Неукротимая красавица

Бертрис Смолл
Неукротимая красавица

С отъездом короля Катрионе не было смысла оставаться при дворе, поэтому она стала думать о возвращении домой. Однако в последний момент король заставил ее пообещать, что она отправится к себе только тогда, когда королева окажется во дворце. Графиня обещание дала, но очень надеялась, что с появлением королевы избавится от внимания Джеймса. Она страстно желала Патрика, хотя порой и задавалась вопросом, одиноко ли ему там так же, как ей здесь.

Глава 17

В начале ноября Джеймс наконец добрался до столицы, где его встретили подданные, которых он отправил за королевой, и проводили до апартаментов, где разместилась датская принцесса. На громоподобный стук дверь открыл перепуганный слуга, и Джеймс Стюарт с криком, что хочет видеть свою супругу, ворвался в дом.

Узнав, что она в гостиной на втором этаже, его величество легко взбежал по ступеням лестницы и, ворвавшись в комнату, воскликнул:

– Анна, любимая! Это твой Джейми! Поцелуй меня, девочка! Я приехал забрать тебя в Шотландию!

Перепуганная принцесса вряд ли поняла, что прокричал этот похожий на дикого викинга мужчина, хотя очень прилежно изучала английский язык. С выражением явной неприязни на лице она попятилась, но тут вперед выступил граф Гленкирк и медленно, на правильном английском, сказал принцессе:

– Ваше королевское высочество, имею честь представить вам его величество короля Шотландии Джеймса Стюарта!

Принцесса тут же присела в глубоком реверансе, и это вышло у нее так мило, что король был немедленно очарован. Принцесса оказалась куда красивее, чем на портрете: с шелковистыми золотистыми волосами, небесно-голубыми глазами и бело-розовой нежной кожей. На подбородке у нее красовалась очаровательная складочка, а когда она улыбалась, рядом с уголками ее похожего на розовый бутон рта появлялись две крошечные ямочки. Она буквально олицетворяла собой свежесть и невинность, так что Джеймс сразу же вспомнил все описанные Катрионой прелести, которые сулила ему женитьба.

– Его величеству угодно поприветствовать вас поцелуем в честь встречи, ваше высочество, – продолжил граф.

Анна Датская, даже не взглянув на короля, обратилась непосредственно к Гленкирку:

– Пожалуйста, скажите его величеству, что датские леди из хороших семей не целуются с джентльменами, пока не выйдут замуж.

Снова присев в реверансе перед группой шотландских придворных, она сделала знак сопровождавшим ее дамам, и те следом за ней вышли из гостиной.

У Джеймса отвисла челюсть, и, ошеломленный, он смотрел на это действо, затем, придя в себя, крепко выругался и добавил:

– Боже! Неужели я обвенчан с этой ледышкой?

Его придворные, многие из которых уже успели узнать, что представляют собой датские дамы, не осмелились произнести ни слова. Наконец заговорил Патрик Лесли:

– Кузен, она просто растерялась, ты застиг ее врасплох, – и, думаю, она была охвачена стеснением и по-девичьи смущена. Безусловно, она предполагала встретиться с тобой в парадном одеянии, а не в том простом платье, в котором ты ее застал. Как обладатель изрядного стажа супружеской жизни, могу заверить тебя, что женщины придают большое значение своей внешности, особенно при первой встрече.

Из реплик остальных придворных можно было понять, что они согласны с графом. Несколько успокоившись, Джеймс сказал:

– Катриона шлет тебе свою любовь, Патрик. Я дал ей позволение вернуться домой, в Гленкирк, как только мы прибудем в Шотландию.

Придворные датской принцессы проводили Джеймса в другой особняк, где ему предстояло жить до официальной церемонии бракосочетания, а граф Гленкирк разыскал одну из фрейлин принцессы и попросил, чтобы нарядила свою хозяйку поэлегантнее к следующей встрече с королем.

