Чудачка

Диана Денисовна Кацапова
Чудачка

Но Ника не стала приближаться ко мне ещё ближе, наоборот, она отошла от меня и начала собирать цветы, которых на этом холме было великое множество.

– Зачем ты это делаешь?– спросила я Николь.

– Хочу подарить эти цветы сестре. Она сегодня экзамен по математике сдала.– сказала мне Ника, завязывая цветы какой- то резинкой.– Надеюсь, она не разлюбила ромашки.

– Я тоже люблю ромашки.

Какая же я дура! И зачем я это сказала?

– Слушай… я тебе сейчас тоже нарву!– молвила Николь и улыбнулась мне.– Подожди секунду! Я тебе венок сделаю!

Я вся залилась краской, а ей словно нравилось смотреть на мои терзания, мучения… И это выводило меня из себя. Я была счастлива, но боялась любого неправильного слова с моей стороны. Любовь без мучений была мне чужда, потому что Ника была моей первой любовью. Первым опытом. Но, кажется, этот опыт будет для меня и первым, и последним, ибо кроме Ники я никого не смогу любить также сильно, как её. И радоваться, когда с улыбкой мне вдруг отдают красивый венок из одних лишь ромашек. И мои руки в этот момент задрожали… ни с кем я такого бы не испытала больше. Только Николь, и лишь она в моём сердце. Она запала мне в душу. И её венок- я крепко сжала его в своих руках, я буду хранить вечно. Нет, я не выброшу его. И никому не дам того сделать. Этот венок- моя жизнь, причина моей жизни. Моих радостей и печалей, приятного волнения и липкого, ужасного, животного страха. Я люблю Николь. Страстно люблю её и готова убить и умереть за неё. Я дышу Никой, вдыхая аромат её приторно- сладких духов, ощущая, как мои лёгкие заполняются им и, кажется, никакого другого воздуха я вздохнуть не смогу, наверное, никогда.

Я живу Николь. И ни кем больше.

– Ну и как тебе венок?– улыбаясь, спросила у меня Ника.– Нравится? Я старалась!!!

– Это лучшее, что я держала в своих руках.– упиваясь своим счастьем, вырвалось у меня.– Николь, ты прекрасная девушка. Почему я так говорю, я не знаю… просто… хочется тебе сказать это… ибо я больше не могу…

– Спасибо.– Ника слегка покраснела.

– Кстати, как тебе сегодняшний день, Ника?

– Если что, я сейчас не буду преувеличивать: это прекрасный день, можно даже сказать, один из лучших дней в моей жизни!

– А как тебе это место?

– Тоже прекрасное. Мне оно нравится, и я… хочу сидеть на этом холме вечно, смотря на закат и делая венки из разных цветов… это такая приятная атмосфера… вот только… меня терзает то, что всё вот так…

– Николь, ты про что?!

– Если не будешь смеяться… я не верю, что всё так хорошо!

– Ты заслуживаешь этого, если не большего, поверь мне!– закричала я.

– Никогда не думала, что скажу это, но я чувствую себя жертвой. Меня унижали в классе, и от этого я и перевелась в твой класс, Олеся. Самое ужасное, что ребята, унижающие меня, сделали- было то, что меня заперли на чердаке на два дня.

– Всё уже хорошо.– я обняла девушку.

– Надеюсь, что здесь меня не тронут. Хотя я очень сомневаюсь в этом… знаешь, мне кажется, что сегодня мой последний день…

– Почему?!

– Потому что… Олесь, я не верю в это счастье.

– Николь, поверь, ты такая хорошая… ты заслуживаешь этого.

Ника обняла меня ещё крепче, чем я её. Я ощутила, что мне стало дышать слишком тяжело. Приступ удушья поглотил меня, и я, задыхаясь, улыбнулась. Голова кружилась, но это был лучший день в моей жизни. Я сама, также, как и Николь, с трудом верила в то, что не сплю, но всё то, что указывало мне на то, что это всё- реальность, воспринималось мною всерьёз. И я действительно не хотела, чтобы этот день заканчивался, но закат постепенно сменялся луной, и я, понимая, что мне уже нужно идти домой, произнесла:

– Мне нужно идти.– и убежала.

Глава 5 Снова скорая

– Помнишь вчерашнюю скорую?!

