Квадратное солнце

Денис Александрович Игумнов
Квадратное солнце

Предисловие

В некоторых рассказах сборника “Квадратное Солнце” присутствует элемент модного сегодня квеста, что его несколько отличает от моих предыдущих книг. Что я имею в виду? Главные герои произведений представлены не просто как выдуманные автором персонажи, а как реинкарнации скандально известных личностей прошлого. В конце книги дан список из фамилий и кратко описания заслуг прототипов моих героев. Очень надеюсь, что, прежде чем вам придёт в голову заглянуть в список, вы, уважаемые читатели, получите удовольствие, прочитав сборник целиком от первой до последней страницы, попытавшись отгадать зашифрованные в образах персонажей реальные черты некогда живущих и буйствующих на земле знаменитых людей.

Кресты и клыки

Конечно, он мог питаться и больными. Кровь та же – вкус другой. Для него это было, как для человека утолять жажду из канализационного отстойника. Не отравишься, но специфический привкус никуда не денется. Кто же по своей доброй воле будет хлебать из нужника? Парадокс, и всё же Пастух любил такие места, где садилась пировать чума. Любая смертельно опасная болезнь (холера, тиф, оспа, туберкулёз), переходящая в повальную эпидемию, его устраивала, но особенно Пастух радовался чуме. Гнилая смерть приходилась ему дальней родственницей и отлично маскировала следы жизнедеятельности семьи. Чума такая же безжалостная, как и они, не успокаивалась, пока не выкашивала население кого-нибудь города или селения до последнего человечка. А прикрывающиеся ей твари не останавливались, покуда не выпивали всю кровь до последней капельки…

Барону Паулю Хаузеру снился сон, будто он, рыцарь ордена Креста и Меча, сидит в железной ловушке – шлеме великана невообразимых размеров. Отовсюду раздаётся адский треск, лязг, шум, пахнет дымной гарью и прямо в голову, как ему кажется, кто-то невидимый и злобный вбивает слова лающих команд. Он чувствует, что с боков от него сидят ещё люди, но Пауль их не видит. Взгляд Хаузера устремлён строго прямо, в смотровую щель. Снаружи его движущихся вперёд, раскачивающихся из стороны в сторону доспехов происходит нечто непонятное и совсем уж жуткое. Из клубов дыма и огня выскакивают гигантские серые железные жуки: их вытянутые головы, сидящие у них на спинах, продолжает застывший в эрегированном горизонтальном положении хобот. Глаза у жуков опущены под голову, чуть ли не на брюхо, и горят белым фосфором. Передвигаются жуки стремительно, быстро ползут, подобно гусеницам взрыхляя горящую землю и плюясь огнём. Пауль сам что-то говорит, не понимая произносимых его ртом слов. Бессмысленная абракадабра знакомых звуков складывается в злобные предложения чужих заклинаний. Пейзаж пылающего поля поворачивается влево, доспехи вздрагивают, уши закладывает от вулканического грохота. Когда дым перед глазами рассеивается, Хаузер видит, как один из жуков направляет на него свой хобот. Он опять что-то выкрикивает и в этот момент кончик хобота расцветает огненным цветком. Пауля Хаузера подбрасывает, мир скручивается в точку и начинает заваливаться на бок. Красное, вокруг всё нестерпимо красное, горячее.

Из сна его вытаскивает рыцарь Рене де Бово. Заметив, что Пауль, дремавший какое-то время в седле, взмахнул руками и начал катастрофически сползать с лошади, он схватил его и втянул на место – в седло. За свою расторопность Рене чуть было не получил оплеуху железной рукавицей от не вполне понимающего, где он сейчас очутился, своего командира (бальи) Хаузера. Вид у него был ошарашенный, щеки побелели, глаза горели лихорадкой, со лба катился пот градом.

– Осторожнее, Пауль, вы меня едва не пришибли, – с улыбкой, всё ещё почтительно поддерживая балью, сказал Рене.

Несколько секунд Хаузер приходил в себя, после чего ответил.

