Пленница

Арина Теплова
Пленница

Несчастная любовь как проклятье… Хочется забыть, убежать, никогда не видеть объект своего обожания. Но все твое существо словно приковано нерушимыми железными оковами к тому, кто навсегда забрал твое сердце…

Кто мог любить так страстно,

Как я любил тебя?

Но я вздыхал напрасно,

Томил, крушил себя!

Не знатен я, не славен, —

Могу ль кого прельстить?

Не весел, не забавен, —

За что меня любить?

Я плакал, ты смеялась,

Шутила надо мной, —

Моею забавлялась

Сердечною тоской!

Во тьме лесов дремучих

Я буду жизнь вести,

Лить токи слез горючих,

Желать конца – прости!

Н. Карамзин

Часть первая. Каменное царство

Когда б имел златые горы

И реки, полные вина,

Все отдал бы за ласки, взоры

Чтоб ты владела мной одна…

Русская народная песня

Глава I. Чудотворная икона

Москва, Китай-город,

1771 год, Сентябрь

– А ну прочь с дороги! – раздался позади Вареньки грозный низкий голос. И тут же коренастый страшный мужик со злым лицом подстегнул лошадь, запряженную в телегу.

– Осторожнее, Варвара Дмитриевна, – заметила Матрёна и, ухватив девушку за локоть, подтянула ее ближе к себе.

Девушки проворно отошли в сторону, прижимаясь к домам, уступая дорогу большой телеге, запряженной дряхлой лошадью, которая проехала мимо. За телегой следовали четыре каторжника в черных робах, которые в руках держали железные палки-крюки. Мешки-колпаки на их лицах имели прорези для глаз и ртов. Замерев от ужаса, девушки оглядели телегу, доверху наполненную обезображенными чумой трупами.

В следующий миг Варя вздрогнула от сильного звона колокола, который разносился страшными громовыми ударами по всей округе.

– Слышите, барышня, опять в набат бьют! – с тревогой выпалила горничная, опасливо оглядывая неприглядную узкую улицу, которая вела в сторону Кремля, и посматривая на многочисленных мужиков, проходивших мимо. У некоторых из них за пазухой виднелись палки.

– Сколько народу, – бросила Варенька, поежившись. – Как бы нам до чудотворной иконы поскорей дойти.

– Домой, наверное, нам лучше вернуться, Варвара Дмитриевна!

– Нет, Матрёна. Мы только к иконе приложимся и сразу домой, не бойся, – пролепетала девушка, таща за собой горничную и протискиваясь вперед по грязной дороге, уворачиваясь от многочисленного гудящего простого народа, который двигался по улице наравне с ними.

– Говорила я вам, барышня, что не дело это, идти одним! Ведь батюшка запретил вам! – не унималась, ворча, Матрёна, но все же шла вслед за Варей.

– Матушка так больна. А вдруг чудная икона поможет, и зараза отступит? – бросила ей через плечо девушка.

Колокол на Спасской башне Кремля бил все тревожнее, и девушки, прижимаясь друг к другу, пробирались к заветной цели.

В те тревожные дни в Москве было неспокойно и страшно. По всему городу и окрестностям свирепствовала чума, занесенная в Российскую империю солдатами после русско-турецкой войны. Тысячи жителей умирали в городе ежедневно. Черный дым от костров, которыми окуривался от заразы воздух, охватил почти все кварталы и улицы. Во многих монастырях были открыты чумные лазареты и больницы. Власти города не могли справиться с ситуацией и остановить распространение страшной болезни, оттого бежали из Москвы в свои загородные имения и другие города, как и многие помещики.

Теперь городом, охваченным чумой, управляли военные во главе с генералом Еропкиным, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию. Для сбора и вывоза трупов были пригнаны колодники, осужденные на каторгу. Они обходили город и собирали на повозки трупы прямо с улиц и из домов, зараженных чумой, а затем свозили их на кладбища и зарывали в общих могилах без отпевания. Умерших, не успевали хоронить, а безвластие породило мародерство.