Заочно королевский брак был заключен 20 августа в отсутствие невесты. Ныне же они были формально и официально обвенчаны пресвитерианским священником, который прибыл вместе с королем из Шотландии. Венчание состоялось в местной церкви 29 ноября. После венчания было организовано торжество для датских и шотландских аристократов. Новая королева Шотландии любила танцы и праздники больше всего на свете. Праздник получился удачным, и фрейлины королевы повеселились на славу.

Одна из них, госпожа Кристина Андерс, давно уже выделила графа Гленкирка из всей свиты шотландского короля. Впервые она увидела его в начале сентября и решила непременно его добиться. То, что он женат, не составляло для нее никакой проблемы: она и сама была замужем, причем уже в третий раз, – за мальчиком двенадцати лет.

Семнадцатилетняя Кристина Андерс была невысокого роста, с волосами цвета позолоченного серебра и темно-сапфировыми глазами и казалась миниатюрным морским божеством. В первый раз она вышла замуж за старого графа, которому нравились маленькие девочки. Овдовев в тринадцать лет, она была снова выдана замуж – на сей раз за мужчину средних лет, которому нравилось лишать невинности юных девушек (Кристина все еще оставалась девственницей). Когда от руки разъяренного крестьянина погиб ее второй муж, она быстро вышла замуж за его сына и единственного наследника, одиннадцатилетнего мальчика. Этот брак позволил ей жить своей жизнью, оставаясь при этом финансово независимой. Оставив мужа в их поместье под присмотром наставника-преподавателя, она отправилась в Копенгаген и возобновила свою дружбу с принцессой Анной, которую знала с детских лет. Естественно, когда царственные родители Анны решили выдать ее за короля Шотландии, та попросила свою старинную подругу стать одной из ее фрейлин. У Кристины и в мыслях не было не согласиться на такое предложение.

Многие пытались сделать ее своей любовницей, но она предпочитала наслаждаться свободой и отвергала какие бы то ни было постоянные связи. Со временем ее эротические предпочтения становились более изысканными.

Нельзя сказать, что граф Гленкирк не был в курсе интересов госпожи Андерс. За весь период супружества он не вступал в интимные отношения ни с кем, кроме своей очаровательной жены, но ему предстояло провести без нее долгую холодную зиму. И как бы Патрик Лесли ни любил свою жену, святым он не был, и женщина, которая столь откровенно предлагала себя, стала изрядным искушением.

Кристина, обыкновенно не пытавшаяся привлечь к себе внимание, на сей раз постаралась и выглядела на королевской свадьбе великолепно, облачившись в темно-синее бархатное платье. Ее волосы сверкали темным серебром, кожа выглядела снежно-белой. Чем больше она танцевала, тем ярче становился ее румянец. Она намеренно не обращала внимания на графа Гленкирка, и это обстоятельство весьма удивляло его. Он мог бы подыграть ей, но решил провести с ней именно эту ночь. Если избранница разочарует, он с легкостью сможет отказаться от нее, оправдав свой грех свадебной лихорадкой. С другой стороны, эта интрижка могла бы стать началом восхитительного романа.

Тщательно просчитав движения танца, Патрик в нужный момент вступил в фигуру, так что через несколько минут, когда танец закончился, Кристина Андерс оказалась напротив него. Обхватив одной рукой ее за талию, он взглянул на нее с высоты своего роста и спросил:

– Не угодно ли вина, мадам?

Она кивнула, он принес два кубка и, протянув один ей, без обиняков спросил:

– Сегодня?

Она даже не пыталась изображать непонимание.

– В котором часу?

– В одиннадцать.

Улыбнувшись, он поклонился и отошел от нее, а Кристина осталась сидеть в кресле, потягивая вино. Все оказалось так просто. Она жалела о том, что у нее нет собственной комнаты, в которой можно было расположиться с любовником, – фрейлины королевы спали в общей спальне рядом со своей госпожой. Но когда королева отойдет ко сну, она потихоньку выскользнет из комнаты и отправится к нему. Сердце ее забилось сильнее. Все в графе: внешность, манеры, самоуверенность – свидетельствовало о том, что он искусный любовник.

