Феникс. Возродиться из пепла

Бекки Чейз
Феникс. Возродиться из пепла

Айнави и Юле, которые терпеливо держали за руку и успокаивали каждую минуту сомнений. Девочки, я очень вас люблю!

«Уж если попал в ад, надо быть в ладу с дьяволами».

© Александр Беляев, «Человек-амфибия»

События, описанные в этой книге, являются художественным вымыслом. Упоминаемые в ней имена и названия – плод воображения автора. Все совпадения с реальными географическими названиями и именами людей случайны, а религиозные отсылки трактованы в угоду сюжету.

Новый путь

Я не могу дышать.

В горле разрастается колючий ком, легкие распирает от боли. Кажется, что грудная клетка забита раскаленным песком, а для крика не хватает сил. Я чувствую, что умираю, хотя понимаю, что это невозможно. Авария поставила точку – я уже мертва. Вернее, уже не жива, но все еще существую.

Наяву я почти не помню столкновение, но каждую ночь оно снится мне в мельчайших подробностях. Кошмары приходят с рассветом, заставляя трястись как в лихорадке. После смерти я не испугалась ни пламени Чистилища, ни пути в неизвестность, но стоит сомкнуть веки, как в сознание врывается скрежет тормозов, и сердце начинает в панике колотиться о ребра.

Удар.

Переворот.

И яркий, болезненный свет.

Я делаю рывок вперед, и он переносит меня в успокаивающую темноту алькова. Страх растворяется в сумраке спальни. Все закончилось. Я больше не в машине. И кожу холодят не осколки стекла, а тонкое шелковое одеяло.

– Иви? – зовет меня знакомый голос. – Ты в порядке?

Бархатистая ткань балдахина откидывается в сторону, и над кроватью склоняется обеспокоенное лицо.

В ответ я силюсь выдавить из себя улыбку:

– Привет, Глория.

Миссия и наследие

Руки рефлекторно шарят у бедра, словно отстегивают невидимый ремень безопасности. Я так и не отогнала ночной кошмар. Меня по-прежнему тянет обернуться назад, к Тимми с Андреа. Знаю, что не увижу их, но не могу не проверить.

– С ними все хорошо, – напоминает Глория, усаживаясь рядом.

Подруга гладит меня по плечу, и я медленно восстанавливаю дыхание.

Без паники. В аварии погибла только я. Тимми с Андреа живы.

– Папа не один, – шепчу я, стараясь не заплакать.

– Они справятся, Иви, – звук родного голоса успокаивает. – И ты должна справиться.

Меня переполняет благодарность.

– Что бы я делала без тебя, Гло?

– Опять? – она закатывает глаза. – Я же просила.

– Извини, – тут же исправляюсь я. – Лэм.

Непривычно называть ее иначе, но Глория настаивает. Оказавшись на перепутье между адом и раем, она выбрала новое имя. Возможно, перемена помогла разорвать связь с миром живых, не задаваться вопросами и не искать ответов.

Мне же по-прежнему тоскливо от любого напоминания о земном существовании. И пусть я больше не человек, сложно отпустить мысли об утраченном. Я знаю, что надо двигаться дальше. Смириться и идти вперед. Обрести новые знания, стать духовным наставником или искусителем и помогать людям принимать верные решения или сбивать с пути.

Эта миссия кажется издевкой судьбы. Как можно направлять других, если и себя-то найти не успела? В отличие от меня, Глория не стала долго раздумывать. Не знаю, чем была плоха «слава»1, но в Чистилище подруга назвалась Лэм-Ашту, на манер древних демонов, сделала татуировку львицы2 между лопатками и больше не заговаривает о прошлом.

– Снова дурной сон? – под балдахин заглядывает Айри.

Такая же, какой была в баре, с ярким макияжем и провоцирующим декольте. И с крыльями чернее волос. Тогда я их не замечала, но теперь восприятие изменилось – смерть рушит оковы разума – я вижу и помню все. Даже то, что предпочла бы забыть навсегда.

– Я в порядке, – лгу я, лишь бы прекратить ненужный разговор.

Но Айри нет до меня дела.

– Отлично, – она обнимает Лэм за плечи. – Идем. Необращенная нас догонит.

Чем не еще одна шутка небес? Та, что погибла, и та, что способствовала ее гибели, стали лучшими подругами.

– Я тоже необращенная, – Лэм игриво шлепает по протянутой к ней ладони.

– А вот и нет. Ты наша.

Я морщусь. С первого дня меня раздражает всеобщая манера делить нас по происхождению. Элита – урожденные ангелы и демоны. И низшая «каста» – необращенные новички – те, кто когда-то был смертным.

– Нам пора, львица, – поправив перекрутившийся кулон, Айри тянет Лэм за собой. – Иначе опоздаем на занятия.

Издалека они выглядят как близнецы – с похожими прическами, в корсетах со шнуровкой, обтягивающих кожаных брюках и босоножках на шпильках. Лэм даже крылья подкрашивает в черный, чтобы сойти за демонессу, я же упрямо не скрываю естественный цвет своих – серый, почти белесый, как у всех необращенных.

На выходе Айри оборачивается и бросает через плечо:

– Поспеши, Иви, если не хочешь, чтобы зануда Юстиана снова назначила отработку.

Третьей насмешкой судьбы стала необходимость учиться. Снова. И неважно, что за плечами у меня уже был земной университет.

– О, нет, – я со стоном откидываюсь на подушки и с тоской смотрю на плотную ткань балдахина.

Она нависает над головой как искрящийся купол – у того, кто оформлял спальни небесного замка, был весьма своеобразный взгляд на умиротворение. Первые пару недель мерцание звезд раздражало, но со временем я научилась воспринимать их как фон. Как и всю остальную обстановку академии – яркие фрески на стенах, массивные статуи на лестницах, утопающий в вечной зелени сад и увитые плющом беседки во внутреннем дворике. Какая разница, что вокруг, если это лишь жалкое подобие земной жизни?

Я не готова отвечать за себя, а не то, что становиться наставником. Я даже к крыльям привыкнуть не могу – они все еще слабые и бесполезные, но при этом чертовски тяжелые. Их неудобно протаскивать через специальные прорези в одежде, они мешают спать, цепляются за стены и мебель, да и пользоваться ими новичкам разрешают только на летных занятиях. Зачем тогда считать нас высшими созданиями, если мы толком не отличаемся от людей?

В тоске из-за собственной никчемности я чувствую себя опустошенной. Хочется накрыться с головой и не подниматься с кровати. Оплакать свою участь и тех, кого пришлось оставить на земле. Если бы не угроза исключения за неуспеваемость – и как следствие, лишение хоть какой-то иллюзии жизни – я бы продолжила хандрить, но мне приходится вытянуть из шкафа тунику и спуститься к учебному крылу.

На лужайке у золоченых ворот собирается шумная компания – демоны с энтузиазмом обсуждают предстоящий полет в библиотеку ада. Айри задорно хохочет над чьей-то шуткой, а Лэм пусть и держит дистанцию, но явно не робеет. По ее гордо вздернутому подбородку заметно, что она считает себя частью темной «тусовки», даже являясь необращенной.

Я стараюсь проскочить мимо, и мне почти удается незамеченной обогнуть толпу. До входа учебное крыло остается меньше сотни ярдов, когда я натыкаюсь на пронизывающий взгляд знакомых алых глаз. Конечно же. Он тоже здесь. Мой персональный ад.

– Как вы уже знаете, наша первостепенная задача – это сохранение Гармонии.

Все занятие архангел Ромуил пристально смотрит на меня, словно в аудитории больше никого нет. Он возглавляет ангельский факультет и любит цитировать псалмы о милосердии, хотя сам частенько ведет себя предвзято. Я чувствую исходящую от него волну неприязни, даже когда Ромуил отворачивается, чтобы взять один из свитков.

– Гармония между небесами и адом величина неустойчивая. Чтобы его не нарушать, был введен запрет Близости: ангелы не должны соединяться с демонами, а демоны с ангелами. Это правило касается и необращенных, поэтому вы учитесь отдельно, за исключением нескольких практических занятий.

– А тем, кто уже выбрал сторону? – Лэм нетерпеливо поднимает руку и спрашивает, не дождавшись разрешения. – Им можно соединяться с себе подобными?

– Гордыня – грех, – со злостью осаживает ее Ромуил. – И прежде, чем во всеуслышание заявлять о своей сущности, необходимо доказать, что вы достойны миссии наставников.

