Шалость

Анна Владимировна Рожкова
Шалость

От его рубашки пахло табаком, потом и лошадьми. Мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в лицо. Я намеревалась облить Азата своим презрением. Но он впился в мои губы. Я смогла только жалко пискнуть.

– Азат, кто там? – послышался голос отца.

– Никого, Тагар. Спокойной ночи.

– Спи крепко, Азат, – шаги отца удалялись.

– Отпусти меня, слышишь, – я пыталась вырваться.

– Когда ты будешь моей, Рада? Сколько ты еще будешь меня томить? Одно твое слово, и твой отец благословит нас хоть завтра, – он шептал, лаская губами шею.

Я обмякла, и Азат ослабил хватку. Я резко присела и, выскользнув из цепких объятий, бросилась бежать. Запрыгнув в кибитку, которую делила с сестрой, упала на кровать. Воздуха не хватало, обезумевшее сердце колотилось. Рванула блузку, провела рукой по губам, хранившим вкус поцелуев Азата. Еще немного и кто знает, может, я бы сдалась. Азат стал слишком опасен. Моя крепость грозила рухнуть. Ну, нет. Я не собиралась рожать детишек и стирать пеленки. Я не хотела жить, как другие женщины в таборе. Мне всегда хотелось большего. Я томилась смутными желаниями, которые не могла облачить в слова. За раздумьями я уснула.

День казался бесконечным. Люди шли один за другим, не оставляя мне времени, чтобы перевести дух. «Когда отелится Зорька? Скоро ли ждать заморозков? Кто украл у меня телегу?» Каждый думал, что я волшебница. Стоит мне только бросить взгляд в карты, как я тут же дам ответ. Не будешь же каждому объяснять, что карты не дают однозначных ответов? Они лишь могут указать путь, направить, а дело человека решить – доверять картам или полагаться на самого себя. Когда наплыв посетителей поредел, я поднялась со стула, чтобы размять затекшие от долгого сидения ноги. Выйдя из палатки, глотнула свежего воздуха. Закатное солнце стекало за горизонт, окрасив небо во все оттенки красного.

– Погадаешь, красавица? – мужской голос заставил меня вздрогнуть.

– Я уже закрываюсь. Приходите завтра, – неприязненно ответила я. Снова гадать не хотелось совершенно, вымоталась за день.

– Может, сделаешь для меня исключение? – я подняла глаза. Передо мной возвышался граф, сияя белозубой улыбкой.

– Ну, проходите, граф, – я вошла первой, села на свое место. Он даже не удивился, что я его знаю. Как ни в чем не бывало, расположился на стуле. В палатке сразу стало тесно, граф заполнил собой все свободное пространство.

– Чем обязана, ваше сиятельство? – я подбавила в голос сарказма. Если он думал, что я буду пресмыкаться перед ним, как остальные, то он сильно ошибался. Усердно тасуя колоду, я старалась избегать его насмешливого взгляда.

– Графа будет вполне достаточно. К чему нам церемонии, – он понизил голос почти до шепота. Стало неуютно, словно нас связывала некая тайна. – Погадаешь? – он наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд.

– Что вы хотите знать? Когда отелится Зорька? Может, кто украл у вас телегу? – с сарказмом спросила я.

Граф расхохотался.

– Да ты шутница. Ценю юмор. – Отсмеявшись, он добавил. – Погадай мне по руке.

– По руке? – удивилась я. В основном я имела дело с картами. – Но…

– Не умеешь? – с издевкой спросил граф.

Даже если бы я не умела, то ни за что бы в этом не призналась.

– Давайте руку.

Он протянул ладонь, не сводя с меня глаз. Я повела плечами, в отчаянной попытке сбросить с себя этот взгляд. Ладонь у него была большая и неожиданно шершавая, в мозолях и порезах.

– Я думала, графы только по балам ездят, да барышень портят, – не подумав, ляпнула я, тут же прикусив язык. Истину говорят: «Язык мой – враг мой». Граф снова расхохотался.

– А у тебя острый язычок.

Я вернулась к ладони, пытаясь рассмотреть линии судьбы. Он просто ел меня глазами. Стало душно, я потянула ворот блузы.

– Линия жизни у вас длинная, – начала я. – А вот здесь она прерывается, видите? – Я пыталась отвлечь его внимание. Даже не знаю, что мне не нравилось в нем больше: черные насмешливые глаза, насмешливая улыбка, щегольские усики или те чувства, которые он во мне будил?

Когда граф ушел, я вздохнула с облегчением. Тут же выскочила на воздух, чтобы отдышаться. Блуза прилипла к телу, щеки пылали. Все-таки не очень приятно смотреть в глаза тому, кого хочешь ограбить.

В таборе было тихо, едва слышно посапывала сестра, стрекотали неутомимые цикады, вдалеке ухал филин. Я превратилась в слух. Наконец, раздались шаги, послышалось покашливание, всхрапнул конь. Я вскочила на ноги, выглянула из палатки. Когда всадники скрылись в темноте, не таясь, вышла из кибитки. Оседлала Звездочку. Не самая быстрая лошадь, зато надежная и предсказуемая, не подведет в трудную минуту. Обвязала копыта заготовленными тряпками и последовала за наездниками.

Ночь была душной и безлунной. Ни дуновения ветерка. Небо заволокло тучами. Весьма кстати, не видно ни зги. Тропинка углублялась в лес. Признаться, если бы ни свет факела, маячившего впереди, я бы быстро потеряла всадников из виду. Когда тропинка вынырнула из чащи, мы оказались на поляне. Вот черт. Это не входило в мои планы. Укрыться было негде. Мне оставалось только наблюдать, как удаляется свет от огня. Всадники отъехали на приличное расстояние, и я рискнула последовать за ними. Небо распорола вспышка молнии, на миг осветив окрестности. Я в нерешительности остановилась. Сердце готово было выскочить из груди. Уф, не заметили. Мы двинулись дальше. Дорога свернула, я потеряла три фигуры из виду. Повернула за угол. На небольшой возвышенности начиналась территория усадьбы. Регулярный английский парк, обнесенный изящной оградой. Безумие чистой воды. Их поймают на месте. Неподалеку от усадьбы всадники спешились. Азат (я узнала его по длинным волосам, забранным в хвост) вскарабкался на ограду и исчез в парке. Сколько я ни напрягала зрение, рассмотреть с такого расстояния, что происходит в усадьбе, было невозможно. Я нервничала, от волнения грызла ногти. Минут через пять, показавшиеся мне целой вечностью, ворота распахнулись. Азат взял лошадей под уздцы, отвел в сторону, привязал одного из коней к другому. Они рассчитывали, что один их трех будет возвращаться на вороном жеребце. Самонадеянные глупцы. Меня разобрала злость. На что они рассчитывают? С таким же успехом можно было попросить графа отдать скакуна добровольно. Отец и Роман вошли в парк. Молния на миг осветила окресности. На лоб упала первая капля дождя. В темных окнах усадьбы заметались огоньки. Черт, черт, черт. Не к ночи будет сказано. Я вскочила в седло, пришпорила лошадь. Азат забирал к лесу. Остались лишь два связанных коня. Отвязывать лошадей не было времени, а на двух далеко не уедешь. Я во весь опор неслась к усадьбе. Если отец выскочит из ворот, я его подберу. Отец бежал по аллее, его преследовали слуги графа. Я мчалась навстречу, из-под копыт летел гравий. Слуги оказались проворней. Они догнали беглеца, схватили под руки.

Рейтинг@Mail.ru