Истории, рассказанные у камина (сборник)

Артур Конан Дойл
Истории, рассказанные у камина (сборник)

За гранью непознанного

Предисловие

В чудесной книге «Мост короля Людовика Святого» есть такие слова: «Она принадлежала к тем людям, чья жизнь источена любовью к идее, опередившей на несколько веков назначенное историей время. Она билась с косностью своей эпохи…»[1]. О нас, верящих в психическое откровение и понимающих, какое огромное значение имеет восприятие подобных вещей, уж точно можно сказать, что мы бьемся с косностью своей эпохи. Возможно, мы позволили некоторым из наших жизней быть источенными тем, что пока воспринимается как бессмысленное и неблагодарное занятие. Только будущее покажет, стоило ли идти на такую жертву. Лично я считаю, что стоило. Среди разнообразных струн, коих коснулась эта небольшая книга, быть может, найдутся и такие, которые прозвучат в унисон с разумом читателя, а возможно, и подтолкнут его к поиску Святого Грааля{1}.

Артур Конан Дойл

Кроуборо{2}. 1930

I
Загадка Гудини{3}

Часть I

Кто был самым ярым противником медиумизма нашего времени? Несомненно, Гудини. Кто был величайшим физическим медиумом нашего времени? Многие назовут то же имя. Я не вижу способа подтвердить это окончательно и однозначно, но косвенные доказательства могут быть очень сильными, как сказал Торо, обнаружив форель в кувшине с молоком{4}. Я предвижу, что вопрос этот будет вызывать споры еще не один год, поэтому, поскольку я хорошо знал Гудини и уделил много внимания этой теме, думаю, мое мнение может вызвать определенный интерес. Если и другие добавят свои воспоминания о нем, чтобы подтвердить или опровергнуть мои выводы, вполне возможно, что истина в конце концов будет найдена.

Сначала я расскажу о том, какое впечатление произвел на меня Гудини. Потом я остановлюсь на некоторых этапах его карьеры, которые лучше других показывают, каким необыкновенным человеком он был, после чего возьму на себя смелость предположить, что послужило источником его уникальных способностей.

Во-первых, должен сказать, что Гудини, проживший долгую, затронувшую все стороны человечества жизнь, бесспорно, является самым интересным и загадочным человеком из всех, с кем я когда-либо сталкивался. Я встречал людей лучших, чем он, и неимоверное множество худших, но я никогда не встречал другого человека, в котором бы так же сочетались контрасты и чьи поступки и мотивы было бы столь же трудно предугадать или привести в соответствие.

Сначала, отдавая ему должное, я остановлюсь на положительном в его характере. Он обладал в высшей степени важным для мужчины качеством – исключительным бесстрашием. До него никто не совершал и вряд ли кто-нибудь в будущем осмелится совершить подобные безрассудно отчаянные трюки. Вся жизнь его представляла собой их сплошную долгую череду, и если я назову среди них прыжок с одного аэроплана на другой с закованными руками на высоте три тысячи футов{5}, становится понятно, на что он был готов. Однако в этом, как и во многом другом, что касалось его, важную роль играл некий психический элемент, с чем он сам с готовностью соглашался. Он рассказывал мне о голосе, не зависимом от его разума или суждений, который говорил ему, что нужно делать и как именно это делать. Он чувствовал себя в полной безопасности до тех пор, пока следовал указаниям этого голоса. «Все это не сложнее, чем спрыгнуть с бревна, – говорил он мне. – Нужно только дождаться голоса. Ты просто стоишь там, глотая то желтое вещество, которое есть в каждом человеке, а потом слышишь голос и прыгаешь. Однажды я прыгнул, не услышав голоса. Чуть шею не сломал». Из всех признаний, которые я от него слышал, это можно считать самым близким к подтверждению того, что я не ошибся, полагая, что в каждом из его трюков определенную роль играет психический элемент.