Семейство Вареньки Андреевской было одним из немногочисленных дворянских родов, которые еще не покинули чумной город и надеялись на то, что страшная болезнь не затронет их дом. Однако на прошлой неделе заболела чумой ее мать. Услышав от людей, что есть некая чудотворная икона Боголюбской Богоматери у Варварских ворот, дарующая исцеление, девушка решила отправиться к ней и помолиться. Сегодня, несмотря на строгий запрет отца, Варя, взяв с собой лишь свою горничную Матрёну, тайком улизнула из дома и направилась к Кремлю, где находилась икона Богоматери.

– О Боже! – вскрикнула испуганно Матрёна, нечаянно запнулась за некоего человека в рубище, что полулежал на мостовой. Старик поднял на них лицо, обезображенное черной язвой, и простонал.

Девушки вскрикнули от ужаса и шарахнулись от него, поспешив быстрее вперед. Наконец они достигли окраины площади, и перед их взорами предстала огромная толпа. Вся площадь была заполнена недовольно гудящим разномастным народом. Некоторые горожане размахивали палками и топорами. Ворота в Кремль были настежь распахнуты, и девушки с ужасом увидели разъяренных мужиков, которые громили лавки и охранные посты.

– Барышня, надо идти домой! Я боюсь! – завопила горничная, схватив девушку за руку.

– А как же икона? – несчастно вымолвила Варя.

– Спрятали нашу икону! – раздался сбоку от них скрежещущий низкий голос старухи в рубище, которая зло окинула взглядом Варю, одетую в простое платье из дорогой ткани. – Этот проклятый епископ не дает увидеть нашу заступницу! Ну щас мужики ему покажут!

Девушки переглянулись, не понимая, что им делать. Не прошло и пяти минут, как на площади началась толчея и неразбериха.

– Сбежал! Сбежал епископ! Найти его! – кричали со всех сторон мужики, размахивая топорами и палками.

Епископ Амвросий, опасаясь еще большего распространения «черной смерти», запретил людям прикладываться к чудотворной иконе и для верности приказал снять Боголюбскую Богоматерь с ворот Кремля. Именно это и послужило поводом для яростного недовольства народа и последующих беспорядков в городе. Узнав, куда увезли чудотворную икону, разъяренная толпа хлынула в сторону Донского монастыря. На площади началась страшная давка, людская масса через пару минут стала неуправляемой.

Непонятно как Вареньку оттеснили далеко назад к домам, и она потеряла из виду Матрёну. Ее испуганный возглас с именем горничной утонул в многочисленном шуме взбудораженных голосов. Она испуганно озиралась по сторонам. Со всех сторон ее толкали и пихали люди с недовольными перекошенными злобой лицами. Варя пыталась сопротивляться, но все же оказалась вовлеченной в кричащий неумолимый людской поток. Сильно испугавшись разъяренных диких людей, которые, хаотично перемещаясь из стороны в сторону, громили все на своем пути, девушка попыталась свернуть направо, на соседнюю улицу, но ее вмиг притиснули к телеге с хворостом, едва не раздавив. Варенька закричала от боли, чувствуя, как на нее надавил грузный мужик, который пытался протолкнуться вперед.

– Чего орешь дура?! – прохрипел мужик, сверкая на нее недовольным взглядом. Вареньке удалось повернуться к нему лицом, и она испуганно прижалась к телеге. – Чего встала? Проходи! Всех бы вас, богачей…

Девушка испуганно замотала головой, видя, как страшный мужик с перекошенным от злобы лицом занес над ней руку с палкой.

– А ну не тронь ее! – раздался громовой голос рядом, и в следующий момент какая-то сила отдернула угрожающего мужика назад. Варя расширившимися от испуга глазами увидела, как высокий человек в темных неприглядных одеждах, ударив в лицо напавшего на нее мужика, отшвырнул его в сторону скобяной лавки. Тут же сильная рука мужчины, который вступился за нее, ухватила девушку за плечо и дернула ее в сторону. Варя отлетела за телегу, уткнувшись в стену дома, и резко обернулась, ничего не понимая.

