Краткий курс истинной истории России

Борис Александрович Чернышов
Краткий курс истинной истории России

Не стали собственностью рабочих фабрики. И не прекратилась война. Только она стала тотальной. Кровь лилась и на севере страны, и на западе, и на юге, и на востоке.

Кроме того, большевики раскололи страну на республики, заложив мины замедленного действия под строящееся новое государство, которые сработали в 1991 году. Большевистская «Декларация прав народов России» – резко выходящий за рамки всех существующих в международном праве норм документ. Он провозглашал «равенство и суверенность народов бывшей Российской империи, их право на свободное самоопределение, вплоть до отделения, отмену всяких национальных и религиозных привилегий и ограничений». Такого бреда доселе еще история государства и права не ведала.

Что любопытно, этот документ опровергал первый политический постулат К. Маркса о том, что пролетарии не имеют нации. Кстати, Маркс опровергал и возможность построения социализма в крестьянской стране. А Россия в 1917 году именно такой и являлась. Ленин к тому времени уже совсем отрекся от какой-либо идейной платформы, подчинив российскую политику лишь своим бредовым фантазиям. Хотя при всем при том вождь большевиков был отменным тактиком и плутом.

К тому же начался жесткий террор противников большевизма и конфискация их имущества. Причем в ряды этих противников записали десятки миллионов людей.

Против этих жестких мер и тотального захвата власти большевиками росло недовольство, в том числе внутри левых партий. Первым выступил Центральный Исполнительный комитет крестьянских депутатов, находящийся в руках эсеров; за ним последовали меньшевики и эсеры из Петроградского Совета, другие организации.

В Брест-Литовске 3 марта была подписана капитуляция России перед Германией. Ленин отдавал немцам 800 тысяч кв. километров русской земли. Советская армия должна была уйти из Украины, России надо было отказаться от претензий на Финляндию и Балтийские страны, отдать Турции Каре, Батум и Ардахан. На тех территориях проживало 26% населения, производилось 32% сельскохозяйственной и 23% промышленной продукции, 75% угля и железа. Кроме того, Советское правительство обязано было выплатить значительную репарацию золотом.

Эта капитуляция не прибавила Ленину и его компании популярности в народе. И большевики усилили репрессии.

В ответ красная диктатура все чаще стала получать вооруженный отпор. Основными очагами сопротивления были районы Дона и Кубани, Украина и Финляндия (основываясь на декрете о нациях, Украина и Финляндия заявили о своей независимости). В мае к ним присоединились часть Восточной России и Западной Сибири.

Первой «Вандеей» стал бунт донского казачества. Казаки резко отличались от остальных русских крестьян: они имели право получать 30 десятин земли за воинскую службу, которую несли до 36 лет. В новых землях они не нуждались, но хотели сохранить то, чем уже владели. Потребовалось всего несколько неудачных заявлений большевиков, в которых они клеймили «кулаков», чтобы вызвать недовольство казаков.

Противники Советской власти обращались к казакам в надежде превратить их в своих сторонников. Генералом Алексеевым была создана Добровольческая армия под командованием генерала Корнилова. После смерти Корнилова в апреле 1918 года этот пост занял генерал Деникин. Добровольческая армия состояла в основном из офицеров. Зимой 1917/18 года ее численность не превышала 3 тысяч человек.

Преследуемая большевистскими войсками бывшего прапорщика Сиверса, отягощенная присоединившимися к ней политическими деятелями, журналистами, преподавателями, женами офицеров, Добровольческая армия понесла большие потери между Ростовом и Екатеринодаром и спаслась только благодаря тому, что в армии Сиверса взбунтовались казаки.

Восставшие донские и кубанские казаки 10 апреля избрали генерала Краснова атаманом Великого войска Донского. После переговоров с немцами, захватившими Украину, был заключен договор о поставках оружия первой Белой армии.

Новый фронт Гражданской войны появился в Восточной Сибири. Десятки тысяч чешских и словацких солдат, отказавшись защищать Австро-венгерскую империю, объявили себя военнопленными по отношению к «русским братьям» и получили разрешение добраться до Владивостока.

