По соседству

Блейк Пирс
По соседству

Глава двадцать шестая

Той ночью Хлои была сама не своя. Время от времени она просыпалась от радостного осознания того, что завтра Даниэль должны были отпустить. А через минуту печаль из-за ухода Стивена наваливалась на неё всей своей тяжестью. Он повёл себя дерзко, а так как за ним обычно не наблюдалось дерзких выходок, она в какой-то мере надеялась, что он вернётся этой ночью.

Но он не пришёл.

В какой-то момент ей почти удалось погрузиться в глубокий сон, но долго он не продлился. В 5.35 пришло сообщение. Она взяла телефон с ночного столика, не давая себе времени на то, чтобы пуститься в печальные размышления об опустевшей кровати. Заспанными глазами она разглядела размытое имя Грина на экране. В сообщении говорилось:

«Документы будут утверждены к восьми часам утра. Мы уже готовим всё к тому, чтобы ты смогла заехать за ней. Осторожно… пресса будет повсюду. Я буду рядом, чтобы подстраховать тебя».

С такими новостями ни о каком дальнейшем сне не могло быть и речи. Хлои встала с постели, поставила кофе вариться и пошла в душ. Одевшись и быстро проглотив тост и тарелку овсянки в качестве завтрака, вышла из дома. Она поняла, что будет на месте чуть раньше восьми, но её это не смутило.

Когда Хлои вышла на крыльцо, перед домом стояло несколько машин и два фургона новостных каналов. Пока она бежала к своей машине, несколько групп телевизионщиков следовали за ней по пятам. С фотоаппаратами и микрофонами наготове, они срезали путь, ступая по газону так, словно это был их собственный участок.

«Полностью ли вы уверены, что ваша сестра невиновна?» – спросил один репортёр.

«Вы боитесь, что ваша карьера может оказаться под угрозой, если выяснится, что Даниэль так или иначе причастна к преступлению?» – задал вопрос второй.

Хлои наклонила голову вниз, желая не дать им радости заснять своё лицо. Она добралась до машины и выехала, быстро сдав назад и чуть не задев оператора капотом. «Если они уже у моего дома, – думала она, – то сколько же их будет у хода в тюрьму».

Она быстро выехала из Лавендер Хиллз, заметив, что несколько любопытных соседей уже вышли на улицу, чтобы посмотреть, как фургоны телевизионщиков преследовали её. Проехав свой район и добравшись до шоссе, она подумала о том, успел ли уже кто-либо из соседей прознать, что Стивен ушёл.

Эти её соседи, особенно женщины, определённо имели талант выведывать информацию определённого рода. Так почему её ссора со своим женихом прошлым вечером должна была стать исключением?

Она не могла отделаться от лёгкого чувства вины. Может быть, она требовала слишком много. Возможно, перегнула палку, когда настаивала на том, чтобы Даниэль осталась у них, и совершенно не слышала слов Стивена. В конце концов, это был и его дом тоже.

Но нет… она отказывалась чувствовать за собой вину. Стивен и его родители сразу же определили для Даниэль роль паршивой овцы, лишь только у них начались серьёзные отношения. И если они были людьми такого сорта, то, пожалуй, Стивен и вправду не был ей нужен, как и такое количество негатива в её жизни, исходящего от всех них.

И если эта история в конечном счёте завершалась тем, что ей приходилось предпочесть сестру совместной жизни со Стивеном, то её это не смущало. Хлои чувствовала острую боль, но она могла жить с этим, зная, что сделала правильный выбор.

Конечно, эти обстоятельства привели Хлои к раздумьям над тем, каким образом Даниэль оказалась замешана в эту неразбериху. В том, что она встречалась с Мартином, не было ничего особенного, но вот то, что кто-то подложил улику, свидетельствующую против неё, было очень странно.

Она помнила, что ей было сказано не вмешиваться в процесс расследования, и что делом теперь занимались более опытные сотрудники. Но она не могла перестать думать о том, кем же мог быть этот Алан Шорт, и каким образом он мог быть связан с Даниэль. Грин, вероятно, сдержит слово и будет оповещать её обо всех новостях. Не было повода предполагать обратное.

Через полчаса она добралась до исправительной колонии Риверсайд. Она приехала на двадцать минут раньше, но подумала, что это даже к лучшему. На парковке у здания тюрьмы и на прилегающей к нему дороге роились дикторы новостных программ, местные, а также телеведущие с каналов государственного уровня. Она понимала, что сама по себе смерть Мартина Шилдса не могла создать вокруг себя такой ажиотаж. Но вот если к этой истории добавить машину на дне озера, а также подброшенные улики, то журналистам действительно будет что посмаковать. А появление сюжета об Алан Шорте в новостях будет оставаться почти полной гарантией попадания передачи в топ, до тех пор, пока его не поймают.

Хлои пришла в голову идея посидеть в машине до тех пор, пока не появится Грин, но она сразу поняла, что и этого ничего не выйдет. Даже ещё до того, как она успела припарковаться, репортёры стремительно ринулись ей навстречу. Изо всех сил стараясь их опередить и, как и прежде, пряча своё лицо, она направилась ко входу в тюрьму. Ещё больше вопросов посыпалось на её голову, и на этот раз она не молчала. «Без комментариев, без комментариев», – не уставала повторять она. Её бросало в дрожь и приводило в бешенство то, что такое огромное количество людей говорило о её сестре как об убийце. Ей стоило огромных усилий не набрасываться на каждого, кто приставал к ней с разного рода дезинформацией, а покуда она продвигалась ко входу в тюрьму, вопросы становились всё более и более колкими.

Один полицейский-самаритянин, хороший человек, заметил, что происходит, подошёл к Хлои и стал перед ней, оградив её от толпы. Расставив руки пошире, он повёл её вперёд сквозь ораву дерущихся репортёров и операторов.

– Сейчас все вы сделаете несколько шагов назад и позволите мисс Файн пройти. А тому, кто случайно её коснётся, будет предъявлен штраф. Ясно вам?

Это заставило легион телевизионщиков несколько отхлынуть, но не настолько, чтобы Хлои могла почувствовать себя в безопасности. Она следовала за полицейским, и тот провёл её внутрь здания через центральный вход.

– Агент Файн, я – офицер Райт, – представился полицейский. – Мне жаль, что вам пришлось столкнуться со всем этим.

– Имеем то, что имеем, – ответила она, почти не заметив, что он обратился к ней как к Агенту. – Их было полно и вокруг моего дома.

– Господи, – сказал Райт. – Вы здесь, я предполагаю, чтобы забрать сестру?

– Да.

– Дайте-ка я посмотрю, что я могу сделать, чтобы ускорить процесс.

Следующие десять минут Хлои провела, показывая свой значок направо и налево и подписывая бумаги. Когда она ставила подпись на последнем документе, опершись на небольшую стойку, отделявшую главный корпус здания от просторного коридора, рядом с ней появился другой офицер. Вместе с ним был и агент Грин, и выглядел он крайне разгневанным.

– Проклятые стервятники вьются снаружи, – сказал он. – Как тебе удалось добраться сюда, не надавав хотя бы одному из них по морде?

– О да, это потребовало от меня некоторых усилий.

Полицейский в форме, подавший Хлои последний документ для подписи, просмотрел его, поставил на нём печать и кивнул:

– Теперь вы можете идти, мисс Файн.

Хлои и агента Грина пропустили в коридор, вдоль стен которого виднелась всего одна дверь. И лишь только они сделали первый шаг по коридору, эта дверь отворилась. Из неё вышел вооружённый охранник, ведя Даниэль прямо перед собой.

На её руках не было наручников, и одета она была в то же самое, в чём её привезли сюда. Эта картина представлялась Хлои чем-то ужасно диким, хотя прошло всего лишь два дня.

Даниэль быстро подошла к ней обвила её своими руками, и это показалось Хлои чем-то совершенно немыслимым. Когда Хлои ответила сестре на её порыв, заключив её в свои объятья, Даниэль показалась ей хрупкой, как тростинка. Она вся дрожала от всхлипываний. Хлои хотелось узнать наверняка, что было у неё на душе, но она решила не смущать сестру, так как знала, что такие эмоции для неё совсем не типичны.

И поэтому она пока что отпустила всякие мысли и просто прижала Даниэль к себе.

Понимая, что ещё долгое время ей будет не хватать Стивена, Хлои знала, что всё же сделала правильный выбор.

***

В департаменте решили, что приставлять агентов к Хлои и Даниэль для их сопровождения в Пайнкрест не имело смысла. Вместо этого двое полицейских неотступно следовали за ними до въезда в город, где их сменили местные копы. Два патрульных авто ехали за ними через весь Пайнкрест, а затем остановились у обочины возле дома Хлои. На своей машине Хлои пробралась к подъездной аллее и припарковалась, обратив внимание на вновь собравшиеся группы телевизионщиков. На этот раз их было больше – четыре, как успела подсчитать Хлои, – но, казалось, репортёры несколько засомневались в том, следовало ли им нестись ей навстречу, как только увидели копов, также припарковавшихся у дома.

Сёстры поспешили внутрь.

Щёлкали камеры и телефоны, репортёры бубнили, обращаясь к своей телевизионной аудитории.

– В подростковом возрасте, – сказала Даниэль, – мне хотелось научиться играть на гитаре. Думала, что стану такой, как Лиз Фэр или как Джоан Джетт. Мне казалось, что было бы круто, если бы за мной повсюду следовали люди с фотоаппаратами. Сейчас понимаю, до какой степени идиотской была эта идея.

Хлои не могла не рассмеяться. Они сели на диван, и стало ясно, что обе сестры не совсем понимали, как им следовало себя друг с другом вести.

– Стивен ушёл, – сказала Хлои таким голосом, словно речь шла о погоде.

– Что? Когда?

– Вчера вечером. Мы поссорились, и он ушёл.

– Это из-за меня?

– Частично, – ответила Хлои.

– Хлои, мне так жаль. Это моя вина. Хочешь, я позвоню ему и объясню, что…

– Боже, не надо! Честно, я думаю, что это к лучшему. Его родители просто невыносимы, а на него они молятся, как на Иисуса Христа.

 

Даниэль пожала плечами и откинулась на спинку дивана:

– Мне жаль, что так вышло, но я бы соврала, если бы сказала, что буду по нему скучать. Так что… свадьбы не будет?

– Похоже, что так. По крайней мере, тебе не придётся рядиться в то платье подружки невесты.

– Этот день мне начинает нравиться всё больше и больше, – сказала Даниэль, иронично улыбаясь.

Хлои встала и пошла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Как бы по-детски это ни выглядело, для бутербродов она взяла горчицу, которую Стивен всё время называл своей. Когда бутерброды были готовы, Даниэль включила телевизор. Выбор программ с утра пораньше был скудным, так что она остановилась на местном новостном канале.

Они обе на секунду замерли, когда на экране появилась видеозапись, на которой было видно, как они выходили из стен исправительной колонии Риверсайд. Уткнувшись взглядом в землю, они шли в окружении четырёх полицейских. Агент Грин замыкал эту процессию, бросая испепеляющие взгляды на пытавшихся преследовать их репортёров. Даниэль сделала звук погромче, и они принялись слушать репортаж:

«… говорит, что, в то время как улики в полной мере достоверны, новые находки доказывают причастность к делу третьих лиц. Наличие этих новых улик не снимает всех подозрений с Даниэль Файн, но они являются достаточными для её освобождения из-под стражи. Официальные лица утверждают, что новые доказательства пока должны оставаться в секрете исходя из характера расследования. На данный момент в глазах общественности Даниэль Файн остаётся единственной подозреваемой. В полицейском департаменте города Балтимор заявили, что Файн дала согласие на дальнейшее сотрудничество по данному делу. На этих кадрах мы видим, как она покидает стены риверсайдской тюрьмы в сопровождении своей сестры, сотрудницы ФБР. Как нам недавно удалось узнать, этим двум сёстрам довелось пережить немало горя: возможно, их мать была убита их собственным отцом на глазах у девочек. Мы не можем быть уверены…»

– Да пошли вы, – сказала Даниэль, выключая телевизор. – Дерьмово я выгляжу на экране.

– Ты не спала почти двое суток, – отметила Хлои. – Разумеется, ты будешь выглядеть уставшей.

– Но невиновной, по крайней мере, – сказала Даниэль и замолчала.

Хлои принесла из кухни чипсы и бутерброды.

– Так что тебе известно об этом Алане Шорте? – снова заговорила Даниэль.

– Ничего. А тебе?

– Тоже. Послушай… Я знаю, ты просто делала свою работу всё это время. И знаю, что из-за своего идиотского поступка, когда я сбросила его машину в озеро, меня действительно можно было заподозрить в убийстве. Для меня очень много значит то, что не смотря на всё это, ты не бросила меня в беде. Очень много. Никто никогда не поддерживал меня в трудной ситуации, понимаешь?

Хлои не хотела подтверждать эту идею вслух, и потому просто кивнула.

– Значит, тебе неизвестно, кто такой Алан Шорт. Как ты думаешь, есть ли кто-то, кто мог бы хотеть, чтобы тебя обвинили в убийстве Мартина?

Даниэль вздохнула и перевела взгляд на бутерброд, чтобы не смотреть Хлои в глаза.

– Я не знаю такого человека, – ответила она. – Но мне, наверное, придётся тебе рассказать кое-что такое, чего я тебе раньше не говорила.

– Что же? – спросила Хлои, чувствуя, как страх пронзает тоненькой иголочкой её сердце. Она была так уверена, что уже нашла ответы на все вопросы. – Ты о тех письмах?

– Ага. Кстати, как, ты говоришь, ты их обнаружила?

– Я пошла к тебе домой, когда тебя арестовали. Хотела отыскать что-то, что могло бы помочь тебя освободить. Эти письма… если есть хотя бы минимальный шанс того, что их написал Алан Шорт, и, чёрт, даже если он не писал их, я чувствую, что мы должны предоставить их в качестве улик.

– Ты же все их прочитала? – уточнила Даниэль. – В одном из них говорится, что если я расскажу кому-нибудь об этих посланиях, то они убьют меня. А теперь, после смерти Мартина, мне в это верится как никогда. И в том последнем письме… «Убей его, или это сделаю я». «Его» – это о Мартине, правильно?

– Мы не можем сказать наверняка.

– Если речь шла не о нём, то это странно. По времени всё сходится.

– Когда ты получила первое письмо?

– Около шести месяцев назад.

– И с тех пор эти письма приходили регулярно?

– Типа того, – ответила Даниэль. – Я пыталась вспомнить, кому я могла насолить за эти шесть месяцев. Самым серьёзным проступком с моей стороны было то, что я отшила какого-то мужика в баре.

– А какие-нибудь менее примечательные моменты? Может быть, ты познакомилась с кем-то на работе или на улице?

– Нет. Мне не хватает терпения, чтобы заводить знакомства, правда. Хотя, ты будешь смеяться, я заприметила один книжный клуб.

– Ты записалась туда?

– Нет. Но он прикольный. Я пересматривала мамины вещи, и нашла эту книгу. «Четыре сезона» Стивена Кинга. Внутри была небольшая пометка, сделанная маминым почерком. Она читала её ко встрече в книжном клубе, здесь, в Пайнкресте. Я позвонила в библиотеку и спросила, до сих пор ли они проводят встречи, и они сказали, что проводят. Я почти уже было записалась, даже спросила о том, можно ли получить информацию об участниках прежних лет. Я сказала, что пытаюсь отыскать сведения о своей матери… и это было правдой, как бы глупо это ни звучало. Просто хотела посмотреть, что это был за клуб, в который она ходила. Помнишь, как она любила читать?

– Помню.

– Как бы там ни было, они ответили, что у них вёлся учёт членов клуба, начиная с две тысячи второго года, но не было никакой информации о более раннем периоде.

– Однако у тебя есть заметки, подтверждающие то, что она состояла в этом клубе? – спросила Хлои.

– Да. Но с тех пор, как стали приходить письма с угрозами, я немного отвлеклась от этого вопроса. Я и думать перестала о том, чтобы записаться в клуб.

– Можешь сказать, сколько времени прошло между твоим звонком в библиотеку и получением первого письма?

– Не знаю. Две недели? Может быть, три.

Голос сестры был настолько безжизненным, что Хлои захотелось сжаться от ужаса. Даниэль выглядела уставшей и, не смотря на недавнее освобождение из тюрьмы, бесконечно печальной. Хлои заметила признаки той старой депрессии, которая одолевала её сестру в детстве.

«Боже, к этому нельзя возвращаться», – думала она.

– И что же, то, что всё это началось сразу после твоего звонка в библиотеку, тебе ни о чём не говорит? – спросила Хлои с ноткой иронии в голосе.

– В библиотеку? Думаешь, какой-нибудь злобный библиотекарь решил проучить меня за то, что я не записалась в книжный клуб?

– Не так. Ты прямо упоминала мамино имя?

– Ну да.

Хлои не была уверена, что всё это могло означать, и имело ли это вообще какое-либо значение.

Но копнуть глубже явно стоило. И Даниэль это, очевидно, тоже чувствовала. В гостиной повисла тишина, когда сёстры вспомнили об осаждавшей их прессе и принялись смотреть в окно.

Глава двадцать седьмая

Заголовки газет становились всё более неприятными. Теперь репортёры начали рыться в прошлом их родителей, изображая Даниэль эдакой жертвой несчастливого детства, выросшей без папы и мамы. Они также узнали, что когда-то давно Даниэль был выписан штраф за пьяный дебош, и теперь муссировали и эту тему.

Хлои была встревожена тем, что Даниэль начинала снова скатываться в депрессивное состояние. Она больше не пыталась относиться к происходящему с юмором, а та Даниэль, которая обнимала Хлои при выходе из риверсайдской тюрьмы, куда-то исчезла. Её место начинала постепенно занимать задумчивая маленькая девочка.

После разговора о книжном клубе они погрузились в тишину, но через десять минут её нарушила Хлои. Она чувствовала, что ей удалось поймать какую-то очень тонкую нить, которая вполне могла никуда и не вести. Но её нельзя было отпускать.

– Даниэль, ты помнишь, как в день, когда мама умерла, мы сидели на заднем сидении бабушкиной машины? Я хорошо помню, как ты говорила, что папа не мог этого сделать. Ты по-прежнему так думаешь?

– Да, – ответила она всё тем же сонным голосом. Не потому, что ей была безразлична тема беседы, но потому что ей требовались просто нечеловеческие усилия, чтобы её поддерживать – ещё один признак надвигавшейся депрессии.

– У тебя есть какие-нибудь причины, чтобы так считать?

–Не знаю. Я всегда была уверена, что он не был способен на такое. Вспомни, он же никогда не бил маму. Ни разу даже руку на неё не поднял, насколько я помню. Если даже он и был причастен к её смерти, то это произошло по чистой случайности. Она же упала со ступенек. Там не было ни оружия, ничего, что могло бы говорить о каком-то злом умысле, понимаешь?

Хлои не переставала думать об этом стечении обстоятельств – о том, что Даниэль начала получать угрожающие записки спустя всего несколько недель после того, как попыталась что-нибудь разузнать о матери в книжном клубе. И хотя Даниэль пока отказывалась как-то связывать смерть Мартина с этими письмами, они действительно вызывали серьёзны опасения.

