Приключения в стране бизонов

Луи Буссенар
Приключения в стране бизонов

Глава IV

Железная дорога будущего. – Валлула. – «Салоны». – Ужасная пища, невероятная смесь. – Обед пастора. – Поиски лошадей. – Маленькие люди любят большие вещи и рослых коней. – Лошадь Фрикэ. – Фрикэ отказывается от услуг незнакомца, предлагающего подсадить его на громадную лошадь. – Драматические последствия этого отказа. – Сильная, но короткая борьба. – Полковник-кентукиец шести футов ростом поколочен парижанином, который на целый фут ниже. – Все хорошо, что хорошо кончается.

В описываемое время Северо-Западная железная дорога не была еще достроена, несмотря на самую невероятную рекламу ее. Конечным пунктом от Чикаго был Бигорн-Сити на Йеллоустон-Райвере, а конечным пунктом с запада на восток была Валлула. Между ними еще оставалось более тысячи двухсот километров. Конечно, для американцев, замечательных мастеров железнодорожного дела, ничего бы не стоило проложить линии такой длины, если бы на пути не пришлись Скалистые горы, это обстоятельство затруднило и замедлило постройку, несмотря на обилие долларов дяди Сэма и на его строительные способности.

С неимоверной тряской, кое-как прибыл в Валлулу поезд, в котором ехали Андрэ и Фрикэ.

Служащие на железной дороге рассказали, что в Валлуле сейчас полторы тысячи жителей, но года через три-четыре будет двадцать. Теперь это был еще очень маленький городок, но детство его уже ушло в прошлое. Жители помещались не в палатках и фурах, а в домах; улицы были очень широкие, распланированные в правильном шахматном порядке. Дома по большей части кирпичные, с деревянными тротуарами для защиты от местной липкой грязи, известной под названием «гумбо».

В городе имелись три гостиницы для лиц, не ведущих собственного хозяйства, – а таких было четыре пятых из всего числа жителей, – а также значительное количество «салонов», попросту кабаков, с продажей умопомрачительных напитков, представляющих невероятнейшие комбинации из аптекарских и парфюмерных средств, особенно любезных американскому горлу.

Имелись также три церкви различных христианских общин, посещавшиеся, впрочем, очень редко, далее – два банка, тюрьма и суд.

Граждане Валлулы, очень довольные своим городом, находили, что он – последнее слово цивилизации.

Мнение Фрикэ и Андрэ было, однако, иным, особенно после того, как, с трудом переправив свой багаж в одну из трех гостиниц, они едва смогли найти для себя место в большой общей зале, где ели, пили, жевали табак и бешено ораторствовали, сбившись в тесные группы, граждане нового города.

Хозяйка-немка, матерая бабища, невозмутимая как корова, медленно обходила узкие и длинные столы, покрытые грязными скатертями. Перед двумя приезжими иностранцами она остановилась и монотонно, на манер нюрнбергской куклы, проговорила:

– Солонина. Корнед-биф. Ветчина. Картофель. Десерт. Чай. Кофе.

Слова были произнесены по-английски, но с убийственным немецким акцентом. Друзья все-таки поняли – и, конечно, умилились такому блестящему выбору блюд.

Они даже не успели ничего ответить, потому что матрона сейчас же исчезла. Через пять минут она вернулась с дюжиной блюдечек, двумя грошовыми ножами, двумя железными вилками и куском пресного хлеба, похожего на кирпич.

Пожаловаться было не на что: двум друзьям подали не только то, что было перечислено хозяйкой, но и кое-что другое, чего они даже и не просили.

Фрикэ окинул всю обстановку залы инквизиторским взглядом парижанина, умеющего сразу замечать все мельчайшие подробности.

Молодой человек сидел с самым степенным и важным видом, но в душе забавлялся. Очень уж курьезны были эти «выдающиеся» горожане, prominent citizen, тыкавшие железными вилками в блюдечки, накладывавшие себе на тарелки груды кусков, обливавшие их горчицей и соусами, представлявшими нечто невообразимое по своей крепости и остроте, и потом запихивавшие себе все это в рот посредством ножа и вилки.

Фрикэ вступил в битву с поданным ему куском говядины, жесткой, точно мясо акулы, – и вдруг остановился, изумленный неожиданным зрелищем.

Джентльмен весьма почтенного вида, по-видимому пастор, занимался такими кулинарными приготовлениями, которых европейцу не понять ни за что. Прежде всего почтенный пастор нарезал кубическими кусочками жареную ветчину и полил ее консервированным молоком, густым, почти как мед, и накрошил туда грибных консервов. Потом выдавил в эту смесь свежий томат, полил все яйцом, разведенным в виски, круто посолил, насыпал страсть сколько перцу и обложил ломтиками ананаса. А затем, после уж всего этого, облил свое кушанье каким-то черным составом.

Фрикэ подумал:

– Наверное, тут пари. Не иначе.

Его всего передернуло, когда пастор принялся с аппетитом поглощать эту смесь.

– Monsieur Андрэ, – шепнул он другу, – даже китайцы не могли бы придумать лучше, а уж они ли не мастера смешивать несмесимое. Сколько я ни ездил по белу свету, ничего подобного не видел. Вот так меню! Ну и американцы.