Мой одноклассник, Саша, как- то странно приветствовал меня. Я даже не успела разложить на столе учебник и тетрадь по химии, да даже не села ещё на своё место… и что этому Сашке нужно от меня?

– Чего тебе?!– сказала я.

– Да… это… мы узнали, что всё произошедшее вчера- это из- за кабинета химички нашей… точнее, учительницы химии. Ну и в общем, мы идём туда сегодня. Ты пойдёшь?

Вот это уже было интересно. Очевидно, день обещал быть крайне насыщенным.

– Конечно. Спрашиваешь ещё.– молвила я и расплылась в улыбке.

– Отлично. И подружку свою возьми.– с удовлетворённой ухмылкой сказал Саша.

– Какую?

– Ты что, с ума сошла? У тебя амнезия?!– Сашка рассмеялся.– Симу, конечно. Давай, иди, зови её!!! Быстрее!!!

– А ты что, сам не можешь?

– Я стесняюсь. Я же ей вчера в любви признался.

– Ладно, войду в твоё положение. Кстати, может быть, новенькую тоже возьмём?

– Гм… она же ничего не поймёт, Олесь. Наверняка настучит учителям о нашей идее. Я уверен. Она же ни с кем не общается!

– Я пообщалась с ней.

– И что?!

– Она совсем не такая. Николь добрая, милая и чувственная девушка. И ничего того, что ты описал, в ней нет, идиот!

– Ты в неё влюбилась, что ли?– с сарказмом сказал Саша.

Как он узнал?! Как- то даже больно стало, что меня не воспримет такой даже Сашка, парень, который вообще готов был меня поддержать во всём! Впрочем, в какой- то степени я была даже к этому готова, поэтому вскоре вся грусть исчезла.

– Что, язык проглотила?– продолжал подтрунивать меня Саша.– Ладно, возьмём мы твою Нику, чего расстраиваешься?– парень приобнял меня.

– Руку убери.– стиснув зубы, произнесла я.

– Да не расстраивайся ты. Давай так: ты- Нику, а я- Симу. Двадцать минут до урока, успеем всё осмотреть!

–Ладно… приводи всех и пойдём.

Я шла к Николь, дабы поделиться с ней радостной новостью. Та, как всегда, была уставлена в телефон. Очевидно, она могла быть раскрепощённой лишь со мной. Но было ещё всё впереди, поэтому я смело тронула девушку за плечо, и она вздрогнула.

– Чудачка, прости…– молвила я.

– Ты теперь меня так называешь?– с улыбкой спросила совсем недавно испугавшаяся Ника.

– Ага. В общем, идём в кабинет нашей химички. Там, сказал Саша, нашли то, что отравило тех несчастных вчера.

– Правда?!– Ника удивлённо подняла на меня глаза.– А это не опасно?!

– Нет вроде. Ну, чудачка, решай быстрее, идёшь или нет.

– Иду, конечно.

Радость приятно распространилась по всему моему телу. Сама информация о том, что Ника хочет быть со мной, была мне до безумия приятна. Я, конечно, волновалась. Не хотелось ударить в грязь лицом перед девушкой, с которой отношения мы сделали хотя бы неплохими вчера днём, и от этого я чувствовала, что удары сердца звучат все громче, поднимаются вдоль шеи, словно охватывают горло, отдаются в ушах. Я не испытывала ничего подобного уже достаточно давно. Но даже это волнение не могло быть сильнее радости, которую я испытывала тогда. И я шла к ребятам, крепко сжимая руку Николь, вереща:

– Я ПРИВЕЛА НИКУ!!!

И в тот день я радовалась, как ребёнок.

Ребята встретили нас, и тут уже моя радость достигла пика. С нами шёл почти весь класс! Саша, Сима, Надя, Федька, Геля и Андрей. Даже занудная Лина шла с нами, что было крайне странным. В тот момент моё сердце колотилось до безумия сильно и, казалось, норовило выпрыгнуть из груди при первой же возможности. Улыбка не исчезала с моего лица, хотя в голове моей творится полный бедлам. Всякие неприятные мысли посещали её, перекрывая иногда даже преувеличивающие их приятные эмоции и размышления. Но всё же, я пыталась думать о хорошем, однако из-за того, что здравый смысл ещё не был отключён желанием получить адреналин, я произнесла:

– Давайте разработаем план.

Федя удивлённо посмотрел на меня.

– Какой план?– спросил он у меня. – Ты знаешь, что до урока уже восемнадцать минут, и мы с твоим планом можем не успеть зайти в кабинет! Сейчас всё с тобой согласятся и всё- к химичке нам уже не попасть!

– Идиот, – молвила Сима, постоянно поддерживающая меня, – да для тебя сегодня развлекаться гораздо важнее, чем наши жизни или, хотя бы, состояние в школе!!! Федя, какой же ты ужасный… как же я тебя ненавижу…

– Ладно, какие тогда у вас планы?

– Ну, во- первых, нам стоит дождаться, пока химичка выйдет из кабинета, и в этот момент мы сразу забегаем туда и закрываем дверь. Ключ, как мне известно, она всегда оставляет в нем. Ну как вам план?

– Шикарно!– молвила я.– Но если мы не попробуем сейчас… то никогда не узнаем, как то на самом деле!!!

– Да. Согласна.

Через коридор с шумными первоклашками и идущими взад-вперёд учителями, мы шли на четвёртый этаж. Мои руки дрожали, но одна сжимала руку Николь, и эта девушка была взволнованна не меньше, чем я. Мои ноги готовы были подкоситься в любой момент. Но вскоре волнения как след простыл, ибо любопытство превысило его- мы стояли около кабинета учительницы химии. Та шла по лестнице, не оборачиваясь, и мне стало вдруг страшно, хотя секунду назад меня нахлынуло ощущение радости, или, скорее, в моей крови повысился адреналин. А теперь мои руки пробила дрожь, мелкая, но болезненная, и дотронуться до ключа для меня было чем- то до безумия страшным. Но я вдруг вспомнила, что не хочу терять свой какой- никакой авторитет в глазах ребят, идущих со мной, и поэтому повернула ключ в замочной скважине и первая зашла в кабинет.

То, что я увидела там, а главное, что почувствовала, отпечаталось в моей голове навсегда: повсюду были разбросаны колбы, и из них выливались жидкости разных цветов. Моё внимание привлекла синяя колбочка. Она была меньше всех остальных, но мой взгляд оказался прикован именно к ней, ибо из этой колбы лилась жидкость не обычная, такая, какие я видела в этом кабинете, а какая- то чёрная с белыми вкраплениями. И к тому же, из этой колбочки шёл пар. И я, думая, что она просто горячая, подошла к колбе и тут… моя голова начал кружиться до безумия сильно, а когда жидкость коснулась моего ботинка, она прожгла его.

На своей ноге я увидела волдырь! Ужас пронзил моё тело, и я затряслась. Во рту я чувствовала привкус металла, который с каждой секундой пребывания в этой проклятой комнате становился всё сильнее и сильнее, и не убавлялся ни на секунду. Кожа моя стала синей, как при обморожении, и тело моё будто бы пробили электрические разряды. И надо бы бежать- но я не могла- стояла на месте, как вкопанная. Страх, животный ужас, сковал моё тело и я просто смотрела на то, как превращаюсь в тех девушек, которых видела прошедшим днём в машине Скорой Помощи. Удары сердца становились всё громче, охватывали горло и раздавались в ушах. Дышать было невозможно. Воздух просто не доходил до лёгких. Иными словами- пугающий меня приступ удушья. И именно из- за него теперь я, желающая побыстрее сбежать отсюда, стояла и, задыхаясь, глядела на своё лицо, бледное, выцветшее и уродливое. Но не только лицо и тело стали причиной моего страха. Нет, была ещё причина: все мои одноклассники, пришедшие со мной, стояли в дверях. Зная, что ребята через секунду пойдут за мной, я с огромными усилиями открыла рот и промолвила:

 

– Бегите!

Из- за приступа у меня не получилось сказать это слово нормальным голосом. Если бы не хрипота, то можно было бы счесть за мышиный писк.

Голос не волновал меня. Я думала, что этим смогла бы остеречь от своей участи и других ребят, но я ошибалась, как никогда. Николь… Ника, моя девочка. В мыслях моих было, что её я увижу в своей жизни самой последней, и это пугало меня. Моя чудачка не бежала, летела ко мне с криками и слезами. Я бы успокоила её, если б не страх и жуткий приступ удушья, смешанный с кашлем. Николь же не обращала внимания на то, что я выгляжу, мягко говоря, неважно, и ко мне лучше не подходить. Она спасла меня. Моя возлюбленная вывела меня из кабинета, и сразу же мне стало легче. Жадно глотая ртом воздух, я тихо заплакала, а Ника села рядом со мной и прижала меня к себе.

– Почему ты не побежала?!– спросила девушка, и на её глазах также появились слёзы.– Почему ждала?

– Я… я не могла…– молвила я, всхлипывая.

– ОЛЕСЯ!

Ко мне подбежал Сашка и крепко обнял меня. Мне всё ещё было плохо, и я еле сдерживала рвотные позывы, но одновременно, где- то глубоко в душе затаился лучик радости. Я была счастлива, что вновь рядом с друзьями, а главное- с Николь.

– ОЛЕСЯ, Я СЕЙЧАС ВЫЗОВУ СКОРУЮ! ОНИ ПРИЕДУТ И ЗАБЕРУТ ТЕБЯ… БОЖЕ, КАК ЖЕ Я РАД, ЧТО ТЫ ВЫЖИЛА!– шептал мне Сашка чуть ли не на ухо.

– Саш…– произнесла я.– Ты же никому не расскажешь, верно ведь?!

– Никому.

– Даже химичке?!

– Тем более нет. А теперь успокойся и подумай о хорошем, пока я буду вызывать сюда врачей.

– Ладно…– и я вновь села рядом с Никой.

Сашка набрал номер скорой и зашептал в трубку адрес нашей школы, то и дело срываясь на всхлипы. Мне, также, как и ему, было жутко. Но я видела то, чего не видел никто. И я не пыталась себя успокоить, нет, скорее наоборот, ибо я, не отрывая взгляда, смотрела на то, как на полу в кабинете валяются лоскутки кожи. Моей кожи. Она шелушилась, и я не знала тогда, почему. Как только я поняла, что в кабинете остались кусочки именно МОЕЙ кожи, моё сердце вновь бешено забилось. Тело будто бы пробили электрошокером, и я вновь затряслась. У меня началась самая настоящая паническая атака. Дышать вновь стало до безумия трудно, а колени мои затряслись, и я не могла контролировать это. К моему горлу подкатил ком, и я закашлялась. Не знаю, было ли то таким же приступом, как и всё остальное, но этот кашель раздирал моё горло. Оно неистово болело, но я не могла остановиться. Если бы я могла закричать, я бы орала, как будто бы меня режут вживую, да и то, казалось мне, было бы менее болезненным, чем то, что я испытывала в момент всех этих мыслей. Мне было больно. Это не мог остановить никто, и я просто ждала приезда врачей, надеясь на то, что доживу до их приезда. Хотя я больше хотела остановить свои мучения другим образом, ибо сомневалась, что врачи хоть чем- то могли бы мне помочь, ведь я знала, что на то, что растекалось по всему кабинету химички, ещё нет противоядия.

Между тем я чувствовала, как мне пытается помочь Ника. О, моя бедная девочка! Я так себя ненавидела тогда за то, что взяла её с собой. Если бы она не видела моих мучений, как же ей было бы хорошо! Но одно лишь было в том, что Ни пошла со мной, хорошее: я думала о Николь, и это держало меня на этой земле. Я боялась умирать, зная, что это расстроит мою чудачку, я знала, что она заплачет… я бы не хотела, чтобы это произошло. Я любила её и знала, что буду любить. Мне была приятна забота Николь, но я бы отдала всё, чтобы Ника заботилась обо мне не с текущими по её щекам слезами, огромными и такими болезненными для меня. Она как- то помогла мне остановить кашель, конечно, не без усилий, но помогла, и теперь мы ждали скорую молча. Эта тишина пугала меня, и лишь изредка её нарушали звуки падающих на пол слёз Николь. Я же не плакала. Слёзы застыли в моих глазах. Я не хотела расстраивать Нику, потому что не хотела, чтобы она заплакала ещё сильнее… поэтому я терпела всю боль, не издавая ни звука и пытаясь не показывать то, что мне больно.

Прошло минуты две, и от пережитого шока я уже было заснула, как вдруг услышала звук сирены. Подъехала, очевидно, машина Скорой Помощи. Николь положила руку мне на плечо, и мы вместе пошли к машине. Я то и дело кашляла, но вместе с болью я получала приятные ощущения. Мне хотелось быть с Николь, но если я умру в машине, то было бы невозможно… и эти мысли убивали меня. Но вскоре, когда меня погрузили в скорую, я не умерла. Моё сердце не остановилось, но я зарыдала навзрыд от боли, грусти, отчаяния и шока. И с этими слезами я посмотрела на Николь, которая кивала мне в знак прощания. А когда мы уже отъехали от школы, и я потеряла Нику из виду, я потеряла сознание.

***

Открыв глаза, я увидела белые стены и потолок, после чего поняла, что я в больнице. Моя мама склонилась надо мной. Она плакала, и это внушило мне то, что произошло что- то нечто ужасное. От этого сердце моё неприятно ёкнуло. Почти на все сто процентов я была уверена в том, что дело было вовсе не в волдырях и не в том, что я проникла в кабинет учителя, а в чём- то другом, ужасном и, возможно, неприятным для меня. У меня не было сил говорить, но я вопросительно посмотрела на маму, от чего та вздрогнула и произнесла:

– Живая! Доктора сюда! Доктора!

В комнату вбежал мужчина в белом халате. Очевидно, он и был доктором. Вид у него был опечаленный, примерно такой же, как и у моей мамы. И вскоре он рассказал мне и маме то, что повергло меня в шок:

– У Вашей дочери… онкология.– обратился он к моей матери.– Точнее, откуда- то она заразилась не передающимся другим людям вирусом. Он похож на онкологию, но с ним приходят и другие проблемы: частые рвотные позывы, кашель и кровохаркание. Я не знаю, откуда у неё ЭТО, поэтому… мы не можем взять её в нашу больницу. Простите. Ей осталось не больше месяца. Простите… так вот, в карточке я просто запишу «онкология». До свидания.

Моя мама кивнула доктору, и кинула мне куртку в руки. Через секунду мы уже ехали на машине домой. И если до этого я не расслаблялась и вела себя сдержанно, то теперь я полностью раскрепостилась. Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди. Я не могла принять такую реальность. Через месяц я бы лежала, зарытая в землю, и я отказывалась в это верить. Но разум говорил мне, что я должна достойно принять свою смерть, и сделать за этот месяц то, чего не делала никогда. Но даже несмотря на то, что я пыталась стать более оптимистичной, слёзы всё равно потекли по моим щекам, обжигая их. Крик раздирал моё горло, словно царапая его острыми, как лезвие, когтями. Но я не могла ни закричать, ни сказать что- либо. По моему телу просто пробежали мурашки, а руки пробила дрожь. Боль острой иглой вонзилась прямо в моё сердце. Это было так трудно- осознать то, что через недолгое время жизнь утечёт, как вода. Но единственное, что я тогда понимала- нельзя долго грустить. Нужно радоваться и не расстраиваться, пока ещё на это есть время.

Глава 6 Признание Нике. Негодование мамы

Я проснулась от того, что мама теребила меня за рукав ночной рубашки, в которой я спала. Сонная, вся в слезах, я с огромными усилиями приподняла голову. Женщина испуганно продолжала тормошить меня, и весь сон как рукой сняло. Теперь мне стало по- настоящему жутко, и поэтому я спросила:

– Что такое, мам?

– Доченька, посмотри на подушку…

Я посмотрела туда, куда сказала мне моя мама. На подушке лежала прядь волос. Моих волос. Странно было для меня самой, что я совершенно ничего не боялась. Скорее напротив, я хотела провести свой последний месяц с радостью и счастьем, и поэтому, решая не обращать внимания на то, что уже невозможно изменить, я обняла маму и сказала ей, чтобы она не волновалась, после чего пошла собираться в школу. Глядя на своё пропитанное болью лицо, я надела на себя брюки, и, попрощавшись с мамой, пошла в учебное заведение.

С Никой мы столкнулись в классе. Я позвала её к себе, а точнее, поманила к себе рукой. Девушка пришла ко мне очень быстро, и меня вновь пронзило едкое чувство тревоги и волнения. Но я, вздохнув, всё же решила признаться Николь, ибо держать в себе всё это было уже не возможно.

– Чудачка, у меня онкология.– молвила я, после чего в моих глазах заблистали слёзы.

Всхлипы Ники прервали тишину мгновения, которое тянулось словно целую вечность. Я прижала к себе девушку, после чего сказала:

– Этот месяц ты от меня ещё устанешь.

