Дикарка Жасмин

Бертрис Смолл
Дикарка Жасмин

4

Ясаман Каме Бегум принесли сашак[6]. Хотя она и ждала подарков, но не рассчитывала на такую щедрость семьи принца Ямала. Сашак, предсвадебные дары невесте, лежали на множестве лаковых подносов, украшенных яркими рисунками фруктов, цветов, животных. На одном из них была целая коллекция серебряных и золотых браслетов на запястья и щиколотки. На другом сережки из драгоценных металлов. За подносом с жемчугом – браслетами, серьгами и заколками для волос – следовали подносы с бриллиантами, рубинами, сапфирами, изумрудами, с полудрагоценными камнями. Даже Ругайя Бегум была изумлена этой щедростью.

Один поднос сменял другой. Вот целая стопа накидок, светящихся от белизны, на другом – гора сари из благородных тканей великолепных цветов, некоторые гладкие, другие – в золотую и серебряную полоску, украшенные рисунками. Принцессе поднесли редчайшие масла и благовония, в небольшом гипсовом сосуде – мехди – нарядную красную краску.

– Какова бы ни была традиция, я не стану мазать себя этой штукой, – твердо заявила Ясаман, рассмешив мать.

Следующим внесли поднос с фруктами: манго, бананами, кокосовыми орехами, грейпфрутами, с редкими апельсинами, а в середине – странный колючий фрукт с ростками листьев.

– А это что такое? – спросила Ясаман у слуги, держащего поднос. – Я никогда ничего подобного не видела.

– Он называется ананасом, милостивая госпожа.

– Его едят? Откуда он?

– Если его очистить, милостивая госпожа, откроется мякоть, сладкая и кисловатая одновременно. Я не знаю, где он растет, но мне говорили, что это редкое угощение.

– Однажды отец привез такой из путешествия, – сообщил Адали, который наблюдал вручение сашака. – Он произрастает в одной из земель в Южном море.

– Он вкусный? – заинтересовалась принцесса.

– Восхитительный.

Наконец появился последний поднос. В отличие от предшественников, он был из чистого золота, и на нем сидел угольно-черный котенок в изысканном бриллиантовом ошейнике. Черными были даже его усы, а глаза цвета прозрачного золотистого янтаря.

– О-о-о! – Ясаман задохнулась от восторга и схватила с подноса маленького зверька. Она нежно погладила его и была вознаграждена чуть слышным мурлыканьем. – Какой он красивый, мама Бегум! Чудесный подарок!

– Наверное, Фу-Фу будет очень ревновать, – заметила Ругайя. – Она ведь не привыкла, чтобы у тебя были другие кошки.

– Джин станет ей хорошим мужем, – ответила матери Ясаман.

– Это Джин? – рассмеялась Ругайя Бегум. – А ты уверена, что это кот?

– Чистая правда – это кот-мужчина, – нараспев произнес слуга, державший поднос.

Котенок мяукнул, и лежавшая в праздности на шелковой кушетке Фу-Фу пошевелилась. Крадучись она направилась к ним. Ясаман поставила котенка на холодные изразцы пола. Словно не веря собственным глазам, Фу-Фу остановилась на полдороге и принялась рассматривать зверька. Котенок снова мяукнул – белая кошка выгнулась и зашипела. Неустрашимый котенок рванулся вперед и вцепился в нее когтями. Ошеломленная жирная киска от такого наскока перевернулась на спину, а проворный Джин вскочил на ее толстый живот, цепляясь за мех, поднялся к морде и прижался своим черным носом к ее изящному розовому носику.

– Аллах, помоги нам! – вскричала Ругайя Бегум, ожидая, что избалованная Фу-Фу набросится на храброго котенка и убьет его. Но, к их изумлению, ярко-зеленые глаза кошки совершенно затуманились, она подняла голову и принялась его энергично вылизывать. Джин громко замурлыкал. С минуту или две он переносил обожание кошки, а потом подтянулся еще выше и стал сосать ее ухо.

– Они полюбили друг друга! – восхищенно завизжала Ясаман. – Я думаю, это очень хорошее предзнаменование для моего замужества. Как ты считаешь, мама Бегум? – Потом посмотрела на слугу, принесшего котенка. – А принц красив? – застенчиво спросила она.

– Очень, госпожа принцесса, – с улыбкой ответил он.

