Трагедия. Комедия (сборник)

Борис Акунин
Трагедия. Комедия (сборник)

Гамлет. Версия
Трагедия в двух актах

Действующие лица

Клавдий, король Дании

Гертруда, королева

Гамлет, наследный принц

Полоний, канцлер

Лаэрт, сын Полония

Офелия, дочь Полония

Гораций, РозенкранцГильденстерн – товарищи Гамлета по Витенбергскому университету

Фортинбрас, принц норвежский

Норвежский офицер

Лейтенант швейцарцев

Озрик, придворный

Придворные, слуги, мятежники, могильщики

Акт первый

Сцена 1

Парадный зал в королевском замке Эльсинор. Неподалеку от пустого трона – первые особы королевства: наследный принц Гамлет, канцлер Полоний с сыном и дочерью, еще несколько придворных, все они стоят к зрителям спиной. Слышен приглушенный гул множества голосов – парадный зал велик, мы видим лишь его малую часть. Ожидается выход короля и королевы.

Гамлет потихоньку пятится назад, так что оказывается рядом с Офелией.

Гамлет:

 
Офелия, о нимфа, помяни
Меня в своих молитвах полунощных,
И тут же я предстану пред тобой,
Как некий голубь, явленный Марии.
Немножко покурлыкаю и – прыг!
Пушок и перья девичьи взъерошу.
 

(Исподтишка щиплет ее за ягодицу).

Офелия ойкает. Лаэрт оглядывается.

Полоний (сыну):

 
Стой, не вертись. Держи себя в руках.
 

Офелия (оглянувшись на зрителей):

 
Милорд, на нас взирают сотни глаз!
Что скажут наши добрые датчане,
Когда наследный принц при всем народе
Себя так с честной девушкой ведет!
 

Гамлет:

 
Быть честной да красивой – перебор.
То вещи несовместные. Довольно
Чего-то одного. А не согласна –
Ступай-ка в монастырь.
 

Снова хочет ущипнуть ее. Офелия, вскрикнув, отскакивает.

Лаэрт:

 
Вы видели, отец? Он нас бесчестит!
Пускай он принц, но есть всему предел!
 

Бросается на принца, хватает его за грудь и трясет. Гамлет задыхается от хохота. Гул голосов становится громче.

Лаэрт:

 
Сестра моя – не девка из таверны!
Ты за бесчестье мне ответишь жизнью!
 

Полоний:

 
Опомнись, дурень, что ты говоришь!
Не слушайте его!
 

Гамлет (хрипит):

 
От горла руки!
 

Из-за кулис выбегает Гораций, отшвыривает Лаэрта в сторону.

Гораций:

 
Сударь, вы сошли с ума! Поднимать руку на особу королевской крови? В любой другой стране за это вы поплатились бы головой.
 

Лаэрт:

 
Как странно ты по-датски говоришь!
Ты чужестранец, это сразу видно.
Нет, это он сошел с ума, все знают!
А род наш подревней, чем королевский!
 

Полоний (вполголоса):

 
Ты, видно, заразился от него?
И хочешь погубить всё наше дело?
 

Хватает Лаэрта за руку, удерживает рядом с собой. Шум голосов стихает.

Гамлет:

 
Гораций! Здесь? Да верить ли глазам?
Что привело вас к нам из Витенберга?
В пошлейшую, скучнейшую из стран!
 

Гораций:

До меня дошла весть о смерти вашего батюшки, вот я и решил проведать веселого принца, по чьим дурачествам соскучились витенбергские пивнушки и бордели.

Гамлет:

 
Вы, верно, думали, отец мой умер –
Так Гамлет станет королем?
 

Гораций:

Да, признаться, любопытно было посмотреть, какой из вас получится монарх. Уверен, что Дания такого еще не видала.

Гамлет:

 
И не увидит. Ей не любопытно –
В отличие от вас. Пока я ехал
Сюда из Витенберга, состоялось
Собранье государственных мужей.
И все единодушно порешили,
Что Гамлет непоседлив, неразумен,
Незрел рассудком, склонен к сумасбродствам.
Поэтому для блага государства
Ему корону отдавать нельзя.
На трон взошел мой дядя, тихий Клавдий,
Мне должно быть наследником при нем.
А чтобы власти сохранить преемство,
Обвенчан Клавдий с матушкой моей,
Вдовой вчерашней, нынешней невестой.
Четырнадцать коней загнал посыльный,
Чтоб заручиться в Риме позволеньем
На сей кровосмесительный союз.
Датчане бережливостью известны.
С поминок угощенье не протухло –
Доедено на свадебном пиру.
Вот так, мой друг. Вы думали, наверно,
Что Эльсинор постится и скорбит?
Как бы не так. Мы веселы отменно,
И Гамлет ваш всех прочих веселей.
 