– А люди могут соединяться с ангелами или демонами? – робко интересуюсь я. И спешно добавляю, когда архангел Ромуил хмурится: – Чисто теоретически!

– Человек слишком слаб, чтобы принять ниспосланную ему благодать или адское пламя.

– То есть, он умрет? – продолжаю допытываться я. – Или… среди людей встречаются избранные?

Ромуил снова уходит от ответа, пускаясь в долгие рассуждения о чуде благовещения и приводя примеры с Иосифом и Марией. К концу занятия Лэм еле сдерживает зевоту, а я по-прежнему не понимаю, почему выжила после близости с Люцифером.

– Для осуществления напутствий на земле вы будете принимать облики умерших людей, – окончив проповедь, архангел Ромуил, наконец, возвращается к первоначальной теме.

Услышав о спуске на землю, я едва сдерживаюсь, чтобы не подскочить со скамьи. Неужели я смогу увидеть родных?

– Но даже под чужой личиной вы должны вести себя так, чтобы не вызвать подозрений, – осаживает порыв Ромуил. – Никто не должен узнать вашу истинную сущность.

 

Однако Люцифер, забавляясь со мной, это правило проигнорировал.

– А что будет с тем, кто раскроет себя? – снова встреваю я. – Случайно или намеренно…

Архангел бросает на меня гневный взгляд – я явно исчерпала его лимит терпения.

– Нарушитель догмата о Гармонии будет изгнан и канет в Тьме вечности, – отрезает он. – Ни рай, ни ад его не примут.

Вот почему Айри тогда сбежала – за забаву пришлось бы заплатить слишком высокую цену.

С надменным выражением лица и вечно ехидной ухмылкой Люцифер смотрит на меня, но не говорит ни слова. Это право берет на себя его постоянная пассия – Инферна – и с пренебрежением бросает мне в лицо:

– Смотрите-ка, убогая торопится на занятия.

Ярко накрашенные губы кривятся в язвительной улыбке. Поправив бретельку платья, на которое ушло ткани меньше, чем на мой пояс, она придвигается к Люциферу и берет его под руку.

– Иди, иди, учись нести благую весть смертным. Большего необращенным не доверят.

– Лучше быть необращенной, чем урожденной без особых талантов, – отбиваю я, ускоряя шаг.

– Надо же, у нее есть коготки, – хохочет Инферна, но в смехе слышится злость. – Жаль, что даже они не помогут тебе склонить ад на свою сторону.

– Мне это и не нужно! – гневно сжав кулаки, я оборачиваюсь. – Я не собираюсь одеваться как шлюха и портить людям жизнь!

– Повтори, – шипит Инферна, рванувшись ко мне.

– Прекратите! – во внутренний дворик выходит Юстиана, привычно закутанная в белое, словно это единственный способ подчеркнуть статус ангела.

Простая атласная мантия – без единого узора – сливается с крыльями, а волосы скрывает массивный капюшон. Главная наставница и декан факультета необращенных не допускает вольностей в одежде, и еще никому не удавалось увидеть ее с небрежной прической или в нескромном платье.

– Я буду вынуждена сообщить Данталиону, что одна из его подопечных сеет раздор, – она хмурится, подходя ближе, но Инферна игнорирует угрозу.

Декан факультета демонов смотрит на подобные нарушения сквозь пальцы. Не удивлюсь, если он еще и хвалит за провокацию и насмешки над ангелами.

– Лэм-Ашту и Эвелин Райли, – Юстиана укоризненно качает головой. – Вот-вот начнется занятие. Почему вы обе еще не в учебном кабинете?

Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю из-за перешептываний в толпе.

– Та самая?

– Думаете, они родственники?

Пока демоны бурно обсуждают услышанное, Люцифер не сводит с меня задумчивого взгляда. Прищуривается, изучает, и я не понимаю, что не так.

– Поторопитесь, – подгоняет нас Юстиана. – Отработки в случае прогулов никто не отменял.

С недовольным лицом Лэм плетется следом через главный холл. Ее тяготит необходимость проводить время с другими необращенными – в мечтах она давно видит себя на стороне ада. Я завидую ее уверенности.

– Ты не должна провоцировать скандалы, – Юстиана снова переключается на меня. – Происхождение обязывает тебя взвешивать каждое слово и просчитывать каждое действие наперед. Иначе ты запятнаешь репутацию не только себе.