Помимо поразительной смелости, одной из его отличительных особенностей была жизнерадостная вежливость и учтивость в повседневной жизни. В его обществе о более приятном собеседнике можно было и не мечтать, хотя за глаза он мог говорить и делать самые неожиданные вещи. Как большинство евреев, он поддерживал прекрасные, достойные всяческого уважения отношения с родственниками. Любовь к покойной матери, похоже, была главной страстью, определившей всю его жизнь, о чем он неоднократно во всеуслышание заявлял и, по моему убеждению, делал это вполне искренне, хотя нам, в чьих жилах течет более холодная западная кровь, это и кажется необычным. Восточного в Гудини было не меньше, чем в нашем Дизраели{6}. К тому же он был предан своей жене и имел на то все основания, потому что она в не меньшей степени была верна ему, хотя и в этом его чувства находили необычные проявления. Когда во время его осмотра в присутствии сенаторской комиссии какой-то поборник спиритуализма{7} усомнился в искренности мотивов, заставляющих его вести жестокую и беспощадную кампанию против медиумов, Гудини повернулся к жене и сказал: «Я ведь всегда был хорошим мальчиком, правда?»

Еще одной положительной чертой его характера была забота об окружающих. Я слышал и искренне верю, что он был последним прибежищем для разорившихся, особенно таких же, как он, людей, связанных с публичными представлениями. Эта его благотворительность распространялась даже на умерших, поскольку, когда он слышал, что могила какого-нибудь старого фокусника нуждается в ремонте, то тут же брал дело в свои руки и неизменно доводил его до конца. Вилли Давенпорт{8} в Австралии, Боско{9} в Германии и многие другие его коллеги по актерскому цеху получили от него благодарную помощь. Все, за что он брался, делалось с размахом. Многие люди получали от него регулярную материальную помощь. Один человек заключил его в объятия посреди улицы, и на вопрос возмущенного Гудини, кто он такой, человек этот сказал: «Я тот, чье жилье вы оплачиваете последние десять лет». Гудини очень любил детей, хотя собственных не имел. Он всегда находил время, чтобы дать для молодежи бесплатное представление. В Эдинбурге его настолько поразил вид босоногих малышей, что он собрал их в театре и роздал пятьсот пар обуви. Он был величайшим рекламным агентом всех времен, поэтому можно смело предположить, что об этом поступке было заранее сообщено в местные газеты и что затраты на подобную рекламу себя полностью окупили. Однако есть примеры тому, что благотворительность его не всегда была такой нарочитой. Гудини очень любил животных и обладал удивительным талантом приручать их и обучать различным трюкам. Все эти качества, собранные воедино, делали этого импульсивного человека еще более привлекательным. Стоит отметить, что щедрость странным образом сочеталась в нем с бережливостью. Жертвуя на благотворительность такие суммы, которые пугали его жену, он тем не менее в своем дневнике не преминул со злостью отозваться о прачечной, в которой с него взяли два лишних шиллинга за глажку белья.

 

На этом можно завершить перечисление его добродетелей, добавив лишь, что каждый из нас был бы очень рад иметь подобный список. Однако все, что он делал, было исключительным, поэтому и другая чаша весов не останется незаполненной.

Одной из главных черт его характера было самолюбие, причем самолюбие до того откровенное и детское, что оно казалось больше привлекательным, чем отталкивающим. Я, например, помню, как, представляя мне своего брата, он сказал: «Это брат великого Гудини». Произнесено это было совершенно серьезным тоном, без тени иронии.

Его огромное тщеславие сочеталось с безграничной тягой к славе, которой он готов был добиваться любой ценой. Ничто не могло остановить его, если он видел способ привлечь к себе внимание. Даже когда он возлагал цветы на могилы мертвых, об этом заранее уведомлялись местные фотографы.