Заливисто хохочет. На него боязливо оглядываются.

Гораций:

Всё это я уже знаю. Я прибыл в Эльсинор несколько дней назад. Увы, безвестному студенту попасть к принцу не так-то просто. Если бы королю не вздумалось сегодня обратиться с речью к народу, я бы до вас так и не добрался. А между тем, мне есть, что вам сообщить.

Гамлет:

 
Вы привезли мне весть из Витенберга?
Толстуха Гретхен, верно, родила?
Кого – байстрючку или байстрючонка?
Мне все равно, я лишь из любопытства…
 

Гораций:

Нет, милорд, моя весть совсем иного сорта. И родом она отсюда, а не из Витенберга. У вас в Эльсиноре творятся странные дела. Известно ли вам, что ночная стража …

Звук труб.

Торжественно входят король и королева. Приветственные крики толпы. Король и королева садятся.

Гамлет:

 
Смотрите, вот они, молодожены:
Мой бывший дядя – нынешний отец
И бывшая maman, а ныне тётя.
Ау, Гертруда! Здесь я, твой племянник!
 

Клавдий:

 
Приветствую вас, славные датчане!
Опорой будьте мне в суровый час,
Когда враги к границам королевства,
Как волки к ослабевшему оленю,
Унюхав запах крови, подступают.
Пока был жив мой брат, великий воин,
Соседи нашей мощи трепетали
И в вечной дружбе, как один, клялись.
Но ведомо вам, добрые датчане,
Что волею небес непостижимой
Во цвете лет мой венценосный брат
Оставил нас, угаснув в одночасье.
И ныне у пределов королевства
Сбирает войско Фортинбрас Норвежский,
Чтоб земли свои прежние вернуть.
Король французский, давний наш соперник,
Осмелился оспорить святость уз,
Которыми благая матерь церковь
Меня и королеву сочетала.
А ведь еще с времен ветхозаветных
Вдовицу брата в жены брать себе
Деянием считалось незазорным!
Не чаял я, что повелит судьба
На плечи мне взвалить такую ношу,
Какую разве что великий Гамлет,
Король наш прежний, удержать бы мог.
Но, воле Провидения покорный,
Я не ропщу и выполню свой долг.
А у тебя, народ мой терпеливый,
Прошу лишь одного: пребудь со мной
И поддержи в час тяжких испытаний.
 

Приветственный рев толпы.

Королевская чета удаляется. Придворные тоже один за другим уходят. Шум толпы стихает.

Гамлет:

 
Ну, как вам показался наш король?
Что-что, а с чернью говорить он мастер.
И величав, и держится степенно.
Чудная штука – королевский сан.
Какого им ни надели плюгавца,
В два счета он и стати наберет,
И мудрости в речах, и благородства.
Глядишь, и я бы в мантии такой
Запел и заплясал бы по-другому.
 

Гораций:

По-моему, король смотрится неплохо. Но только где ему до покойного брата. Тот выше ростом, шире в плечах, да и по всей повадке сразу видно – вот настоящий король.

Гамлет:

 
Вы разве видели отца? Когда и где?
Я знаю, что вы странствовали много.
Быть может, в Пруссии, в минувшую войну?
 

Гораций:

 
Нет, принц. При жизни я вашего отца ни разу не видел.
 

Гамлет:

 
«При жизни», вы сказали? Но в гробу
Отца вы тоже видеть не могли.
К тому же после смерти ясный лик
Так почернел, что стал неузнаваем…
Он весь разбух от яда злой змеи,
Представьте – еле гроб накрылся крышкой.
 

Гораций:

Мне, разумеется, рассказывали, как всё произошло. Король дремал в саду, когда его ужалила змея. У вас в королевском парке что же, много змей?

Гамлет:

 
Не видел ни одной ни до, ни после.
Да и злодейку, что отца сгубила,
Искать искали, только не нашли.
Я так и вижу ясно пред собой:
Как лента черная, вкруг ног она обвилась,
Ужаленный, он вскрикнул и упал,
Змея же уползла в земные недра…
 

Гораций:

 
Престранная история. Неспроста он бродит тут по ночам.
 