Я пропускаю нравоучения мимо ушей – все, кроме последней фразы. Чью репутацию она имеет в виду?

Заметив мой непонимающий взгляд, Юстиана останавливается и улыбается кончиками губ.

– Я объясню, когда мы закончим с теорией, – добавляет она, жестом приглашая нас занять места за учебными столами.

После такого обещания время тянется бесконечно. Подобно Ромуилу, Юстиана долго рассказывает нам о миссии, и о том, как важно сохранять Гармонию. Ерзая от нетерпения, я запоминаю лишь часть лекции – о смутных временах, когда ангелы и демоны боролись за единоличное влияние на смертных. Даже Лэм выглядит более сосредоточенной и с энтузиазмом записывает о страшных катаклизмах, которые обрушились на небеса, ад и землю.

– Только осознав, что нам нечего делить, мы вернулись к мирному существованию. Люди имеют право сделать собственный выбор. Становясь покровителями и искусителями, вы будете направлять их, но решения они все равно будут принимать сами.

Едва занятие заканчивается, я вскакиваю с места. Юстиана не спешит, и лишь дождавшись, когда все разойдутся, приводит меня в коридор с фресками. Они занимают пространство от пола до потолка, каждый квадратный дюйм стены. Светлые и мрачные – все крыло пестрит сценами из истории небес и ада.

На ближайшей – сотворение мира, в ярких, солнечных цветах. На следующей – благовещение, приковывающее взгляд к единственной белой фигуре в центре. На третьей, черной, с всполохами пламени – четыре всадника Апокалипсиса. А рядом снова светлая, но со скорбными лицами – на ней успение Девы Марии. На курсе по церковной живописи, который нам читали в Вандербильте, я видела множество репродукций известных картин и икон, но ни одна из них не казалась такой насыщенной красками и такой… живой. Неудивительно, что с момента смерти совсем не хочется рисовать – мои картины не будут столь совершенны.

Пройдя до конца коридора, мы останавливаемся напротив самого дальнего изображения, с женщиной в одеянии архангела. Она простирает руки к небесам, в которых парят младенцы с пестрыми крылышками, а из груди у нее вырывается луч света. На миг мне хочется зажмуриться – настолько он яркий.

– Мы называем этот момент «становлением», – поясняет Юстиана. – Святой миг, когда ангел становится высшим.

– Но почему вы решили мне показать… О, Господи, – я в изумлении отшатываюсь, узнав лицо на фреске: – Мама!

Светлое начало

После разговора с Юстианой мысли о судьбе мамы не выходят из головы. Все свободное время я штудирую фолианты, но в них содержится лишь общая информация об архангелах, нет ни родовых древ, ни подробностей о жизни до становления.

Как она сумела подняться так высоко? Обязана ли я теперь выбрать сторону рая? И могу ли встретиться с ней, чтобы лично спросить об этом?

Пропустив два тренировочных полета, я прохожу вдоль длинного ряда полок, набираю очередную стопку книг и спешу к себе в комнату. Игнорируя занятия, я рискую надолго остаться со слабыми крыльями, но сейчас важнее узнать ответы. Особенно, учитывая средневековые нюансы нового мира – все, что раньше за пару секунд можно было найти в Интернете, теперь приходится по несколько дней раскапывать в библиотеке. Но даже если понадобится не спать по ночам и перетрясти каждый стеллаж, я это сделаю.

Галерея ожидаемо пустует, и я без лишнего внимания замираю напротив изображения мамы. Пусть я забыла ее голос и прикосновения, возле фрески меня переполняет необъяснимое спокойствие, как в детстве – память еще хранит ощущения. Я с интересом всматриваюсь в детали, пока не замечаю витиеватую надпись, проступающую сквозь облака:

«Архангел Юдифь3, карающий меч Господа нашего».

– Меч, – бормочу я, перебирая справочники.

Конечно же, я искала не там. Обычные энциклопедии не подойдут – надо взять те, которые связаны с правосудием.

– До сих пор не выучила, что тщеславие – грех? – ироничный голос за спиной заставляет меня обернуться. Люцифер с ленцой прислоняется к резной раме и кивает в сторону фрески. – Думаешь, как выгоднее использовать ее лавры?