Именно желание быть постоянно в центре внимания тесно связано с той яростной кампанией, направленной против спиритуализма, которую он развернул. Он знал, что людей очень интересует этот вопрос, и понимал, какую славу можно на этом заработать. Он постоянно предлагал огромные суммы любому медиуму за выполнение того или иного задания, прекрасно понимая, что, даже если кому-то и удастся его выполнить, всегда можно найти какое-нибудь возражение и отвертеться от выплаты. Иногда он прибегал к уловкам, чересчур показным, чтобы их можно было назвать артистичными. Во время турне по мюзик-холлам в Бостоне он прибыл к зданию городского управления и торжественно пронес перед огромной собравшейся толпой акции на десять тысяч долларов – свою ставку против медиумов. Демонстрация богатств была излюбленным приемом самого Гудини и его собратьев-фокусников. Все это, конечно же, являлось полной нелепостью, поскольку деньги эти могли выплачиваться только в том случае, если будет удовлетворен тот, кто бросил вызов, а поскольку деньги предоставлялись самим бросающим вызов, естественно, удовлетворить его оказывалось невозможно. Классический пример подобной тактики – предложение журнала «Сайентифик американ»{10} выплатить значительную сумму за любую подтвержденную демонстрацию какого-либо психического феномена и отказ сделать это после экспериментов Крандонов, которые были, пожалуй, наиболее подтвержденным опытом за всю историю психических исследований. Помню, когда я приехал в Нью-Йорк, Гудини побился со мной об заклад на очень большую сумму, что повторит любое из чудес медиумов, которые я когда-либо видел. Я сразу же принял его вызов и предложил ему материализовать лицо моей покойной матери таким образом, чтобы его узнал не только я, но и другие люди, которые ее знали. Дальше слов дело не пошло, хотя в Англии один медиум проделал это. Если бы он согласился, я бы специально для этого привез своих свидетелей через Атлантику.

Я с готовностью соглашусь, что кампания Гудини, направленная против людей, наделенных сверхчувственным восприятием, была полезна в том смысле, что помогла на какое-то время уменьшить количество фальшивых медиумов, но она носила такой неразборчивый характер и сопровождалась таким количеством фактов нетерпимости и откровенной грубости, что заставила отвернуться от него многих истинных спиритуалистов, озабоченных чистотой своего движения, которые с радостью предоставили бы ему свою помощь и поддержку. Для нас разоблачение ложных медиумов – задача первостепенной важности, но, когда, несмотря на наши собственные свидетельства и свидетельства трех поколений людей, живших до нас, нам говорят, что настоящих медиумов не существует, мы утрачиваем интерес к ним, поскольку понимаем, что имеем дело с некомпетентным человеком. В то же время в Штатах да и в самой Англии, хотя и в меньшей степени, строгий контроль за тем, что происходит в этой области, необходим. Я признаю, что недооценил степень развращенности, существующей в Америке. Впервые я осознал это, когда мой близкий друг миссис Крандон рассказала мне, что получала каталоги товаров от фирм, производящих оборудование для обмана зрителей. Если такие фирмы получают прибыль, значит существуют нечестные на руку медиумы, и перед каким-нибудь новым, еще более решительным Гудини может открыться широкое поле деятельности. Именно эти гиены замедляют наше развитие, и я сам приложил руку к разоблачению многих из них.

В Бостоне есть один зал, который Гудини использовал для выступлений против спиритуалистов. Через несколько недель после завершения его кампании там произошел один интересный и неприятный случай. На головы зрителей там вдруг начали сыпаться мелкие камешки или гравий, кое-кто даже получил легкие травмы. Какое-то время это продолжалось, потом помещение взяла под наблюдение полиция, и вскоре выяснилось, что причиной этого «чуда» был один из служителей зала, вполне добропорядочный человек с прекрасной репутацией, которому ни с того ни с сего пришло в голову пробираться на галерею и посылать эти снаряды на головы сидящих внизу. Когда во время допроса его спросили, зачем он это делал, тот смог лишь сказать, что им овладело бессмысленное, но совершенно непреодолимое желание. Многие исследователи сверхъестественного увидят в этом проявление полтергейста с одной стороны и пример одержимости – с другой.

В Бостоне произошел и другой, гораздо более серьезный случай, который подтверждает мое убеждение в том, что Гудини ради популярности готов был на все. В то время специальная комиссия от журнала «Сайентифик американ» проводила проверку выдающихся сверхъестественных способностей миссис Крандон, знаменитой «Марджери». Многие члены комиссии, проведя за одним столом с Крандонами несколько сеансов, поверили в паранормальную природу увиденного, остальные, хоть и были не в силах дать рациональное объяснение этим явлениям, все еще колебались. Гудини увидел в этом прекрасный шанс возвысить себя в глазах публики. Для этого ему всего лишь требовалось появиться в нужную минуту на сцене и с ходу раскрыть эту тайну. Завидное положение! Гудини все обдумал заранее и был настолько уверен в успехе, что перед выездом в Бостон написал письмо (я его видел своими глазами) нашему общему другу в Лондон, в котором сообщил, что собирается разоблачить ее. И он бы непременно взялся за это, если бы не необъяснимое и загадочное вмешательство провидения. Я придерживаюсь достаточно высокого мнения о благородстве Гудини, чтобы надеяться на то, что, если бы он осознал, каким крахом и бесчестием обернулась бы его победа для его жертв, он все же протянул бы им руку дружбы. В действительности блеск славы заставил его отбросить всяческие сомнения. За этим следила вся Америка, и он не мог воспротивиться искушению.

