По соседству

Блейк Пирс
По соседству

Глава пятая

Даниэль сидела на диване, в объятьях Мартина, их ноги переплетались, и она думала только о том, что под ее пижамными шортами нет нижнего белья. Не то чтобы это что-то меняло: так или иначе, он прошлой ночью он от нее отказался, несмотря на отсутствие лифчика и микроскопические трусики. Казалось, Мартин серьезно настроился «не торопить события».

Она уже не знала, что думать: либо он был настолько джентльменом, либо не находил ее сексуально привлекательной. В последнее было трудно поверить хотя бы потому, что она буквально ощущала доказательство его желания, упиравшееся ей в бедра почти всякий раз, когда они целовались.

Она пыталась не позволять сомнениям испортить себе настроение. Да, ей не хватало секса, но было что-то обнадеживающее в том, чтобы наконец найти человека, который хочет большего.

Сегодня был отличный пример. Они решили ничего не выдумывать и просто сидели дома и смотрели фильм. До этого они обсуждали день Мартина. Правда, у помощника менеджера в типографии дни были не настолько насыщенными, чтобы долго о них рассказывать – он стал объяснять ей, как сохнет краска. Что касается Даниэль, она ненавидела говорить о своей работе. Она работала барменшей в местном ресторане, ее дни были скучными. Большую часть времени она сидела и читала. Зато ночи были полны занятных историй, но к тому времени, когда ей удавалось поспать и проснуться около полудня, ей никогда не хотелось их вспоминать.

Покончив с любезностями, они немного поцеловались, но как-то по-детски. Опять же, Даниэль обнаружила, что ее это мало волнует. Вообще, после визита Хлои она была сама не своя. Стабилизаторы настроения, вероятно, должны были подействовать только после второй таблетки перед сном.

По милости Хлои, Даниэль теперь думала о матери, об отце и о детстве, которое промелькнуло мимо, как испорченная кинопленка. Ей было неприятно себе в этом признаться, но в тот момент ей хотелось одного – чтобы Мартин обнимал ее крепче.

Они остановились на одном из ее DVD-дисков, запустили «Побег из Шоушенка» и свернулись рядышком на диване, как пара нервных и неопытных школьников. Несколько раз его рука скользнула немного ниже ее плеча, и она решила, что он пытается сделать ход. Но он держался в рамках приличий, что одновременно было приятной неожиданностью и чрезвычайно бесило.

Она также заметила, что его телефон то и дело звякал. Он лежал на журнальном столике прямо перед ними, но Мартин не спешил его проверять. Сначала Даниэль предположила, что он просто вежлив и не хочет от нее отвлекаться, но после семи или восьми маленьких звонков это стало раздражать.

Как раз когда Тим Роббинс заперся в офисе смотрителя и поставил какую-то оперную музыку по тюремному радио Шоушенка, мобильный звякнул снова. Даниэль посмотрела на телефон, а затем на Мартина.

«Ты собираешься узнать, в чем дело?» – спросила она. «Ты кому-то сильно понадобился».

«Нет, все в порядке», – сказал он, прижал ее ближе и вытянулся. Они лежали бок о бок. Если бы она захотела, то легко могла бы поцеловать его в шею. Она смотрела на голую кожу и гадал, как он отреагирует, если она поцелует его туда и, возможно, мягко пробежит по его шее языком.

Телефон опять дернулся. Даниэлла слегка рассмеялась и без предупреждения перелезла через грудь Мартина. Схватила телефон со стола, она уставилась на экран блокировки и спросила: «Какой у тебя пароль..?»

Мартин резко вырвал у нее мобильник. Он выглядел скорее удивленным, чем рассерженным. «Что это было?» – спросил он.

«Ничего», – сказала Даниэл. «Просто играю. Ты можешь проверять свой телефон, когда ты со мной. Я не против. Если это другая девушка или что-то в этом роде, тогда, конечно, мне придется разобраться с этой сучкой».