К ней подошла Маргарет Ольсон и негромко произнесла:

– Шотландскому жеребцу уже не терпится покрыть свою кобылку. Настало время укладывать королеву в постель.

Кристина усмехнулась:

– Какая же ты все-таки сучка, Мег! Ладно, пойдем, а то у меня сегодня свидание с лордом Лесли.

– Повезло тебе, он действительно хорош, – одобрила Маргарет выбор подруги. – А я вот никак не могу решить, с кем переспать – с лордом Хоумом или с лордом Греем.

– Проведи эту неделю с одним, а следующую – с другим. Скоро они все равно отправятся в свою Шотландию, а мы – домой.

– Я – нет, – со вздохом сказала Маргарет. – Мне предстоит сопровождать королеву, она сама попросила меня об этом несколько минут назад. Кстати, собирается просить о том же и тебя. Так что будь понежнее со своим любовником, если хочешь продолжения в Шотландии.

– У него там жена.

– Я знаю. Слышала, как шотландцы говорили, что она красивая и своенравная. Они между собой зовут ее добродетельной графиней.

Хихикая, обе фрейлины поспешили в апартаменты своей госпожи. В вихре развевающихся юбок королева Анна и ее свита выбежали из зала с криками, преследуемые группой молодых людей. Оказавшись в безопасности королевских апартаментов, фрейлины повалились на пол, не в силах устоять на ногах от безудержного хохота. Графиня Олафсон, в свои двадцать четыре года поставленная старшей над ними, попыталась навести хоть какой-нибудь порядок:

– Дамы, дамы! Его величество вот-вот придет сюда, а нам надо еще очень много сделать. Карен, встань снаружи у двери на страже. Как только увидишь, что король идет сюда, скажешь нам. Инге и Ольга, займитесь постелью. Маргарет и Кристина, помогите мне раздеть ее величество.

Вся компания дружно принялась за дело: стала готовить комнату и юную королеву к появлению ее страстного жениха. Надушенные простыни были согреты, королева освобождена от парадной одежды и облачена в одну лишь тонкую ночную сорочку белого шелка с вышивкой серебряными и золотыми нитями. Пока Маргарет и Кристина укладывали в гардероб парадное платье, графиня Олафсон усадила юную королеву в кресло и принялась расчесывать щеткой ее золотистые волосы.

 

Внезапно в комнату ворвалась стоявшая на страже Карен.

– Они идут сюда, ваше величество! Король со свитой уже близко!

Королеву поспешили переместить на кровать, и она уселась, опираясь спиной на подложенные тугие подушки, с наполовину завитыми волосами, красная от смущения и немного испуганная. Дверь распахнулась, и разгоряченная вином и событиями толпа шотландских и датских придворных не то внесла, не то просто втолкнула в комнату короля.

– Ваше величество… его величество! – заплетающимся голосом произнес пьяный лорд Грей.

– Посмотрите, джентльмены, – триумфально возвестил Джеймс Стюарт. – Моя милая Анна ждет меня в супружеской постели, как и подобает доброй жене! Разве для нас это не предвестник хорошего брака?

Фрейлины королевы захихикали, а свита увлекла своего короля за ширму, там его величество раздели и облачили в шелковую ночную рубашку. Затем ему помогли подняться на кровать, и он сел в постели рядом с юной королевой, пока слуги обносили присутствующих кубками с вином. Все выпили за здоровье короля и королевы и, наконец, с добродушными шутками и смехом удалились, оставив новобрачных одних.

В наступившей тишине король повернулся к своей юной жене и попросил:

– А теперь, мадам, я хотел бы получить тот поцелуй, о котором просил вас три с половиной недели назад.

Смущенно Анна потянулась нецелованными губами к мужу. Завладев ее ртом, он настойчиво стал усиливать нажим, вынудив опуститься на подушки. Затем, распахнув ее ночную сорочку, он впился радостным взглядом в свежее девственное тело, которое никому еще не принадлежало, а теперь будет его собственностью. Анна что-то невнятно пробормотала, слабо протестуя, когда он стал целовать и ласкать ее. Хоть в нем и нарастало желание, она просто лежала, закрыв голубые глаза и уступая его домогательствам.