Он заранее ознакомился с тем, как проходят сеансы Крандонов и какие демонстрируются феномены. Составить план разоблачения ему было несложно. Единственное, чего он не учел, это того, что руководящий дух, Волтер, покойный брат миссис Крандон, был вполне реальной и живой сущностью и не собирался позволить выставить свою сестру на посмешище перед всем континентом. Именно этот невидимый Волтер помешал осуществиться тщательно продуманным планам фокусника. Свидетельства того, как это происходило, я почерпнул из записей, которые велись непосредственно во время сеанса. Первой проверялась способность медиума включить помещенный в деревянную коробочку электрический звонок, находящийся вне пределов досягаемости. Это можно было сделать лишь одним способом – нажать на одну из дощечек коробки. Комнату затемнили, но звонок не зазвонил. Неожиданно раздался громкий рассерженный голос Волтера: «Гудини, это вы, …, подложили что-то, что мешает надавить на дощечку». Надо сказать, что Волтер имеет привычку не сдерживаться в выражениях и не пытается притворяться возвышенным существом. В потустороннем мире люди сохраняют свои привычки, и, по крайней мере в данном случае, использование крепких выражений было обоснованно, поскольку, когда включили свет, обнаружилось, что под дощечкой лежит резинка с кончика карандаша, которая не давала ей опуститься и произвести звонок. Конечно же, Гудини заявил, что понятия не имеет, каким образом резинка попала туда, но кто еще из присутствующих обладал достаточной ловкостью, чтобы подложить резинку под дощечку в полной темноте, и почему это произошло только тогда, когда именно он присутствовал при эксперименте? Понятно, что, если бы он, после того как молча вытащил из-под дощечки резинку, смог сказать, что его присутствие сделало невозможным любое дальнейшее жульничество, первая партия осталась бы за ним.

Гудини бы следовало сделать соответствующие выводы и понять, что он вступил в противоборство с силами слишком могущественными, которые, если их подталкивать к этому, могут оказаться опасными, но написанные им письма и сделанные заранее самонадеянные прогнозы отрезали ему путь к отступлению. Следующая ночь поставила его в еще более неудобное положение. Он привез с собой большой ящик, в который должны были заключить медиума. Дверца его запиралась ни много ни мало на восемь висячих замков, и можно было подумать, что ящик готовился не для хрупкой леди, а для гориллы. Силы, стоящие за Марджери, дали понять, что они думают об этом хитроумном изобретении, когда в первую же секунду, после того как Марджери поместили внутрь и пристегнули, у ящика отвалилась дверца. Этому весьма неожиданному происшествию Гудини смог дать какое-то объяснение, однако затруднился объяснить, зачем, если этот снабженный восемью замками и массой других приспособлений ящик был таким непрочным, понадобилось везти его с такой помпой в Бостон из самого Нью-Йорка.

Впрочем, худшее было впереди. Леди вновь поместили в починенный ящик. Когда она просунула руки в отверстия на стенках, Гудини без всяких видимых причин провел по ее руке ладонью и запустил руку внутрь ящика. Наконец, после нескольких экспериментов руки леди поместили внутрь, и была сделана попытка заставить зазвонить звонок, пока из ящика торчала только ее голова. Внезапно вмешался ужасный Волтер. «Гудини, вы … мошенник! – загремел его голос. – Вы подложили в футляр линейку. Ах, вы …! Ну, запомните, Гудини, вы не будете жить вечно! Когда-нибудь вы все-таки умрете». Включили свет, и, к изумлению всех присутствующих, внутри ящика действительно оказалась двухфутовая складная линейка. Это был убийственно хитрый ход. Конечно же, если бы звонок прозвенел, Гудини потребовал бы обыскать ящик, обнаружилаь бы линейка, которой медиум, если бы зажал ее в зубах, мог надавить на дощечку, включающую звонок, и на следующий день вся Америка говорила бы о проницательности Гудини и о подлости Крандонов. Не думаю, что даже самые близкие друзья последних стали бы спорить с очевидными фактами. Это был самый опасный момент всей их карьеры, и только Волтер спас их от краха.

