Сертификат

Дарья Вячеславовна Морозова
Сертификат

Но Татьяна рассказывала о своей жизни просто, не ожидая от меня одобрения или, наоборот, порицания. Ей просто нужно было, чтобы её выслушали.

Я предложил заказать еды, указав, что зелёным чаем сыт не будешь. Она с лёгким смешком согласилась. Мы выбрали блюда из меню – пришлось раскрыть ей секрет, что вкусно, а чего стоит избегать, – и я сделал заказ по внутреннему телефону.

Татьяна встала с кресла и неуверенно прошлась по комнате, подошла к плотным шторам, которые выглядели как оконные, но на самом деле создавали иллюзию наличия таковых.

Она распахнула шторы и увидела обман.

– Да ладно? – рассмеялась она, с укоризной глядя на меня.

– Приватность прежде всего! – откликнулся я. В дверь постучали, я принял наш заказ. – Садитесь, пожалуйста!

Она быстро сдвинула пульт от телевизора, меню, салфетки и свой сертификат в сторону, освободив место для еды.

Я предложил сесть прямо на пол, она с сомнением поглядела на него, видимо, ожидая увидеть подозрительные пятна, но потом согласилась: ещё бы, у нас строго следят за такими вещами.

– А правда вкусно! – вежливо заметила она.

– Не домашняя, конечно, – зачем-то сказал я.

– А вы сами откуда? – спросила она, убирая локон за ухо рукой, которой держала вилку. Заметив мой взгляд на этот невоспитанный жест, она смутилась и извинилась. – Я забылась, простите.

Пришлось заверить, что всё в порядке.

– Из-под Екатеринбурга. Приехал покорять столицу в театральный, но не сложилось.

– И вам нравится ваша работа?

– А вам ваша? – я не хотел быть грубым, но надо было построить границу.

– Не очень, – она деликатно сгладила углы. – Но зато деньги есть.

Я поднял брови вверх, как бы говоря: раз всё понимаете, зачем спрашиваете?

Дальше я старался просто её слушать, как это умеют делать сотрудники эскорт службы. Она рассказывала о детях, муже, потом словно спохватившись, перескакивала на фильмы и книги, чтобы и я мог поддержать разговор. С ней было приятно и легко общаться. Я понял, что подруга была права и эта женщина действительно похоронила себя, распяла во имя других. Татьяна видела, что на работе нравится мужчине, но как она может поощрять такое поведение при живом-то муже?! Да, муж почти овощ, но он живой, он человек, и ему будет больно от измены. Мужа Татьяна любила, хоть всё тяжелее было его воспринимать как личность, как человека, с которым прожито столько лет, разделены пополам радость и горе, на содержании которого она с детьми была все эти годы.

Глядя на эту милую хорошую женщину, слушая её приятный голос, который имел особенность взлетать вверх, когда она волновалась, я решил, что сам хочу подарить ей немного рая, немного того самого счастья, которое она себе запретила.

Стоило мне немного подвинуться к ней, как она испуганно взглянула на меня, однако её расширившиеся зрачки не врали. Я знал, что я привлекателен, это моя работа. И я знал, что желания и возможности, а в данном случае запреты могут вступить в конфликт. Жаль, что она отказывается от алкоголя, с ним бы пошло легче.

Я сделал ход конём и предложил заказать десерт. С зелёным чаем. Татьяна совсем как девчонка хихикнула, согласилась, и, не задумываясь, перекинула волосы слева направо, обнажив белую шею.

Когда принесли заказ, то гостья, явно чувствуя неловкость, двинулась взять его сама. Я последовал за ней, чуть растягивая халат на груди. В полумраке узкой прихожей, развернувшись, Татьяна наткнулась на меня. Я взял из её рук поднос и поставил прямо на пол. Между нами теперь не было преград кроме тех, что у неё в голове. Она сглотнула и сделала шаг назад, упёрлась в дверь. Дальше бежать было некуда.

Мои ладони мягко легли ей на плечи, чуть сжали их, затем медленно стали спускаться вниз по женским рукам. Я ласково приобнял гостью, наклонился. У меня было незыблемое правило: женщина сама должна была начать, это значило, что я не принуждаю её. Мне было такое важно.

Татьяна нерешительно подалась вперёд, размыкая губы. Женские руки легли мне на плечи и спустя несколько мгновений спустились на мою грудь, осторожно раздвинули халат.

Резко вскинутый взгляд и тихий вопрос: «Можно?».

Я ободряюще улыбнулся и крепче сжал руки на её талии.

Кончики женских пальцев дотронулись до моей кожи так трепетно словно это было что-то очень хрупкое, ценное. Впервые за долгое время по мне пробежали мурашки. С моих губ невольно сорвался глубокий вздох.

Не уверен, но кажется именно это окончательно сломило робость гостьи. Моё лицо по-прежнему нависало над ней, пряди чёлки касались её высокого лба. Я выжидал.

И тут Татьяна подняла голову и деликатно прикоснулась своими губами к моим. Я взял её правую руку и закинул себе на шею, отвечая на робкий поцелуй.

Мне казалось, что теперь она накинется на меня и будет абсолютно безудержной в своём порыве, однако и тут я просчитался. Да, она стала смелее, и целовалась отлично! И всё же всё могло остаться именно так, на этом уровне. Я легонько потянул её в комнату, моя визави затушевалась, поджав нижнюю губу. Торопиться было некуда, выбор – за ней. Уткнувшись в пульсирующую вену женской шеи, я замер, ожидая.