«Не надо мне говорить, что мне делать со своим телефоном», – огрызнулся он.

«Хм, спокойно. Не нужно сходить с ума. Я просто играла».

Он кисло улыбнулся, сунул телефон в карман, вздохнул и сел. Видимо, обниматься ему больше не хотелось.

«Ах, значит, ты один из тех парней», – сказала она, все еще пытаясь найти компромисс между шутливым тоном и настойчивостью. «Бережешь свой телефон, как зеницу ока, или, даже, как свой драгоценный член».

«Отстань», – сказал он. «Ты ведешь себя странно».

«Я? Мартин, я думала, ты мне руку сломаешь, когда его отбирал».

«Ну, это же не твой телефон, правда? Ты мне не доверяешь?»

«Я не знаю», – сказала она, повышая голос. «Мы не так давно встречаемся. Боже, не нужно так отчаянно защищаться».

Он отвел глаза и демонстративно уставился в телевизор. Этот пренебрежительный жест ее разозлил. Она покачала головой и, сохраняя невинный игривый вид, быстро оседлала его. Сделав вид, что тянется к молнии на брюках, она ловко добралась до кармана, в который он положил телефон. Другой рукой она начала его щекотать.

Он был ошеломлен и явно не знал, как реагировать. Но в тот момент, когда ее пальцы коснулись его телефона, у него, казалось, щелкнул какой-то выключатель. Он схватил ее за руку и применил какой-то борцовский зажим. Затем, не отпуская руки, он оттолкнул ее на диван. Было адски больно, но она не собиралась доставлять ему удовольствие слышать, как она кричит от боли. Скорость и сила, которые он показал, напомнили ей, что он когда-то был боксером-любителем.

«Отпусти руку, придурок!»

Он отпустил и замер, удивленно глядя на нее. По выражению его лица она поняла, что он не собирался так грубо с ней обращаться. Он сам себя удивил. Но гнев его тоже был неподдельным –об этом говорили сдвинутые брови и дрожащие плечи.

«Я пойду», – сказал он.

«Да, хорошая идея», – согласилась Даниэль. «И даже не пытайся звонить, если не собираешься начать с извинений».

Он покачал головой – осуждая то ли себя, то ли ее. Через несколько секунд за ним хлопнула дверь. Даниэль сидела на диване, смотрела ему вслед и пыталась понять, что именно произошло.

Не хочет меня, и при этом неожиданно показывает характер, – подумала она. Этот чувак может доставить больше хлопот, чем он того стоит.

Конечно, ее всегда тянуло к таким мужчинам.

Она посмотрела на свою руку и увидела красные пятна там, где он ее сжал – явно останется синяк. Это был не первый случай, когда парень оставлял на ней синяки, но от Мартина она такого совсем не ожидала.

Ей даже хотелось побежать за ним и выяснить, что на него нашло. Но вместо этого она осталась на диване досматривать фильм. Если ее прошлое чему-то и научило, так это тому, что не стоит гоняться за мужчинами. Даже за теми, кто кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой.

Фильм закончился, и Даниэль объявила вечер оконченным. Когда она выключила свет, у нее вдруг возникло ощущение, что за ней следят – как будто она не одна. Конечно, она знала, что это было смешно, но все же не могла не оглянуться на входную дверь, под которой вчера появилось письмо. И не только вчера. Каждый раз – как будто из ниоткуда.

Она лежала на диване и смотрела на дверь, почти ожидая, что еще одно письмо вот-вот проскользнет в щель. Двадцать минут спустя она встала, включила весь свет в квартире и только тогда начала собираться на работу.

Липкая паранойя медленно вздымалась внутри нее. Это было знакомое, чувство, которое за многие годы с момента появления первой таинственной записки стало ей чем-то вроде близкого, очень близкого друга. Она вспомнила о таблетках. Может, она вообще все придумала? Все? Даже письма?

Что было настоящим?

Она невольно начала глубже погружаться в прошлое, приближаясь к темной бездне, от края которой, как ей казалось, ей уже удалось отойти.