– Извините, мне привиделось нечто кошмарное. Бог посылал мне виденье, чтобы укрепить мою веру. Благодарю вас, брат, что не дали мне упасть с коня, – заметно покраснев от смущения, проговорил скороговоркой Хаузер.

"Это надо же было задремать мне прямо в седле. Первый раз со мной такое. Сморило солнце. Но ведь братьям тоже жарко, а никто не заснул. Ай, как стыдно. Молодой командир и такой слабый".

– Всегда к вашим услугам, барон.

Хаузер предводительствовал небольшим отрядом, состоящим из одиннадцати рыцарей и пятидесяти наёмных ландскнехтов. Они непосредственно подчинялись великому магистру ордена Меча и Креста – Бертрану де Брилю, и были тайным оружием в войне с дьяволом. Сейчас отряд «Гнев Бога» ехал в замок Каркасон – резиденцию де Бриля и штаб-квартиру ордена. Конец августа 1293 года, солнце уже не так припекает и, если бы не многослойные доспехи рыцарей (первая рубашка изо льна, верхняя рубашка, подпоясанная шерстяной верёвкой, символом целомудрия, кожаный подкольчужник, кольчужный доспех, белый сюрко с нашивкой серебряного креста на левой половине груди и белый плащ, да ещё шерстяные бриджи и кольчужная защита ног), можно было бы свободно дышать полной грудью и наслаждаться прекрасными видами благословенной богом Франции. А так даже по вечернему холодку рыцари обливались потом и постоянно требовали у оруженосцев воды – промочить горло и охладиться.

Вооружение рыцарей состояло из длинных копий, двуручных мечей и набора из трёх ножей у каждого. Такое сочетание холодного оружие было общепризнанным, стандартом. Но были и исключения – два рыцаря в отряде мечу предпочли боевые топоры, а некоторые в качестве вспомогательного оружия пользовались так называемыми турецкими булавами. Всё оружие было не простым железом, деревом или свинцом, оно, в соответствии с предназначением, обладало мистической силой. Возможность уничтожать слуг рогатого хозяина преисподней ему давали святые реликвии: в отряде Хаузера такой реликвией стали мощи святого Назария. Несколько фаланг пальцев с правой ноги этого почтенного святого братья превратили в обереги, разрушающие зло. Каждому из десяти рыцарей досталось по маленькому кусочку кости Назария. Эти кусочки поместили в рукоятки мечей, топоров, и они придали железу силу гнева божия.

Головы, в отличие от орденских пехотинцев, носящих шлемы в виде колпаков, защищали закрытые шлема с прорезями для глаз и облегчения дыхания в виде двух перекрещивающихся линий, образующих священный крест, – топфхельмы. Формы шлемов особым разнообразием не отличались – усечённый конус с плоским верхом, покрытый родинками заклепок. Лишь два рыцаря могли похвастаться индивидуальностью своих шлемов. Первый – командир отряда Пауль Хаузер, имел круглый шлем с забралом и второй – граф Жан Дюпуа, носил гибрид норманнского шлема со скруглённой верхушкой, но при этом с защитным многопластинчатым приспособлением, закрывающим нижнюю часть лица, но глаза при этом оставались открытыми. Такое защитное устройство головы напоминало сарацинские шишаки с кольчужной подвеской, но по своей крепости значительно их превосходило. Хаузер и Дюпуа не по капризу отказались от проверенного тяжёлого топфхельма, они искренне верили, что их шлемы крепче, легче и не мешают обзору на поле боя.

Сейчас на переходе красные потные лица рыцарей не скрывали ни шлемы, ни капюшоны. Все братья носили коротко стриженые бороды, волосы стригли на манер принятой в то время моды – оставляя лбы открытыми, волосы закрывали лишь уши и едва прикрывали затылки. До замка оставалось пройти сущие пустяки – километров семь; до заката они точно будут там. Пауль, погружённый в размышления об увиденном им во сне кошмаре, ехал следом за Дюпуа. За дорогой он особенно не следил. Ему пришлось отвлечься от своих мыслей, когда из-за ближайшего поворота на них высыпало с дюжину потрепанных горожан. Все они бешено отплясывали и скалили зубы. Всё действо происходило молча, аккомпанементом простолюдинам служило лишь собственное натужное пыхтения и подобие храпа загнанных лошадей, исходившее из пересохших глоток этих безумцев. Отряд остановился.