– Здесь стойте, – разобрала она слова бородатого молодого человека в коротком простом кафтане, который спас ее от кровожадного мужика. Он встал между ней и потоком людей, и его высокое мощное тело, как бы отгородило девушку от кричащих, толкающихся людей. Округлившимися глазами Варенька, ничего не понимая, смотрела на человека, что стоял к ней лицом всего в двух шагах. Он с силой держался одной рукой за телегу, а другой упирался в стену дома чуть выше ее плеча. Она видела, что он получал по спине болезненные удары, люди, работая локтями, пытались протиснуться вперед, но незнакомец не позволял обезумевшей толпе придавить ее.

Прошло не более четверти часа, и Варя наконец ощутила, что может дышать свободно. Она подняла глаза на мужчину, который, словно стена, закрывал ее от дико кричащего людского потока. Его лицо, довольно молодое, с темной небольшой густой бородой и с яркими зелеными глазами, показалось ей суровым и неприятным. Увидев его пронзительный изучающий взор, направленный на ее лицо, девушка сжалась от неприятного озноба и сильнее вжалась в стену дома. Она не могла разгадать взгляд молодого человека в силу своей наивности и неопытности, но отчего-то подсознательно ощутила, что от этого мужчины исходит некая опасная сила.

Не понимая, зачем этот незнакомец защищает ее, Варя вновь перевела взгляд за его широкую спину и отметила, что поток разъяренных людей стал реже. Ощутив сильный запах пота, исходящий от мужчины, девушка брезгливо поморщилась, более не осмеливаясь поднимать глаза на незнакомца. Эта ситуация была ей противна и омерзительна. Она совершенно не хотела, чтобы этот крестьянин или мещанин спасал ее. Это было как-то глупо и неуместно, по ее мнению. Но Варенька осознавала, что мужчина защитил ее. И, возможно, она осталась цела и не пострадала только благодаря ему. Видя, что людей на улице стало совсем мало, девушка вновь взглянула на мужчину и быстро произнесла:

– Благодарю, далее я сама…

Она почти невежливо оттолкнула его руку, которая была справа от ее головы. Он тотчас же опустил ладонь и чуть посторонился. Варя вихрем устремилась через улицу, оглядываясь по сторонам и мучительно желая увидеть зеленое платье горничной.

 

Матвей долго настойчиво смотрел вслед юной девушке, которая, подняв длинный подол дорогого платья, лихорадочно перемещалась среди людей, до тех пор пока не потерял ее из виду.

Еще полчаса назад он заметил ее на противоположной стороне улицы. Молоденькая, темноволосая, стройная, с нежным цветом лица и алыми губами барышня тут же привлекла его внимание. Они с Устиновым стояли у домов, которые примыкали к площади, дожидаясь своего мастерового. Едва Матвей разглядел девушку, как удивленно вперился заинтересованным взглядом в эту юную прелестницу. Девушка была со своей служанкой и как будто оказалась здесь случайно. И Матвей уже не мог выпустить это чудесное существо из поля зрения. На вид ей было лет шестнадцать. Среднего роста, грациозная, в темно-синем платье со шляпкой, эта юная девица сразу же заинтересовала его, и он с настойчивостью разглядывал ее долгое время. Позже он увидел, как толпа, которая уже возвращалась из Кремля, увлекла девушку назад. Затем началась давка. Он отметил, что ее оттеснили к домам, и она закричала. Какое-то странное чувство завладело им – недолго думая, молодой человек поспешил на противоположную сторону бурлящей от народа улицы и оттолкнул грузного мужика, который хотел ударить ее.

Матвей помотал головой и нахмурился, пытаясь воссоздать перед глазами прелестное лицо девушки с золотыми глазами, которая только что была так близко от него. Молодой человек прекрасно понимал, что он простой приказчик на заводе и не может даже мечтать о подобных барышнях в шелках и бархате. Ибо никогда ни одна из них, не опустится до простого мужика, такого как он.

Варя, спотыкаясь о подол юбки и озираясь по сторонам, вдруг налетела на некоего господина.

– Варенька! Наконец-то я тебя нашел! – воскликнул Николай и схватил ее за руку. – Зачем ты ушла? Ты видишь, что творится на улицах!