Неужели она снова теряла рассудок?

Глава шестая

Хлои сидела в приемной, разглядывая скудную подборку журналов на кофейном столике. После смерти матери она ходила к двум разным терапевтам, но не понимала цели этих визитов. Зато теперь, в возрасте двадцати семи лет, она знала, зачем она здесь. Она последовала совету Грина и позвонила штатному терапевту, чтобы обсудить свою реакцию на вчерашнее место преступления. В ожидании она поймала себя на том, что пытается вспомнить кабинеты докторов, к которым ходила в детстве.

«Мисс Файн?» – окликнул ее женский голос с другого конца комнаты.

Хлои была настолько глубоко в своих мыслях, что не слышала, как дверь в приемную открылась. Приятная женщина жестом позвала ее подойти. Хлои встала и, изо всех сил стараясь не чувствовать себя неудачницей, пошла за женщиной по длинному служебному коридору.

Она вспомнила, что вчера сказал ей Грин за кофе. Его слова врезались в ее сознание, потому что это был первый стоящий совет от опытного агента в самом начале ее карьеры.

«Я ходил к этому терапевту несколько раз в свой первый год. Мое четвертое место преступления оказалось убийством-самоубийством. Всего четыре тела. Одно – трехлетний ребенок. Меня это выбило из колеи. Поэтому я могу сказать тебе точно… терапия работает. Особенно, если начать ее на этом этапе карьеры. Я видел агентов, которые думают, что очень круты и не нуждаются в помощи. Не будь одним из них, Файн».

Значит… Ходить к психотерапевту вовсе не означало быть неудачницей. Во всяком случае, Хлои надеялась, что этот визит может сделать ее сильнее.

Она вошла в кабинет и увидела пожилого джентльмена лет шестидесяти, сидящего за большим столом. Окно кабинета открывалось в маленькую оранжерею, и бабочки метались туда-сюда. Джентльмена звали Дональд Скиннер, и он практиковал более тридцати лет. Хлои знала это, потому что навела справки, прежде чем решила назначить встречу. Скиннер показался ей очень чопорным и правильным. Вставая ей навстречу он, казалось, увеличился и заполнил своей аурой всю комнату.

«Прошу», – сказал он и указал ей на мягкое кресло в центре комнаты. "Устраивайтесь поудобнее».

Она села, явно нервничая и понимая, что слишком неумело пытается это скрыть.

«Когда-нибудь делали это раньше?» – спросил Скиннер.

 

«Давным-давно», – ответила она.

Мужчина кивнул и уселся в кресло напротив, положив ногу на ногу и сложив руки на колене.

«Мисс Файн, расскажите о себе … О том, что привело вас сюда сегодня».

«Откуда начать?» – спросила она, пытаясь пошутить.

«Давайте пока сосредоточимся на вчерашнем месте преступления», – ответил Скиннер.

Хлои подумала, а потом начала. Она ничего не скрывала, даже немного коснулась прошлого, чтобы нарисовать целостную картину. Скиннер внимательно слушал и обдумывал все, что ему сказали.

«Скажите, – заговорил наконец Скиннер, – это самая мрачная сцена преступления, которую вам приходилось видеть до сих пор?»

«Нет. Но это была самая ужасная вещь, которую мне, собственно, позволили увидеть».

«Значит, вы готовы признать, что именно событие из вашего прошлого заставило вас так отреагировать?»

«Полагаю, да. То есть, раньше такого не было. Даже если что-то и начинало меня тревожить, я легко справлялась с этим».

«Понятно. А есть другие факторы, которые могли бы вступить в игру? Новый город? Новый инструктор, новый дом? У вас в жизни большие перемены».

«Моя сестра-близняшка», – сказала Хлои. «Она живет здесь, в Пайнкресте. Я подумала, может быть, мысль о встрече с ней после года разлуки… Может быть, это усилило эффект от похожести сцены…»

«Очень может быть», – сказал Скиннер. «Простите, пожалуйста, за такой наивный вопрос, но это убийство вашей матери привело вас к карьере с ФБР?»