На самом деле ей нравилось то, что Джеймс проделывал с ней, ей было приятно ощущать, как по спине вверх-вниз бегают мурашки, а где-то внутри все трепещет. Она спрашивала себя, должна ли сделать что-то такое, что заставило бы Джеймса испытать те же чувства, которые испытывала она. Анна решила, что спросит об этом позднее, когда получше узнает его.

Приподняв и посадив ее в постели, он стянул с нее ночную сорочку и бросил на пол, затем разделся сам. Глаза Анны округлились от невиданного доселе зрелища. Между ног у мужа она увидела массу рыжеватых волос и торчащий из центра огромный орган, живший своей собственной жизнью, то поднимавшийся, то слегка опускавшийся и при этом нацеленный прямо на нее. Вскрикнув и закрыв глаза руками, королева отпрянула.

Джеймс не мог скрыть удивления.

– Но ведь я еще не ввел его в тебя, Анна, любовь моя.

– Ввести это в меня? – в ужасе повторила она дрожащим голосом. – Но зачем?

На лице короля появилось выражение легкого раздражения.

– Неужели тебе ничего не говорили о супружеских обязанностях, Анна?

– Мне говорили, что я должна во всем подчиняться моему господину.

Короля это несколько обнадежило.

– И это правильно, любимая. – Он приподнял ладонью свое естество и продолжил: – Вот мой мужской корень, а у тебя между ног есть сладкое отверстие, куда я должен его ввести. Тебе понравится, дорогая, обещаю, хотя и не сразу. Ты испытаешь восхитительные ощущения.

Королю еще не приходилось никого лишать девственности, но его воображение уже было распалено, и он отнюдь не собирался позволить этой глупой девчонке все испортить.

– И мне будет больно? – уточнила Анна, выудив из глубин памяти разговоры своих старших сестер.

– Да, – бросил он небрежно, – но только в самый первый раз, голубка.

– Нет! Я боюсь боли и не хочу, чтобы ты всовывал в меня эту ужасную штуку.

Она указала пальцем ему между ног и передернулась от неприязни. Джеймс даже немного растерялся.

– Но ведь я твой супруг и это мое право!

Ее пухлые розовые губки надулись, и она твердо повторила:

– Нет!

Во взгляде короля промелькнуло коварство, и, устроившись в постели, он беспечно произнес:

– Очень хорошо! Тогда мы будем просто лежать, обниматься и целоваться.

– Да, это мне нравится! – радостно согласилась юная королева.

Джеймс заключил супругу в объятия, стал целовать, опытно ласкать ее, и скоро она задрожала у него в руках. Еще до того, как она поняла, что происходит, он возлег на нее и, направив свой орган куда нужно, резко вошел в нее. Ахнув, она забилась под ним, пытаясь сбросить с себя, но добилась совершенно противоположного: он проник еще глубже. Анна вскрикнула от резкой боли, но Джеймс закрыл ее рот своим и продолжил ритмичные движения, не обращая никакого внимания на теплую влагу, стекающую по внутренней стороне ее бедер.

Когда боль немного утихла, Анна почувствовала, что ей нравится происходящее. Внезапно ее охватил гнев на супруга, так вероломно поступившего с ней, но тут его тело напряглось, несколько раз дернулось и обессиленно обмякло в постели. Анна почувствовала странное разочарование. В тишине, которая последовала за этим, часы на каминной полке пробили одиннадцать раз.

В другом крыле дома, в апартаментах графа Гленкирка, было светло от обилия свечей как в прихожей, так и в спальне, ярко полыхало пламя в камине. Патрик чувствовал себя виноватым, и, пригласив миссис Андерс, в глубине души признавал, что вполне мог бы ограничиться умелой шлюхой. Услышав, как у него за спиной открывается дверь, он все же испытал радость и, обернувшись, пригласил:

– Заходите, миссис Андерс.

На ней было то же самое платье, и в отблесках пламени она выглядела восхитительно.