Первым проявил активность Жан Дюпуа: он направил лошадь прямо в толпу кривляющихся танцоров. Пауль успел его остановить. Ему не понравились злобные огоньки, заигравшие в тёмных зрачках француза.

– Брат, эти люди явно одержимы бесами, дайте мне избавить их от мук. – Дюпуа сделал попытку объехать Хаузера стороной, но тот крепко держал его коня за уздечку и не дал ему довершить манёвр.

– Не стоит. Вы же знаете, мы боремся не с людьми, а с нечистью. Церковь говорит нам о том, что, впадая в такое исступление человек, может приблизиться душой к богу: не говоря уже о том, что танец помогает прогнать чуму.

– Чуму? Да вы посмотрите на них, – пока рыцари спорили, измождённые не одним десятком километров пути, плясуны миновали отряд и запылили дальше, – ничего в их плясках от религиозного экстаза нет.

– И всё-таки, не наше это дело. Поехали, нас ждёт великий магистр; нечего отвлекаться на неподобающую крестоносцам суету.

Дюпуа пришлось подчиниться. Остальные рыцари его кровожадного порыва не поддержали. Немного отдохнув, все вместе двинулись дальше.

Замок Кракасон, более известный под названием Железная Твердыня, уселся лесным чёрным жуком на самой вершине холма, опоясываемого полноводной рекой. В дополнение естественной преграде в виде реки, замок окружала двойная крепостная стена, что вкупе с природными препятствиями делало его неприступным. Небесное же покровительство ему гарантировала базилика святого Назария, стоящая прямо за стенами замка и хранившая мощи этого самого святого. В ордене Креста и Меча всё духовное ценилось выше материального. В лучах заходящего солнца замок сверкал черненым золотом, его остроконечные пики башен, украшенные стрелками окон, затянутыми цветными витражами, перемигивались радугой закатного света, невольными зеркалами освещая его тёмные стены. Изящным и грозным казался Кракасон стороннему наблюдателю, недаром орден избрал его своим домом.

Встретили отряд Хаузера тепло, по-братски. Услужливая челядь в первую очередь позаботились о лошадях, потом разместила людей в покоях замка – каждый рыцарь получил отдельную комнату для себя и комнату для оруженосца. Наёмников, ландскнехтов, сержантов, поместили в казарму, сытно накормили и напоили. Совещание, на которое был вызван первый и на конец тринадцатого века пока единственный отряд по борьбе с нечистой силой, отложили до завтрашнего утра.

 

Утром, после обедни, братья-рыцари собрались в зале совета ордена. Кроме них и великого магистра остальные члены совета отсутствовали, что и не удивительно: большинство из них истово верило в бога, но мало уважало материальные воплощения Нечистого на земле.

Зал утопал в розовом вине раннего утра; регалии, флаги и гербы ордена, развешанные по стенам, объёмно выпячивались, будто желая ожить и тоже принять участие в собрании. Над местом великого магистра висело серебряное распятье величиной в человеческий рост. Христос на кресте был закован в рыцарские доспехи, лишь его голова оставалась свободна от шлема, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, кто именно принимает муки очищающего страдания за человечество. Таким отличительным символом веры пользовались лишь рыцари ордена Меча и Креста. Он служил их оберегом, наполненным глубоким сакральным идеологическим смыслом.

Бертран де Бриль встречал рыцарей, сидя в серебряном кресле, напоминающем трон, за длинным мраморным столом зелёного цвета. Магистр, мужчина пятидесяти лет, крепкого телосложения, с благородной сединой, окропившей чёрные волосы на висках и на бороде. Выглядел де Бриль суровым и неприступным, но сердце имел большое (не скажу, чтобы очень уж доброе, но способное многое вынести и не разорваться от горя), как у льва, и делал всё не только во благо ордена, но и во славу истинной католической веры – помогал страждущим, лечил неимущих, защищал церковь и самое главное – воевал с ночной жутью.