 

Когда это произошло, Гудини совершенно смешался и преисполнился страха, словно осознав, что находится в присутствии незримых сил. Его хитрость была настолько очевидна, что, когда он совладал с чувствами, в голову ему не пришло лучшего объяснения, кроме как заявить, что это, очевидно, кто-то из его помощников случайно оставил там линейку. Правда, если принять во внимание, что никакой другой инструмент, ни молоток, ни долото, ни гаечный ключ, но только лишь складная двухфутовая линейка могла бы стать доказательством мошенничества со стороны медиума, становится понятно, насколько безнадежным было его положение. Однако одна из особенностей характера Гудини заключалась в том, что ни в этом мире, ни в ином ничто не могло заставить его утратить веру в себя. Он не мог переложить вину на Крандонов, тем более, что они просили его проверить ящик после того, как в него вошла леди, от чего он сам же отказался. И все же, каким бы невероятным это ни показалось, после того эксперимента он тем не менее сумел даже приумножить свою славу, когда по всей Америке разошелся его памфлет, в котором он заявлял, что убедился в том, что Крандоны – обманщики и что каким-то невероятным образом он сумел вывести их на чистую воду. Поскольку ящик стал темой щекотливой, Гудини обвинил миссис Крандон в том, что она сумела высунуть из него ногу и каким-то образом дотянуться до коробки со звонком. Хотя ему, в отличие от его доверчивых читателей, должно было быть известно, что во время сеансов звонок из деревянной коробочки доносился и тогда, когда одному из зрителей разрешили взять ее в руки, поднять в воздух и даже походить с ней по комнате.

Я заявляю, что этот бостонский инцидент стал разоблачением не Марджери, а самого Гудини и остался самым большим пятном на всей его карьере.

Чтобы дать хоть какое-то объяснение тому, что там произошло, он готов был утверждать, будто не только доктор, но даже некоторые члены комиссии зачем-то вступили в сговор с медиумом. Самое интересное то, что остальным членам комиссии властный фокусник внушил такой благоговейный страх, что по его указанию они даже сменили своего секретаря, уважаемого мистера Малкольма Берда. Следует заметить, что мистер Берд, умом намного превосходящий Гудини, побывал до этого на пятидесяти сеансах и к тому времени уже не сомневался в истинности феномена.

Может показаться некрасивым, что я пишу об этом теперь, когда Гудини покинул сей мир, но о том, что я пишу сейчас, я заявлял и при его жизни. Я очень сдержан в своих оценках и все же должен напомнить, что важность этого вопроса намного выше любых мирских соображений и что честность Крандонов все еще подвергается сомнению многими на основании не только тех ложных обвинений, которыми пестрели газеты, но и тех, которые со всех подмостков выкрикивал Гудини с такой неистощимой энергией и яростью, которая наводила страх и лишала дара речи многих друзей истины. Сам Гудини не понимал всей серьезности своих действий и их последствий. Крандоны – добрейшие и терпеливейшие из людей, относящиеся к самым злобным нападкам в свой адрес совершенно спокойно и даже добродушно. Однако существуют другие силы, неподвластные человеку, и с того достопамятного дня над Гудини начала сгущаться тень. Его нападки на спиритуалистов становились все более и более беспочвенными, пока это не приобрело форму мании. Хоть как-то объяснить это можно было бы, разве что предположив, что он получал за это деньги от неких религиозных фанатиков, хотя лично я отбрасываю подобное обвинение. Да, действительно, чтобы сохранить хоть какую-то видимость присутствия здравого смысла в своем поведении, он заявлял, что атаки его направлены лишь на нечестных медиумов, но когда он тут же утверждал, что честных медиумов не существует, становилось понятно, что умеренность его скорее притворная, чем искренняя. Если бы он почитал отчеты Национальной ассоциации американских медиумов, он бы увидел, что этот представительный орган проводит намного более эффективную работу по борьбе с мошенниками, чем он, поскольку обладает знаниями, необходимыми для того, чтобы отделить истинное от фальшивого.