– Может, составишь мне компанию? Предлагаю выпить по бокалу вина. У меня есть чудесное белое – изысканное и сладкое.

Его взор нежно ласкал ее фигуру.

– Благодарю вас, милорд, – негромко сказала Кристина и остановилась рядом с его креслом.

Патрик наполнил кубки, протянул один ей, и они молча выпили. Потом он опустился в кресло и, взяв ее за руку, притянул к себе на колени.

– Не надо стесняться, маленькая Кайри, расслабься.

– Как вы назвали меня, милорд?

– Кайри. На гэльском твое имя произносится как «Кайристиона». Кайри – это просто нежнее.

Она уютно свернулась клубочком у него на коленях, и он спросил:

– Сколько же тебе лет?

– Семнадцать, милорд.

– Боже, а мне тридцать семь! Я тебе в отцы гожусь.

– Но ты же мне не отец, – прошептала прелестница, еще плотнее прижимаясь к нему.

Склонив голову, он начал страстно ее целовать, и она произнесла:

– Я пришла затем, чтобы ты полюбил меня.

Отстранившись, она медленно расстегнула свое темное бархатное платье, затем настал черед белоснежных нижних юбок, шелковой нижней кофточки и отделанного лентами корсажа. Когда она выступила из этой сброшенной на пол кучи одежды, на ней оставались только черные шелковые чулки с вышитыми крошечными золотыми бабочками.

Это зрелище невероятно возбудило графа. С улыбкой он медленно встал из кресла и последовал ее примеру.

Смерив его – обнаженного, высокого, идеально сложенного – одобрительным взглядом, она потребовала:

– Сними с меня чулки.

Опустившись на колено, он медленно скатал по ноге сначала один чулок, потом – другой, и стянул их с узких ступней с изящными пальчиками. Аромат ее кожи едва не свел его с ума. Она предвидела, что дело повернется таким образом, поэтому, перед тем как отправиться к нему, тщательно вымылась и натерла мускусом кожу. По-прежнему коленопреклоненный, он уложил ее на пол перед горящим камином. Кристина широко развела ноги в стороны и протянула к нему руки, приглашая в свои объятия.

Она оказалась горячей, нежной и опытной, что чрезвычайно понравилось графу. Она страстно двигалась под ним, так что, прежде чем самому вознестись на вершину блаженства, он дважды доставил удовольствие ей. Скатившись с нее, он лег на спину, и они, лежа перед огнем, наслаждались теплом и блаженством, удовлетворив свою плоть.

– Наверное, ты считаешь меня слишком дерзкой, – произнесла она негромко своим низким хрипловатым голосом, – но я ничего не смогла с собой поделать. Я не была ничьей любовницей, но твоей стать хочу.

– Почему же именно моей?

Патрику было лестно слышать такие слова, но ведь он не простак и далеко не юнец, чтобы всему верить.

– Во-первых, ты невероятно привлекателен, а во-вторых – мужчина. У меня никогда не было отношений с нормальным мужчиной. Первый раз меня выдали замуж за старика, который ничего не мог в постели. Второй муж, лишив девственности, тут же потерял ко мне всякий интерес, а третий – совсем ребенок.

– Я не против, но только пока я здесь, – предупредил граф. – По возвращении домой ты для меня перестанешь существовать, так что подумай, малютка Кайри. Я люблю свою жену.

– Я согласна, Патрик. Может, переберемся на кровать, а то на полу чертовски холодно.

Граф встал с пола, поднял Кристину на руки и отнес в спальню.

– Похоже, теперь долгая холодная зима мне не грозит. Да, малышка Кайри?

Глава 18

В первый раз за все время своего замужества Катриона Лесли оказалась полностью предоставленной самой себе. Она решила съездить к детям, в Гленкирк. Она закрыла свой эдинбургский дом, сказав миссис Керр, что вернется, когда двор короля снова соберется после дальних странствий. К ужасу командира гленкиркской стражи, она заявила, что поедет верхом, причем немедленно, без надлежащего эскорта.

– Нас всех перережут на дороге как цыплят, – проворчал Конелл Мор-Лесли. – Это ясно как день.

– Спорим на пять золотых, что доберемся в целости и сохранности? – рассмеялась Катриона.

– Господи боже! Граф спустит с меня шкуру, если с вами что-нибудь произойдет!

– Да пусть поступает как хочет, – вмешалась в спор Эллен. – Ей надо побывать дома – это даст ей сил дождаться Гленкирка. Маловероятно, чтобы граф вернулся до весны, а в обществе детей ей будет не так одиноко.

И все же в дорогу они отправились под надежной охраной. Узнав про планы Катрионы, Френсис Стюарт-Хепберн, граф Ботвелл, вызвался лично сопровождать ее. Не могла же она отклонить предложение любимого кузена Джеймса Стюарта и регента Шотландии.

Этот высокий красавец с темно-каштановыми волосами, элегантно подстриженной короткой бородкой и проницательными голубыми глазами получил хорошее образование, но, к сожалению, родился намного раньше своего времени. Его обширные знания и многочисленные научные открытия ужасали обывателей – как образованных, так и неграмотных. И хотя он колебался в выборе между старой и новой церквями, его нельзя было считать искренне верующим. Может, именно поэтому те несчастные женщины, которые пытались внести хоть какое-то разнообразие в свою жизнь при помощи магии, порой называли графа Ботвелла своим предводителем. Шептались и о том, что Френсис Хепберн еретик и чуть ли не колдун.

Кэт прекрасно знала, что все это полная ерунда, но самого Френсиса Хепберна это, похоже, забавляло, и он ничего не отрицал. К тому же эти слухи нервировали его Джеймса, что доставляло Ботвеллу особое удовольствие, – суеверный король видел в нем едва ли не дьявола. Френсис любил кузена, но временами не мог устоять перед искушением сыграть на его нелепых страхах.

Джеймс, в свою очередь, восхищался Френсисом и отдал бы все, чтобы быть похожим на уверенного в себе красавца, именно поэтому, в попытке произвести на него впечатление, и рассказал о своем романе с графиней Гленкирк.

Хоть Френсис и поздравил кузена с такой удачей, сообщение его шокировало. У него тоже было немало любовниц, как замужних, так и незамужних, но он никогда никого не принуждал, как это сделал король с женой графа Гленкирка. А то, что это так, Ботвелл понял благодаря своему чутью и умению наблюдать. Графиня хоть и старалась изо всех сил вести себя как раньше, но он заметил темные тени у нее под глазами и выражение грусти.

Будучи галантным кавалером, он решил, что постарается стать ее другом и доверенным лицом. Графу это удалось, однако случилось и то, что никак не входило в его планы: Ботвелл влюбился. Теперь ему придется постараться, чтобы скрыть это чувство как от самой графини, так и от своего ревнивого кузена.

У Катрионы никогда не было друзей-мужчин, поэтому ей в высшей степени нравилось общество Френсиса Хепберна. Он чрезвычайно много знал, а графине крайне редко встречались мужчины, с которыми можно было поговорить на отвлеченные темы. Поскольку придворные были уверены, что их отношения лишены плотского интереса, смотрели на их общение как на чудачество.

Происхождение графа Ботвелла представляло собой немалый интерес. Его отцом был Джон Стюар, настоятель Колдингема и внебрачный сын Джеймса V, чья дочь Мария, королева Шотландии, начала писать свою фамилию как «Стюарт», что, в конце концов, и утвердилось в королевской династии. Френсис и Джеймс Стюарт, таким образом, имели общего деда. Матерью графа стала леди Джанет Хепберн, единственная сестра Джеймса Хепберна, последнего графа Ботвелла, который был третьим мужем Марии Стюарт. Джеймс Хепберн не оставил законных наследников, так что его титул и поместья перешли к его племяннику Френсису, который прибавил фамилию своего дяди к своей в знак почтения и уважения.

 

Отец Френсиса Хепберна умер еще в пору его младенчества, оставив сыну незаконнорожденных брата и сестру. Его мать вскоре снова вышла замуж, так что с раннего детства жил он без родительской любви, а потом, подростком, был и вовсе отправлен морем для обучения за границу.

Домой в Шотландию он вернулся элегантным, уверенным в себе, образованным молодым человеком, быстро женился на овдовевшей леди Маргарет Дуглас, дочери могущественного графа Ангуса. Она была несколько старше Френсиса Хепберна и имела сына. Никаких чувств между ними так и не возникло – брак этот был заключен исключительно по расчету. Но супруги, повинуясь долгу, принялись одного за другим рожать детей для поддержания рода. Маргарет Дуглас вздыхала с облегчением, когда до нее доходили слухи, что ее чувственный любвеобильный муж делит постель с другими женщинами. В своей постели она его видеть не хотела.

Граф Ботвелл с отрядом из пятидесяти свирепых воинов, жителей пограничья, сопроводил графиню Гленкирк прямо до дому. Конелл был от такого соседства далеко не в восторге, но безопасность хозяйки превосходила все другие соображения. Кэт настояла, чтобы Ботвелл хотя бы недолго погостил в Гленкирке. И хотя первоначально он собирался отдохнуть в имении дня три-четыре, в конце концов остался до Двенадцатой ночи. Поскольку вдовствующая графиня приходилась кузиной его отцу, его самого тоже стали считать кузеном и обходились с ним как с членом семьи. Дети графа Гленкирка, а их было уже шестеро, звали его «дядя Френсис», мальчишки ходили за ним по пятам как восторженные щенки, а подрастающие девочки флиртовали самым возмутительным образом. Ботвелл их обожал. Его собственные дети были воспитаны матерью таким образом, что почитали и слушались только ее одну, он же не испытывал к ним никаких отцовских чувств. Даже младшие братья графа Гленкирка обращались с ним как с другом и называли кузеном. Ботвелл ходил вместе с ними на охоту, таскался по девицам, играл в кости и пил вино. Вести подобный образ жизни в собственном доме не всегда удавалось, поэтому граф был в восторге от обстановки в Гленкирке.

Уехать из этого гостеприимного дома ему все же пришлось: это произошло на следующий день после того, как Колину Лесли исполнилось шесть лет. Покидал он новообретенных родичей с огромным сожалением. Но ему была временно отдана в управление вся Шотландия, и время для потакания своим собственным слабостям было уже исчерпано. Превыше всего Ботвелл ценил все же дисциплину и порядок. Перед отъездом он оставил Катрионе небольшой меч дамасской стали с изящным резным эфесом флорентийского золота, усыпанным мелкими полудрагоценными камнями.

– Это подарок вашему старшему сыну, ведь в следующем месяце у него день рождения.

– Ох, Френсис! Подарок чудесный и Джейми точно понравится, хотя он предпочел бы, чтобы вы остались.

– Я был бы рад остаться, но и так уже слишком долго предавался удовольствиям, забросив все дела. Не падайте духом, дорогая Кэт! Зима закончится, и Патрик будет дома.

– Джеймс настаивает, чтобы я вернулась ко двору, когда привезет королеву, – вздохнула Катриона. – Я хоть и сказала Гленкирку, что не желаю больше детей, но, Френсис, клянусь вам, сделаю все, чтобы забеременеть, когда милорд вернется домой! Единственный способ избежать внимания короля – это оставаться в Гленкирке. Но я не получу на это разрешения, если не буду ходить с большим животом.

Френсис Хепберн легонько поцеловал ее в лоб и унесся прочь.

Наступила снежная, холодная и тягостная зима, способная свести с ума, если бы не дети, которых Катриона безумно любила.

Джеймсу Лесли исполнилось двенадцать лет, но отец, похоже, совсем забыл про его день рождения. Подарок Френсиса оказался весьма кстати и несколько сгладил разочарование. От Патрика уже несколько месяцев не было известий, и хотя Кэт знала, что с ним ничего не случилось, все равно очень скучала. Хуже всего приходилось по ночам, одной в их огромной супружеской кровати. Порой она горько плакала и клялась себе, что, когда муж вернется, послушается его и никогда не вернется ко двору. Он был совершенно прав в своем нежелании связываться со Стюартами. Что они получили в результате? Разлуку и позор!