Дождавшись, пока все рыцари расселись за столом в соответствии со статусом, приобретённым в битвах за орден, великий магистр обратился ко всем присутствующим с вступительной речью:

– Братья, приветствую вас. Помолимся. – Рыцари соединили ладони и вознесли молитву, обратив взоры к распятию. – Рад всех видеть, и сердце моё наполнено радостью от того, что последняя наша экспедиция обошлась без потерь. Восславим господа за дарованную нам провидением победу! – После этого призыва рыцари снова помолились. – У церкви много врагов – еретики, неверные, язычники, богохульники и прочие грешники. Это всё явные враги нашей веры. Они противостоят нам открыто, всем известны, и мы с ними успешно боремся. Намного более опасны враги тайные, скрытые от людских взоров пологом ночной тьмы. Они скрываются в мифах, прячутся в невежестве, защищая себя занавесом тайны вымысла. Вера в сатанинские отродья, выползшие из ада, обретшие плоть, зыбка, как утренний туман. Пока солнце не встало, каждый путник, идущей ночной дорогой, будь он простой крестьянин или дворянин, творит крестные знамения и произносит молитвы, отгоняющие бесов, но стоит темноте рассеется, и люди забывают о своих страхах. Мы же всегда, круглые сутки напролёт, стоим на страже и боремся с дьяволом. Нам не нужна благодарность людей, нам нужна их вера.

Отряд «Гнев Бога» – последний заслон перед началом чёрного Апокалипсиса. И я не преувеличиваю, братья, я просто описываю то, что творится сейчас в мире. Без нас нечисть расплодится так, что воевать с ней станет невозможно, поздно. Дьявол придёт на землю и станет править. Орден, помимо вашего отряда, имеет ещё десять братьев-рыцарей, уничтожающих нечисть, которые действуют в северной Европе. По слухам, у ордена Госпитальеров тоже есть подобное подразделение. Это всё. Итак, количество рыцарей-бесогонов не превышает пятидесяти человек и это на весь христианский мир! Мало? А я говорю, значит, так угодно богу. На нас ложится ответственность перед людьми и богом. Братья, нам предстоят великие дела. Люцифер наслал на мир чуму, а разносят её колдуны и вампиры.

До сегодняшнего дня вы сталкивались с неорганизованным злом. Две недели назад верные добрые христиане сообщили ордену о новой вспышке чумы. Я послал туда разведчиков, и информация подтвердилась. Тот, за кем мы так долго охотились – их Пастух, обосновался в городе Грюн-Воротель. Об этом говорит масштаб эпидемии и скорость распространения болезни. Пустынные улицы, смрад и запах крови. Оставаться на ночь разведчикам было строго воспрещено, но и того, что они видели в городе днём, хватило, чтобы сделать однозначный вывод: в Грюн-Воротеле действует высокоорганизованное племя вампиров, а значит, и хозяин с ними. Чувствуется рука Рогатого.

Здесь, при последних словах магистра, под сводами зала сгустилась атмосфера напряжённого ожидания продолжения речи де Бриля, поддерживаемого чуть слышным шёпотом одобрения, выказываемого братьями.

– Важно, чтобы вожак разносчиков чумы на этот раз не ушёл от нас. – Де Бриль привстал с кресла и плотно сжал кулаки. – Уничтожив его, мы избавимся от чумы!

– Да, но что, если вовсе не вампиры являются виновниками начала чумы. Ведь не всегда там, где бушует чума, мы встречаем вампиров. Может быть, они всего лишь прикрываются этой болезнью, – такое смелое, прямо скажем, неортодоксальное предположение сделал самый молодой из охотников – рыцарь Эрик Баум.

На Эрика обратились взгляды всей бородатой братии. Кто-то сдвинул брови, кто-то выражал глазами недоумение, а кто-то снисходительно улыбался заносчивой молодости. Магистр оказался среди тех, кто хмурился.