– Ох, братец! – единственное, что пролепетала девушка и уткнулась пугливо в его широкую грудь. Он обнял ее и быстро произнес:

– Пойдем скорее домой. Мы должны сегодня же уехать из Москвы.

– Но матушка, она же больна.

– Вот именно, из-за нее. Алексей сказал, что императрица направила войска из столицы. И, возможно, уже завтра город будет закрыт. Тогда мы не сможем вырваться из этого логова чумы. Надо поспешить…

Глава II. Бал

Санкт-Петербург, особняк князей Хованских,

1772 год, Октябрь

Кокетливым взором Варенька прошлась по лицу молодого человека, который стоял рядом с нею, отцом и братом, и быстро опустила глаза. Поручик Алексей Олсуфьев был вызывающе красив. Его статная фигура, военная выправка и надменный взгляд серых глаз приводили девушку в смятение и неведомое доселе волнение. Алексей Иванович происходил из знатного рода, в свои двадцать пять лет уже имел несколько боевых наград и славился на весь Петербург умением с легкостью завоевывать расположение женщин. Он был сослуживцем ее брата Николая. Варенька была знакома с поручиком всего пару месяцев, однако уже все мечты и помыслы девушки были заняты лишь молодым человеком.

– Алексей Иванович, а вы были представлены императрице? – обратилась Варя к Олсуфьеву, вновь обратив заискивающий светлый взор на поручика, решив привлечь его внимание. Алексей оторвался от созерцания дам напротив и снисходительно посмотрел на девушку. Пожав плечами, он монотонно заметил:

– Да. В прошлом году на рождественском приеме в Зимнем.

Чуть прищурившись, Олсуфьев окинул взглядом юную красавицу со смоляными волосами и кокетливой чарующей улыбкой. Варенька была невероятно хороша. С нежной персиковой кожей, ямочками на щеках и пухлыми красиво очерченными губами. Ее глаза, золотые, необычные и яркие, с поволокой, словно у тигрицы, с темными пушистыми ресницами лишь на мгновение задержали его внимание. Но уже в следующий момент он холодно произнес, обращаясь к другу:

– Николя, прости, я должен поздороваться с Чернышевым, сто лет его не было видно.

– Я с тобой, – поддержал товарища Николай.

Олсуфьев быстро поклонился Варе и ее отцу и направился с молодым Андреевским в противоположный конец бальной залы.

Варя огорченно надула губки, провожая напряженным взором удаляющуюся спину Алексея, не понимая, отчего поручик даже не захотел пригласить ее на полонез, который должен был открывать бал. Однако недовольное выражение на ее прелестном личике оставалось недолго, ибо уже через миг она едва не вскрикнула от ужаса. Перед ней предстало вытянутое неприятное лицо князя Павла. Улыбка его с черными гнилыми зубами тут же вызвала у девушки приступ омерзения, и она еле сдержалась, чтобы не попятиться назад.

– О, дорогой князь! – воскликнул ее отец, пожимая руку князя Павла.

– Драгоценный Дмитрий Григорьевич. Могу я пригласить Варвару Дмитриевну на первый полонез? – князь перевел взгляд на Андреевского, а затем вновь окинул похотливым взором девушку.

– О, конечно, конечно, – кивнул Андреевский.

– Но полонез уже занят подпоручиком Бекетовым, – немедленно придумав увертку, выпалила Варя, пытаясь избежать танца с этим неприглядным человеком с серым лицом, который как-то гадко облизывал губы, смотря на нее.

– Может, тогда мазурку вы подарите мне? Она свободна? – не унимался князь.

– Свободна, – безапелляционно произнес Дмитрий Григорьевич и так грозно зыркнул на дочь, что последняя, опешив, решила промолчать.