Ника заревела ещё сильнее. Каждая слезинка, текущая по её щеке, медленно убивала меня. Когда Николь плакала, внутри меня словно рушился весь мир. Я грустила не так, когда узнала, что мне осталось недолго, не грустила, когда чувствовала себя ужасно там, в кабинете учительницы химии, но сейчас мне вдруг стало так тяжело на душе от того, что Ника заплакала. Мне не стоило бы говорить ей такое… я- плохая подруга и девушка. Как же моей Николь не повезло, что она мой первый опыт влюблённости, и, очевидно, последний. И в последние дни моей жизни мне бы не хотелось её огорчать… Николь была для меня драгоценной вазой, и если бы я разбила её, то не пережила бы того. Я так любила эту девушку, страстно любила, и от этой страсти я чувствовала жар, после чего меня сразу бросало в холод. И я не хотела видеть её слёз, именно поэтому я, прижав к себе Нику, промолвила:

– Чудачка, я правда… я выздоровею. Врач сказал, что это возможно.– пытаясь врать, сказала я.– Правда… честно…

– Не ври.– Ника посмотрела на меня глазами, полными слёз.– Ты тоже плачешь…

– Я просто так рада, что ты здесь, понимаешь.

– Олеся…

Губы Николь задрожали, и она прижала меня к себе. В тот момент рана на сердце словно расцвела, превратилась в прекрасный цветок, который давал мне жизни и радости. Счастье ударило в голову. Такой счастливой от объятий Ники я себя ещё никогда не чувствовала. Она прижималась ко мне своей футболкой из нежного хлопка, и нежнее в тот момент мне казались лишь объятия Николь. Она сжимала мои плечи, которыми прошедший день я неприятно ударилась, но у меня ничего не болело. Как же я была счастлива обнимать эту девушку. Мучительная, но прекрасная любовь охватывала меня. Секунда- и я бы поцеловала Нику, но пока что, к счастью, держалась.

– Олесь… ты правда выздоровеешь?! Не врёшь, нет?!– спросила у меня Николь.

Девушка отодвинулась от меня, и я увидела её улыбку, хотя в глазах всё ещё читалась небольшая боль. Но в моей душе не было места никакой боли. Видя покрасневшую Николь, мне хотелось поверить только в самое наилучшее, и поэтому я, не контролируя свои слова, произнесла:

– Конечно, выздоровею.– сказала я своим сердцем, не разумом.– По крайней мере, постараюсь. Ради тебя, чудачка!

– Ради меня?!– переспросила Ника.– Правда?! Ты самая лучшая! Мне с тобой так хорошо, серьёзно… и я надеюсь, что я не потеряю тебя.

Эти слова были для меня как бальзам на душу.

– Спасибо, чудачка.– молвила я.

– И мне так приятно, когда ты называешь меня чудачкой… и… да, мне сразу это понравилось, Олеся!– произнесла Ника.

– Знаешь, мне так хорошо от того, что ты… чудачка… так мне говоришь!– словно срываясь на крик удовлетворения, говорила я.

– Пойдём?!

– Куда?

– На свои места. Учительница физики через минуту уже придёт! Быстрее!

– Ладно…

Я села на своё место и увидела, как Николь улыбается. Это были прекрасные моменты в моей жизни… как же я была счастлива, когда увидела улыбку Ники! Эти чувства было не передать словами. Они просто были, и заставляли отрезанные крылья вырасти вновь. Было чувство, словно я вот- вот взлечу.

Но когда в класс вошла учительница, я упустила из взгляда Николь. Но я знала, что на перемене мы вновь встретимся, и вновь мы вместе будем разговаривать- а пока мне нужно было сосредоточиться на математике. Учительница этого предмета записывала на доске различные формулы, и я записывала их у себя в тетради, как вдруг… кашель начал вдруг раздирать моё горло. Было ощущение, что моё сердце от этой боли пропустило один удар. И весь класс обратил на меня внимание, а я не могла остановиться. Сима пыталась как- то успокоить меня, да и Ника- тоже. Неприятно было видеть их волнение, но я просто не могла остановиться. Моё горло словно беспощадно разрывали на куски, будто бы это была какая- то ненужная тряпка… и как бы я много воды не выпила бы, у меня всё равно не получалось остановить этот кашель. Теперь я точно выдавало то, что мне стало хуже… но я ничего не могла с этим сделать. Мне было больно, и я пыталась устранить эту боль…

 

Прошла половина урока, как вдруг меня наконец отпустило. Пометив у себя в голове, что приступ длится двадцать минут. Я думала, что все вновь будут заниматься своими делами, но Сашка вдруг крикнул:

– ЭТО ПОСЛЕ ТОГО КАБИНЕТА, РЕБЯТА! ОЛЕСЯ, ВСЕ УЧИТЕЛЯ УЖЕ ОБ ЭТОМ ЗНАЮТ! ВДРУГ ОНИ ПОМОГУТ?! ОЛЕСЬ… ПОСМОТРИ НА СВОЮ ТЕТРАДЬ.