Я предполагаю, что в то время, с точки зрения страховщиков, по состоянию здоровья Гудини был самым надежным клиентом его возраста в Америке. Он постоянно тренировался и не употреблял ни алкоголя, ни табака. И все же тревожные предупреждения доносились со всех уголков континента. Он сам постоянно упоминал об этом во время выступлений перед публикой. На одном из спиритических сеансов, проводимых у меня дома за несколько месяцев до его смерти, я сам получил послание: «Гудини обречен, обречен, обречен!» Я настолько серьезно воспринял это предупреждение, что написал бы ему, если бы имел хоть каплю надежды на то, что мои слова как-то на него подействуют. По своему опыту я знал, что все мои письма, даже сугубо личного характера, он всегда предавал огласке, так что предупреждение с моей стороны для него стало бы только лишним поводом посмеяться над тем, что я считаю святым делом.

Однако месяцы шли, из независимых источников появлялись все новые и новые предупреждения, и в конце концов и у меня, и, как я думаю, у Крандонов стали возникать серьезные опасения относительно его безопасности. Несмотря ни на что, он оставался таким приятным человеком, что даже жертвы его самых жестоких нападок не хотели, чтобы с ним случилось что-нибудь действительно серьезное. Но он продолжал неистовствовать, и тень над ним сгущалась. У меня в Америке есть друг, который выступает в прессе под псевдонимом Самри Фрикелл. В действительности это Фултон Аурслер{11}, неплохой романист, чей «Приемыш Луны», по моему мнению, является одним из лучших романов нашего времени. Аурслер был близким другом Гудини, и я получил от него разрешение процитировать некоторые из его писем.

«Вы знаете его так же хорошо, как я, – пишет Аурслер. – Вы знаете, насколько безграничным было его тщеславие. Вы знаете, как любил он осознавать свою важность. Но мне поведение Гудини в течение последних трех месяцев его жизни показалось весьма необычным. Он мог звонить мне по телефону в семь часов утра в сварливом настроении. Он мог целый час рассказывать о том, как он нужен и как прекрасно у него идут дела. В голосе его слышалась истерическая, почти женская нотка отчаяния, словно он обеими руками пытался пробить стену извечной предопределенности.

Во всех этих случаях Гудини демонстрировал четкое понимание близкого конца. И осознал это я не после его смерти, я говорил об этом и тогда. У меня нет сомнений в том, что Гудини чувствовал приближение конца, но не понимал, что это означало смерть. Он не мог понять свои чувства и ненавидел их, душа его разрывалась от негодования».

Через какое-то время он позвонил тому же другу, и на этот раз терзания его обрели уже более определенную форму. «Я обречен, – сказал он. – Я имею в виду, что в спиритических кругах по всей стране мне предсказывают смерть». В это время он находился в отменной физической форме и готовился отправиться в новое турне по мюзик-холлам. Этому турне суждено было стать для него последним. Через несколько недель он умер.

Обстоятельства его смерти во многом весьма необычны. Одиннадцатого октября с ним произошел болезненный, но, как все посчитали, незначительный несчастный случай, когда во время представления он получил травму лодыжки. В прессе не придали этому большого значения, но те, кто имел другие источники информации, были настроены более серьезно. Тринадцатого октября джентльмен, которого я цитировал выше, получил письмо от медиума миссис Вуд.

«Три года назад, – говорилось в этом предвещающем беду послании, – от духа доктора Хеслопа я услышала такие слова: “Над Гудини нависло черное облако”, и далее он предсказал, что беда случится с ним во время представления на сцене театра перед зрителями. Сейчас доктор Хеслоп говорит, что его травма серьезнее, чем сообщается в газетах, и что на этом карьера Гудини закончена».