Варя нервно посмотрела на князя и начала обмахиваться веером, так как ей стало дурно. Сегодня были именины князя Павла. Ему стукнул уже двадцать восьмой год, и именно этому торжеству был посвящен сегодняшний шикарный бал у Хованских. Родители Павла уже давно подыскивали молодому человеку хорошую партию. Однако Павел Антонович был невзрачным и даже уродливым. Невысокого роста, он уже имел довольно приличное брюшко и бледно-серое лицо с угревой сыпью. Его длинные несуразные руки, совершенно непропорциональные коротким ногам, были постоянно в движении. Маленькие глубоко посаженные глаза, узкие губы и нервная мимика делали молодого князя совершенно неприглядным. Он рано начал лысеть и уже имел внушительную плешь на затылке. Однако молодой князь был невероятно богат и слыл самым завидным женихом Петербурга. Будучи одним из сыновей очень богатых родителей, он уже сейчас мог похвастаться капиталом в несколько миллионов рублей.

Князь Павел был ценителем красоты. Все молоденькие красавицы столицы удостаивались его внимания. Однако который год он не мог определиться с выбором будущей жены. Последние несколько месяцев объектом вожделения молодого князя стала именно Варенька Андреевская. Но девушка совершенно не жаждала общения с князем, ведь ее сердце тянулось к совершенно другому человеку.

Павел Антонович раскланялся, пообещав вернуться ближе к танцу. Едва князь отошел, Варя облегченно вздохнула и, недовольно посмотрев на отца, прошептала:

– Батюшка, мазурка занята месье Чупрасовым!

– Значит, откажешь ему! – властно заявил Дмитрий Григорьевич. Варя на миг опешила, потому что никогда не видела отца в таком странном настроении. Он всегда исполнял малейшие ее желания и капризы, а нынче явно хотел навязать свою волю. И это было для нее весьма ново. – Мазурку будешь танцевать с князем Павлом Антоновичем.

– Но батюшка, он так уродлив…

– Тише! – прошипел Андреевский, строго взглянув на дочь. – Я сказал, с князем и даже не спорь!

– Но я не понимаю…

– Я вижу, ты весьма нравишься молодому князю. А вдруг он сделает тебе предложение?

– Нет, я…

– И ты согласишься! – тут же произнес Дмитрий Григорьевич. – Ибо он лучшая партия, которую я мог бы для тебя пожелать!

– Отец, вы хотите заставить меня страдать? – опешила Варя, и ее золотые глаза заблестели от слез. Андреевский, увидев, как глаза дочери увлажнились, нахмурился и продолжил уже в более ласковом тоне:

– Пойми, доченька, он богат, как султан! У него одних только крепостных около тридцати тысяч душ! Ты будешь есть и пить на золоте!

В ответ Варя лишь тяжело вздохнула и, сердито нахмурив брови, замолчала. «А как все чудесно начиналось несколько месяцев назад…» – подумала девушка, бросая косые взгляды на отца, на лице которого отражалась непреклонность. Тогда, полгода назад, Дмитрий Григорьевич пригласил ее в свой кабинет и заметил:

– Через три недели тебе исполнится восемнадцать, золотце. И я намереваюсь уже по осени вывести тебя в свет. Дай Бог, к весне мы найдем тебе достойного жениха, а к лету уж и свадьбу сыграем.

Опешив тогда от слов отца, Варя на миг растерялась, однако идея Андреевского ей сразу же пришлась по вкусу. Весь последний год девушка увлекалась чтением французских романов и, как и любая молоденькая девица, мечтала выйти в свет.

Варенька была любимицей отца. Дмитрий Григорьевич Андреевский происходил из знатного московского рода потомственных дворян и прижил со своей обожаемой женой лишь сына Николая и дочь Варвару. Мать Вари умерла во время страшной эпидемии чумы год назад. Овдовев, Андреевский направил всю свою нерастраченную любовь на младшую дочь, поскольку старший сын уже жил отдельно. Еще с детства Дмитрий Григорьевич баловал Вареньку и лелеял. Все проказы сходили ей с рук, а все желания девочки немедленно беспрекословно исполнялись. Уехав из Москвы во время чумы, Андреевские, похоронив мать семейства, остановились в Петербурге, сначала у родственников, а затем купили свой собственный особняк на Гороховой улице.