– В отличие от тебя я горжусь своей матерью, – знаю, что нельзя его провоцировать, но не могу не съязвить: – Хотя, кому я это рассказываю? Тебе незнакомо подобное чувство – ты гордишься только собой. А отца и вовсе боишься.

Я рефлекторно бью по единственно возможному слабому месту и угадываю – лицо Люцифера багровеет от гнева. Преодолев разделявшее нас расстояние, он впечатывает меня в стену с такой яростью, что я выворачиваю крыло.

– Придержи язык, необращенная.

От боли сводит лопатки, но я слишком зла, чтобы смолчать.

– А если не стану, что ты сделаешь? Снова поглумишься и сотрешь мне память?

Он кривится, а я продолжаю с ненавистью смотреть в потемневшие глаза.

– Только вот незадача – я больше не смертная, и со мной в разы больше возни. Так что прибереги свои «трюки» для кого-нибудь еще.

– Умерь свою гордыню, – Люцифер хищно прищуривается.

– Сначала ты обуздай свой гнев. А если не прекратишь цепляться, я расскажу всем, что ты делал со мной на земле.

– Ты мне угрожаешь? – Люцифер готов спалить меня взглядом.

Рука, сжимавшая плечо, перемещается к горлу и сдавливает так, что перед глазами мельтешат звездочки.

– Всего лишь предупреждаю, – хриплю я.

Воздух в легких заканчивается, но я упрямо терплю – не стану умолять. Не дождется! Я больше не та наивная девчонка, которую он соблазнил.

– Не начинай со мной войну, иначе пожалеешь, – в голосе Люцифера слышна неприкрытая злость. – Если я хотя бы намекну, что ты вступала в связь с демоном, ты вылетишь отсюда, не успев прочитать «Отче наш».

– Без доказательств тебе никто не поверит. А я не собираюсь позволять тебе снова…

Я запинаюсь, не выдержав тяжелого взгляда. Становится невыносимо сложно спорить, но не из-за нехватки кислорода – жар ладони вызывает покалывание вдоль позвоночника, а сердце колотится сильнее, чем в ночном кошмаре. Почему я так нервничаю? Неужели я до сих пор восприимчива к его прикосновениям?

Почувствовав реакцию моего тела, Люцифер самодовольно хмыкает и чуть ослабляет хватку, позволяя сделать вдох. А когда я с облегчением втягиваю в себя воздух, добавляет с ехидцей:

– Если я захочу, ты раздвинешь ноги прямо здесь, перед ликом святой мамочки.

Горячие губы касаются уха, а свободная рука скользит по бедру, задирая тонкую ткань юбки – Люцифер готов выполнить угрозу. А я… цепенею, как уже было на земле. Как же остановить это безумие? Не придумав ничего лучше, чем уронить книги, я отправляю ему под ноги всю увесистую стопку. Люцифер на мгновение теряет концентрацию, и этого оказывается достаточно, чтобы его оттолкнуть.

– Гори в аду! – кричу я на весь коридор.

Убегая прочь, я жду проклятий в спину, но слышу лишь довольный смех. Он снова поиздевался всласть, а я в очередной раз продемонстрировала слабость.

Из учебного крыла я выскакиваю никем не замеченной – после занятий внутренний двор и беседки пустуют, а гуляющие в саду парочки далеко и слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на взъерошенную необращенную.

У ближайшего зеркала в холле я приглаживаю волосы и расправляю перья. Получается более-менее сносно, и если ненароком встретится кто-то из преподавателей, мой вид не вызовет подозрений. Если бы еще и внутреннее смятение можно было с такой же легкостью привести в порядок. Проклятый Люцифер! Из-за него моя выдержка трещит по швам.

В коридор со спальнями я захожу с высоко поднятой головой – что бы ни творилось на душе, никто не должен об этом узнать.

– Ну же, хватит! – за дверью раздается взрыв хохота – кажется, у нас гости.

С наигранной улыбкой я захожу внутрь и обнаруживаю веселую троицу – Лэм, Айри и один из их друзей демонов лежат на кровати в горке подушек, и пытаются читать мысли друг друга.

– Поверить не могу, ты… подкатывал к Инферне? – Айри отдергивает руку от его виска.

– А почему бы и нет, если настойчиво предлагают? – демон небрежным жестом убирает со лба длинную кудрявую прядь. – Или ты завидуешь?

– Помечтай, – огрызается за нее Лэм.