Мрачное пророчество сбылось, хотя поврежденная нога была лишь прелюдией к еще более страшной беде. Выглядело это так, будто некая мантия, хранящая его от несчастий, по какой-то причине вдруг исчезла. Поврежденная лодыжка продолжала доставлять ему боль, хотя еще несколько недель он продолжал выступать. В Монреале кто-то из зрителей криком с места выразил свое недовольство тем, с какой агрессивностью он выступал против последователей спиритуализма, и в частности, против меня. Подобные нападки он не воспринимал слишком серьезно, поскольку частью его кипучей натуры было считать любого, кто придерживался иных, не его взглядов, либо простофилей, либо подлецом. Он мужественно боролся с болью, которая, очевидно, терзала его постоянно, но уже менее чем через две недели, выступая перед публикой в Детройте, Гудини потерял сознание, и его отвезли в больницу, из которой живым он уже не вышел.

Смерть его сопровождалась рядом особенностей. В пятницу двадцать второго октября он отдыхал у себя в номере, лежа на диване и читая письма. Было примерно пять часов вечера. За несколько дней до этого он прочитал лекцию в университете Макгилла{12}, и в тот вечер с обычной вежливостью позволил зайти к себе нескольким студентам, которые хотели посмотреть на великого мага поближе. Рассказ одного из этих молодых людей о том, что произошло потом, стоит привести дословно.

«Гудини лежал на кушетке правым боком к нам и читал какие-то письма. Этот первокурсник все время что-то спрашивал Гудини, стараясь втянуть его в разговор, а мой друг мистер Смилович рисовал его. Первым о силе Гудини заговорил тот студент. Нас с моим другом больше занимала не его физическая сила, а его ум, способности, убеждения и вообще, что он за человек. Гудини сказал, что у него необычайно сильные мышцы в предплечьях, плечах и на спине, он даже предложил нам пощупать мышцы, что мы и сделали.

Этот первокурсник из университета Макгилла спросил Гудини, правда ли, что удары в живот не приносят ему никакого вреда. Гудини как-то рассеянно ответил, что его живот может многое выдержать, говорил спокойно, не хвастался. После этого студент несколько раз изо всех сил движением сверху вниз ударил Гудини кулаком ниже пояса, спросив предварительно у него разрешения. Гудини тогда полулежал правым боком к Вайтхеду, и тот, когда его бил, немного склонился. Удары попали в живот правее пупка. Они пришлись на ближнюю к нам сторону тела, то есть на правый бок Гудини. Сколько раз он его бил, я точно не помню, но в том, что нанесено было не меньше четырех сильнейших ударов, я уверен, потому что тогда я удивился, что он накинулся на него с таким остервенением, и после второго или третьего удара попытался его остановить, сказав ему: “Да ты что? С ума что ли сошел? Что ты делаешь?” или что-то вроде того, но этот Вайтхед не остановился и продолжал бить Гудини изо всех сил.

Потом Гудини неожиданно остановил его, жестом показав, что ему хватит. Когда Вайтхед его бил, вид у Гудини был такой, словно ему очень больно, при каждом ударе он морщился.

Сразу после этого Гудини сказал, что не успел приготовиться к ударам, потому что не ожидал, что Вайтхед начнет бить его сразу и с такой силой, и что ему было бы удобнее принимать удары стоя, но травма ноги не позволила ему быстро встать».

Установлено, что непосредственной причиной смерти Гудини был разрыв аппендикса, и все три доктора, которые осматривали его, подтвердили наличие травматического аппендицита. Однако это очень редкое явление, один из врачей даже сказал, что впервые столкнулся с чем-то подобным. Если вспомнить о том, как часто боксеры получают сильнейшие удары в эту область живота, становится ясно, что этот орган не так уж раним. С той минуты, когда Гудини попал в больницу, он, похоже, понял, что обречен.