Однако во время продвижения эшелонов чехов и словаков участились конфликты с местными властями. В Челябинске конфликты перешли в настоящие сражения, и чехословацкие войска заняли город. Через несколько недель они взяли под контроль многие города вдоль Транссибирской магистрали, имеющие стратегическое значение, такие как Омск, Томск, Екатеринбург и другие. С этого времени мощная армия (в то время 30 тысяч вооруженных людей являлись крупной воинской группировкой на советской территории) перерезала жизненную артерию, связывающую европейскую часть России с Сибирью.

Наступление чехов получило незамедлительную поддержку эсеров, организовавших в Самаре Комитет из депутатов разогнанного Учредительного собрания (Комуч), который призвал крестьян к борьбе «против большевизма, за свободу». Казань, Симбирск, Уфа примкнули к Комучу.

Однако мобилизация, объявленная Комитетом, продлилась недолго: население не желало служить в какой бы то ни было армии. Только рабочим Ижевска и Воткинска, разогнавшим большевистские Советы, удалось собрать народную армию в 30 тысяч человек. В результате реквизиции местных арсеналов она была неплохо вооружена. Ижевско-Воткинский комитет заявил о своей солидарности с Комучем.

Однако там вместо реальной стратегии возобладала пустопорожняя болтовня. Адмирал Колчак и присоединившиеся к нему офицеры царской армии 19 ноября 1918 года свергли демократическую власть Комитета. Победила военная контрреволюция.

Помимо трех уже установившихся большевистских фронтов – Дона, Украины и Транссибирской магистрали, на территории, контролируемой центральной властью, вели борьбу разрозненные подпольные группы, в основном эсеры.

По советским официальным данным, летом 1918 года в районах, находившихся под контролем большевиков, из-за политики продразверстки, которая велась продовольственными отрядами и комитетами крестьянской бедноты, созданными в июле, произошло 108 «кулацких бунтов». Разворачивалась настоящая партизанская война, свидетельствующая о возобновлении вечного конфликта между двумя общественными силами, на которые делилась русская нация: деревня повернулась против города, а город – против деревни. После революции было столько же крестьянских бунтов, сколько и до Октября.

Весной 1918 года без объявления войны состоялась интервенция иностранных войск в Россию. Она началась с высадки в Мурманске английских, французских и американских войск. В апреле на Дальнем Востоке высадились японские войска, позднее во Владивостоке высаживаются английские и американские интервенты. На юге страны турками были оккупированы Армения и часть Азербайджана; англичанами – часть Туркмении и Баку; немцы захватили Ростов-на-Дону, Таганрог и вступили в Крым и Грузию.

Таким образом, интервентами была захвачена власть в Поволжье, на Севере, Урале, Дальнем Востоке, в Сибири. В тяжелых условиях большевики начали формирование регулярной Красной Армии. В нее активно вступали и жертвы красного террора, поскольку война стала приобретать черты национально-освободительной (особенно после нападения Польши).

В апреле 1919 года Красная Армия под командованием Фрунзе перешла в наступление и практически разбила армию Колчака. Летом армия Деникина захватила большую территорию юга страны и подошла к Туле. В марте 1920 года войска Деникина были окончательно разгромлены под Новороссийском. На протяжении всего периода войска Юденича вели войну на севере страны и трижды пытались захватить Петроград, но каждый раз неудачно. Армия Юденича была разбита Красной Армией.

В апреле 1920 года против России начала военные действия Польша, и в марте 1921 года с Польшей был подписан мирный договор, по которому Польше отошла часть Украины и Белоруссии.

Гражданская война и интервенция принесли много горя народам России, разорена была страна, погибло не менее 12 миллионов человек, большая часть которых стала ни в чем не повинными жертвами красных палачей.

БОЛЬШОЙ ТЕРРОР И ГУЛАГ

Суть экономической стратегии большевиков была проста, как молоток: отнять заводы и фабрики у прежних владельцев, поделить награбленное между чиновниками и пригнать к станкам стадо работяг, готовых работать за просто так.

Но красные директора оказались полными профанами в производстве, а рабочие не хотели работать задаром. Кстати, задаром не хотели отдавать продукты и крестьяне. Большевистская власть оказалась под угрозой голодных бунтов.