– Сомнения в том что говорит церковь, есть ересь. – Баум смутился. Магистр на секунду задумался, огладил бороду и добавил. – Но я понимаю тебя, Эрик, ты молод, горяч, сын мой, и хочешь принести пользу. Одобряю твоё рвение, но и ты научись доверять своим старшим товарищам. В отряде ты меньше года, а собранные данные за последние семь дней ясно нам говорят, что причина чумы кроется в самой сути вампиров, в их кровавых заразных поцелуях.

Пауль Хаузер опасался за участь своего самого молодого способного дерзкого воина и поэтому вступился:

– Да, вампиры, несомненно, разносят чуму. Но даже если бы это было не так, для нас бы ничего не поменялось. Нам нужен пастух и мы готовы его заарканить. Во имя господа!

Услышав призыв, братья помолились. Закончив молитву, великий магистр продолжил:

– Да, ты прав, Пауль, нам нужен кровавый пастух их языка. И охотникам для его поимки не помешает лучше вооружиться. – Де Бриль взял в правую руку небольшой молоток и ударил в стоящий перед ним на столе медный гонг.

Не успел еще замолкнуть звон меди, как открылись двери позади магистра, расположенные по бокам от распятья, и из них вышли слуги в монашеских рясах, с надвинутыми на глаза капюшонами. Их было не меньше пятнадцати: с собой они несли диковинные железные раковины (или тазы, как показалось некоторым братьям), а ещё чудные арбалеты и некоторое другое удивительное оружие. Слуги разложили боевые подарки на столе перед рыцарями и удалились; когда последний из них покинул зал собраний, Бертран де Бриль продолжил говорить:

– Всё, что перед вами лежит на столе, – образцы того, что сделали наши мастера оружейники под влиянием небесных откровений. Начнём со всем знакомого вам арбалета. – Магистр обошёл стол и взял один из арбалетов. – Обычный арбалет требует для перезарядки крюк, висящей на поясе, и значительных усилий: он неудобен в бою и проигрывает в скорострельности луку. Этот новый механизм лишён, по крайней мере, некоторых из этих недостатков. Деревянное ложе арбалета с роговыми накладками по бокам делает его ещё более мощным оружием, а главная его изюминка – это механизм заряжания. Видите колёсико, и ручка – вот так, натягивая тетиву, арбалетчик вкладывает стрелу и заряжает арбалет. Всё проще некуда: наши кнехты будут перевооружены такими; естественно стрелы будут осиновыми, как и ваши древка копий. Ясень лучше для копья по боевым качествам, но только не для убийства упыря – вы это сами отлично знаете. А теперь перейдём к следующему предмету господнего гнева. – Де Бриль взял одну из железных раковин и поднял её над головой. – Это непробиваемая защита для любого меча и любого клыка! Новые доспехи для рыцарей. Они стоят целое состояние, но ордену важно сохранить жизнь своим солдатам, и безразличны траты на покупку и изготовление защиты братьев.

Рыцари повскакивали со своих мест, и с интересом рассматривали части лат, примеряя их к различным частям своих тел.

– Как понимаете, здесь лишь образцы. По меркам снятым с каждого из вас, в прошлое ваше посещение замка, сделали доспехи. Их вы получите сегодня же, после окончания нашего собрания у брата оружейника: он будет ждать вас в арсенале. Пауль Хаузер, а для тебя орден приготовил особое приспособление, безотказно служившее нам в прошлом, и уверен, которое окажет нам помощь в поимке Пастуха. Шкура серебреного медведя.

Великий магистр зашёл за кресло и из стоящего там окованного железными полосами сундука вынул свёрнутую в рулон шкуру. Одним взмахом де Бриль расстелил шкуру поверх лежащих на столе новых инструментов воинского искусства. Раньше шкура принадлежала самцу рода бурых медведей довольно внушительных размеров. Волосы на шкуре покрывала седина, по какому-то капризу природы ярко блестевшая серебром, а не белеющая серым снегом как обычно. Ко всему прочему, на спине шкуры полоски седины перекрещивались и образовывали крест правильной формы. Этот артефакт, доставшийся ордену от одного оккультного общества предшественника первых религиозных орденов, обладал свойствами апостольской плащаницы. Завернув в неё колдуна или вампира, можно было обеспечить полную неподвижность пойманной в ловушку сатанинской твари. Слуги дьявола впадали в ступор: шкура серебряного медведя блокировала злые порывы чёрных душ, и охотники могли делать с пленниками всё, что требовало от них секретное предписание, написанное монастырскими умниками.