Я вытерла губы рукавом кофты, и мне сразу стало всё ясно: кровь. Этот приступ был кровохарканием, и это напугало меня не на шутку. Но не то, что у меня был приступ, а то, что врач не соврал. Химичка всё- таки создала новый вирус, и я боялась… боялась оставаться здесь. Но в этой школе была Ника, и я не могла оставить её. И я смирилась со своей участью, и, перевернув страницу, произнесла:

– Саш, не помогут учителя. Врач говорил, что выздоровление возможно, но… это не точно. Я уверена, что он не врал.

– То есть… скоро ты будешь такой же, как обычно?! Всё будет хорошо, правда? То есть… правда?

– Саша, не радуйся пока.

– То есть… ты правда мне не соврала?!– вопросила Николь удивлённо.

– Я же тебе сказала!– улыбнувшись, сказала я.– Правда, Ника, я серьёзно… а ты думала, что я вру?! Неужели ты мне не доверяешь?! Я думала, что ты мне доверяешь. Знаешь, я хотела бы, чтобы мы друг другу доверяли…

– Я тебе доверяю. Мне нужно было просто ещё раз убедиться в правдивости твоих слов.– девушка улыбнулась.

– Ребята, у нас вообще-то урок, позвольте напомнить!– молвила зло учительница математики, увидевшая и услышавшая наши переговоры. – Я вам говорить не мешаю, а? А то я могу уйти, Ваше Высочество Олеся!

Тут Сашка, недавно мило беседовавший со мной, озлобленно опустил голову внутри вниз, а потом также внезапно поднял её и глянул на учительницу.

– У нашей одноклассницы онкология. А Вы так себя ведёте… – молвил Саша.

– Так пусть лечится!!! И не срывает мне урок! – сказала учительница математики.

Эти слова будто бы посыпали соль на мою открытую рану. Сразу захотелось плакать от нахлынувшей злобы и обиды, но я воздержалась от того, чтобы зареветь навзрыд. Это значило бы, что учительница победила меня, а я тогда оказалась бы поверженной. Нет, даже от боли я не готова была пошатнуть свою гордость. Только не сегодня! Да, в моё сердце словно было воткнута дюжина ножей, но это не давало мне права просто так сдаться, хотя слёзы были к моим глазам слишком близко. Да, руки мои бешено дрожали, а голова болела и пульсировала от страшной обиды- но я продолжала записывать формулы, которые на доске писала наша учительница, хотя в голове был полный бардак и о том, чтобы думать о математике, не было и речи.

Когда прозвенел звонок, мне показалось, что я самый счастливый человек на всей этой планете. Теперь я вновь могла быть с Николь, общаться с ней и обнимать её, чем я решила и заняться. Да, я точно знала про то, что двадцать минут- это не вечность, но для меня эти минуты обещали быть прекрасными. И ради того, чтобы получить банальное «привет» со стороны Ники, я и шла к ней. Моё сердце разрывала тоска по Николь, которая накопилась за сорок минут без неё, и я не контролировала себя. Я шла, потому что мне нужно было идти… я просто не могла жить без Ники. Без неё я умирала гораздо мучительнее, чем от болезни, которой я была заражена. И я думала, что Николь встретит меня радостно, и мы будем общаться только с ней, но… нет.