Были приняты меры, призванные спасти Советскую власть от голодной смерти:

1) продразверстка. Чистый и незамысловатый грабеж русской деревни;

2) рабский труд включал в себя целый ряд повинностей: дровяную, гужевую, трудовую и проч. Иными словами: сначала поработай на земле, затем отдай бесплатно произведенное большевикам и потом иди «отдыхай» – строй для них дороги, мосты и дома.

Магазины были пусты. Рынки были закрыты во имя «борьбы со спекуляцией».

Итогом такой людоедской политики Ленина и его соратников (людей малообразованных и не имеющих опыта производства и управления) стал спад производства, чудовищный уровень смерти от голода, бегство из деревень в города миллионов людей. В сельском хозяйстве разразился жесточайший кризис, нарастало социальное иждивенчество.

Недовольство в стране нарастало. Власть ответила террором. Узнав об этом, открыто восстали моряки Кронштадта. Команды линкоров «Петропавловск» и «Севастополь» приняли резолюцию с экономическими требованиями. Советские газеты 3 марта сообщили, что в Кронштадте вспыхнул «белогвардейский мятеж».

Восставшие надеялись на мирный исход событий и выслали одну за другой две делегации для переговоров. Обе они были расстреляны. Седьмого марта город начали обстреливать. Восставшие с нетерпением ждали, как воспримет их требования X съезд партии, начавшийся 8 марта. Съезд сделал первый шаг навстречу крестьянству – отменил продразверстку. Это было одно из главных требований кронштадтцев. В то время по отношению к самим восставшим курс остался непримиримым. К лету 1921 года всех кронштадтцев, взятых в плен, либо расстреляли, либо отправили в лагеря.

 

Испуганный Ленин начал разрабатывать новую экономическую политику (НЭП), главным элементом которой стало возвращение капитализма.

После четырех лет революции и Гражданской войны Ленин, казалось, пришел к взглядам, близким тем, каких придерживались до 1917 года почти все марксисты, говорившие, что для перехода к социализму необходимы развитая экономика, количественное преобладание горожан над жителями села, просвещение, реформа семейного уклада и проч.

Одним из первых последствий введения НЭПа стало уничтожение меньшевиков, не из страха перед их возможным сопротивлением новым мерам, а из-за того, что они доказали правильность своих прогнозов и анализа ситуации, поскольку уже давно требовали введения такой политики.

НЭП способствовала появлению оппозиции среди самих коммунистов: некоторые заявили о «реформистском», даже «буржуазном» уклоне руководства, что побудило Ленина начать непримиримую борьбу за единство партии и, забыв о мировой революции, всерьез заняться экономикой России.

С августа 1921 года все члены партии должны были пройти новую проверку, растянувшуюся на многие месяцы, после которой около четверти всех коммунистов оказались исключенными из партии или вышли из нее по собственному желанию.

Вступление во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков) означало возможность занять новый пост в партийной административной системе, в профсоюзах или другой «общественной организации», и поэтому многие стремились стать коммунистами.

Граница между руководителями и подчиненными оставалась нестабильной и открытой. На фоне разрушенной экономики, когда почти не создавались новые рабочие места, все время рос «аппарат», подпитываемый десятками тысяч демобилизованных военных.

Во время Гражданской войны в партии установился жесткий, приказной стиль руководства, введенный бывшими командирами, считавшими, что они просто «мобилизованы» на другой фронт. Стало привычным, что руководство районов и областей назначается сверху.

Союз Советских Социалистических Республик возник 30 декабря 1922 года в соответствии с договором, объединившим Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику (РСФСР) с Украиной, Белоруссией и Закавказьем. Образование СССР было весьма неудачным по форме. Объединять республики, обладавшие правом выхода в любой момент из состава Советского Союза, – верх политической несостоятельности.

Впрочем, Федерация мыслилась как переходный этап в преддверии мировой революции, как этап временной передышки и накопления сил для решающего удара по мировой буржуазии.

Кроме буржуазии врагом Советской власти Ленин и его команда посчитали церковь. Именно священнослужители подверглись особенным репрессиям. Еще в 1918 году появился закон, согласно которому церковь не имела права на собственность, а ее представители объявлялись вне закона.

Иерархи церкви сочли этот закон неприемлемым. Патриарх Тихон предал коммунистов анафеме. Священнослужители были объявлены классовыми врагами и стали жертвами репрессий, поскольку во время Гражданской войны они часто оказывали поддержку контрреволюционерам.