– Благодарю вас, Великий Магистр. С такими щедрыми дарами нам будет стыдно не поймать владыку упырей. – Хаузер встал и поклонился.

– Да, братья, будем уповать на волю бога, и не будем жалеть себя в войне с силами зла. А теперь каждый может высказать всё, что у него на уме, – облегчить душу перед своими братьями во Христе.

В ордене Меча и Креста практиковались массовые покаяния и исповеди. Почти каждое собрание оканчивалось общей исповедью. Рыцари каялись в своих настоящих, а больше в выдуманных грехах. Войны-монахи на удивление много грешили, но им за службу ордену прощалось многое: лишь бы раскаянье было искренним. Шокирующие подробности морального облика некоторых братьев ордена мы опускаем, скажем только, что после исповеди настало время обеда. Магистр закатил настоящий пир специально для бесогонов. Горы жареной дичи, море свежесваренного пива, выдержанного в дубовых бочках вина, свежеиспечённого хлеба. Овощи и зелень можно не считать. Перед опасным походом рыцари себе ни в чём не отказывали. После таких обильных возлияний, само собой, требовался отдых. «Гнев Бога» выступил из замка на второй день после пира.

Пака крестоносцы накачивались на сон, грядущий, вином, набирались перед походом сил и храбрости, в Грюн-Воротеле наступала ночь, а вместе с ней в городе водворился потусторонний ужас. Чума завелась в домах, словно червяк в яблоке, покрыла гнилостным налётом смердящих заразой трупов переулки, площади, закоулки. Густо насытила миазмами моровой язвы воздух. Похоронные команды, одетые в стеганную многослойную одежду, похожую на попоны для лошадей, дополнительно обмотанные тряпками, намоченными в уксусе, в уродливых масках, затрудняющих дыхание (но бесполезных в борьбе с бактериями) и защищающих глаза стекляшками, на вторую неделю эпидемии перестали справляться со своими обязанностями. Мертвецы разлагались в своих постелях, отравляя всё вокруг ядом болезни. Могильщики не успевали сжигать трупы. Церковь запретила предавать усопших прожорливому пламени огня, не желая возвращения времён язычества, но священников перестали слушаться. Чума переделала набожных христиан в нигилистов неврастеников, ищущих спасения в любом обмане, выдаваемым алчными шарлатанами-знахарями за единственно верное средство против болезни – панацею. Распятие уступило место колдовству и тогда в Грюн-Воротель пришло другое зло, не менее опасное, но настолько жуткое, что надежды на спасение улетучились в дыру смертельного ужаса, обуявшего души всех несчастных горожан. Тела умерших перестали убирать с улиц. Могильщики, попы, врачи и мародёры, исчезли, став первыми жертвами незваных ночных гостей. Рынки и продуктовые лавки закрылись. Кончался провиант: люди, как крысы, алчно подъедали запасы сухой снеди из кладовых. Оставшиеся в живых жители прятались за плотно закрытыми крепкими дверями и окнами, предпочитая не выходить лишний раз днём из дома, что уж говорить о тёмном времени суток.

Под солнечными лучами город казался бледным покойником, прикрытым саваном зыбких туманов, наползающих на дома из примитивных канализационных нор и ходов. С приходом тьмы улицы оживали, наполнялись зловещими звуками сатанинской переклички. Кто-то кряхтел у самых окон, скрёб их рамы, стучался в двери. То тут, то там, откуда-то сверху, может быть, с крыши раздавалось издевательское хихиканье, за которым было слышно, как постукивает черепица под чьими-то осторожными шагами.