«Да. Я с двенадцати лет знала, чем хочу заниматься».

«А как насчет вашей сестры? Чем она занимается?"

«Она бармен. Думаю, ей это нравится, потому что смена длится всего несколько часов, а потом может вернуться домой и спать до полудня».

«И она помнит тот день так же, как и вы? Вы говорили об этом?»

«Говорили, но она не любит вдаваться в подробности. Когда я завожу эту тему, она сразу же меня обрывает».

«Тогда давайте вдаваться в подробности прямо сейчас», – сказал Скиннер. «Понятно, что вам нужно с кем-то это обсудить. Так почему бы не со мной… Вас устроит беспристрастный слушатель?»

«Ну, как я уже говорила, это выглядело как обычный несчастный случай».

«Но вашего отца арестовали», – заметил Скиннер. «Поэтому я, как человек не знакомый с делом, не могу считать это несчастным случаем. Мне любопытно, откуда у вас такая убежденность. Давайте восстановим события. Что случилось в тот день? Что вы помните?"

«Ну, это был несчастный случай по вине моего отца. Вот почему его арестовали. Он даже не лгал об этом. Он был пьян, мама разозлилась, и он толкнул ее».

«Я дал вам возможность углубиться в детали, и это все, что вы мне расскажете?» – спросил Скиннер дружеским тоном.

«Воспоминания размыты», – призналась Хлои. «Знаете, как бывает, когда прошлое видится будто сквозь розовые очки?»

"Знаю. Итак… Я хочу попробовать с вами один прием. Поскольку это наша первая встреча, я не собираюсь заниматься гипнозом. Тем не менее, я хочу попробовать проверенную форму терапии. Это то, что некоторые называют «хронологической терапией». Надеюсь, что она поможет вам разобраться с деталями того дня – подробностями, которые есть у вас в голове, но вроде бы убраны в дальний угол, потому что вы боитесь их видеть. Если вы продолжите ко мне ходить, такая терапия в конечном итоге поможет нам устранить страх и беспокойство, возникающие у вас при столкновении с любыми напоминаниями о том дне. Готовы заняться этим сегодня?»

«Да», – сказала Хлои без колебаний.

"Ладно. Хорошо. Итак… Начнем с того, где вы сидели. Я хочу, чтобы вы закрыли глаза и расслабились. Потратьте минутку, чтобы очистить голову и успокоиться. Кивните мне, когда будете готовы».

Хлои сделала, как ее спросили. Она позволила себе откинуться в кресло. Это было очень удобное кресло из искусственной кожи. Она чувствовала, что все еще напрягает плечи – неловко было показывать уязвимость перед почти незнакомым человеком. Она глубоко вздохнула и почувствовала, как ее плечи опускаются. Мягкость кресла и тихий гул кондиционера вытеснили все остальное. Она кивнула доктору. Она была готова.

«Хорошо», – сказал Скиннер. «Выйдите на то крыльцо со своей сестрой. Теперь, даже если вы не можете вспомнить обувь, которая была на вас в тот день, я хочу, чтобы вы представили себе, что смотрите на свои ноги. Посмотрите на свои туфли. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на них и ни на чем другом – только на обуви, которую вы носили, когда вам было десять лет. Вы с сестрой выходите на крыльцо. Но не сводите глаз с туфель. Опишите их мне».

«Кеды «Чак Тейлорс», – сказала Хлои. «Красные. Потрепанные. Широкие длинные шнурки».

«Отлично. Теперь разглядывайте шнурки. Сфокусируйтесь на них. Затем я хочу, чтобы ваше десятилетнее «я» встало, не отрывая взгляда от этих шнуркоа. Я хочу, чтобы вы встали и вернулись туда, где вы были до того, как увидели кровь на ковре у лестницы. Мне нужно, чтобы вы вернулись на несколько часов назад. Продолжайте смотреть на шнурки. Сможете?»

Хлои понимала, что ее не гипнотизируют, но инструкции были такими простыми. Так легко было их выполнять. Она встала и мысленно вернулась в квартиру, в момент, когда увидела кровь, увидела свою мать.

«Мама лежит прямо у лестницы», – сказала она. «Много крови. Даниэль где-то плачет. Папа ходит взад-вперед».

«Хорошо. Смотрите на свои шнурки», – сказал Скиннер. «А теперь попробуйте вернуться еще дальше. Вы можете это сделать?»

"Да. Легко. Я с Бет… Это моя подружка. Мы только что вернулись из кино. Ее мама нас возила. Она выпустила меня из машины и ждала на тротуаре, пока я не вошла внутрь. Она всегда делала – следила, чтобы я благополучно зашла в дом».

«Хорошо. Смотрите на шнурки, когда выходите из машины и поднимаетесь по лестнице. И расскажите мне пошагово, что было дальше».

«Я вошла в дом, поднялась на второй этаж, где была наша квартира. Когда я подошла к двери и вытащила ключи, я услышала, что папа дома. Поэтому я просто вошла, закрыла дверь и пошла в гостиную, но наткнулась на мамино тело. Оно лежало рядом с нижней ступенькой лестницы. Ее правая рука была прижата к ней. У нее был разбит нос, и вокруг растеклась кровь. Лица от крови почти не было видно. Кровь по всему ковру под лестницей. Думаю, папа пытался перетащить тело …»

Хлои замолчала. Ей было трудно сосредоточиться на старых истрепанных шнурках. Она слишком привыкла вспоминать ту сцену определенным образом и не могла от этого отделаться.

«Даниэль стоит прямо там, прямо над ней. У нее кровь на руках и на одежде. Папа громко кричит в телефон и говорит кому-то быстро прийти, потому что произошел несчастный случай. Он кладет трубку, видит меня и начинает плакать. Швыряет телефон через всю комнату – тот разбился о стену. Идет к нам, садится на корточки. Начинает просить прощения… Он сказал, что скорая помощь уже едет. Затем он посмотрел на Даниэль, и опять заплакал – мы едва разбирали его слова сквозь слезы. Он сказал, что Даниэль должна подняться наверх. Ей нужно было переодеться».

«Она послушалась, я пошла за ней. Я спросила ее, что случилось, но она не говорила со мной. Она даже не плакала. В конце концов, мы услышали сирены. Мы сидели с папой и ждали, что он объяснит нам, что будет дальше. Но он этого не сделал. Приехала скорая помощь, затем полиция. Дружелюбный полицейский вывел нас на улицу и стоял там с нами, пока на папу надевали наручники. Пока выносили мамино тело…»

Внезапно шнурки исчезли. Хлои опять сидела на ступеньке крыльца и ждала, когда бабушка их заберет. Толстый полицейский стоял рядом, и с ним она чувствовала себя безопасности, хоть и видела его в первый раз.

«Вы в порядке?» – спросил Скиннер.

«Да», – отозвалась Хлои с нервной улыбкой. «Часть о папе, бросающем телефон… Я совсем забыл об этом».

«Какие чувства вызвало это воспоминание?»

Это был трудный вопрос. Ее отец всегда был несдержанным, но, увидев, как он себя ведет после того, что случилось с матерью, сделало его слабым и уязвимым в глазах Хлои.

«Мне его жаль».

«Вы вините его в смерти матери?» – спросил Скиннер.

«Если честно, по-разному бывает. Зависит от моего настроения."

Скиннер кивнул и наконец-то сменил свою скульптурную позу. Он встал и посмотрел на Хлои с обнадеживающей улыбкой.

«Думаю, на сегодня достаточно. Пожалуйста, позвоните мне, если опять столкнетесь с подобной реакцией на место преступления. И я хотел бы увидеть вас снова. Мы можем назначить встречу?»

Хлоя подумала и кивнула. «Можем, но у меня скоро свадьба, и у нас куча встреч с флористами и пекарями… Это кошмар. Могу я позвонить вам и назначить дату?»

«Разумеется. А до тех пор… Держитесь рядом с агентом Грином. Он хороший человек. И он был прав, когда направил вас ко мне. Пожалуйста, поймите, что прийти ко мне в начале карьеры, чтобы разобраться с проблемами – это не страшно. Это не преуменьшает ваших способностей».

Хлои кивнула. Она сама все знала, но было приятно услышать подтверждение от Скиннера. Она встала и поблагодарила его за потраченное время. По пути обратно в приемную, она опять увидела, как отец швыряет в стену телефон. И услышала фразу, которую до сих пор скрывала от нее память.

Отец посмотрел на Даниэль и торопливо сказал: «Даниэль, милая… Пойди переоденься. Они скоро будут здесь».

Этот комментарий не шел у Хлои из головы весь остаток дня. У нее шли мурашки по коже от того, что она наконец-то заглянула в щелку двери, которую держала запертой семнадцать лет.

Глава седьмая

Даниэль проснулась в восемь часов, с ощущением, будто совсем не спала. Она пришла с работы в 02:45 и упала в постель в 3:10. У нее обычно не было проблем спать до одиннадцати – иногда даже дольше – но этим утром ее глаза открылись в 08:01, и больше уснуть не удалось. По правде говоря, она плохо спала с тех пор, как узнала, что Хлоя возвращается в город. Ей казалось, что ее прошлое медленно идет за ней, и не остановится, пока она не проглотит ее целиком.

Дерганая и усталая, Даниэль приняла душ, а затем съела завтрак – все под альбом «Toy Dark Park» Skinny Puppy в колонках. Сложив посуду в раковину, она поняла, что сегодня придется идти в магазин. Обычно ее это не беспокоило, но иногда ей казалось, что выходить на улицу было ошибкой … что люди следят за ней, ожидая, что она что-то непременно что-то испортит, и будут показывать на нее пальцами.

Она также опасалась, что в любой момент, за ней может последовать автор таинственных записок. На днях ей пришло в голову, что ему скоро надоест играть с ней, и он просто убьет ее. Может быть, сегодня был именно тот день.

Она поехала в продуктовый магазин, уже понимая, день так или иначе будет неудачным… В такие дни она боялась собственной тени и постоянно оглядывалась через плечо. Она даже проехала на красный свет, лишь бы поездка поскорее закончилась.

С тех пор, как под дверью Даниэль начали появляться тревожные записки, она обнаружила, что не может долго находиться в общественных местах. Было слишком легко представить, как человек, который писал эти письма, идет за ней по пятам. Даже на работе она задавалась вопросом, не сидит ли «писатель» в баре, попивая приготовленный ею напиток. Или, может, он дожидался, пока она заберет свою китайскую еду по пути домой, чтобы наконец-то прыгнуть на нее, пока она возвращается к машине?

Даже благополучно добравшись до пункта назначения, она не смогла избавиться от тревоги, и побежала между полок, выжимая максимум скорости из старой тележки со скрипучим колесом. Автор писем мог быть рядом с ней, зеркально повторять ее шаги в соседнем проходе, и даже пристально разглядывать ее сквозь промежутки между пачками хлопьев или кочанами капусты.

Настоящий страх завладел ею на следующий день после неожиданного поворота свидания с Мартином. Паранойя проникала все глубже в сознание, вынуждая Даниэль сутулиться и вжимать голову в плечи. Если бы кто-то захотел увидеть ее лицо, ему пришлось бы очень постараться: остановить ее и заглянуть снизу.

Она ненавидела себя за свои чувства. Подобные приступы были для нее нередки, поэтому большинство ее знакомств редко длилось более месяца. Она знала, что в ее первый период жизни в Пайнкресте за ней закрепилась репутация шлюхи, но вовсе не потому, что ей нравилось спать с кем-попало. Просто к тому времени, когда ей становилось достаточно комфортно с парнем, чтобы спать с ним, она начинала воображать все его худшие возможные черты. Вскоре она обрывала отношения, давала себе время оправиться, и начинала снова.