По окончании Гражданской войны власти предприняли новые меры против церкви. В 1922 году государство конфисковало у церкви все мало-мальски ценное для «борьбы с голодом».

В 1925 году в уничтожение церкви включился «Союз безбожников». Государство всячески поддерживало издание разнообразной атеистической литературы (издательство «Атеист», иллюстрированная газета «Безбожник», тираж которой к концу 1920-х годов достиг 500 тысяч экземпляров, псевдонаучный журнал «Антирелигиозник»).

Антирелигиозная пропаганда велась разными путями, высмеивая веру и обычаи (коммунистическая пасха, парады и карнавалы во время религиозных праздников) и стремясь показать превосходство науки и разума.

После смерти патриарха Тихона (1925) выборы нового патриарха не состоялись. Его обязанности взял на себя митрополит Петр, тут же высланный в Сибирь, а затем митрополит Сергий, в 1927 году вынужденный призвать верующих к «подчинению законной власти России», чтобы спасти священников от полного истребления.

НЭП за короткое время помогла наладить дела в сельском хозяйстве. В деревне появились лидеры – кулаки. Они имели крепкое хозяйство, давали более бедным крестьянам в долг зерно, скот, технику и деньги. Кулак сочетал в одном лице и труженика, и банкира, и агронома, и начальника складов и мастерских. Именно кулаки давали большую часть сельскохозяйственной продукции.

Остальная часть крестьянства, увы, 85% произведенного везла не в город, а использовала для собственных семей. Это объяснялось постоянной нехваткой орудий производства и недостатком тягловых лошадей. В 1926 – 1927 годах 40% пахотных орудий составляли деревянные сохи; треть крестьян не имели лошади, основного «орудия производства» в крестьянском хозяйстве. Неудивительно, что урожаи были самыми низкими в Европе.

Такая «архаизация» выразилась также в замкнутости крестьянского общества на самом себе, в возврате к натуральному хозяйству и остановке механизма социальной мобильности.  1920-е годы стали периодом расцвета сельской общины – органа действительного крестьянского самоуправления.

Община ведала всеми вопросами коллективной жизни, но уже не осуществляла, как раньше, мелочной административной опеки за каждым крестьянином – членом общины, эта функция перешла к сельсоветам и местным партийным ячейкам.

При общем сокращении производительности труда избыток сельского населения составлял 20 миллионов человек.

По сравнению с дореволюционным периодом крестьяне проиграли в очень важной области – товарообмене. Промышленные товары были дорогими, плохого качества и, главное, труднодоступными. В 1925 – 1926 годах деревня переживала страшный недостаток сельскохозяйственного оборудования.

Государственные же закупочные цены на зерно были очень низкими и часто не покрывали даже себестоимости. Выращивать скот и технические культуры было гораздо выгоднее. Этим и занимались крестьяне, пряча зерно до лучших времен, когда им могла представиться возможность продать его частным лицам по более высокой цене.

Неизбежный в таких условиях рост закупочных цен на свободном рынке не вдохновлял крестьян на продажу продуктов государству. Дефицит товаров и заниженные закупочные цены, делавшие для крестьян невыгодной продажу зерна, заставили их принять единственно логичную экономическую позицию: выращивать зерновые, исходя из собственных нужд и покупательных возможностей.

Эта тактика крестьян объяснялась, помимо всего, воспоминаниями о продразверстке. Крестьянин, таким образом, производил столько зерна, сколько было ему необходимо для пропитания и возможных покупок, при этом отлично понимая, что стоит властям заметить у него малейший достаток, как он сразу будет причислен к «классу эксплуататоров». Пока за это не расстреливали. Но память о Гражданской войне была свежа.

Специалистов по селу среди большевиков не имелось, но то, что НЭП не превратила российскую деревню в райские кущи, производящие зерно для продажи за валюту «империалистам», пришедшие на смену Ленину вожди сумели понять.

Но они сделали совершенно нелепый вывод из ситуации, решив, что закупочные кампании срываются из-за кулаков, которые скрывают излишки зерна осенью, для того чтобы продать их весной по более высоким ценам.