– А почему я не могу увидеть принца Ямала до нашей женитьбы, мама Бегум? Ведь ты знала папу еще до свадьбы, даже говорила с ним. А я хочу только посмотреть на него.

– Мы с твоим отцом были двоюродными братом и сестрой, вместе росли, Ясаман, – в сотый раз объяснила Ругайя Бегум дочери, пока Адали выпроваживал из комнаты чужих слуг. Управитель не хотел, чтобы они задержались дольше, чем это было необходимо. Не хватало, чтобы они разнесли глупые слухи. – В этом нет никакой необходимости, это даже неправильно, чтобы вы с принцем Ямалом встретились до того, как завершится свадебная церемония.

– А когда это будет? – От возбуждения ее сердце забилось чаще, краска бросилась в лицо.

– Сначала нужно согласовать Мехр, а потом кази может представить Никах, – ответила Ругайя Бегум.

– Но зачем нужен Мехр? Ведь Ямал-хан не сможет со мной развестись. Я – Ясаман Кама Бегум, дочь Великого Могола. Если он разведется со мной, это будет означать предательство.

– А что, если вы не сможете с ним вместе жить, моя девочка? Это маловероятно, но такое случается. Отец не захочет, чтобы ты провела остаток жизни в бедности. Мехр – сумма, которую потребуется уплатить жениху, если ваш брак распадется. Величину определяет его положение и твое положение. Я думаю, Ямал-хану придется очень постараться, чтобы сделать тебя счастливой, иначе его семья разорится на несколько поколений вперед. Так ислам защищает женщину от бессовестных мужей.

– Но я не исповедую ислам, – тихо возразила Ясаман. – Я следую велениям своей совести. В исламе много хорошего, так же как и в христианстве, религии Кандры, или в иудаизме. Я знаю учение Заратустры, Будды и Джайны. Мне нравится индийский обычай не вредить ничему живому. Но ни одна религия не увлекает меня. Кто может судить, что на самом деле истинно, кроме, быть может, самого Бога?

– Твой жених исламской веры, – напомнила дочери Ругайя Бегум. – И в этой вере он будет воспитывать сыновей.

– Но и я буду учить их тому, что поняла сама, – ответила Ясаман. – И в конце концов они, как и я, сделают свой выбор.

– Даже Салим предпочел ислам, несмотря на отца. А ведь его мать Иодх Баи – индуистка, – проговорила Ругайя и тут же пожалела об этом, потому что вовсе не хотела напоминать дочери о брате.

– Кстати, а где мой брат? – тут же подхватила девушка. – Я не видела его два дня с тех пор, как ты, папа и он посоветовали мне согласиться на этот брак.

Женщина вздохнула:

– Брат по поручению отца уехал на юг, в Мевар, по делам империи.

– И не вернется к моей свадьбе? – Лицо девушки выражало и возмущение, и разочарование.

Ругайя Бегум решила с ней не спорить.

– Кому-то нужно было ехать в Мевар: или Салиму, или отцу. Я знаю, как вы с братом цените друг друга, но ведь и отец тебя любит. Разве ты можешь отказать старому человеку в удовольствии увидеть, как выходит замуж его младшая дочь? Салим это понял.

Но Салим не понимал, и Ругайя Бегум об этом не знала.

– Что происходит? – возмущался он, близкий к тому, чтобы открыто показать свой гнев и непокорность. – Ясаман внезапно выдают замуж, и в это самое время я должен ехать, – жаловался он отцу и тетке. – Чтобы это все устроить, вы нарушаете собственные законы. Почему мне нельзя остаться на свадьбу сестры? Разве день или два что-нибудь решают?

– Решают, – неумолимо отвечал Акбар. – В Меваре беспорядки. Ты должен ехать, Шайкхо Баба, и предотвратить их распространение. Сам знаешь, сколько хлопот мне доставляет Мевар. Как бы ты сам поступил, если бы сидел на моем троне? Отложил бы развлечения, чтобы выполнить долг перед Индией и империей?

– Ну что ж, я поеду, если это так важно, – резко сказал Салим, а про себя подумал: «Зачем им так нужно удалить меня отсюда?»

Притворившись, что не обижен, Акбар рассмеялся:

– Вот зачем старику нужны наследники, Шайкхо Баба! Когда-нибудь и ты будешь вести себя с Хушрау, как я с тобой.