Ей стало немного лучше, когда вернулась в Пайнкрест несколько лет назад. Побег из Бостона казался ей поражением, но… так оказалось лучше. По крайней мере, она возвращалась к чему-то родному и знакомому. Самым сложным оказалось привыкнуть, что выбор парней здесь был гораздо меньше, а она по-прежнему продолжала разрушать все отношения в зародыше. Именно поэтому ссора с Мартином стала таким ударом.

 

Конечно, у Пайнкреста были и другие недостатки. Слишком много людей помнили их с Хлои. Они помнили, как бедные маленькие сестрички Файн переехали к бабушке с дедушкой после того, как их мать погибла, а отца посадили в тюрьму.

«Даниэль, это ты?»

Она испуганно обернулась на голос. Мысли унесли ее так далеко, что, дотягиваясь до пачки с фруктовыми кольцами, она нечаянно открыла лицо. Перед ней стоял призрак из прошлого –смутно знакомая женщина, о которой Даниэль не помнила ровным счетом ничего.

«Ты меня не помнишь?» – спросила женщина, не то шутливо, не то обиженно. Ей было лет сорок пять или пятьдесят. И нет, Даниэль ее не помнила.

«Значит, не помнишь», – сказала женщина. «Тебе было лет тринадцать-четырнадцать в последний раз, когда я тебя видела. Я Тэмми Уайлер. Мы дружили с твоей мамой».

«Ах, да, конечно», – сказала Даниэль. Она совсем не помнила эту женщину, но имя звучало знакомо. Даниэль предположила, что она была одной из тех подруг семьи, которые навещали их бабушку с дедушкой примерно год после смерти ее матери.

«Я с трудом тебя узнала», – сказала Тэмми. «У тебя волосы… потемнели».

«Ага», – подтвердила Даниэль без энтузиазма. Вероятно, в последний раз они с Тэмми Уайлер виделись еще до того, как у нее начался подростковый бунт. В тринадцать-четырнадцать она предпочитала красить волосы в неоново-розовый с черными полосками. Теперь они были цвета воронова крыла – старомодно и затаскано, она и сама этого знала, но ей подходило идеально.

«Я давно знала, что ты вернулась, но… Не знаю. Как-то не доходили руки тебя найти. Ты жила в Бостоне какое-то время, да?»

«Да, было такое».

«А еще я слышала, что Хлои тоже снова в городе. Купила новый дом недалеко от Левендер-Хиллз?»

«Да, она вернулась», – сказала Даниэль, которая уже с трудом терпела эту светскую беседу.

«И птичка на хвосте принесла, что она поселилась всего в паре домов от девочки, с которой вы вместе учились в средней школе. А я живу всего через две улицы оттуда».

Бедная Хлои, – подумала Даниэль.

«А она тебе сказала о квартальной вечеринке?» – спросила Тэмми, видимо, неспособная держать ее рот закрытым больше трех секунд подряд.

«Сказала», – кивнула Даниэль. Она надеялась, что по ее односложным ответам Тэмми поймет, что ей не хочется продолжать болтать в проходе магазина.

Повисла короткая пауза. Тэмми, видимо, сложила два и два, неловко оглянулась и начала ретироваться. «Надеюсь, ты сможешь прийти. Приятно было тебя встретить, Даниэль».

«Да, вас тоже».

Не теряя времени, Даниэль подняла плечи, опустила голову и потолкала свою тележку дальше по коридору. Ее потребность выбраться из магазина и вернуться в ее квартиру была сильнее, чем когда-либо, – теперь не только из-за ее обычной паранойи, но и из-за неловкой встречи с Тэмми Уайлер.