В августе 1772 года Варвара Дмитриевна Андреевская была в первый раз представлена столичному обществу и произвела фурор. Ее редкая яркая красота: иссиня-черные шелковые волосы, тонкие черты лица, чувственные полные губы, чудные янтарного оттенка глаза с поволокой, прелестная соблазнительная фигура, – и, конечно же, титул сразу же обеспечили ей множество поклонников и потенциальных женихов среди изысканной публики. Варя стала одной из фавориток всех званых вечеров и раутов, получив звание первой красавицы Петербурга.

Уже через пару недель на Андреевского посыпались предложения о замужестве от довольно известных семейств Петербурга. Это весьма льстило Дмитрию Григорьевичу. Он уже довольно потирал руки, выбирая наиболее достойную партию для своей ненаглядной доченьки, как спустя несколько недель ситуация изменилась. Потенциальные женихи, которые еще вчера добивались расположения Вареньки, вдруг неведомым образом стали исчезать с горизонта и отказываться от своих предложений.

Вначале Андреевский не мог понять, в чем дело, но вскоре осознал, что виной всему сама Варя. А именно ее невозможный характер. С младенчества выросшая в роскоши, безграничной любви матери и отца, доходившей порой до безумия, она сделалась своенравной, чересчур умной для девицы, самонадеянной и несдержанной. Еще с детства ей позволялось многое: она могла читать любые книги, которые хотела, ее изречения и декламации вызывали у родителей умиление, она сама управляла коляской, ездила верхом по-мужски и не считала зазорным спорить с отцом.

Воспитывая девочку в вольности и любви, Андреевские даже не предполагали, что вседозволенность в будущем повредит обожаемой дочери. И теперь Дмитрий Григорьевич стал отмечать, что все вольные речи и выходки ее вызывают осуждение в обществе. В кругу мужчин она, не задумываясь, могла высказать свое мнение по тому или иному серьезному вопросу, показывая тем самым, что она наравне с ними интересуется политикой и читает газеты. Это вызывало косые взгляды и недоумение. Ведь интересы женщины не должны были выходить за рамки дома и семьи. Девица же умная, слишком начитанная и владеющая обширными знаниями, а тем более выражающая свое мнение относительно конных скачек, продажи пеньки, или военных конфликтов, внушала потенциальным женихам не просто страх, а ужас. Для общества это было дико и неприемлемо. Таких женщин осуждали и избегали не только мужчины, но и женщины.

К тому же Варя совершенно не стеснялась говорить в лицо не понравившемуся поклоннику, что он ей неинтересен, даже несмотря на его титулы и положение в обществе. Почти на каждом балу она отваживала дерзким колким словцом потенциальных кавалеров, вызывая у Дмитрия Григорьевича негодование. Андреевский стал подозревать, что Вареньке вообще никто не может понравиться, так как более одного танца она ни с кем не танцевала. Он пытался говорить с дочерью о том, что надо хоть немного присмотреться к женихам, но Варя тут же в ответ замечала, что данный жених или слишком глуп, или стар, или страшен. И она все равно не сможет выйти за него замуж. Так отчего же сразу не сказать ему об этом?

Однако Андреевский даже не подозревал, что его дочь уже выбрала себе суженого.

В ее мыслях пребывал образ молодого военного, Алексея Ивановича Олсуфьева, темноволосого, сероглазого, с озорной улыбкой на красивых губах. Едва увидев его полгода назад, девушка сразу же влюбилась и каждодневно мечтала, что вскоре и Алексей так же увлечется ею, и тогда с благословения отца они поженятся.

 

Рисуя в своем девичьем воображении радужные картины будущего, она совершенно не замечала того, что Алексей явно не стремится разделять ее чувства. Он держался с нею вежливо, но холодновато. А Варенька, влюбленная и наивная, за всеми знаками внимания с его стороны, которые он оказывал просто из вежливости, видела некие намеки на расположение.