– А почему бы Хушрау не поехать в Мевар? – резонно заметил Салим. – Ему уже шестнадцать. Пора начинать учиться, ведь он мой наследник. В качестве моего наследника он, точно так же, как и я, сможет представлять в Меваре Могола, а я смогу остаться на свадьбу сестры.

– Как у прямого наследника, у тебя больше авторитета, чем у внука, Шайкхо Баба, но твоя мысль заслуживает внимания. Возьми с собой и Хушрау, – согласился Акбар, – и учи его, как я учил тебя.

Ругайя Бегум следила за чувствами, мелькавшими на лице принца.

– Нам будет тебя не хватать, племянник, – сказала она. – Храни тебя и Хушрау Аллах!

– Прежде чем уеду, я должен повидаться с Ясаман. – Салим понял, что избежать поездки не удастся, если только прямо не восстать против воли отца. А дело того не стоило. Еще не время. Ясаман останется в Кашмире и будет ждать его, когда бы он ее ни пожелал. К тому же он может провести с ней сегодняшний вечер, который, надо думать, доставит удовольствие им обоим.

– Пожалуйста, не встречайся с дочерью, Салим, – попросила его Ругайя Бегум. – Она расстроится, если узнает, что ты уезжаешь и не останешься на свадьбу. Ты знаешь, как девушка тебя ценит, но если и ты на самом деле любишь ее, оставь ее теперь в покое.

– Тетя права, Салим, – поддержал Ругайю Акбар. – Тебе лучше уехать, пока сестра занята приготовлениями к свадьбе.

Он знает! Отец знает все! Уверенность мгновенно пришла к Салиму. «Но как? Что он может знать? Нет, не может. Ведь все это только в моем воображении. Акбар хоть и всемогущ, но не способен же он подслушать мои тайные мысли. Я был очень осторожен, когда входил в комнату Ясаман и выходил оттуда, и никто меня не видел. Нет, он не знает. Не может».

 

– Если вы не желаете, чтобы я встречался с Ясаман, тетя и отец, пусть так и будет. Я не хочу расстраивать сестру, когда она должна быть счастлива. Передайте, что я ее люблю, хотел бы быть с ней, но долг распорядился иначе. – Салим почтительно поклонился старшим и вышел.

Конечно же, Салим не понимал. Ругайя Бегум знала об этом, хотя и лгала Ясаман. Но это уже не имело значения. Салим уехал! Ясаман не угрожает больше его порочная страсть, и вскоре она будет замужем за Ямал-ханом. Когда-нибудь Салим потеряет к ней интерес, если сестра окажется счастлива замужем и они не будут видеться часто. Каждый из них будет жить своей жизнью, и, может быть, думала женщина, она больше никогда не увидит племянника. А если дочь поселится в Кашмире, ей не потребуется ездить на юг. Вздох Ясаман вернул ее к действительности.

– Салим понимает свой долг, – повторила она.

– Я знаю, мама Бегум, – согласилась девушка. – Но мне все-таки грустно, что его не будет с нами в такой ответственный день.

– Ему тоже. – В словах Ругайи была доля правды. – Но так распорядилась судьба. Всегда нужно принимать, что предлагает нам судьба, и стараться этим как можно лучше воспользоваться.

– А судьба распорядилась, чтобы завтра состоялась свадьба нашей дочери Ясаман, – провозгласил, входя в комнату, Акбар. Он обнял дочь и жену и сердечно рассмеялся. По всему было видно, что Могол доволен.

– Завтра? – воскликнула Ясаман. – Так скоро? А почему завтра?

– Потому что мы договорились о Мехре. Оказывается, дочь, ты самая дорогая девушка в Индии. – Правитель снова засмеялся. – Мой астролог внимательно сравнил, как стояли звезды в день твоего рождения и принца Ямала, и утверждает, что на несколько месяцев вперед завтра – единственный относительно благоприятный для вашего брака день.

Ругайя Бегум почувствовала в голосе мужа скрытые нотки, но не стала задавать ему вопросов, пока Ясаман не отправилась в спальню.

– Достаточно благоприятный? Что имел в виду твой астролог, господин? Что-нибудь не так? Они все-таки не подходят друг другу? Я не хочу, чтобы брак Ясаман оказался неудачным, даже если он избавит ее от притязаний Салима.

Акбар вздохнул, лег на спину и, подложив руки под голову, спокойно сказал.

– Али утверждает, что они подходят друг другу во всех отношениях. Их близость не вызывает тревоги, они даже полюбят друг друга, но в гороскопе Ямала кроется опасность. Какова она, Али не может определить. Все туманно, будто судьба не решила участи Ямала или скрывает ее.

– А гороскоп Ясаман? Что он пророчит? – беспокойно спросила Ругайя Бегум.

– Великое счастье, но вместе с ним и трагедию, и Али говорит, у нее будет несколько детей. Ругайя, милая, давай не будем думать сегодня о будущем. Подумаем о настоящем. Счастье. Трагедия. Дети. Разве это не судьба каждого из нас?

– Да, – согласилась жена правителя.

– Когда прибывает принц? – Акбар потрогал ее седой завиток и поцеловал его.

– К вечеру, господин. Сначала проведем хеннабанди, потом кази откроет церемонию, затем принца представят невесте. Будет праздник: танцы, развлечения. А после Ясаман с мужем уплывут по озеру в его дворец.

– Хм, неплохо, – пробормотал он с отсутствующим видом, и Ругайя Бегум почувствовала в его голосе усталость.

– Иди спать, дорогой господин, – мягко попросила она. Жена знала, что через день или два после свадьбы дочери Акбар отправится на юг в Лахор и Агру. Он редко оставался подолгу на одном месте. Если ей предстоит жить в Кашмире, увидит ли она еще в этой жизни Акбара, подумала Ругайя. Потом назвала себя глупой старухой. Что помешает правителю приехать в Кашмир, когда Ясаман подарит ему внуков? Все хорошо. К ее облегчению, дело с Салимом решилось. И она заснула безмятежным сном.

За стенами маленького дворца луна купалась в тихих водах озера. Воздух, казалось, был сладким от аромата тысяч цветов в садах. Ясаман выскользнула из комнаты, чтобы пройтись по террасе: сон не шел, хотя ей давно пора было спать. Мысли разбередило, как пчелиный улей. Завтра она выйдет замуж. Все случилось так быстро. Она не была к этому готова, но отец болен. Мама Бегум откровенно ей об этом рассказала. Он хочет, чтобы она вышла замуж за хорошего человека, и, прежде чем умрет, хочет увидеть ее детей. Это так похоже на него – человека, обожающего внуков детей – сыновей и дочерей.

Дети. Ясаман знала, как зачинают и рожают детей. Каждая девушка это знает. Тайны из этого никто не делал. Так что же, ей предстоит сношение с незнакомым человеком, даже если его назовут ее мужем? И не будет времени, чтобы поближе его узнать? Отец не принуждал Кандру ложиться с ним в постель. Он завоевал ее любовью и страстью, рассказывала Ругайя Бегум.

Любовь. Еще одно неизвестное. Смогут ли они с принцем Ямал-ханом полюбить друг друга? Понравятся ли они друг другу? Боже! Она молилась, чтобы это произошло. В голове роилось столько вопросов, на которые она не находила ответов.

Стоя на краю террасы, она увидела рыбака Али. Он подплыл очень близко к берегу.

– Добрый вечер, Али, – поздоровалась она. – Как ловится сегодня рыба?

Он поднял глаза и улыбнулся.

– Как всегда при ясной и полной луне, милостивая госпожа.

– Завтра я выхожу замуж, Али, – сказала девушка своему другу.

– Замуж? – Рыбак был удивлен. Он не слышал о приготовлениях к королевской свадьбе. Бракосочетание дочери Могола – великая радость, а не тайная церемония, которой оно, похоже, станет.

– Да, Али, – продолжала Ясаман, – за принца Ямал-хана. Что ты об этом думаешь? – Может быть, Али, проживший всю жизнь в Кашмире, расскажет ей что-нибудь о будущем муже? Ведь крестьяне любят посплетничать.

– Сын Юзеф-хана? – переспросил рыбак.

– Да, – подтвердила Ясаман. – Он красив? Люди о нем хорошо говорят? Ты должен рассказать мне все, что знаешь.

– Да, принцесса, я видел принца. Он выше твоего отца. Женщины считают, что он красив, и я не слышал, чтобы о нем дурно говорили. И он послушен отцу.

– О-о, – протянула девушка. Начало не было многообещающим. По правде, просто скучным. Она надеялась услышать от Али какой-нибудь интересный факт, который помог бы ей понять незнакомца, за которого ей завтра предстоит выйти замуж.

– Спокойной ночи, принцесса. Да наградит тебя Аллах многими сыновьями. – Али принялся грести прочь, спеша поскорее вернуться в деревню и рассказать новость.

– Спасибо, Али, – разочарованно поблагодарила девушка и отошла от парапета. Растянувшись на шелковой кушетке, она смотрела на полную августовскую луну и думала, как с ней часто бывало, о Кандре. Кандра тоже видела эту луну. Женщина, давшая ей жизнь. Ее мать. Нет, решила Ясаман, Кандра не была ее матерью. Что бы ни случилось, мать всегда остается с ребенком. Ругайя Бегум, мягкая и любящая, вырастившая ее и всегда находившаяся рядом, – вот ее настоящая мать.

Но к той англичанке, призналась себе Ясаман, она всегда испытывала интерес. Ей рассказали о ней все, что знали, но этого было недостаточно. И все же между ними существовала некая связь. И семья Кандры никогда не забывала о ней.

Ежегодно отец посылал матери Кандры прекраснейшую, без малейшего изъяна жемчужину через представителя ее торговой компании в Камбее. Английская бабушка Ясаман тоже каждый год писала отцу. Интересно, что бы они сказали о ее замужестве?

– Дочь моя, что ты здесь делаешь так поздно? – Незаметно к ней подошел отец Куллен. Воздух едва колыхнулся от движения его одежд. – Ты чем-то обеспокоена?

– Я думаю о Кандре, святой отец, – ответила Ясаман и указала на удобный мягкий стул, стоящий рядом. – Посидите со мной.

– Ты часто о ней думаешь, моя дорогая госпожа? – спросил священник и сел.

– Иногда, – откровенно ответила девушка. – Отец рассказал мне о ней все, что знал. Но временами мне кажется это недостаточным. Я ничего не знаю о ее семье. Мама Бегум говорила, что папа переписывается с бабушкой. Но мне не показали ни одного письма. О чем они пишут друг другу? Бабушка рассказывает о Кандре? А Кандра обо мне спрашивает? – Она перевела дыхание. – Теперь, когда я выхожу замуж и с соизволения Божьего когда-нибудь сама стану матерью, моя собственная мать интересует меня больше и больше. – Девушка грустно рассмеялась. – Жаль, святой отец, что вы не можете мне рассказать то, что мне так хочется знать. Вас ведь здесь не было, когда здесь жила моя… жила Кандра.

Секунду казалось, что священник о чем-то спорит сам с собой.

– Это правда, меня не было в Индии, когда здесь жила Кандра, – наконец произнес он. – Но я могу пролить свет на то, что ты хочешь знать, госпожа.

– Вы? – Ясаман привстала и подалась вперед. – Расскажите все, что вы знаете, святой отец, – попросила она. – Пожалуйста, расскажите!

– Отец доверял мне письма твоей бабушки. Ты ведь знаешь, Могол не говорит и не читает на языке Кандры. Они общались по-французски. И бабушка де Мариско тоже писала ему на французском языке. Но он, хоть и говорит по-французски, читать не умеет. Он не желал, чтобы о письмах знали его друзья-иезуиты. Я же простой священник, не член этого почтенного ордена. И я ему читал письма твоей бабушки.

Твоя бабушка, госпожа де Мариско, не англичанка. Она родом с острова к западу от Англии, который носит название Ирландия, но там она жила только в детстве. Хотя твоя бабушка и вышла из благородного сословия, у нее проявился талант торговца. Она начала торговое дело с товарищем своего второго мужа. Теперь тот джентльмен умер, но компания носит прежнее название – торговая компания «О’Малли – Смолл». Она принесла твоей бабушке большое состояние.

Каждый год, как ты знаешь, она сообщает, что получила высланную твоим отцом жемчужину. Иногда рассказывает о Кандре, которая вернулась к своему первому мужу. У них несколько сыновей, а значит, у тебя есть еще братья. Каждый раз госпожа де Мариско спрашивает о тебе. Красива ли ты? Как учишься? Похожа ли на мать? Спрашиваешь ли о них? Каждый год одно и то же и каждый раз передает тебе любящий привет.