Гамлет:

 
Кто бродит? Вы о чем?
 

Гораций:

Я давеча начал рассказывать… Только прошу, спокойней, не привлекайте к себе внимания… Минувшей ночью я видел вашего отца.

 

Гамлет:

Во сне, должно быть?

Гораций:

Я не спал. Знаю это точно, ибо ущипнул себя за руку. Вот синяк, видите? Я говорил вам, что уже несколько дней, как прибыл в Эльсинор. По замку ходят диковинные слухи. До вас, разумеется, они не дошли – обитатели дворцовых покоев вечно узнают всё последними.

Гамлет:

Да что за слухи? О моем отце?

Гораций:

Позавчера стража восточного бастиона – того, что навис над обрывом, – видела рыцаря, как две капли воды похожего на покойного короля. Ровно в полночь он прошел мимо часового, звеня доспехами. На оклик не ответил. Часовой хотел стрелять, но разглядел белый плюмаж на шлеме…

Гамлет:

 
Да, он всегда в бою иль на турнире
Главу плюмажем белым украшал!
 

Гораций:

Когда же солдат перекрестился, рыцарь вдруг взял и растаял в ночи.

Гамлет:

Не верю! Часовой был, верно, пьян!

Гораций:

Но я-то вина не пью, вы знаете. А между тем я видел рыцаря, вот как сейчас вижу вас. Я был там вчера, подменив часового – тот охотно уступил мне свой пост. Ровно в полночь появился рыцарь с седой бородой, с белым плюмажем на шлеме. Прошел мимо меня. Потом остановился и посмотрел, будто вглядывался в мое лицо. «Гамлет, сын мой, это ты?» – послышался мне тихий, как дуновение ветра, голос… Ведь вы знаете – про призраков говорят, что они плохо видят.

Гамлет (попятившись):

 
Вам… вам я не поверить не могу.
Вы не придумщик и не пустобрех.
Но прежде слыли вы матерьялистом.
Возможно ли, чтоб верили вы в призрак?
 

Гораций:

Поверьте, принц, на свете есть много необъясненных наукой явлений, о которых наши ученые не имеют ни малейшего понятия. Что же до материализма, то я не могу не верить в то, что видел собственными глазами и слышал собственными ушами. Итак: седобородый рыцарь с белыми перьями на шлеме бродит по крепостным стенам и спрашивает вас. Я затем и пришел, чтобы вам об этом сообщить.

Гамлет:

Но почему? Зачем меня он ищет?

Гораций:

Существует только один способ получить ответ на этот вопрос.

Сцена 2

Крепостная стена. Ночь, воет ветер.

Гамлет один, он кутается в плащ и озирается по сторонам.

Гамлет:

 
Есть многое на свете, что не снилось
Ученым умникам – Гораций так сказал.
Он сам из умников, ему виднее,
Но я-то, я-то здесь зачем?
Когда не явится полнощное виденье,
Я буду чувствовать себя болваном полным,
А если явится, то Гамлету конец,
Беспечному юнцу и сумасброду.
Нетрудно жить, когда не видишь смысла
В потоке суток, месяцев и лет,
Тебя влекущем к смертному пределу.
Родился, пожил, умер, позабыт.
И что с того? Был Гамлет и не стало.
Быть иль не быть, сегодня иль вчера
Быть перестать – ей-богу, всё едино.
Как жизнь скучна, когда боренья нет,
И так грустна, а ты всё ждешь,
Что ты когда-нибудь умрешь.
 

Бьет полночь. Гамлет вздрагивает.

Гамлет:

 
Плохим студентом был я в Витенберге,
Но все ж усвоил логики азы.
Коль существуют призраки на свете,
То, значит, существует мир иной,
Куда мы после смерти попадаем.
А если так, то, значит, есть и Бог,
И Дьявол есть, и Рай, и Преисподня.
Какое к черту «быть или не быть»!
Ну, где же ты, возлюбленный родитель?
Явись, мои сомненья разреши.
А лучше не являйся, так покойней.
 

Страшный голос:

 
Я здесь!
 

Из яркого, слепящего света появляется силуэт рыцаря. Гамлет с криком шарахается.