Если идти по этому следу, сколь извилистым бы он ни был, всё равно придёшь туда же – к их матери. Книжный клуб казался совсем маленьким нюансом, не имевшим большого значения в масштабе всего дела. И Хлои понимала, что если она зацепится за него, то придётся снова разбираться в деталях смерти матери и заключения отца в тюрьму, а она пообещала себе никогда больше этого не делать.

Но сейчас имя Даниэль смешивали с грязью. И если ей нужно было нарушить это своё обещание, чтобы защитить сестру, то она была обязана это сделать.

– Ты помнишь полицейского, который сидел с нами на крыльце? – внезапно задала вопрос Хлои, чувствуя, как в голове у неё рождается новая мысль.

Даниэль улыбнулась:

– Ага. Клеренс Симмонс. Не знаю, почему я запомнила его имя. Здоровый такой парень. Очень приятный. Помню, что он горевал почти так же, как и мы, всё то время, пока сидел с нами.

Несколько мгновений Хлои обдумывала эту идею. Какое-то беспокойство начало подниматься у неё внутри, когда она поняла, что это может относиться к делу.

– Он говорил тебе что-нибудь в тот день? – спросила она.

– Ничего особенного. Говорил только, что всё будет хорошо. Повторял это снова и снова. Знаешь, забавно… Я только позже поняла… Когда проходила дурацкий курс психотерапии сразу после того, как всё это произошло. Ты знала, что он был соседом Эмбер Хейз?

– Эмбер Хейз? – спросила Хлои. Имя ей казалось знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

– Ага. Это та девчонка, что повсюду ездила на своём дурацком велике и постоянно бибикала.

– Божечки, конечно, я её помню… Подожди… она жила где-то через три дома от нас, правильно?

– Да, где-то там, – подтвердила Даниэль.

– Ты знаешь, где она может быть сейчас?

– Вроде бы. Она пыталась мне что-то писать в мессенджере на Фейсбуке. Живёт где-то в Нью-Йорке, по-моему.

– У тебя есть номер её телефона?

Закатив глаза, Даниэль достала телефон.

– Ну, у меня есть номер её компании. Она дала мне его, почему-то считая, что мне могут понадобиться рекламные услуги… понятия не имею, почему она так подумала.

Даниэль отыскала номер и дала его Хлои, и та сразу же позвонила по нему. Она знала, что заходит издалека, и что потребуется время, но чувствовала, что движется в правильном направлении. Прозвучало три гудка, прежде чем она услышала ответ:

– Рекламное агентство «Хемсли», Эмбер слушает.

– Эмбер, привет. Это Хлои Файн. Ты меня помнишь?

Повисла тишина, через пару мгновений прервавшаяся ответом, слишком театральным, чтобы казаться искренним:

– Да! О, Господи! Как ты поживаешь? Я видела новости… Как Даниэль?

– Напугана, но она в порядке. Она как раз только что мне рассказала, что вы переписывались недавно.

– Точно! Месяц назад я приезжала в Пайнкрест проведать родителей. Надеялась её увидеть.

– Послушай, Эмбер. Мне жаль, что приходится сразу переходить к делу, но я подумала, что ты могла бы мне помочь отыскать один адрес. Ты помнишь мужчину, с которым вы жили по соседству здесь в Пайнкресте? Он был полицейским. Клеренс Симмонс.

Эмбер засмеялась с понятной радостью в голосе:

– О, разумеется. Мистер Симмонс всегда был таким милым. Они с моим отцом до сих пор общаются. Прошлым летом они вместе куда-то ездили порыбачить, насколько я помню.

– Он до сих пор живёт в Пайнкресте?

– Нет. Уехал лет восемь назад. Может, больше. Переехал в Нью-Джерси.

– У тебя есть его адрес? Или, может быть, у твоего папы?

– Знаешь, у меня и в самом деле есть его адрес. Он до сих пор присылает мне открытки на Рождество. Если ты дашь мне пару минут, я найду адрес и перезвоню тебе.

– Это было бы просто отлично, – сказала Хлои. – Эмбер, спасибо тебе огромное.

 

Завершив звонок, Хлои увидела, что Даниэль стояла, уставившись на неё с благоговейным выражением на лице:

– Получается, находить информацию – это так просто для тебя?