Даже после его смерти происходили связанные с ним странные вещи, которые нельзя объяснить случайностью или простым совпадением. Незадолго до смерти Гудини заказал богато украшенный, дорогой гроб, который собирался использовать для какого-то очередного сногсшибательного трюка. Заплатил он за него не меньше двух с половиной тысяч долларов. Я думаю, что смысл фокуса должен был заключаться в том, чтобы приделать к гробу стеклянную крышку и позволить зрителям наблюдать за находящимся внутри герметически закрытого гроба магом. В предыдущем эксперименте Гудини уже продемонстрировал необъяснимую способность обходиться без воздуха. Гроб этот он возил с собой в одном из многочисленных деревянных ящиков вместе с остальным оборудованием. Мне рассказывали, что после его смерти все его вещи были отправлены в Нью-Йорк, однако оказалось, что по случайной ошибке один из ящиков остался. Когда его осмотрели, выяснилось, что в нем находился тот самый гроб. В этом гробу его и похоронили. Во время похорон раввин Барнард Драчман произнес довольно странные и неоднозначные слова: «Гудини не понимал, какой чудесной силой обладал, и за всю свою жизнь он так ее никому и не открыл». Подобное высказывание в столь торжественный момент человека, который, очевидно, обладал неким знанием, давшим ему повод выразиться именно так, должно подтвердить то, что мои рассуждения о природе этих сил не нелепы и не надуманы. Говоря о речи раввина, нужно вспомнить и слова самого Гудини, который однажды в разговоре с моей супругой заметил: «Секрет некоторых моих трюков не знает даже моя жена». Один знаменитый китайский фокусник, посмотрев одно его представление, сказал: «Это не трюк, это дар». Гудини часто повторял, что работа его умрет вместе с ним, и, насколько мне известно, после себя он не оставил каких-либо записей, в которых раскрывал бы все свои тайны, хотя вполне очевидно, что подобный документ имел бы огромную ценность. Чем можно объяснить все эти факты, кроме как тем, что в его силе был некий элемент, удивительный для него самого, элемент, указывающий на его связь со сверхъестественным… другими словами, что он сам был медиумом?

1Имеется в виду книга Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого»380. …книга Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого»… – Торнтон Уайлдер (1897–1975) – американский писатель., вышедшая в 1927 г. (пер. с англ. В. Голышева). (Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.)
1…Святого Грааля… – Святой Грааль – согласно средневековым легендам, чаша, из которой причащались ученики Иисуса Христа на Тайной Вечере и в которую позже его приверженцы собрали несколько капель крови распятого на кресте Спасителя; испивший из чаши Грааля получает прощение грехов, вечную жизнь и т. п. В переносном смысле слова «Святой Грааль» используются для обозначения какой-либо заветной цели; часто труднодостижимой или недостижимой вообще.
380…книга Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого»… – Торнтон Уайлдер (1897–1975) – американский писатель.
2Кроуборо… – Маленький городок в 55 км южнее Лондона, где семья Дойлов поселилась в 1908 г. и где писатель прожил до самой смерти.
3Гудини – Гарри Гудини (1874–1926) – знаменитый американский иллюзионист, фокусник, прославившийся сложными трюками, особенно с освобождением от наручников и т. д.
4…косвенные доказательства могут быть очень сильными, как сказал Торо, обнаружив форель в кувшине с молоком. – См. т. 5 («Приключения Шерлока Холмса. Убийца, мой друг») наст. изд., примечание на с. 274.
5…три тысячи футов… – Почти девятьсот пятнадцать метров (1 фут = 0,3048 м).
6Восточного в Гудини было не меньше, чем в нашем Дизраэли. – Английский писатель и государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1868 и с 1874 по 1880 гг. Бенджамин Дизраэли (1804–1881) по национальности был евреем.
7…спиритуализма… – См. т. 4 («Маракотова бездна. Страна туманов») наст. изд., комментарий на с. 398.
8…Вилли Давенпорт… – Вильям Генри Давенпорт (1841–1877) – американский иллюзионист и фокусник, выступавший вместе со своим братом Айрой Эрастусом Давенпортом (1839–1911).
9…Боско… – Бартоломео Боско (1793–1863) – знаменитый итальянский фокусник, с 1814 г. ездил по Европе с выступлениями.
10…«Сайентифик американ»… – Ведущий американский ежемесячный научно-популярный журнал, основан в 1845 г., издается в Нью-Йорке.
11…Фултон Аурслер… – Фултон Чарльз Аурслер старший (1893–1952) – американский католический писатель.
12…в университете Макгилла… – Университет Макгилла – старейший и самый известный университет Канады; основан в 1821 г., открыт в 1829 г. в Монреале; назван именем монреальского предпринимателя и мецената шотландского происхождения Джеймса Макгилла.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28 
Рейтинг@Mail.ru