– Звучит как ревность, – он улыбается и по-хозяйски пристраивает ладони им на бедра. – Девочки, не ссорьтесь, меня хватит на всех.

Айри не отталкивает руку и, заметив меня, лениво интересуется:

– Присоединишься?

Никогда не привыкну к той легкости, с которой они переступают рамки приличий.

– Сразу с тремя я еще не развлекался, – ухмыляется демон, приподнимаясь ко мне навстречу, и представляется: – Зепар.

– Эвелин, – киваю я. – Для друзей просто Иви.

Он театрально целует мою руку и легонько ее сжимает. Кожу щекочет приятное тепло. Кажется, что мы знакомы много лет. Я невольно расслабляюсь.

– Будь осторожна, – предостерегает Лэм. – Его отец – демон похоти.

– И Зепар знает о ней все, – многообещающе добавляет Айри. – Как и об удовольствии.

– Да бросьте, – наигранно отмахивается он, не сводя с меня хитрого взгляда: – Я лучше продемонстрирую.

Его палец медленно скользит по запястью, и по шее неожиданно пробегает холодок. Волнующий и пугающе завораживающий – подозрительно схожим образом тело реагировало на прикосновения Люцифера.

 

Это же… дурман!

– Поверю на слово, – вспыхнув, я освобождаю руку. – Была рада познакомиться.

И на всякий случай делаю шаг в сторону. Неизвестно, какой радиус действия у демонических чар. Лучше не давать повода глумиться над собой.

– Я же говорил, она почувствует влечение, – Зепар протягивает ладонь Айри. – Я выиграл. С тебя два златника, как обычно.

Та расслабленно потягивается:

– Я бы оспорила, но мне лень.

Но монеты все-таки отдает.

– Еще бы, это ваше семейное качество, – хмыкает Зепар, перекатывая золотые кругляшки между пальцами.

Подбрасывает, ловит в воздухе и с самодовольной улыбкой убирает в карман.

– Почему семейное? – шепотом спрашиваю я у Лэм.

– Айриса – дочь Бельфегора, – поясняет та. – Его грех – лень. Он соблазняет праздностью и богатством.

Так вот откуда взялась неуемная страсть к нарядам! Это в ее крови. К чему утруждать себя учебой, если цель жизни – развлечения?

– А я смогу выбрать грех, когда меня примет ад? – от мысли о перспективах у Лэм загораются глаза.

– И какой? Тщеславие? Или, может, скупость? – Зепар снова плюхается на кровать и раскидывает руки в приглашающем жесте.

Лэм, не стесняясь, укладывает голову ему на плечо:

– Мне больше нравится коварство. А ты, что скажешь, Иви?

– Нашла, у кого спрашивать, – Айри обнимает Зепара с другой стороны. – С такой матерью, как у нее, она будет бороться с грехами, а не обсуждать их.

– Светом своим архангелы озаряют путь к Господу нашему, – зачитывает Юстиана со старого пергамента. – Их главная цель – славить имя Его, наставлять праведников и очищать сердца.

– А какая миссия у архидемонов? – поднимает руку Лэм. – И правда ли, что на самом деле у них не семь чинов, а девять, как и в раю4?

Надо брать пример с ее упорства – она явно преуспела в своей цели досконально изучить адскую иерархию.

– Об этом вам на следующем занятии расскажет Данталион.

И лекция наверняка пройдет на территории ада, раз читать ее будет декан факультета демонов. Лэм принимается ерзать от нетерпения – уроки на небесах ей порядком надоели.

– Теперь запишите, кому покровительствуют архангелы, – продолжает Юстиана, откладывая свиток.

С трудом сдерживая зевок, Лэм придвигает к себе чистый лист. От монотонной диктовки становится невыносимо скучно, но я продолжаю выводить имена, размышляя. Юстиана досконально знает историю небес. Может быть, она поделится подробностями о выборе, который сделала мама? Вдруг именно это определит мой собственный?

Дождавшись, когда все разойдутся, я подхожу к ней.

– У тебя остались вопросы? – сцепив руки в замок, Юстиана смотрит на меня.

Я слышала, что ангелы, как и демоны, умеют читать мысли, но даже это не помогает упорядочить царящий в голове сумбур.

– Я только… хотела узнать, как понять, где твое место? И как…

– … твоя мама приняла сторону небес?