В действительности провал закупочной кампании (количество зерна уменьшалось с каждым годом: в 1926 – 1927 годах было закуплено 10,6 миллиона тонн, в 1927 – 1928 годах – 10,1 миллиона тонн, а в 1928 – 1929 годах – 9,4 миллиона тонн) объяснялся враждебным отношением не только кулаков, а всего крестьянства, недовольного условиями купли-продажи и политикой властей.

И власти начали закручивать гайки. Без жалости вытаптывались различные формы кооперации, начиная с артелей и кончая «товариществами по совместной обработке земли» (ТОЗами), которые возникли стихийно и к 1927 году уже объединяли около миллиона крестьянских хозяйств. Абсолютно заброшенными оказались совхозы.

Это кажется тем более удивительным, что совхозы были редкими островками государственного сектора в деревне. Однако они не могли быть образцом для мелких землевладельцев, так как были крайне бедными. Что же касается селекции семян, улучшения культуры землепользования, многополья, укрупнения хозяйств, распространения агрономических знаний в деревне, обучения агрономов и механиков – все это было записано в решениях и документах, принимавшихся на самом высоком уровне. Однако чаще всего такие решения оставались на бумаге.

Промышленность за годы НЭП тоже не оправдала надежды большевиков, не обеспечивала крестьян необходимыми товарами. Но вместо изменения стратегии (например, частнику – мелкий бизнес, государству – оборонку) власть задумала централизованную индустриализацию при абсолютном приоритете тяжелой промышленности.

Единственный трезво мыслящий большевик Дзержинский, глава Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ), ратовал за развитие легкой промышленности, которое принесло бы государству быстрые прибыли, частично удовлетворило бы запросы крестьян и создало бы технологическую базу для промышленного рывка.

Дзержинского жестко критиковали. В июле 1926 года затравленный противниками поэтапного подъема экономики Дзержинский умер. После его смерти председателем ВСНХ стал Куйбышев – невежественный человек, далекий от экономики, но близкий Сталину.

Тот поставил своей целью уничтожение НЭП и «сверхиндустриализацию», поскольку постоянно росла безработица, и население надо было чем-то занять. К тому же НЭП с ее постоянной циркуляцией серьезных денежных масс (что хорошо описали Ильф и Петров в «Золотом теленке») привели к коррупции, порожденной существованием целого слоя посредников, мелких спекулянтов и частных торговцев, заключающих сделки с продажными чиновниками при одобрении не менее продажных партийных бонз.

В обществе существовали две иерархии и два пути для карьеры: один (уже отмирающий) основывался на богатстве, в общем весьма относительном, – путь нэпманов, предпринимателей и торговцев, другой (на взлете) определялся местом в государственном или партийном аппарате.

Существование паразитической бюрократии, культурный застой, коррупция, распущенность, невозможность продвинуться по службе, безработица угрожали Советской власти. В стране, отсталой почти во всех отраслях народного хозяйства, общество, которое построили ценой огромной крови большевики, приобретало вид социума, где заправляли тунеядцы, паразиты, спекулянты и продажные чиновники. Ежедневно увеличивалась пропасть между идеей и несбывшейся реальностью.

Социальная деградация при снисходительном потворстве властей привела к тому, что в конце 1920-х годов подавляющее большинство коммунистов высказалось за необходимость «большого скачка» вперед, который означал бы, как во времена «военного коммунизма», возврат к источникам и чистоте революционного учения, «извращенного» новой экономической политикой.

Стенограммы обычных партсобраний говорят о том, что к концу НЭП рядовой коммунист не имел никакого представления о сути экономических процессов в стране. Но в том, что «кулака и нэпмана пора бить», были уверены все.

Отклики споров, сотрясающих руководящие круги, доходили до партячеек в искаженном, намеренно упрощенном виде, через двойной фильтр курсов политграмоты и присланных сверху инструкторов.

Так, судя по стенограммам, спор между Сталиным и Троцким сводился к тому, что первый «хотел строить социализм в СССР», а второй не хотел.

Когда в 1930 году секретаря партячейки попросили дать определение «правой позиции» Бухарина, он дал следующий ответ, удивительный по своему невежеству и наивности: «Правый уклонизм – это уклон вправо, левый уклонизм – это уклон влево, а сама партия прокладывает дорогу между ними».