– А что отвечает отец? – заинтересовалась девушка.

– Ничего, госпожа, – ответил священник. – Он только шлет твоей бабушке жемчужину, таким образом давая Кандре понять, что она может о тебе не беспокоиться, ты жива и с тобой все в порядке. Кандра не хотела тебя оставлять. Любивший ее Могол не хочет, чтобы она напрасно тревожилась о твоей судьбе. Поэтому он и поддерживает эту связь.

– А почему папа отправляет жемчужины бабушке, а не Кандре?

– Если бы Могол посылал их Кандре, это бы разбередило ее старые раны. Не забывай, Кандра замужем. Супругу не понравится напоминание о том периоде ее жизни, когда, считая его мертвым, она вступила в брак с другим человеком и родила от него ребенка. Я учил тебя догматам Матери Святой Церкви, уважаемая госпожа. У женщины должен быть лишь один муж, а у мужчины единственная жена.

Ясаман кивнула, а потом задумчиво спросила:

– Кандра вспоминает когда-нибудь обо мне? Скажите, отец Куллен, она смогла бы меня полюбить? Как бы я хотела ей рассказать о моей свадьбе. Если я напишу ей письмо, вы проследите, чтобы его отправили?

– Не думаю, что это разумно, добрая госпожа, – мягко возразил священник, вконец расстроившись при виде разочарованных глаз принцессы – Я бы сам рассказал бабушке де Мариско о твоем счастье, принцесса. Как бы они гордились тобой, если бы знали тебя. Но это не в их власти. И лучше оставить все, как есть. Ты ведь по-настоящему не страдала, потеряв женщину, которая тебя родила, – ты ее никогда не знала. Ругайя Бегум была тебе доброй и любящей матерью. И ты в ответ дарила ей уважение, верность и любовь.

– Это так, святой отец, – подтвердила Ясаман и живо спросила: – А вы думаете, я буду счастлива? Мне не нравится эта спешка со свадьбой.

– Ты знаешь, дитя мое, что твой отец нездоров.

– Он умирает? – спросила девушка со страхом. Ей никак не удавалось представить Акбара умирающим. Он был Моголом, ее отцом, всегда рядом, чтобы помочь, и она считала, что так будет продолжаться всегда.

– Мы все когда-нибудь умрем. Господин Акбар в таком возрасте, когда жизнь становится тем короче, чем дольше живешь. Ты его последний ребенок, и он очень хочет тебя устроить. И тешит себя надеждой увидеть внуков от вашего союза. И чем скорее ты выйдешь замуж, тем скорее порадуешь его внуками. – Отец Батлер усмехнулся. – Вот ведь какие мысли мучают тебя, маленькая госпожа! Видно, на тебя напала болезнь, которая во всем мире подстерегает невест, вступающих на брачный путь. Ее называют «свадебной лихорадкой» – ведь такие мысли обуревают большинство девушек в преддверии свадьбы.

– Мне только хочется побольше узнать о принце Ямале, святой отец. Я его даже никогда не видела!

– Невесты часто и в Индии, и в Европе не встречаются с женихами до брачного дня. В этом нет ничего необычного. Люди знатных родов и богачи поступают так по всему миру. Я учил тебя, дорогая госпожа, что брак между двумя людьми священен.

 

– Но не в исламе, – возразила Ясаман. – В исламе это лишь отношения между людьми. Вот почему ислам не может его благословить, пока не согласован Мехр. Папа сказал, что я самая дорогая невеста, и потому принц вряд ли сможет когда-нибудь развестись со мной: развод потребует слишком много золота от их семьи. К тому же я дочь Могола, и вслед за отцом Моголом станет брат Салим. Как Ямал осмелится обидеть мою семью?

– Это правда, – признал священник. – И поскольку это так, позволь мне сочетать тебя с принцем Ямалом по вере Кандры, в которой крестили и тебя. Я знаю, что это обрадует ее семью. Не забывай, что я послан сюда Матерью Святой Церковью, чтобы вести тебя по дороге истинной веры. В этом я не преуспел, потому что ты не веришь должным образом. Но если я смогу освятить ваш брак, то буду считать, что мои усилия не пропали даром.