Почувствовав, что она стаскивает с моих плеч халат, я не без облегчения поднял голову и поцеловал её, обняв руками лицо.

– Ты точно этого хочешь? – прошептала она в поцелуй.

Никто никогда на этой работе не задавал этот вопрос таким серьёзным тоном и с предоставлением права выбора.

Осторожно взяв Татьяну за запястье правой руки, я поцеловал её ладонь, проведя мокрую короткую дорожку поперёк всех линий, и, не отрывая взгляда от смущённого лица, положил левую женскую ладонь себе на повязку.

– Чувствуешь? – спросил я, глядя прямо в распахнутые глаза.

На щеках гостьи вспыхнул румянец, и улыбка невольно растянула мои губы. Вообще-то улыбка могла испортить этот момент, однако судя по всему она получилась такой, какая не отпугнула и не сбавила напряжения между нами.

Татьяна мягко сбросила мои пальцы со своей правой руки и скользнула ими по животу под повязку, жарко целуя мои ключицы и грудь…

Конечно, мне было приятно, глупо отрицать очевидное: я запрокинул голову и застонал в блаженстве. И всё же инициативу терять не стоило. Я помнил, зачем мне это нужно: чужое возрождение. Возможно, что тогда во мне заговорил комплекс Бога или чрезмерное самомнение, однако я был уверен, что только мне это под силу.

Расстегнув молнию на спине платья, я помог ей снять его и увлёк Татьяну на кровать.

Есть много невербальных знаков того, что женщина не готовилась к сексу. И все они были у Татьяны. Нижнее бельё было не новым, хлопчатобумажные бежевые трусики и гладкий белый бюстгальтер было не то, к чему я привык. Педикюр отсутствовал. Ноги были выбриты, но очень небрежно, явно неохотно и только потому, что она надела платье. Конечно, я люблю ухоженных женщин, с ними очень легко и приятно. Я даже знаю, почему. Они тогда становятся обезличенными, словно манекенами, без своего запаха и особенностей. С ними очень легко, так как не надо волноваться задеть ту или иную жировую складку. С эстетической точки зрения тоже всё было отлично.

Татьяна же была иной. И мне следовало считаться с этим. Она пахла фруктами, хлебом и землей, это был именно её запах, а не парфюм. Её тело не скрывало трёх беременностей, мягкие складочки на животе и боках было не замаскировать, она вся была нежной, и очень податливой. Она очень чутко и благодарно реагировала на мои прикосновения, такая искренняя реакция заводила меня. Мне хотелось подарить этой женщине счастье. Пусть ненадолго.

С ней было просто: она деликатно направляла меня, и это здорово помогало. Однако, когда я хотел спуститься вниз, её руки крепко удержали меня от этого. Для неё это было слишком личным, я это принял.

Сложно сказать, кто больше получил удовольствия, так как незаметно для себя я растворился в ней.

Однозначно нам обоим было хорошо.

И всё же потом, когда она лежала у меня на плече, приводя дыхание в порядок, она расплакалась. Я не останавливал этот всплеск эмоций, только прижимал к себе и ласково гладил по голове и спине. Кто я такой, чтобы лишать её радости очищения? Она держалась год, чтобы выплакаться вволю. Год! А может дольше?

– Мне надо умыться, – Татьяна явно нехотя стала подниматься на локтях и, мазнув губами по моей скуле, отвела глаза.

Не согласиться было трудно: тушь почти вся размазалась.

Нетвёрдой походкой она прошла в ванную, сначала заперлась, но потом, поняв нелепость такого поступка, открыла замок.

Её долго не было, и я только гадал, как хорошо, наверно, быть в ванной столько, сколько тебе хочется, а не сколько надо, когда тебя никто не окликает и не просит освободить помещение.

И всё же я вошёл к ней. Татьяна стояла под струями горячей воды в душевой кабине и чуть не засыпала, прислонившись лбом к стене.

Она не стала останавливать меня, когда я открыл дверцу. Не уверен, что мои шаги были ей слышны.

Я вошёл и обнял её сзади, крепко прижимая к себе, поцеловал в круглое плечо. Допускаю, что стороны это наверно выглядело дёшево и театрально, но это было так, как я того хотел. А меня никто не смеет назвать дешёвкой.

Секс в душе явно был ей в новинку, поэтому я был максимально деликатен.

– Мне пора, – выдохнула она, уткнувшись мне в грудь после того, как пришла в себя.

– Хорошо, – кивнул я, убирая мокрые волосы с её плеч.

Волосы высушены феном, немудрёное серое платье надето на свою хозяйку, молния застёгнута, такси вызвано мной. За дверью номера она коротко обняла меня за плечи и сказала: "Спасибо! Огромное тебе спасибо!".

Я не стал провожать её, это было запрещено правилами, поэтому наше прощание прошло у лестницы вниз. Громкая музыка и визги женщин вернули её в реальность, но она теперь не боялась этого. Татьяна была спокойна, немного смущена. На часах было 3.36, когда мы вышли из номера. Несмотря на то, что сертификат позволял остаться на всю ночь, ей явно претила мысль оставаться здесь дольше.

 

Я был уверен, что больше не увижу эту странную гостью.

Иногда я думал о ней, вспоминая среди вереницы дней и людей, особенно искренний румянец и красивую улыбку.

Рейтинг@Mail.ru