТЫ ВЫЗДОРОВЕЕШЬ, ПОНИМАЕШЬ?!

– Уже еду к больнице, мам.– сказала я.

Не помня себя от радости, я быстро собрала рюкзак и взяла сменную обувь, после чего не удержалась и поцеловала Николь в щёку. Лишь когда я осознала всю серьёзность происходящего, начала извиняться, но Ника лишь взяла меня за руку и, встав на цыпочки, ответила мне взаимностью- тоже чмокнула меня в щёку и нервно хихикнула. Обе мы замешкались, а потом, расхохотавшись, обнялись.

– ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ, ПОЗДРАВЛЯЮ…– шептала Николь.

– Спасибо.– произнесла я.

– Слушай… ты, конечно, пошлёшь меня на все четыре стороны, но…

– Чего тебе?

– Ты самая красивая девушка из тех, кого я видела. Правда. Я сегодня лишь поняла! Серьёзно… честно…

– Спасибо… поедешь со мной?

Застыв, словно статуя, и затаив дыхание, я ждала реакции от Николь, зная, что она может просто покрутить пальцем у виска, после чего уйти в закат, даже не сказав мне ничего. И именно в этот момент, в момент моих размышлений, прядь блондинистого оттенка вдруг упала моей чудачке на глаза. Девушка попыталась откинуть её, взмахнув головой, но она снова частично скрывала взгляд, направленный на меня, на девушку, которая всеми мыслимыми и немыслимыми способами старалась его разгадать.

– Ты не шутишь?– спросила у меня Ника.

– Не знаю… прости… я…

Я знала, что Николь теперь точно посмеётся надо мной, если не начнёт издеваться. Но вместо этого девушка подошла ко мне и провела пальцем по моей щеке. Боже, этот момент был таким прекрасным и блаженным для меня, вообще, самым лучшим в моей жизни! Моё тело пробили электрические разряды, которые протянулись от затылка вниз, вдоль всего позвоночника.

– Не извиняйся. Я с радостью поеду с тобой.– произнесла Николь, как будто бы и не заметила произошедшего конфуза.

– Ладно, идём.– молвила я.

***

Мы увидели мою маму, входящую в больницу. Уже находясь в нескольких метрах от последней, я и Николь перешли дорогу и быстро пошли к зданию больницы. С каждым шагом моё сердце ускоряло свой ритм, и сомнения посещали мою голову, но крепко сжимающая мою руку рука Николь заставляла меня надеяться на хорошее. И вот, вместе мы прошли за моей мамой к кабинету доктора, и вошли в него.

– Здравствуйте. Уберите… девочку… не Олесю. Пожалуйста.– потребовал доктор.

– Ника…– произнесла я и отпустила руку возлюбленной.

– Я жду тебя на улице.– сказала Николь и мигом убежала от меня.

– Я НАПИШУ ТЕБЕ О РЕЗУЛЬТАТАХ АНАЛИЗА!– крикнула я вдогонку Нике.

Я и мама вошли в кабинет. Доктор быстро сделал моё УЗИ, и после этого мы с мамой сели на стулья. Сразу же, как только я села на один из стульев, мои колени задрожали. Я уставилась в одну точку и замерла. Накручивая волос на палец, я ждала, когда доктор начнёт разговаривать со мной и мамой. Мне вдруг стало тяжело дышать. В горле застрял комок, который сопровождался частыми вздохами. Я думала об ужасном. Навязчивые мысли бегали по кругу. Судорожно сглотнув, я облокотилась на стул, не прекращая пялиться на доктора, который писал что- то на листке. Руки и ноги у меня с каждой секундой холодели всё сильнее, пульс учащался, и с каждым движением руки доктора мне хотелось свернуться, сжаться, скукожиться, и… стать невидимой. Секунда- и я бы точно заплакала.

Но доктор протянул карточку маме, и последняя толкнула меня за плечо, а я в свою очередь отмерла и вопросительно глянула на врача. Моя мама плакала. Я бы тоже начала реветь, если б не то, что не знала причины слёз матери- и это любопытство не давало мне отчаяться на все сто процентов.

– Извините, а что произошло?– вопросила я у доктора.

Мужчина взялся руками за голову и сказал:

– Милая, пожалуйста, пообещай мне, что не будешь плакать. Пообещай мне, пожалуйста, что будешь смелой девочкой. Прошу, пообещай.

– Обещаю.

– Я спутал анализы. Сейчас, сделав УЗИ, я понял, что… болезнь… тебе не стало лучше. Наоборот, она стала ещё сильнее овладевать твоим телом, Олеся. Тебе осталось всего две недели. Я попытаюсь разработать вакцину, но… к сожалению, пока что тебе нельзя ложиться в больницу. Ты можешь ещё что-нибудь подхватить, так что, пока что, ты, Олеся… радуйся. Последние две недели. Дерзай.

– Спасибо Вам.– сказала моя мама.

Мы встали со стульев и вышли из кабинета. Я крепко сжимала губы, чтобы не заплакать, хотя слёзы подступали к моим глазам. Боль пронзала мою душу, и чувство безысходности, как змеиный яд, оказался впрыснут в моё сердце. На секунду я остановилась возле зеркала, пока моя мама, буркнув что- то, ушла домой, и теперь мне захотелось плакать ещё сильнее.

Моё сердце сжалось от грусти. Я встретилась взглядом с отражением собственных глаз. В них пропал привычный блеск. Из них текли слёзы боли и отчаяния, хотя прежде в них читались радость и счастье, даже во время того, как я переживала худшие моменты в своей жизни! И в эти моменты я говорила что- то про отчаяние! Теперь я понимала, что такое отчаяние: меня окутали приятной, сладостной ложью, что я выздоравливаю, но… теперь я знала, что это не так. Едва мне дали надежду- тут же отобрали у меня её. Я думала, что теперь погружаюсь в болото бездонной печали. Кто мог спасти меня от неё?

Но едва я отошла от зеркала, я услышала голос Ники. Моё сердце поднялось из пяток и ожило. Да, я буду вести себя, как обычно. Я не имею права подвести себя в прошлом, которая столько трудилась, чтобы выстроить прекрасные отношения с Николь.

Я вышла из здания больницы и направилась к Нике с бесчувственным выражением лица.

Николь же была взбудоражена. Очевидно, потому, что я, находясь в состоянии шока, совсем забыла написать своей возлюбленной. Обдумывая жуткую ситуацию, я шла к подруге, дабы успокоить её. Из этой западни не было выхода, но сегодня был единственный день, когда я буду плакать. Две недели будут самыми запоминающимся в моей жизни. Наконец, в полуобморочном состоянии, я всё же дошла до Николь, которая набирала мой номер, чтобы узнать, как я себя чувствую. Бросившись мне на шею, едва увидев меня, Ника крепко обняла меня, не сразу заметив, что я стою, безвольно опустив руки, в полной прострации.

Рейтинг@Mail.ru