Призрак:

 
Я дух бездомный твоего отца,
Осужденный скитаться меж мирами,
Покуда злоба из меня не выйдет,
Вскормленная жестокою обидой.
Тяжелыми цепями эта злоба
Меня к земле постылой приковала
И не дает душе освобожденной
К небесному блаженству воспарить.
Молю, избавь меня от этой муки,
Подставь плечо, прими сей тяжкий груз.
Ты молод, ты успеешь до исхода
Пути земного грех свой отмолить!
 

Гамлет:

 
Слова твои темны и непонятны.
Что за обида? Ведь не на змею?
 

Призрак:

 
Змею, что дух мой ядом напитала,
Изменой вероломною зовут.
Когда любимые, ближайшие, родные
В доверчиво подставленное сердце
Вонзят отравой смазанный кинжал –
Нет хуже злодеяния на свете.
 

Гамлет:

 
Любимые, ближайшие, родные?
Ты говоришь о Клавдие с Гертрудой?
 

Призрак:

 
О них, убийце и прелюбодейке.
Я вижу ты готов, мой храбрый мальчик,
Внимать рассказу. Слушай, слушай, слушай…
Когда в саду дворцовом я дремал,
Разнеженный изысканным обедом,
Ко мне подкрался дядя твой, мой брат,
И в ухо влил из склянки заповедной
Экстракцию проклятой белены.
В одну минуту гнусная отрава
Наполнила беспомощное тело,
И в корчах отвратительных оно
Растерянную душу прочь исторгло.
И вот теперь душа перед тобой,
Взыскует милосердья – и отмщенья!
 

Гамлет:

 
Но я… Но как… Но разве мне под силу…
Я не герой, я пересмешник праздный.
 

Призрак:

 
Ты – Гамлет, датский принц и мой наследник.
Судьба уж всё решила за тебя.
 

Раздается громкий крик петуха. Яркий свет меркнет, силуэт Призрака постепенно тает в темноте.

Голос Призрака:

 
Прощай, прощай и помни обо мне…
 

Сцена 3

Королевские покои. Клавдий и Гертруда стоят, слившись в поцелуе.

Гертруда:

 
Как стыдно это – среди бела дня,
Подобно девочке и мальчику влюбленным…
Не дай Господь, заглянет кто из слуг.
Куда как хороша, в мои-то годы…
На свете есть ли зрелище мерзей
Старухи, раскрасневшейся от страсти?
 

Клавдий:

 
Ты не старуха и не будешь ею.
 

Гертруда:

 
Не доживу? Ты это мне сулишь?
 

Клавдий:

 
Нет, я не то сказал. Конечно, будешь –
Прекраснейшей из всех земных старух,
С которой красотою не сравнятся
Сто тысяч юных дев.
 

Гертруда:

 
Быть может, для тебя, но ты слепец.
Ни седины не видишь, ни морщинок.
Я закажу очки для вас, милорд,
Чтоб вы прозрели и затрепетали.
 

Клавдий:

 
Морщинку каждую я знаю и люблю.
В них проступают контуры души,
Неразличимые под юной кожей.
Чем старше ты, тем обликом прекрасней.
 

Гертруда:

 
Какое счастье после стольких лет
Любви запретной больше не таиться!
Одно лишь мучит и лишает сна –
Воспоминание о нашем преступленьи…
Ужасной платой куплено блаженство.
 

Клавдий:

 
Жалеешь ты?
 

Гертуда:

 
Не знаю. Да и нет.
Я прежде будто ползала, теперь же
Летаю, не касаясь грубой почвы.
Но вспомню – и мороз бежит по коже.
Так и живу: то плачу, то пою.
 

Клавдий:

 
Да, это крест, который нам с тобою,
Вернее, нашей совести нести
До смертного одра и даже дале.
Одно скажу лишь: бóльшая вина
На мне лежит, поскольку я – мужчина.
 

Гертруда:

 
Неправда, в преступлениях таких
Мы, женщины, одни лишь виноваты!
Как дети, вы в тенетах нашей страсти,
А значит, и ответственность на нас!
 

Голос придворного:

 
Час наступил дневных аудиенций.
Прикажете начать?
 

Король и королева отскакивают друг от друга, Гертруда поправляет прическу и воротник платья.

Клавдий:

 
Да-да, зовите.
Кто первый?
 

Голос придворного:

 
Розенкранц и Гильденстерн,
Что вызваны письмом из Витенберга.
 

На сцену вываливается Гильденстерн, растягивается во весь рост.

Гильденстерн:

 
Скотина, подлая скотина!
Ну, поквитаюсь я с тобой.
 

Встает, отряхивается.

В зал важно входит Розенкранц, церемонно раскланивается.

Розенкранц:

 
Простите, сир, и вы, миледи,
Невежу этого. А ты,
Приятель, знай, что государя
«Скотиной» называть нельзя.
 

Гильденстерн:

 
Он врет! Не к вам я обратился!
Он ножку мне подставил, гад!
 

Розенкранц:

 
Единственно для поученья:
Чтоб впредь, к монарху заходя,
Смотрел ты скромненько под ноги,
А не лупился, как баран.
 

Клавдий:

 
Я вижу, Розенкранц и Гильденстерн –
По-прежнему задорные щенята.
Сухарь науки впрок вам не пошел,
Не затупил молочных ваших зубок.
 

Гильденстерн:

 
По правде молвить, мы не слишком
Штаны просиживали там.
 

Розенкранц:

 
Просиживали, но в трактире.
 

Гильденстерн:

 
В трактире или в бардаке.
 

Розенкранц:

 
Нет, в бардаке мы их снимали.
Прошу прощения, мадам,
Но истина всего дороже.
 

Гертруда (смеясь):

 
Ах, сорванцы, от вашей трескотни
Рябит в глазах, закладывает уши,
А между тем, вас вызвали сюда
Для важного, нешуточного дела.
 

Розенкранц:

 
Ошибка вышла. Не шутя
Мы дел не делаем, увольте.
У нас зануда есть один,
Гораций некий, вот его бы
И звали, коли есть нужда.
 

Гильденстерн:

 
Гораций вовсе не зануда,
Я раз завел с ним разговор –
Ей-богу, он отличный малый,
Везде бывал, всё повидал,
Дурак лишь, что вина не пьет.
 

Розенкранц:

 
Ну да, ты выпить не дурак,
А он дурак, сие логично.
 

Клавдий:

 
Гораций? Уж не тот ли человек,
Что нынче с нашим сыном неразлучен?
С тех пор, как эта дружба началась,
Наш сын, а ваш приятель, юный Гамлет,
Переменился так, что не узнать.
Куда девалась прежняя веселость?
Проделки, выходки, чудачества его
Утратили оттенок остроумья,
Исполнены угрюмости и злобы.
Принц был и прежде дерзок и норовист,
Теперь же он границу перешел,
Что отделяет странность от безумья.
Разительная эта перемена
Безмерно нас печалит и тревожит.
 

Гертруда:

 
Затем и вызваны вы оба в Эльсинор,
Чтобы шутя нешуточное дело
Здесь совершить. Всего-то и хотим
Мы с мужем, чтобы Гамлет, вас увидев,
От мрачной нелюдимости отпал
И снова стал смешлив и беззаботен.
 

Гильденстерн:

 
Ну, это, право, ерунда.
Уж мы ли Гамлета не знаем?
 

Розенкранц:

 
Молчи, балбес, не ерунда,
А государственное дело.
И отнесемся мы к нему
Со всем уместным прилежаньем.
Велите, добрый государь,
Нам перво-наперво в подвалы,
Где вина в бочках, доступ дать.
Затем строжайше воспретите
Чуть что в кутузку нас волочь…
 

Гильденстерн:

 
 
А то у стражи вашей мода
Дворянам воли не давать.
Простор нам нужен для маневра,
Чтоб принца Гамлета спасти.
 

Клавдий:

 
Никто не тронет вас, хоть стекла перебейте.
Но вот еще, о чем хочу просить.
Попробуйте непрямо, ненароком,
Повыведать, какого естества
Печаль и злость, что гложат принцу душу.
 

Гертруда:

 
Любовь, то безответная любовь.
Я женщина, и вижу это сразу.
 

Клавдий:

 
Когда бы так, беда невелика…
Ступайте, веселитесь до упаду.
 

Гильденстерн и Розенкранц, кланяясь, пятятся к выходу. Розенкранц снова подставляет приятелю ножку, и тот с воплем грохается за кулисы.

Голос придворного:

 
Милорд Полоний, канцлер королевства.
С ним дочь Офелия и сын, милорд Лаэрт.
 

Входят Полоний, Лаэрт и Офелия.

Клавдий (идя им навстречу):

 
Прошу, милорд, всегда мы рады вам.
А видеть вас с детьми вдвойне приятней.
 