– Не всегда. Думаю, это как раз то, что у нас в департаменте называют счастливым случаем. У неё где-то записан адрес, ей нужно будет его поискать.

Даниэль подошла к окну и посмотрела на улицу. Из-за её плеча Хлои увидела, что у дома появился ещё один новостной фургон. Какая-то женщина маленького роста говорила на камеру, установленную так, чтобы в кадр попадал весь дом целиком. Позади всего этого всё так же размещались две полицейских машины, один коп стоял рядом, выделяясь из толпы. Он курил сигарету и широко улыбался, смотря на весь этот цирк.

Они оставались сидеть дома, и Хлои чувствовала себя какой-то узницей. На телефон ей приходили сообщения от Грина с новыми подробностями о поиске Алана Шорта. Сёстры также продолжали следить за сюжетами о Даниэль на новостных каналах и в интернете, что злило их больше и больше.

В половине пятого это однообразие прервал звонок от Эмбер. В этот раз Хлои снова говорила только по делу, но успела выразить Эмбер свою благодарность. Она записала адрес и закончила разговор, ощущая, что приближается к чему-то важному.

– Трентон, Нью-Джерси, – сказала она.

– Везёт же нам, – прокомментировала Даниэль. – Он мог забраться в какую-нибудь глушь вроде Калифорнии. Это бы все усложнило, правда? – сказала Даниэль с иронией в голосе.

– Тебе нельзя ехать со мной. Пока тебя полностью не оправдают, тебе запрещается покидать город. Если хочешь, я попрошу Грина присмотреть за тобой.

С подавленным видом Даниэль покачала головой:

– Не надо. Мне хватает полицейских, торчащих снаружи. Когда ты уезжаешь?

– Утром. Нет смысла выезжать в час пик, чтобы добраться до его дома только к ночи.

– Значит, сегодня у нас девичник? – спросила Даниэль.

Хлои рассердило, что сестра пыталась шутить в такой ситуации. Но она также достаточно хорошо её знала, чтобы понимать, что таким образом Даниэль просто переживает стрессовые моменты. Она всегда так делала, даже в пятилетнем возрасте. И если она отпускала такие неуместные шуточки, это означало, что она находилась в напряжении или из-за чего-то переживала.

А, как Хлои могла догадываться, у Даниэль до сих пор оставалось множество поводов для беспокойств.

– Почему бы и нет, – произнесла она с улыбкой на лице.

– Здорово. С тебя вино, а я подыщу нам что-нибудь подходящее для просмотра.

Было радостно услышать этот совершенно наплевательский тон в её голосе, даже если сейчас она, по большей части, просто симулировала его. Как и Хлои, Даниэль чувствовала, что из всего этого начинала вырисовываться какая-то картина, но не знала, что и думать, ведь они должны были снова вернуться к своему прошлому, чтобы понять, что произошло.

Не смотра на все обстоятельства, Хлои выбрала бутылку красного вина из небольшого винного шкафа на кухне и наполнила два бокала. Вернувшись в гостиную с бокалами в руках, она увидела, что к дому подъехала ещё одна команда телевизионщиков.

Это означало либо то, что стали известны какие-то новые подробности по делу Мартина, либо в этот день не произошло совершенно ничего интересного.

Но Хлои было всё равно. Она отвернулась от окна и посмотрела на сестру, пытавшуюся выбрать что-нибудь на Нетфликсе.

Маленькими глоточками Хлои пила вино из своего бокала и думала о чернокожем полицейском, который был с ними в тот день, когда их жизнь разлетелась на кусочки. Клеренс Симмонс. За все эти годы она часто вспоминала его, создав в своём воображении почти мифический образ этого человека. Осознание того, что она вскоре его увидит, заставляло Хлои чувствовать себя так, словно из реальной жизни она делала шаг в сюрреалистичный мир, где сны и кошмары никогда не смогут по-настоящему отпустить её.

Рейтинг@Mail.ru