Андрэ невозмутимо поедал ветчину, хлеб, огурцы и томаты с видом человека, торопящегося окончить неприятную формальность и поскорее расстаться с этой авангардистской цивилизацией, забравшись в настоящую дикую глушь, где воздух чист, где люди гостеприимны, где пища проста и съедобна, где живется вольно и дышится всей грудью.

После еды – кажется, они в жизни не едали хуже – друзья пошли искать себе лошадей.

Лошадей в Валлуле было достаточно. Малорослые, но красивые и крепкие кони. Настоящие ковбойские – неутомимые и выносливые.

Андрэ выбрал себе рыже-бурую лошадку с черным хвостом и черной гривой, с крепкими, тонкими ногами при небольших, но твердых, как мрамор, копытах.

А Фрикэ…

Андрэ даже улыбнулся его выбору.

Люди небольшого роста ужасно любят все большое: носят большие шляпы, курят громадные сигары, путаются в широких пальто, живут в просторных комнатах, держат огромных собак и женятся на рослых женщинах.

Это всем известно.

Хотите знать, какая лошадь приглянулась Фрикэ, который был ростом сам не больше пяти футов?

Приглянулся ему долговязый конь необыкновенной величины, рядом с приземистыми лошадями местной породы казавшийся страусом среди журавлей. То был, по всей вероятности, какой-нибудь неудачливый скакун, застрявший на последней станции Северо-Западной железной дороги. Фрикэ подошел к коню, взял его за повод, потрепал по груди, осмотрел со всех сторон с видом знатока и сказал Андрэ:

– Этот конь как раз по мне. Я его беру.

«Выдающиеся граждане» высыпали из гостиниц и «салонов», чтобы посмотреть, как будут выбирать себе лошадей приезжие французы. Выбор, сделанный Фрикэ, всех удивил. Уж очень была велика разница в росте между конем и всадником. В рядах публики раздался хохот, впрочем, отнюдь не враждебный. Фрикэ выпрямился, как задиристый петух, но, подумав немного, пожал плечами и приготовился вскочить на лошадь.

– Смейтесь, дураки! – пропустил он сквозь зубы. Вдруг на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука и кто-то проговорил осипшим басом:

– Если у вас нет лестницы, то полковник Джим может вас подсадить.

Фрикэ быстро повернулся и увидел перед собой ковбоя богатырского роста; с первого взгляда было ясно, что это абсолютно неотесанный мужлан – как внешне, так и внутренне. Такие люди сами про себя говорят, что они полукрокодилы, полулошади.

– Что за чудище! – вскричал француз. – И потом, что это за фамильярность? Прочь лапы, не то я так вас тресну…

Публика окончательно развеселилась и залилась бурным хохотом.

Ковбой руки не снял, поэтому Фрикэ оттолкнул его, и так сильно, что тот – правда, он был пьян – отлетел на три шага и едва не упал.

Богатырь оправился, поднял кулак и закричал хриплым голосом:

– Я тебе башку размозжу!

– А я тебя сломаю как спичку! – пронзительно крикнул Фрикэ, делая прыжок и становясь в безукоризненную позицию боксера.

Американцы вообще очень плохо воспитаны или даже, можно сказать, не воспитаны вовсе, но они не задиристы и в глубине души скорее добродушны и благожелательны. Многие из зрителей пожелали прекратить сцену, и один из них обратился к Андрэ:

– Джентльмен, увели бы вы вашего друга. Полковник Джим пьян, может выйти несчастье.

– Спасибо, джентльмен, – холодно отвечал Андрэ, – но ваш полковник поступил с моим другом чересчур грубо и дерзко и заслуживает хорошего урока.

Он обратился к парижанину:

– Не робей, Фрикэ!

Массивный кулак ковбоя опустился, но встретил пустоту: Фрикэ ловко увернулся.

– А еще полковник! Вы боксируете словно стоптанный башмак. Вот вам за это!

Раздался глухой удар. Кентукиец завыл от боли. Глаз его моментально вздулся, закрылся и посинел.

Растерявшийся гигант, видимо не привычный к настоящему, правильному боксу, вообразил, что, схватившись с противником грудь о грудь, он легче одолеет его.

Фрикэ отпрыгнул на три шага назад и крикнул в публику, что, так как противник не соблюдает правил бокса, то и он, Фрикэ, не будет их соблюдать.

– Правильно!.. Прав француз!.. Пусть он действует как хочет!.. – послышались голоса.

– Ну-с, так вот вам! – сказал Фрикэ и брыкнул обеими ногами так, что ковбой упал как подкошенный.

В бешенстве вскочил он и кинулся на Фрикэ, как ошалелый бык, уже окончательно ничего не видя и не соображая.

Парижанин опять ускользнул от удара и снова ударил ковбоя ногой, а вслед за тем и кулаком в грудь. Удар за ударом посыпались на несчастного верзилу. Трещали кости, текла кровь, вскакивали шишки и синяки. Избитый богатырь упал на землю, почти без чувств. Фрикэ, даже не запыхавшись, взял за повод свою громадную лошадь и подвел ее к лежащему полковнику.