Затем около нее стал вертеться это неприглядный князь Павел, которого совсем не смущал ее непокорный характер, и теперь повышенное внимание князя стало беспокоить Варю. Именно в этот вечер, когда отец заявил о своем желании выдать ее за мерзкого князя, девушка решила чуть ускорить события. Думая, что Алексей стесняется открыто проявлять свои чувства, она вознамерилась сама вывести его на откровенный разговор и намекнуть на свое особое отношение. Она надеялась, что после этого молодой человек непременно попросит ее руки у отца. Именно сегодня вечером, на этом балу, Варя и намеревалась обсудить все с Алексеем.

Объявили первый танец, и перед ними возник подпоручик Бекетов. Поклонившись, он с позволения Андреевского пригласил девушку на первый танец. Как и планировал Дмитрий Григорьевич мазурку Варя протанцевала с омерзительным князем. Все это время девушка видела, как Павел Антонович плотоядно облизывал губы и приторно улыбался ей. Когда наконец танец окончился, она, почти сбежав от князя, направилась не к отцу, а совсем в другую сторону. Она была обижена на Дмитрия Григорьевича за то, что он заставил ее любезничать с этим неприятным человеком. Затем она танцевала еще и еще, оказавшись в толпе поклонников, каждый из которых ангажировал ее заранее. Девушке льстило повышенное мужское внимание, и она пребывала в возвышенном радостном волнении, все время заглядывая в свою танцевальную карту, чтобы не запутаться в мужчинах.

Однако уже через час она начала тоскливо смотреть по сторонам, выискивая глазами интересующего ее человека. Лишь с третьего раза она заметила Алексея в кругу молодых офицеров, которые о чем-то взволнованно спорили. Решив, что нужный момент настал, Варя приблизилась к молодым людям и окликнула Олсуфьева:

– Алексей Иванович, могу я поговорить с вами наедине?

Молодые люди тотчас обратили на девушку заинтересованные взоры, а Алексей, скорчив недовольную мину, медленно произнес:

– К вашим услугам.

Едва они достигли уединенной гостиной, как Варенька тут же обернулась к Алексею и взволнованно отозвалась:

– Алексей Иванович, в моей карте осталось два свободных танца.

Ее красноречивый призывный взгляд смутил поручика, и он нахмурился. Девушка явно пыталась показать ему свое расположение. Алексей, прищурившись, посмотрел на молоденькую девушку, стоящую перед ним. Ее огромные золотые глаза сверкали в свете многочисленных свечей, и он отчетливо осознал, что Варенька Андреевская одна из самых красивых девушек на этом балу. Но он так же прекрасно знал, что у этой прелестницы, которая явно пыталась его завлечь, был своевольный, надменный характер. Она была очень горда и избалована. Никогда ни в чем не знала отказа и не привыкла слышать «нет» на свои желания. Вот и сейчас, видимо, возжелав его и вбив в свою прелестную головку, что он ей нравится, она, презрев все приличия, сама подошла и сделала предложение о танце. Это совсем не нравилось Алексею. Он ценил в женщинах скромность, незащищенность, покладистость и детскую наивность. А Варваре Дмитриевне эти качества не были присущи. Она казалась полной противоположностью его женского идеала.

Поморщившись из-за неприятной ситуации, в которой оказался, Олсуфьев нахмурился. Нет, он вовсе не жаждал разговаривать с этой взбалмошной надменной кокеткой, а уж танцевать тем более не собирался.

– Вы знаете, я должен уехать через четверть часа по срочному делу. И вряд ли могу просить вас о танце, сударыня. Извините, – сказал он холодно, дабы сразу же пресечь дальнейший разговор.

Обиженно поджав губы, она недовольно посмотрела на молодого человека. Алексей отчетливо видел, как ее личико приняло озабоченное выражение, но ему было все равно.

Варя с горечью осознала, что он весьма нелюбезно отказал ей. «Неужели я совсем не нравлюсь ему? Это просто невозможно», – подумала она. Ей стало не по себе, и она ощутила себя полной дурой. Она сама подошла к нему, сама пригласила. И думала, что ему будет приятно провести с ней хоть немного времени. Ведь большинство мужчин в этой зале жаждали общения с ней. Но, видимо, Алексей Иванович, в которого она была так сильно влюблена, не желал ее общества.

– Значит, вы отказываете мне в танце? – опешила она.