– Не знаю, святой отец. – Ясаман задумалась. – Наверное, этого не разрешат.

– Но почему же? – с необычной живостью воскликнул священник. – Разве твой отец сам не женился на многих своих женах по традициям ислама и индуизма? А брат Салим? Он тоже заключил союз с Ман Баи, как требует его и ее религия. Почему же тебе этого нельзя? Ман Баи ведь только дочь раджи Амбера. А ты – дочь Могола! Разве к твоим желаниям можно меньше прислушиваться, чем к желаниям дочери Амбера?

Почувствовав, что ее гордость уязвлена, Ясаман недолго раздумывала:

– Вы правы, отец Куллен. К тому же это обрадует семью Кандры.

– Обрадует, – подтвердил, довольно улыбаясь, священник.

– Пусть так и будет. Утром я поговорю с отцом. Свадебное празднество начнется только к вечеру. Но мне кажется, что христианское венчание придется сохранить в тайне. Ислам и индуизм – привычные в Индии религии, а христианство нет. Но ведь это и не важно. Брак будет освящен религиями моих родителей. Я думаю, святой отец, это самое правильное.

Он согласно кивнул. Ясаман вполне усердно усваивала религию матери, но потом вдруг, к его разочарованию, так же усидчиво начала изучать другие верования. Он так и не знал, во что же она верила на самом деле. А навязываться с расспросами не решался из опасения, что его отошлют из дома. Ему же было важно оставаться при ней.

Вдруг Ясаман зевнула почти во весь рот.

– Прекрасно, – заметил Куллен Батлер. – Наконец тебя сморило, дорогая госпожа. Дай-ка я провожу тебя в спальню.

– Угу, – согласилась она и, вставая, позволила священнику отвести себя в комнату. Но прежде чем успела снять большую красивую мягкую шаль – свое единственное одеяние – отец Куллен с поклоном удалился.

Ясаман улыбнулась про себя. Отца Куллена, как и других священников, которых она знала, смущала нагота. Она отбросила кашмирскую шаль и рухнула на кровать, заснув, казалось, прежде, чем голова коснулась подушки. Спала она без сновидений и, разбуженная наутро служанками Роханой и Торамалли, почувствовала себя великолепно отдохнувшей.

– Передай отцу, что я хочу его видеть, – распорядилась она вошедшему поприветствовать ее Адали.

– Исполню немедля, дорогая принцесса, – ответил евнух.

– Такой замечательный день для свадьбы, госпожа, – широко улыбнулась ей Торамалли. – На кухнях стряпают с самого рассвета. Пекут пшеничный хлеб, медовые булочки, румалийские сухари.

– Белый и зеленый рис, – восторженно затрещала Рохана. – Рис в золотой и серебряной фольге.

– Не забывайте о жертвенной овце, – шаловливо напомнила им Ясаман.

В недоумении сестры на секунду замерли, но вдруг, поняв шутку, прыснули, смешно закатив красивые темные глаза. Наконец они пришли в себя, и Торамалли спросила:

– Приготовить ванну, госпожа?

– Нет, – ответила девушка. – Мыться буду перед свадьбой. А теперь протрите меня губками с жасминовой водой.

Рохана поспешила за серебряным тазиком, который наполнила прохладной водой с ароматом жасмина. Вдвоем с сестрой они умыли госпожу и помогли ей одеться в ягули цвета гиацинта – традиционную одежду Моголов – с высокой талией, облегающими рукавами и свободной юбкой. Ее подол и рукава были отделаны золотом, расшитый ворот чуть приоткрывал юные груди.

Торамалли начала расчесывать перепутавшиеся за ночь длинные черные волосы принцессы смоченной в жасминовом масле щеткой. Наблюдавший от двери Акбар подумал, как эти волосы напоминали его собственные, когда он был моложе.

Он вспомнил, как удивлена была Кандра, что у девочки оказались мягкие черные волосы. Дочь унаследовала их от него вместе с родинкой над верхней губой. Хотя у Ясаман она была значительно меньше, он не сомневался в том, что это знак Моголов. Этот знак носил отец Хумаюн, хотя его и не переняли другие дети.

Прогнав воспоминания, он вступил в покои дочери.

– Здравствуй, мой розовый бутон, – поздоровался он с принцессой.