Сила сталинской позиции была в идентифицировании ее с «центризмом», исходившим от ЦК, крайней простоте и невероятном схематизме, что делало ее доступной большинству непросвещенных партийцев. Любой политический спор сводился к борьбе «генеральной линии» центра, рупором которой был ЦК, с разными уклонами.

Коммунистам постоянно напоминали об «угрозе капиталистического окружения» и, следовательно, об опасности для Советской власти любого конфликта в руководстве партии, вызванного политическими спорами. Партии следовало сплотиться вокруг «генеральной линии», которая определялась не в результате дискуссий, а Центральным Комитетом, единственным гарантом единства партии.

Чтобы сохранить его, партия должна быть не местом дебатов, а полем действия. Если нет инструкций – возникают «анархия» и «дискуссии». Термин «дискуссия» приобретал все более уничижительную окраску, во-первых, как противопоставление конструктивным и конкретным действиям и, во-вторых, в силу той концепции понятия «политическая борьба», которая сложилась у низовых коммунистов.

 

Десять лет большевистской власти не притупили остроты внутреннего и внешнего противостояния. Борьба против внутренних и внешних врагов партии и государства всегда оставалась насущной задачей коммунистов, а политическим спорам отводилось очень незначительное место. Дискуссия всегда «навязывалась», к ней «принуждали» оппозиция и какие-нибудь уклонисты.

Рассмотреть какой-либо политический вопрос означало прежде всего навесить ярлык на оппонента. Если спора нельзя было избежать, он тщательно готовился и планировался. Всякое новое направление или изменение линии партии еще до обсуждения в ячейках объяснялось и комментировалось «инструкторами» и «пропагандистами», которые на предварительных собраниях или курсах политграмоты разъясняли, кто прав, кто виноват.

В 1927 году состоялся XV съезд Коммунистической партии. Съезд единодушно постановил задушить НЭП, а вместе с ней очистить село от крепких хозяйств, в общем, «сохранять высокие темпы индустриализации и более решительно наступать на капиталистические элементы внутри страны, держа курс на их ликвидацию». И уже на следующий год частных собственников поставили вне закона.

Этот  съезд подвел итоги многолетней борьбы с троцкизмом (то есть с ленинскими идеями о невозможности строительства коммунистической державы отдельно от процесса мировой революции) и заявил о его ликвидации.

Как только закончился съезд, власти тут же столкнулись с серьезным кризисом хлебозаготовок (на селе тоже читали газеты с вестями со съезда). В ноябре поставки сельскохозяйственных продуктов государственным учреждениям сильно сократились, а в декабре положение стало просто катастрофическим.

К январю 1928 года, несмотря на хороший урожай, узнавшие о плане государства покончить с крепкими хозяйствами крестьяне поставили государству только 300 миллионов пудов зерна (вместо 430 миллионов, как в предыдущем году). Экспортировать было нечего. Страна оказалась без валюты, необходимой для индустриализации. Более того, продовольственное снабжение городов было поставлено под угрозу. Снижение закупочных цен, дороговизна и дефицит промтоваров, снижение налогов для беднейших крестьян (что избавляло их от необходимости продавать излишки), неразбериха на пунктах сдачи зерна, слухи о начале войны, распространяемые в деревне, – все это вскоре позволило Сталину заявить о том, что в стране происходит «крестьянский бунт».

Для выхода из создавшегося положения Сталин и его сторонники в Политбюро решили прибегнуть к срочным мерам, напоминающим продразверстку времен Гражданской войны. Сам Сталин отправился в Сибирь. Другие руководители (Андреев, Шверник, Микоян, Постышев, Косиор) разъехались по регионам, дающим высокие урожаи (Волга, Урал, Северный Кавказ).

Партия направила в деревню «оперуполномоченных» и «рабочие отряды» (было мобилизовано 30 тысяч коммунистов). Им было поручено найти спрятанные излишки и расправиться с зажиточными крестьянами.

Хлебозаготовительный кризис сыграл решающую роль: Сталин сделал ряд выводов о необходимости сместить акцент с кооперации, горячо защищавшейся Лениным, на создание «опор социализма» в деревне – колхозов-гигантов.