Наконец, пришла весна – чудесная, ранняя, теплая. Начинали зацветать боярышник и верба, склоны холмов вокруг Гленкирка усыпали белые и желтые первоцветы. В Пасхальное воскресенье, когда ярко светило солнце, в Гленкирк прибыл посыльный от графа с целым мешком посланий и подарков для домашних. Одно из них было с королевской печатью. Его Катриона вскрыла первым и с сожалением узнала, что назначается фрейлиной королевы. К официальной бумаге была приложена краткая записка, нацарапанная рукой короля, в которой тот выражал желание увидеть Катриону при дворе сразу по своем возвращении из Дании. С раздражением отбросив эту писанину в сторону, она принялась нетерпеливо рыться в куче корреспонденции и нашла, наконец, послание от мужа, но оказалось оно кратким, почти безличным и разочаровало Катриону:

«Возлюбленная, к тому времени как это письмо дойдет до тебя, мы уже будем идти под всеми парусами домой. Всю эту долгую тяжелую зиму я скучал по тебе. Королевское бракосочетание состоялось в Норвегии, но на Рождество мы вернулись в Данию и с тех пор обитали там. Передай Джейми, что свой подарок в честь дня рождения, который я вынужден был пропустить, он обязательно получит. Шлю свою любовь тебе и всем нашим детям.

Преданный тебе муж Патрик Лесли».

Такое письмо не мог прислать мужчина, жаждущий свою женщину, и это привело Катриону в ярость. Похоже, он завел себе любовницу, если не нашлось подходящих шлюх. Если так, то она наверняка принадлежит к королевскому двору, а значит, приедет вместе с ним. Скоро она это узнает.

Черт побери! Ситуация складывалась хуже некуда. Она хотела забеременеть, чтобы избежать внимания короля, но если это произойдет, то она будет вынуждена вернуться домой, в Гленкирк, оставив Патрика при дворе развлекаться с любовницей. Оставался единственный выход – каким-нибудь образом избавиться от этой шлюхи.

Первого мая 1590 года флагманское судно с королевской четой на борту в сопровождении тринадцати кораблей эскорта прибыло в Лит. Местные жители выстроились вдоль дороги в столицу, чтобы поприветствовать их. Молодая красавица королева удобно расположилась в позолоченной колеснице, запряженной восемью белыми лошадьми, покрытыми красными бархатными попонами, затканными золотыми и серебряными нитями и отделанными особым видом серого кроличьего меха.

В королевском дворце Эдинбурга собрались все аристократы, чтобы приветствовать королеву Анну. Катриона Лесли стояла рядом с Френсисом Стюартом-Хепберном, когда королевская процессия вошла во дворец Холируд, и тут же увидела, как Патрик помогает спуститься с лошади какой-то миниатюрной даме.

– Вы же были в Лите, Френсис. Скажите, что это за девка с Гленкирком?

На лице Френсиса заиграла улыбка, больше похожая на волчий оскал: поразительно, как быстро Катриона сумела все увидеть и понять.

– Это миссис Кристина Андерс. Они дружат с королевой с детства, а сейчас она фрейлина ее величества.

– Фрейлина? – переспросила Катриона. – Да она на четвертом месяце беременности, по меньшей мере. Чертов Гленкирк! Я изжарю его заживо!

Ботвелл усмехнулся.

– Зачем? Уверен, вы найдете более действенный способ отомстить.

– Даже не сомневайтесь! – мрачно заявила Кэт и добавила: – Ох, Френсис, я так скучала по нему! Ведь мы не виделись несколько месяцев. Да как же он мог?

Граф Ботвелл приобнял Катриону, успокаивая.

– Возможно, он чувствовал себя одиноко, а вас рядом не было. Вот, чтобы справиться с тоской, он и завел себе любовницу. Все это далеко не так ужасно.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40 
Рейтинг@Mail.ru