 

Катрин осталась совсем одна. Ещё не старая, всего двадцати пяти лет от роду, фигуристая, зеленоглазая, круглолицая брюнетка стала вдовой. Вместе со смертью мужем она растеряла весь свой былой задор, до неприличия похудела и постарела. Муж – торговец скобяным товаром, умер одним из первых, пав жертвой чумы. Только чудо и провидение помогло ей и двум её детям – мальчикам погодкам шести и семи лет, не заразиться. Три недели после похорон они жили вместе, выживали. Дверь забаррикадировали, на призывы соседей (почему-то раздающиеся только по ночам) не отвечали, из дома не выходили. Их одноэтажный белый дом, украшенный перекрещивающимися деревянными рейками, под красной черепичной крышей, стоял на краю городской площади, рядом с ратушей и главным городским храмом святого Власия. Пять комнат и кухня, где сейчас, рядом с холодной голландской печью, и сидела в одиночестве Катрин. Она ждала. Боялась, надеялась и ждала. Позавчера она, проснувшись рано утром, не обнаружила обычно спавших на соседней кровати детей. После смерти мужа она взяла мальчиков к себе в спальню, чтобы они всё время находились рядом, не страшились ночи, и чтобы ей было спокойнее. Спать ночью в чумном городе, в котором правит смерть, не слишком большое удовольствие, но человек привыкает ко всему, ему нужен отдых. Катрин заснула под утро, перед самым рассветом. Показалось что королевство снов она посетила от силы на минут десять, но и этого хватило, чтобы горе забрало её деток.

Жака и Анри мать нашла в их бывшей спальне. Мальчики лежали около открытого окна и казались спящими. Бледная, полупрозрачная кожа и такие спокойные лица. И что интересно – на их телах не было и следа тех ужасных бордовых пятен засосов и нарывов, которые прямо указывали на чуму. Сатанинские поцелую отсутствовали, зато были другие малозаметные метки. Оглушённая горем мать не обратила на них внимания. Казалось, что мальчики вот-вот и вздохнут, встанут и обнимут их любимую мамочку. Иллюзия длилась недолго – дети Катрин умерли, она осталась одна.

Катрин достало сил отвезти на тачке тела мальчиков на кладбище. Там она нашла единственного оставшегося в живых священника местной церкви, который спасался тем, что всё время прятался в церкви. Ей с трудом удалось убедить его (она отдала попу всё остававшееся у неё золото) провести обряд отпевания, но помочь похоронить детей, Катрин жадного труса священника убедить не сумела. Перепуганный на смерть святой отец быстро, как мог, прямо на улице, прочитал молитвы и убрался (сбежал) обратно в церковь. Пришлось Катрин искать участок, кирку, лопату и самой копать могилу. На две ямы её сил не хватило и, к тому же, она не смогла найти гробы, пришлось положить покойников вместе, замотанными в самодельные саваны (простыни), как каких-нибудь нехристей. Силы оставили её, когда испачканная с ног до головы в грязи Катрин сформировала могильный холмик. Закопать мертвецов глубоко она не сумела, но метр земли над ними обеспечить ей удалось. Присев прямо на землю, облокотившись на лопату, Катрин дала себе немного времени отдохнуть. Плакать она уже не могла. Пора возвращаться домой. До заката оставалось не так много времени – всего часа полтора.

Порог дома Катрин пересекла с последним красным лучом солнца, исчезнувшим за горизонтом. Как прошла эта первая ночь вдовы и несчастной матери в её памяти не отложилось. Она отключилась, впав в болезненное состояние забытья. Ей слышались голоса детей, они звали её, просили помощи, но Катрин не могла пошевелиться. Так прошла ночь, наступил день и она, очнувшись, прошла на кухню.

Катрин ждала. Алый цвет наступившего вскоре вечера сменила чернота безлунной ночи. Темнота испачкала стёкла окон, сделала мир беспросветным. Потянуло вонючим сквозняком. Ночь зашуршала, ночь застонала.