Она спешно закончила покупки, чуть не сбив старушку в молочном отделе, проскочила на кассу самообслуживания (чтобы лишний раз не иметь дела с болтливыми кассирами), и помчалась к машине. Когда она вышла на свежий воздух, ей стало немного лучше, хоть она ни на секунду не забывала, что автор записок мог сидеть в одной из машин на парковке, или даже ходить за ней по магазину и слышать их неловкий разговор с Тэмми.

Бросив сумки на заднее сиденье, Даниэль завела машину. Не успела она вырулить с парковки, как у нее зазвонил ее телефон. Она увидела имя Мартина на дисплее и, не колеблясь, ответила. Если он звонил, чтобы ругаться, она была только за. Если хотел извиниться, она готова была принять и это. По правде говоря, в тот момент ей просто хотелось пообщаться с кем-то знакомым.

«Привет», – нейтрально сказала она.

«Привет, Даниэль», – сказал Мартин. «Слушай, я должен извиниться за вчерашний вечер. И не только за свою грубость. Я не должен был так странно вести себя из-за телефона. Просто на работе полный завал – вот откуда те сообщения. Я это знал и не хотел читать их вечером. Ты мне веришь?"

«Верю. Но почему ты просто не сказал мне это вчера вечером?»

«Потому что я идиот», –  сказал он. «Я не хотел, чтобы ты знала, что у меня проблемы на работе. А потом неправильно понял твое игривое настроение. Даниэль… Я никогда не бил женщин. Пожалуйста, поверь мне. Поднять на тебя руку – это было… Боже, мне очень жаль».

Она ничего не ответила. Синяк на руке немного ныл, и она действительно тогда почувствовала себя в опасности. И все же, ей казалось, что в голосе Мартина звучит искреннее раскаяние.

«Даниэль?»

«Я тут», – сказала она. «Просто… Я бы хотел, чтобы ты сказал мне все это, до того, как все зашло настолько далеко».

«Я понимаю. Прошу… Ты простишь меня?»

Она знала, что простит, просто пыталась придумать, как обернуть ситуацию в свою пользу. У нее возникла одна идея, и она не смогла сдержать улыбки.

«Значит, слушай: с меня хватит платонических отношений. Сегодня вечером ты придешь ко мне и мы будем проказничать. Я пока не буду с тобой спать, но… будет все остальное».

«Хм… Ладно, это модно», – сказал он, явно смущенно, но благодарно.

«Еще не все. Моя сестра недавно переехала в город. Я же тебе говорила, да?»

«Да».

«Ну, у нее тут какой-то роскошный снобский район, и они там устраивают квартальные вечеринки. Она пригласила меня на этих выходных, и я хочу, чтобы ты пошел со мной».

«О, ясно. Хорошо, я согласен».

«Здорово», – сказала Даниэль. «Тогда до вечера».

На этом она закончила звонок. Ей нравилось, что он не знал, чего от нее ждать и как ответить. Еще ей нравилось, у нее был контроль над ним – не то чтобы она строила коварные планы, но это добавляло ей уверенности в себе.

Разросшаяся утренняя паранойя уменьшилась до маленького зернышка тревоги, и Даниэль с радостью отметила, что предвкушает вечернюю встречу. Прошло очень много времени с тех пор, как ей по-настоящему хотелось оказаться в мужских руках.

Все это подталкивало ее к мысли о том, что Мартин мог оказаться подходящим для нее человеком. С ним она менялась. Конечно, он пока мало знал о ее темной стороне, но она была намерена скрывать ее как можно дольше.

По дороге к дому она даже задумалась над тем, в чем принято приходить на квартальные вечеринки. Воспоминания о приступе в магазине почти стерлись.

Почти.

Она достала телефон и набрала Хлои и, нее дав сестре даже поздороваться, выпалила:

«Эта квартальная вечеринка… Можно привести пару?»

«…Да, конечно», – сказала ошеломленная Хлои.

«Тогда до завтра».

Она сбросила вызов, отложила телефон и спросила себя: «Во что я только что вляпалась?»

Рейтинг@Mail.ru