Публика смотрела с удивлением.

– Полковник, – сказал он своим пронзительным голосом, – хотел подсадить меня на лошадь, но сделал это грубо, недостойно джентльмена. Я проучил его за это. Больше я ничего против него не имею. Так как он вернуться сам в гостиницу не может, то я должен ему помочь.

 

С этими словами он схватил полковника одной рукой за ворот, а другой за пояс штанов, легко приподнял и посадил на лошадь. Полковник бессознательно ухватился за гриву.

– Я думал, он тяжелее, а в нем не больше сотни килограммов. Верзилы всегда легковесны. Ну-с, я поведу лошадь за повод.

Но тут к нему потянулись десятки рук, вырвали у него повод, а самого подхватили и высоко подняли над землей.

– Гип!.. Гип!.. Ура!..

Вверх летели шляпы. Фрикэ понесли в ближайший «салон», куда направился и Андрэ. Его тоже хотели нести на руках, но он отвертелся.

Полковник верхом на лошади парижанина тоже подъехал к кабаку. У таких людей обморок длится недолго. К тому же хозяин кабака, человек бывалый, сейчас же выбежал из-за стойки и вылил в рот раненому хорошую дозу лекарства, называемого американцами корпс-ривайер, то есть оживитель трупов.

Едва отведав его, полковник встрепенулся и окончательно пришел в себя.

Увидев Фрикэ, он протянул руку и сказал:

– Помиримтесь, джентльмен! Вы не велики ростом, но молодчина. А я теперь ваш друг.

Фрикэ сердечно пожал протянутую ему руку под громкие аплодисменты толпы.

Толпа шумела все громче и громче, пьянство усиливалось, оргия разгоралась. Но Фрикэ и Андрэ прибыли в Валлулу вовсе не затем, чтобы любоваться оргиями американских авантюристов. Трезвые и уверенные в себе, они ненавидели обжорство, пьянство и всякие излишества и потому решили при первом удобном случае улизнуть из пьяного «салона».

Их новый друг, побитый полковник, угадал их намерение.

– Не беспокойтесь, джентльмены, – сказал он, наскоро ознакомившись с их проектом экспедиции в страну бизонов. – Доверьтесь мне, я вам помогу достать все необходимое. Сейчас вы увидите.

И он крикнул своим сиплым голосом на всю залу.

– Эй, Билль!.. Куманек любезный! Эй! Полковник Билль!

– Как! Опять полковник! – не удержался Фрикэ.

– О, джентльмен, это у нас ничего не значит, – отвечал со своим грубым смехом ковбой, – мы очень падки на всякие титулы. Каждый непременно хочет быть кем-нибудь: генералом, полковником, инженером, судьей, профессором, доктором и т. д. Более скромные довольствуются чином капитана.

– А, вот оно что. Ну, а вы, полковник, вероятно, недавно вышли в отставку?

– Кто? Я? Да я на военной службе никогда и не был. У меня был брат полковник в армии Шермана, его убили при Кингстоне. Я, выходит, получил его чин в наследство… А вот и Билль.

– Я вам нужен, Джим?

– Этим джентльменам требуются две лошади получше и за разумную цену. Не добудете ли вы?

– Для вас, Джим, с большим удовольствием.

– Кроме того, им нужен проводник, знакомый с местными индейскими наречиями. Не хотите ли вы наняться?

– Очего же нет, если дадут приличную плату.

– Вот именно: приличную. Кроме того, вы должны будете добыть для них фуру, пару упряжных лошадей, четырех верховых, наконец, еще лошадей для охраны, если они пожелают ее взять.

– Ну, ладно. Все это я обдумаю и устрою завтра, а сегодня не мешай мне пить. Не так ли, джентльмены? – сказал Билль, протягивая руку Андрэ и Фрикэ, которые за все время не вымолвили ни слова.

– Так, так, – отвечал Андрэ, которого забавлял этот способ вести переговоры и устраивать дела.

Однако он оставил за собой право проконтролировать на другой день все действия будущего проводника.

Тем временем молодой человек случайно познакомился и разговорился с одним из инженеров-путейцев, который, оказалось, учился во Франции в Центральном училище искусств и ремесел и там получил диплом гражданского инженера. Значит, был почти соотечественником.

Инженер знал лично обоих «полковников», поскольку ему приходилось пользоватся их услугами. Оба были в полном смысле слова авантюристы, пьяницы, драчуны, задиры, всегда готовые схватиться за нож или за револьвер, но добросовестно исполняли принятые на себя обязательства, твердо держали данное слово и вообше годились для самой разнообразной службы. С местностью были знакомы отлично, знали все туземные наречия и умели с выгодой выпутаться из самых трудных обязательств.

Для наших путешественников такие люди были просто клад.

После такой характеристики Андрэ немедленно нанял обоих полковников к себе на службу и, в виде магарыча, угостил их таким фантастическим пуншем, какого еще ни разу не бывало в заведениях американского Северо-Запада.

Рейтинг@Mail.ru