Предчувствие Катрин не обмануло: ближе к полуночи во входную запертую дверь раздался стук, громким эхом прокатившийся по притихшему дому. Катрин наощупь нашла подсвечник, с помощью огнива запалила фитиль у свечи и побрела открывать. С засовами возилась долго, пальцы её совсем не слушались. Наконец скрипнула дверь и на пороге мать в неровном колеблющимся раздвоенными тенями свете увидела своих мальчиков – они стояли, держась за руки, и молча, снизу вверх смотрели на неё тёмными омутами мёртвых глаз…

Балья Хаузер совместно с другими рыцарями отряда разработал план очистки Грюн-Воротеля. В соседнем городе они посетили женский монастырь и, пользуясь охранными грамотами, подписанными самим Папой Римским, реквизировали там два десятка непорочных дев – монашек. Как рыцари объяснили настоятельнице: с целью богоугодного дела – крестного хода, должного прогнать чуму из соседнего города. Ни настоятельница, ни монашки не очень-то хотели участвовать в этом безумном фарсе, – жить хотелось всем, – но им пришлось подчиниться силе. Монашек нарядили в белые рубища, и они босиком, неся в руках толстые горящие свечи, двинулись в поход к их заразным соседям. Процессии предстояло пройти восемь миль: достаточное расстояние, чтобы к концу пути мягкие нежные ступни монахинь стёрлись до мяса. Охраняли дев (а правильнее сказать – стерегли) идущие с ними кнехты ордена, закутанные на манер могильщиков в толстые одежды, с надетыми на головы масками, изображающими длинноклювых мифических птиц и диких зверей. Охранники несли смоляные факелы, отсвечивающие рыжими игривыми языками пламени в окулярах их защитных масок. Возглавляли и замыкали крестный ход рыцари. Один спереди – Дарион Алингот, другой – Де`Андриё позади. Дарион, как штатный силач отряда, вёз большой железный крест, покрытый серебром. А в самом конце шествия, на телеге, запряженной двумя буйволами, ехал спрятанный под белым покрывалом горб внушительных размеров. Главные же силы «Гнева Бога» двигались далеко позади. Отряд по распоряжению Бертрана де Бриля был усилен туркополой – отрядом сирийских православных наёмников в количестве пятидесяти человек. Итого: количество всех воинов, включая оруженосцев, приближалось к ста тридцати. Число, угодное богу.

Крестный ход должен был выманить Пастуха из его логова. Ещё бы! – столько свежей, невинной, сладкой, женской кровушки! Кровоточащие пятки монахинь обязательно привлекут внимание Его Кошмарства. Вампиры обладали чутким осязанием, которому могли позавидовать и волки.

Процессия вошла в город через западные ворота в разгар жаркого дня. Часы на башне ратуши показывали два часа. Покаянная толпа двигалась через весь город к центральной площади. Потревоженные нежданным вторжением в их город жители, полумёртвые от страха, наблюдали за крестным ходом из-за занавесок, не смея выйти на улицу. Дойдя до места назначения, монашки укрылись в соборе святого Власия. Не переставая возносить молитвы господу, они опустились перед алтарём храма на колени, а пришедшие с ними воины принялись за работу.

Под землёй, в заброшенных подземных ходах и штольнях, куда город ежедневно сбрасывал отходы и лил фекалии, заворочались разбуженные аппетитными ароматами упыри. В грязи и тесной темноте обитало всё время увеличивающееся племя человекоподобных пиявок. Чумной подпол города стал им домом; крысы и насекомые – переносчики болезни, домашними животными. Пастырь нечисти почувствовал приход христовых невест первым. Их чистая, непорочная кровь, её чудный дух поднял его с ложа – из ямы, запрятанный далеко и глубоко, так чтобы ни один случайный лучик света, ни один заблудившейся человечек его не нашёл. Дно ямы было выложено телами самых преданных, приближённых к Пастуху вампиров. Разум повелителя, насытившийся парами свободно бредущей по мостовым его охотничьих угодий дичи, передал гипнотический сигнал всей семье, и самый последний несмышлёный новообращённый кровопийца учуял сладкую истому и боль, замешанную на молоке и мёде. Так для них пахла кровь девственниц. Ничего более привлекательного, изысканного, для черных гурманов не существовало, поэтому так сильно они хотели вылакать всех монахинь до суха, а потом, обратив их в подобие тайного ужаса, наслаждаться извращённым чувством удовлетворения от этой осквернительной метаморфозы.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13 
Рейтинг@Mail.ru