Ника болтала с Сашей и Ариной. Они сидели в правой стороне от Николь, поэтому и она, и эти ребята, могли спокойно разговаривать. Все трое смеялись, и мне показалось, что тут я определённо «третья лишняя», и не иначе. Каждый раз, когда Ника пыталась флиртовать с Сашкой, моё сердце пронзала игла ревности, отчаяния и чувства ненужности, терзавшего меня. Я схожу с ума от Николь. Я дышу ей, живу ей, я готова сделать ради Ники всё что угодно, и я не смогу принять того, что Ника больше не может быть моей…

Слёзы появились на моих глазах. Когда я узнала о смертельной болезни- я не плакала. Когда на меня наорала учительница- я тоже не зарыдала. Но теперь, видя то, как Ника флиртует с Сашей, я тихо плакала, идя к своему месту. И когда я села за парту, я накрыла лицо руками и теперь могла рыдать, сколько мне влезет. Крик раздирал моё горло, а на душе словно кошки скреблись. Горячие слёзы обжигали мои щёки, а всхлипы- горло, но от этих двух вещей мне становилось немного легче…

– Олеся… что произошло?

Ника. Она не должна видеть меня такой. Нет, не должна. Я же сказала ей, что счастлива. Что будет, если она обидится на меня?! Ещё есть шанс всё изменить! Зачем обижаться на неё? Вдруг Пашка заставил её флиртовать с ним, и теперь мне точно нужно поддержать мою драгоценную Николь? Я уверена, что что это было явно не по воле Ники, и она не виновата. Мне нет смысла плакать, я просто помогу Николь, и обо всей этой ситуации мы забудем.

– Чудачка, всё в порядке…

– Э… а… точно?!– Николь была крайне взволнованна, и мне бы безумно хотелось успокоить её.

– Конечно.

– Тогда ладно. Прости.– надменно произнесла Николь.

Я смотрела на Нику, нагло вздёрнувшую свой подбородок, и это демонстративное поведение очень разозлило меня- мне пришлось пойти на то, чтобы сжать разведённые в шикарной осанке плечи и встряхнуть их. Совсем легонько, не желая делать Николь больно. Девушка всё же дёрнулась, а её нос с небольшим кольцом пирсинга скривился в непонятной форме, как будто бы она вот- вот заплачет, но, несмотря на то, что в её глазах плескались ужас, непонимание и обида, своего надменного вида моя Николь не потеряла: склонила голову и возмущённо смотря на меня, прижалась ко мне. Потом мотнула головой и обдала меня ароматом своих духов- это был наилучший запах, который я чувствовала в своей жизни.

Сглотнув, я, увидев, что Ника отошла от меня, отступила на шаг назад, но остановилась, сражённая её взглядом, поменявшимся в секунду. Николь не стала такой, как раньше. Она смотрела на меня иначе, как будто бы… томно? Так смотрел в мою сторону влюблённый в меня по уши Руслан, и я отлично понимала, что Ника всё- таки полюбила меня также, как и я в неё. Или же нет? Не найдя в себе желание разобраться в ситуации, я наклонилась и на глазах у всех поцеловала девушку, с которой ещё толком никто не успел поговорить. А я уже любила её. И ждала этого момента вечность.

«Бабочки в животе», говорите?! В Николь сидела как минимум пара пауков. Ядовитые, смертельно- опасные, они впивались в мою кожу во время поцелуя, прямо сейчас эти самые пауки выедали меня, впрыскивая смертельную долю яда мне в кровь. Ужасно, но ничего уже не поделаешь- этот яд уже давно во мне. Ещё с того момента, как я впервые в своей жизни увидела Нику.

Спустя минуты две я прижала к себе Николь ещё ближе, и запустила свою руку в её прекрасные русые волосы, которые к моему счастью были распущенны, и, простояв в поцелуе, замерев, ещё минут пять, мы отпустили друг друга.

Внутри меня бушевал раскалённый ураган, состоящий из бешеной саранчи, которая в агонии билась о мой живот. Тогда я поняла, что отныне люблю ураган. Любое буйство природы. Просто буйство…

Но вдруг за моей спиной кто- то закашлял. От страха моя спина похолодела и я почувствовала, как мурашки пробегают по моей коже.

– Чудачка…

– Олеся, это не наш одноклассник… я уверена в этом.

Обмолвившись несколькими словами, мы обе повернулись в ту сторону, откуда был слышен кашель. Волшебный «кокон», окружающий меня и Николь, разрушился. И я схватила Нику за руку, обомлев: перед нами стояла учительница. Моё сердце заколотилось с бешеной скоростью. Было ощущение, что от липкого чувства страха оно выпрыгнет из груди. И единственное, что я могла сделать- это стоять и молчать, опустив голову вниз.

Рейтинг@Mail.ru