Я киваю и, тяжело вздохнув, выдаю наболевшее:

– Неужели она выбрала сразу? Не раздумывая, не сомневаясь и… не пожалев?

Ведь обратного пути не будет. А ошибка может стоить дальнейшей судьбы.

Юстиана понимающе улыбается:

– Джудит была талантливой необращенной и могла выбрать любую из сторон, но ее светлое начало оказалось сильней.

Я с досадой отвожу взгляд. А вдруг я не такая? Вдруг я всего лишь жалкая копия своей матери, и никаких начал у меня нет?

– Придет время, и ты даже не задумаешься о выборе, – Юстиана гладит меня по плечу, успокаивая. – Как и твоя мама, которая оказалась настолько сильна, что разрушила стереотип о необращенных.

– Какой? – я удивленно вскидываю брови.

– Раньше ни один из них не становился архангелом.

– Как же ей удалось?

– Говорят, она совершила великий подвиг, и Господь ниспослал ей новые крылья.

Пересекая внутренний двор, я обдумываю слова Юстианы и едва смотрю по сторонам. Хочется верить, что внутри меня действительно сокрыта сила, которая поможет принять правильное решение. Только как ее обнаружить?

Поток невеселых мыслей останавливает ссора, развернувшаяся у входа в замок.

– Передай своему отцу, что мне нет дела до его нравоучений.

Судя по тону, Люцифер снова взбешен, и я прячусь за ближайшим деревом – хватит встреч на сегодня.

– И пусть держится подальше.

Не просто взбешен, но и нарывается на драку.

Я не вижу лица его собеседника – мешают огромные белые крылья – но его поза кажется расслабленной, а голос невозмутимым:

– Если это так важно – скажи ему лично.

– Не испытывай мое терпение, Теонис! Ваше семейство давно этим славится.

– Иначе ты пожалуешься Сатане?

Он же… подначивает Люцифера! Нетипичное поведение для ангела. Я невольно замираю, с любопытством наблюдая за их перепалкой, но насладиться зрелищем мешает Ромуил.

– Уймитесь оба! – спустившись по ступеням, он направляется к спорящим.

Люцифер демонстративно разворачивается и уходит, а Ромуил, вместо того, чтобы его отчитать, напускается на Теониса:

– Мы не раз обсуждали твое поведение, сын, но вместо терпимости ты открыто демонстрируешь неприязнь!

Я еле сдерживаю возмущенный возглас. Вот же невыносимый характер! Ромуил даже к собственному сыну предвзят.

– Запомни, Тео, чтобы стать архангелом, репутация должна быть безупречной…

Не дослушав их разговор, я огибаю учебное крыло и усаживаюсь на скамью в одной из беседок. Неужели и моя мама будет такой же требовательной? И что она сделает, если я не пойду по ее стопам? Пусть я не собираюсь на сторону ада, но и выбирать небеса от безысходности не хочу.

– Ты ведь Эвелин Райли? – тоскливые размышления прерывает появление Теониса. Подойдя ближе, он опирается плечом о мраморную колонну и с интересом наблюдает за мной. – Я слышал о твоей матери.

Воодушевление тут же тонет в досаде.

– Да уж, как самостоятельная личность я никому не интересна, – раздраженно бросаю я.

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

Он отстраняется, намереваясь уйти. Действительно сожалея, без тени позерства и не пытаясь изобразить оскорбленного – я чувствую искренность.

– Подожди, – поддавшись порыву, я вскакиваю.

Теонис удивленно оборачивается, и я замечаю, какие ясные у него глаза. Необязательно просить прощения – видно, что он не держит зла – но я все равно хочу объясниться.

– Я не должна была срываться. Просто… тяжело в один миг стать частью неведомого мира.

– Это и твой мир, – возражает Теонис. – Небеса, ад и земля едины.

– Сложно его понять и принять, – вздыхаю я, устало опускаясь на скамью. – На лекциях нам уже рассказывали о многомерности пространства, но это не укладывается у меня в голове.

– Позволишь объяснить? – он присаживается рядом, но не вплотную, а на достаточном расстоянии, намеренно подчеркивая отсутствие низких помыслов.

– Только если не так же уныло, как делает Ромуи… – я испуганно прикрываю рот ладонью, осознав, кому это сказала. – Прости…

– Отец не всегда умеет заинтересовать, – Теонис искренне усмехается, и на его щеках появляются едва приметные ямочки. – Хоть и ратует за просвещение.

– Я готова учиться.

– Тогда начнем с самого начала. Каким мир представляли в древности?

Он складывает ладони на коленях и замолкает, ожидая ответа, а я принимаюсь гадать:

– Ты имеешь в виду теорию о трех слонах и черепахе?

– Нет. Лучше вспомни о шумерах.

– Они считали, что существуют верхний, средний и нижний миры – небеса, земля и ад соответственно.

– Верно, – кивает Теонис. – На такой простой модели нам было легче объяснять устройство сущего менее развитым созданиям.

– Хочешь сказать, что на заре эпох ангелы делились знаниями с людьми?

Так вот почему шумерских царей изображали с крыльями! Древние жители Месопотамии не придумывали легенд, а восславляли тех, кто их обучал, увековечив в камне.

– И ангелы, и демоны, – Теонис пожимает плечами, словно вывод напрашивается сам. – Нам было важно заложить фундамент веры, а понимание более сложной сути пришло позже: миры не лежат один под другим, а сплетаются воедино, проходя сквозь пространство и время.

– То есть… смешиваются? – перебиваю я, пытаясь провести аналогию. – Как вода?

– Да, – Теонис с энтузиазмом хватается за подсказку. – Подобно водам сливающихся рек, когда не разберешь, где какая. Есть время, и есть движение – в них пребывают частицы каждого мира.

– А почему эти миры не раскидывает в стороны?

Что было бы весьма логично, учитывая, что они перемещаются.

– Потому что есть нерушимые точки соприкосновения. Между адом и раем – это приграничье, между адом и землей – земное ядро, между небом и землей – горные вершины.

Значит, миры все-таки закреплены, и поэтому их не уносит прочь. Господи, как же разобраться во всем этом хаосе? Новая реальность слишком запутана и неправдоподобна. Нельзя находиться везде и нигде одновременно!

– А Тьма вечности? – я продолжаю искать противоречия. – Тоже смешивается с мирами?

– Она их окружает, – терпеливо поясняет Теонис.

– Как космос? – мне все сложнее подбирать сравнения. – Но почему мы тогда не проваливаемся сквозь все эти… слои?

– Их сдерживает лимб. Только открыв проход сквозь него, можно попасть из одного мира в другой – так мы оказываемся на земле, и так же души умерших попадают в Чистилище.

Я начинаю понимать, к чему он клонит:

– Так болезненный свет после аварии…

– Это свет лимба, – подтверждает догадку Теонис.

Я стискиваю виски ладонями, надеясь уцепиться хоть за что-то привычное:

– Я думала, так называют место для душ, не попавших ни в рай, ни в ад…

– Люди утратили истинное знание о лимбе, а мы не спешим восполнять пробел, чтобы не повторилась история с Данте. Хватит и одного раза, когда несведущий оказался в преисподней, будучи живым.

У меня холодеют кончики пальцев. Так «Божественная комедия» не выдумка?

– Он действительно видел ад? – восхищенно шепчу я.

Теонис не разделяет моих восторгов:

– И что с того? У людей появились спорные записи про девять кругов, но никто по-прежнему не знает основ.

1Глория – имя латинского происхождения, в дословном переводе имеет значение «слава».
2Вариация имени Ламашту – демонессы с головой львицы в шумеро-аккадской мифологии. Татуировкой Глория подчеркивает значение выбранного имени.
3«Юдифь» – вариация имени «Джудит» на иврите.
4Иерархия ангелов пересматривалась церковью множество раз, и на данный момент принята в следующем порядке: серафимы, херувимы, престолы, господствия, силы, власти, начала, архангелы и ангелы – итого девять чинов. В демонической иерархии демонов изначально отождествляли с грехами, и считалось, что их семь: Люцифер (гордыня), Вельзевул – (обжорство), Левиафан – (зависть), Асмодей – (похоть), Маммон – (алчность), Бельфегор – (лень), Сатана – (гнев), однако, согласно классификации Роберта Бертона, иерархия демонов строится на основе числа девять – псевдобоги, духи лжи, сосуд беззаконий, каратели злодеяний, обманщики, воздушные власти, фурии, обвинители и соглядатаи, искусители и злопыхатели.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18 
Рейтинг@Mail.ru