Благодаря значительным возможностям этих «опор» по производству сельскохозяйственной продукции для продажи на рынке предполагалось, что они дадут государству 250 миллионов пудов зерна (одну треть действительных потребностей), что позволит обеспечить снабжение ключевых отраслей промышленности и армии, а также выйти на внутренний и внешний рынок, тем самым вынудив крестьян продавать излишки государству.

Эти меры оказались безрезультатными. И XVI партконференция (1929) заявила о начале ускоренной коллективизации крестьянских хозяйств.

Террор против крестьян не дал результата. Обстановка в деревне стала крайне напряженной: печать отметила около тысячи случаев «применения насилия» по отношению к «официальным лицам». Поголовье скота уменьшилось. К 1930 году в городах снова появились продовольственные карточки, отмененные после окончания Гражданской войны.

Дефицит продуктов питания стал всеобщим, когда власти закрыли большинство частных лавок и кустарных мастерских, квалифицированных как «капиталистические предприятия».

Повышение стоимости сельскохозяйственных продуктов привело к общему повышению цен, что отразилось на покупательной способности населения, занятого в производстве. Колхозники превратились в бесправных рабов. Страшный голод 1932 – 1933 годов охватил гигантские территории – Украину, регионы Центрального Черноземья, Северного Кавказа, Урала, Поволжья, Южного Урала, Западной Сибири и Белоруссию. В глазах большинства населения виноваты во всех бедах были большевики.

Сталину срочно надо было искать врагов, чтобы свалить на них вину за авантюризм Кремля. Тем более что проводимая на костях русского народа индустриализация требовала от масс повышенного пафоса и энтузиазма.

Первое полугодие 1936 года, объявленного «стахановским», характеризовалось ростом экономических трудностей. По мере того как стахановское движение все больше увязало в «трясине консерватизма и чиновничества», пресса снова обрушилась с нападками на кадровых работников народного хозяйства.

Передовица «Правды» от 26 марта призывала «направить огонь на саботажников стахановского движения». Некоторые парторганизации воспользовались моментом, чтобы «проявить бдительность». В результате многие представители народно-хозяйственных кадров были смещены или уволены с предприятий. Маховик репрессий уже было не остановить.

Затем передовицы «Правды» переориентировались на более крупную «дичь». Под обстрел попали мнимые (настоящих уже перебили) троцкисты и так называемые зиновьевцы из партийной верхушки. «Правда» напоминала о «существовании троцкистско-зиновьевских групп» и «продолжающихся контрреволюционных происках недобитого врага».

В такой обстановке состоялся первый Московский процесс. Козлами отпущения были выбраны члены «зиновьевской группы» – сам Зиновьев, Каменев, Евдокимов и Бакаев, уже осужденные в 1935 году за «нравственное пособничество убийству Кирова». Из троцкистов, кроме Смирнова, были выбраны деятели менее крупного масштаба (Мрачковский, Тер-Ваганян, Дрейтцер и др.). Понадобилось несколько недель пыток и допросов, чтобы вырвать у них полное признание.

Все признались не только в своих идеологических убеждениях, но – вопреки всякому правдоподобию – и в связях с Троцким, находящимся за границей, в участии в убийстве Кирова, в заговоре против Сталина и прочих руководителей. Они дали показания на других оппозиционеров – Томского, Бухарина, Рыкова, Радека, Пятакова, Сокольникова, Серебрякова, что те также вовлечены в контрреволюционную деятельность. Всем обвиняемым 24 августа был вынесен смертный приговор, незамедлительно приведенный в исполнение; 26 августа Томский покончил жизнь самоубийством.

Хорошо разыгранный процесс-спектакль дал повод для необычайной идеологической мобилизации, которая должна была ярко продемонстрировать нерасторжимое единство народа со своим вождем. На бесконечных митингах и собраниях принимались многочисленные резолюции, превозносившие Сталина и клеймившие позором «бешеных собак» и «троцкистскую гадину». События должным образом освещались прессой.

Этот шумный политический процесс (так же как и те, которые последуют за ним) представлял собой замечательный механизм социальной профилактики. Он подтверждал существование заговора – отправного момента в формировании официальной идеологии. Он содействовал зарождению у народа чувства мифической причастности к управлению государством и ощущения близости к своему вождю. Сталину простили и голод, и нищету, и истребление крестьян.

Рейтинг@Mail.ru