Нахмурившись, молодой человек раздраженно взглянул на нее и надменно произнес:

– Да, Варвара Дмитриевна, я отказываю вам в танце.

Он уже собрался отойти от нее, но девушка схватила его за локоть и воскликнула:

– Подождите! – она не могла еще поверить в то, что совершенно безразлична ему.

Молодой человек остановился и удивленно посмотрел на нее.

– Да?

– Вы давно не заезжали к нам в гости, я очень скучаю по вашему обществу, – произнесла Варенька. Алексей окончательно стушевался и, наклонившись к девушке, тихо заметил:

– Варвара Дмитриевна, вы компрометируете себя. Остановитесь, пока не поздно. Вы будете жалеть о том, что говорите мне.

– Поверьте, Алексей Иванович, я не пожалею, ибо вы единственный мужчина, который привлекает мое внимание. Если бы вы знали, что я чувствую. Я знаю, что вас одного я могу полюбить…

– Замолчите! – громко прошептал Олсуфьев. – Вы что, не в себе? Мне льстит ваше внимание, но, Варвара Дмитриевна, я никогда не смогу ответить на ваши чувства. Пока не поздно, остановитесь. Давайте забудем о том, что вы сейчас сказали. Так будет лучше для нас обоих.

– Я совсем не нравлюсь вам?

Алексей нахмурился и тихо произнес:

– Вы одна из самых красивых девиц на этом балу, я не могу не признать этого. Но, поверьте, мое сердце холодно к вам. Простите, Варвара Дмитриевна, но между нами ничего не может быть.

Округлив изумленно глаза, Варя молчала. Она так надеялась, что Алексей тоже неравнодушен к ней и после ее признания отважится на более решительные действия: признается ей в любви, а затем сделает предложение. Ведь не раз она видела заинтересованность в его взгляде, когда он приезжал к ним домой. Но, видимо, ошиблась, и Алексей совсем не был влюблен в нее, как это казалось ей раньше. Гнев овладел ею, и Варя задрожала от негодования. Она столько сказала ему о своих чувствах, а он, словно старший братец, отчитывал ее за непозволительное поведение. Но она не покажет ему, как ей больно от его холодных слов. Чувствуя, что от обиды сейчас расплачется, Варенька собрала все свое мужество и, гордо вскинув головку, вскричала:

– Прекрасно! Я любила вас! Но теперь вижу, что вы недостойны моего внимания!

Опешив от этих слов, Алексей напряженно посмотрел в ее янтарные глаза и отчего-то подумал о том, что тот мужчина, который решится связать свою жизнь с этой девицей, явно не узнает покоя. Он предполагал, что ее своенравный характер доставит много неприятностей ее будущему мужу. Потому что вряд ли она пойдет на какие-либо уступки и будет покорна. Эта девица не просто не знает приличий, а невозможно дерзка и до крайности вызывающа. Неужели она думает, что настолько неотразима, что любой мужчина должен упасть к ее ногам?

– Но, сударыня, я не просил вас о любви! – воскликнул Олсуфьев озабоченно. – Неужели вас не учили, что девушке не следует первой признаваться мужчине в любви? Это весьма нелепо!

– Не вам учить меня поведению в обществе! Благодарю, сударь, что вы уделили мне столько времени!

Варенька быстро развернулась и поспешила прочь из пустынной гостиной. Стремительно преодолев китайскую чайную в бледно-палевых тонах, она вновь оказалась в душной многолюдной зале. Пары кружили очередной танец. Гул голосов многочисленных гостей сливался в единый шум, всюду мелькали лица и люди. Варя невольно остановилась чуть в стороне у распахнутых дверей, которые вели на террасу. Сильный запах горящих свечей кружил ей голову, хотелось заплакать. Все ее мечты о суженом разбились в один момент. Она нервно мяла в руках дорогой кружевной веер и почти ничего не видела перед собой из-за пелены слез, которая заволокла глаза. В ее ушах до сих пор стояли последние фразы Олсуфьева о том, что его сердце холодно к ней, и лишь одними губами она твердила сама себе:

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru