Мы встретимся

АВ Романов
Мы встретимся

Последний автор первого “прости”!

Окрест – тебе! Иных ещё не знаю.

Бесплодно золото, что у меня в горсти,

когда не о тебе и не тебе!

Столетья километров презирая,

приветствую тебя в своей судьбе!

Обрадовалась? Ну, тогда – взаимно.

(Красивый взлёт ресниц на склоне дня:

– О-о-о! вы припомнили меня…)

И да-преслишком – да!

Ведь как старинна

…как блеск стекла – чернильным снам бумаги…

История.

Май 1990

Мы встретимся (Правды ради надо сказать, что малюсенькую часть рассказа действительно написала NN Наташка)

Когда я обниму тебя за плечи,

И задохнусь в огне твоих волос,

Мир удивится прозе нашей встречи,

Мир удивится, что не всё сбылось…

Верней, сбылось всё так, не как мечталось,

Что равносильно, в общем – НЕ – сбылось,

И глаз твоих стремительных усталость

Мне удержать в ладошках не пришлось.

Но как-нибудь пройдёт и это лето:

Тетрадка, ручка, кофе, я и стол,

И – пустоте, как пепел с сигареты,

Листы бумаги упадут на пол.

И сотни “не” – ко дню, и не ко дню.

Всё!

Написал – и спать!,

но в этот вечер

С безумной пустотой осознаю,

Что высшей драгоценностью храню

Лишь наши бесконечные невстречи.

Все оправданья – бред!.. одни

Воспоминанья скрашивают дни…

* * *

Всё дело в том, что ОН проснулся полшестого и полчаса ненавидел будильник. Затем, когда тот зазвонил, встал и, не умываясь, прошёл на кухню. Быстро выпил кофе с каким-то бутербродом и … ушёл.

Вставать в такую рань не было никакой необходимости, ибо приближавшийся восход солнца возвещал воскресенье. Тем более не нужно было садиться в троллейбус и куда-то ехать. Но ОН сел и поехал.

Пассажиров было немного. Рядом стояла полная тётка с двумя огромными баулами. “На вокзал” – подумал ОН.

– Пробейте билетик! – сказала тётка.

А серые железобетонные чудовища, именуемые домами, равнодушно зажигая разноцветные окна-глазницы, проносились мимо…

ОН пробил, отдал ей и понял, что ему всего-навсего скучно. И вдруг…

О! эта милая, бесконечно заезженная литературная уловка – “вдруг” – в высшем смысле предвещающая собой значительнейшее событие, следующее за…

И вдруг – о горе!..

И вдруг – о радость!..

Или просто: и вдруг…

В троллейбус вошли два человека. Один больше, другой меньше, но оба лохматые и потрёпанные.

“Братья.” – подумал ОН. Но это было не главное. Первый нёс в руке что-то завёрнутое в газету. Не то бутылку, не то, судя по тому как он обращался с этим свёртком – цветы. Второй же лениво пинал дырявым кедом крашенную обшивку троллейбуса. “Спортсмены что ли?” – опять подумал ОН, но тут же отмёл эту мысль. – “Братья.”

– Ты чего билет не пробиваешь? – спросил Первый. – Денег нет?

– Я ещё маленький! – сердито ответил Второй.

“Интересно, кто в такую рань будет их проверять?” – машинально отметил ОН и отвернулся к окну.

– Андрюшка! а тебе далеко ехать? – теперь уже во Втором можно было распознать всего-навсего наивного школьника, который полон безумного желания толково провести свой единственный выходной.

– Далеко… – мрачно ответил Первый.

– А цветы ты этой везёшь? – не отставал Второй.

“Смотри-ка, а у них интимная семейка.” – подумал ОН, повернулся – и молча принял активное участие в разговоре.

– А она специально приезжает?

– Нет…

– Значит, просто… – искренне огорчился Второй.

“А где это он в такую рань цветы достал? Не иначе как заранее купил. Вот гад!” – зло подумал ОН.

– Тебе выходить…– довольно грубо заметил Первый.

– А домой ты когда приедешь?

– Скоро.

– Ну пока.

Второй вдруг внезапно вылетел из троллейбуса и исчез… “Шустрый, чёрт!” – подумал бы ОН, но не успел: следующая остановка была “вокзал”. Конечная.

* * *

Первый – лохматый и потрёпанный молодой человек с цветами – это я. И мне очень трудно объяснить: почему я ехал на вокзал так рано – и действительно, Наташка приезжала полдевятого, но, как бы там ни было, а ровненько в полседьмого я уже старательно топтал аккуратно вделанные в пол плитки мрамора.

Собственно, встречать её не было никакой необходимости: она прекрасно бы добралась сама. И дело даже не в том, что я обещал. Лучше всего – встретить её незамеченным, но это было невозможно, так как она знала, что я её встречу, обязательно бы искала меня, и естественно бы – нашла…

Поезд прибывал на первый путь. Я выбрал местечко, где примерно должен был остановиться девятый вагон, и не ошибся. Первым вышел огромный и грозный мужчина с маленьким дипломатом. Он брезгливо оглядел толпу встречавших, как-то подло хмыкнул и бодрым шагом пошёл по перрону. За ним выскочила маленькая юркая женщина в легкомысленной кофточке и юбке в цветочек. Она потонула в поцелуях и объятьях больших, средних и маленьких детишек, которые набросились на неё под предводительством лысого, тощего мужичка – по-видимому, главы семейства. Третья – светлая тонкая девушка, как говорится, в “клёвом прикиде” (хорошо одетая) – несла на себе печать недавнего, но уже успевшего надоесть замужества. Её встречал точно такой же молодой человек, который неловко сунул ей букет каких-то больших и красных цветов; а она неуверенно ткнулась в его зарождавшуюся бороду и сказала красивым голосом, глядя в сторону: “Здравствуй, что ли…”

Наташка была девятой. Она успела сменить свой вечный синий финский плащ с потрясающе красивой бабой на подкладке на какое-то обычно-необычно пальто. Я бы даже сказал – пальтище. Непокорные, неделю назад завитые волосы, казалось, грозили: “Поговори, мол, у меня…” Короче, всё было по-старому.

Едва выскочив из вагона, она очень непосредственно заявила:

– Андрюшка, привет! Дай я тебя поцелую.

Вот уж воистину:

Когда я обниму тебя за плечи,

Мир удивится прозе нашей встречи…

Я даже как будто смутился.

Впрочем, никто этого не заметил… Кроме Того Самого, который полчаса до рассвета ненавидел будильник.

* * *

Ну, рассказывай!

Я – чисто по женские – жаждала наконец-то просто посплетничать. То угрюмое, что меня окружало – вообще, весь тот глухонемой мир, который почему-то неизбежно существовал именно вне стен этого города, действовал настолько угнетающе, что я, уезжая, была уверена в том, что еду не из дома – а наоборот, домой. Старое треснувшее здание вокзала казалось родным и близким, а лица людей, истомлённые в залах ожидания, были безумно грустны перед предстоящей разлукой с городом, где даже троллейбус – обыкновенный троллейбус! – не просто тащился по улице, а с грациозной ленью перемещал своё железное в ржавых подпалинах тело по тихим улочкам, из плотного тумана которых призраками вставали навстречу грозные силуэты старых каштанов.

Андрей – живое олицетворение людей, бесповоротно обречённых судьбой на счастье именно по той причине, что они жители этого города – был какой-то не такой. Усталый, поникший, даже причёсанный больше обычного…

– Чего рассказывать-то?.. У меня всё по-старому… Живу… работаю. – говорил он с каким-то надрывом; оставляя огромное пространство выдоха для пауз.

Я мысленно посмотрела в зеркало: накрашена нормально, глаза не усталые, волосы застыли в самом жутком поэтическом сумбуре – короче, всё в порядке – тяну на все шестнадцать; затем усмехнулась – опять же мысленно, но поняла, что инициативу надо брать в свои руки.

– Так, – это чтобы отсечь официальную часть приветствия от делового разговора. – Ты не увиливай, а бери мою сумку, неси и рассказывай.

– Взяла привычку… – безнадёжно и как-то в сторону протянул он, – рассказывай, да рассказывай… Нечего рассказывать.

Мимо нас, уморительно шурша, пронеслась, поблёскивая жирными пятнами, обёртка от пирожков.

– Тебе не холодно? – осторожно спросил Андрей.

Я начала злиться:

– Ты будешь рассказывать или нет?!

В воздухе повисла пауза, которая могла бы означать: “Как ты мне надоела!”, но этого она не означала… Затем он выдавил из себя:

Другие книги автора

Все книги автора
Рейтинг@Mail.ru