– Папа! – Ясаман вскочила и, подбежав, поцеловала его. Потом повернулась к служанкам. – Выйдите. Нас никто не должен беспокоить.

Адали, вернувшийся с господином, удивленно поклонился, но послушно вывел Торамалли и Рохану из комнаты.

– Ах, – заинтригованно воскликнул правитель. – У тебя появились секреты! Разве мой розовый бутон может иметь секреты?

– Да, отец, – ответила она, глядя прямо в его темные глаза. – Секреты. У меня появились секреты.

– В чем дело, дочь? Должно быть, что-нибудь важное, если ты отпустила служанок. Ты знаешь, ни в чем разумном я тебе не откажу, особенно в день свадьбы.

– Ямал-хан ведь исповедует ислам? – спросила Ясаман.

– Да, – кивнул Акбар.

– И мы должны сочетаться в этой вере? – продолжала девушка.

– Да. Не думаю, что ты будешь возражать. Твой ум открыт всему.

– Но и ты, и брат женились в традициях не только ислама, но и в традициях религии невест, когда те были другой веры. Я бы хотела, чтобы и у меня было такое право, отец. Я хочу тайно венчаться по вере моей матери, Кандры. Той, что меня родила.

Сначала Акбар растерялся.

– Не знаю, согласится ли Ямал-хан, – наконец произнес он.

– Но ты Могол, – возразила она твердо, и в ее голосе Акбар почувствовал собственные нотки. – Решающей в этом деле будет твоя воля, а не воля Ямал-хана.

– Но ты не истинная христианка, – попытался он урезонить девушку.

– Не истинная, – согласилась она. – Но я была крещена и уважаю христианскую веру. Я не отрекалась от нее, и по ее законам, так же как по законам ислама, я – христианка. И прежде чем выходить замуж по традициям ислама, я хочу венчаться. Тогда не оборвется нить, связующая меня с моей английской половиной. И это обрадует Кандру и бабушку, когда ты им напишешь о моем браке, а я знаю, что ты собираешься это сделать. И отец Куллен будет доволен, понимая, что не зря бился со мной, видя недостаток моего благочестия.

«Вчера она была еще ребенком, – размышлял Акбар. – А сегодня говорит, как взрослая женщина». И хотя он не был уверен, созрела ли она на самом деле, он уважал ее за это.

– А почему ты думаешь, Ясаман, что я буду писать твоей бабушке? Я не переписываюсь с ней. Считаю это пустым.

Девушка слегка улыбнулась отцу.

– Ты не пишешь ей, это правда. Но она каждый год присылает тебе письма и спрашивает обо мне. В этот раз ты напишешь ей, когда будешь отсылать жемчужину. Разве не так? А если ты этого не сделаешь, то сделаю я. Кандре нужно знать, что я вышла замуж.

– Ты когда-нибудь была несчастна, дитя? – спросил он, удивленный невиданным раньше ее интересом к матери.

– Никогда, – искренне ответила она – Не хотела бы я быть не кем иным, как Ясаман Камой Бегум, дочерью Великого Могола и его первой супруги Ругайи Бегум.

– И женой Ямал-хана? – спросил он.

– И женой Ямал-хана, если нас обвенчает отец Куллен.

– Кандра была такой же упрямой, – сказал ей отец.

– Да? – озорно блеснули глаза Ясаман.

Великий Могол кивнул:

– Я выполню твою просьбу, дочь. Ямал-хану придется примириться с нашим решением.

Ямал-хана нисколько не обескуражило, что сначала их будет венчать христианский священник. Когда он прибыл на свадьбу и узнал от Могола эту новость, то лишь по-деловому заметил:

– Сына своего я воспитаю в вере в Пророка. Это все, что меня заботит, господин. Если принцессу устроит свадьба в обеих верах, она устроит и меня.

Они с отцом и правитель ожидали в маленькой приемной дворца Ясаман. И никто не подозревал, что снаружи через окошко принцесса видела и слышала их. Обнадеженная словами, она пристально рассматривала молодого человека, который вскоре должен был стать ее мужем. Ей не лгали: он был красив, но, еще важнее, разумен. Она узнала достаточно и, скользнув сквозь густую листву, обогнула здание и вышла к террасе.

6Сашак – подарки от жениха. – Примеч. ред.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37 
Рейтинг@Mail.ru