Полоний (кланяясь):

 
Вот дочь моя. Привел, как вы просили.
И сына прихватил. Он у меня
Во Францию собрался, непоседа.
В Париж ему, развеяться, охота.
Ах, государь, такая молодежь
В стране злосчастной нашей подрастает –
Одни забавы на уме у них.
Вот если б вы своей монаршей волей
Вояж беспутный этот запретить
Ему строжайше соблаговолили…
 

Клавдий:

 
Да что же тут плохого, не пойму.
Пускай посмотрит свет, себя покажет.
Неужто станет Дания стыдиться
Такого молодца? Езжай, дружок.
Одно прошу: будь там поосторожней
И сувенир с собой не привези,
Из тех, что гостю дарят парижанки.
 

Гертруда:

 
Милорд, прошу покорно, воздержитесь
От шуток этаких перед девицей.
 

Полоний:

 
Пустое, государыня, напрасно
Тревожиться изволите. Она
Совсем дуреха у меня и неспособна
Намек или двусмысленность понять.
 

Офелия:

 
Неправда, батюшка, отлично поняла я.
Не должен брат у женщин брать подарков –
Такое не пристало кавалеру.
Наоборот – еще куда ни шло.
 

Все смеются.

Гертруда:

 
Скажи, дитя, уж если о подарках
Заговорила ты… Мой сын тайком от всех
В знак нежной дружбы или поклоненья
Тебе подарков не преподносил?
 

Клавдий:

 
Иль, может быть, иным каким манером
Давал понять, что красота твоя
Его не оставляет равнодушным?
 

Полоний:

 
Величествам их правду говори,
Нельзя соврать, коль спросят государи.
 

Офелия:

 
Подарков никаких он не дарил,
А только беспрестанно докучает:
То неприличность скажет, то щипнет.
А сам толстяк, и вовсе некрасивый.
 

Гертруда (королю, вполголоса):

 
Ты видишь, я права. Вот вся разгадка
Угрюмости его. Мой бедный мальчик!
Быть может, с дурочкою мне потолковать
По-матерински, чтоб была помягче?
 

Клавдий (тоже вполголоса):

 
Пожалуй, будет лучше, если мы
Вдвоем свершим сей рейд кавалерийский.
Ослушаться наказа короля
Трудней, чем материнского внушенья.
 

(Громко)

 
Какая прелесть ваша дочь, Полоний.
Так непосредственна, мила, так простодушна.
Моей супруге в голову пришло
Ей подарить какую-нибудь ценность:
Кольцо, соболий плащ иль диадему.
Пойдем, Офелия, ты выберешь сама
В сокровищнице нашей вещь по вкусу.
 

Полоний:

 
Благодарю, мой щедрый государь!
 

Офелия:

 
По вкусу вещь? Любую-прелюбую?
 

Король, королева и Офелия уходят.

Лаэрт:

 
Что нужно им от девочки? Зачем
Они сестренке голову морочат?
Я знаю, это он их упросил,
Проклятый боров! Ну и королевство,
Где в своднях королева и король!
 

Полоний:

 
Молчи, дурак. У нас такое дело,
А ты про пустяки. Какая чушь!
От девки, право слово, не убудет.
Лишь бы не прибыло, но Гамлет не шустёр.
Надеюсь, обрюхатить не успеет
До той поры, как воротишься ты.
Не хочешь дядей стать – скачи быстрее.
 

Лаэрт:

 
Клянусь, отец, коней жалеть не стану.
Исполню всё, как повелели вы.
 

Полоний:

 
Отлично. Подозрений не возникнет,
Ведь я был против твоего отъезда.
«Езжай, дружок» – он сам тебе сказал.
Теперь ему конец, а вместе с ним
Династии, что слишком скверно правит
И Данию влечет в тартарары.
Что за король! Ты слышал, как пред чернью
Он лебезил, достоинство теряя,
И хныкал: «О, прошу, пребудь со мною
И поддержи в час тяжких испытаний!»
Он прав в одном: олень наш датский
Ослаб, растратил силу, охромел.
Сначала был гадюкою ужален,
Потом обвенчан воровским манером,
А олененок на головку слаб.
Наш род на век древней, чем королевский,
Кровосмесительством, безумьем не запятнан.
Полоний Первый – плохо ли звучит?
Лаэрт, принц датский – музыка для слуха.
Как только из Парижа привезешь
Ты Генриха прямое обещанье
Нас от норвежских козней защитить,
Тут и ударим. План уже составлен.
Когда я бью, то бью наверняка.
 
Рейтинг@Mail.ru