Победитель должен умереть

Андрей Ильин
Победитель должен умереть

– Надо его чистить, пока не поздно. Пока не сбежал, в чем есть!

– А кого на смену?

– Кого-нибудь подберём. Ты подберёшь, ты их всех лучше знаешь.

– Найти замену Галибу трудно. Там такая делёжка трона начнётся, такая междоусобная возня…

– Справимся!

– А если нет?

– Моего джигита подключим – Джандаля. Перетащим людей Галиба к нему.

– А если они не пойдут? Мы долго сеяли между ними вражду. Кровную. Так сразу раны не заживают.

– Тогда – перемочим!

– Пятнадцать тысяч вооруженных головорезов? И даже если перемочим – с кем останемся? Кому будем интересны? Откуда станем добывать информацию? Опять придётся стаскивать в кучу разбежавшихся во все стороны воинов Аллаха, лепить из них боеспособную армию, пугать, резать, мочить конкурентов, поднимать авторитет. А это время. И деньги…

– Хочешь сказать, что мы переиграли сами себя? Собственными шаловливыми ручонками создали банду, которая теперь будет терроризировать Регион и окрестности? Где мы должны были обеспечить мир и процветание?

– Так. И не так…

– Темнишь?

– Ищу выход из положения.

– Нашел уже, по роже вижу! Говори, что делать?

А всё-таки хотелось ещё немного помучить Сергея, чтобы он не зазнавался. Напомнить, что не всегда верхний тот, кто сверху лежит! Когда ещё такое счастье выпадет – утереть нос дружку-приятелю, с которым можно без оглядки… Потому что одного поля ягодки и не надо ничего изображать. А можно просто понимать и принимать, даже сознавая, что если приказ будет, то придется Сергея… Или придется – Сергею, если будет приказ отдан ему. Но это не теперь, это когда-нибудь потом, а пока они почти приятели. Почти…

– Не тяни мне гланды через… сам знаешь что! Говори…

– Галиба надо убирать… Тут ты прав. Чем раньше, тем лучше.

Сергей согласно кивнул.

– Но встречу отменять нельзя. Встреча должна состояться!

– Чего-чего?.. Это как?.. Пригласить наших коллег на кладбище, дабы проводить в последний путь почившего героя? И ещё веночек принести? От них? И от нас? Ведь он и нашим, и вашим. А после поминки, тосты и слёзы по усопшему агенту.

– Зачем на кладбище? Не надо на кладбище. На встречу надо. Чтобы они встретились с Галибом.

– С каким Галибом, когда он… Когда мы его… – Сергей осёкся. Понял. Догадался. Сообразил. – Погоди-погоди!.. Ах, ты сукин же ты кот! С четырьмя лапами, хвостом и тем, что лижут!..

* * *

Сметлив был Серёга. Других в их Организации не держат. Не сразу врубился, но… сообразил.

– Жук ты… навозный. С большой буквы Ж! Ты это с самого начала придумал?

– Нет, просто подстраховался на случай междоусобных разборок. Подумал: а ну как моего подопечного подстрелят или взорвут? А я его как сына родного растил, воспитывал и за ручку водил. Разве только грудь не давал.

– Поэтому он среднего роста?

– Поэтому…

– И средней комплекции?

– Да.

– И никаких особых примет? И размер ботиночек и одежды самый ходовой… И родственников, жен, друзей детства и домашних животных у него нет. И рожу его никто не видел, голоса не слышал и паспорта в руках не держал…

– Верно. И поэтому куфия, родовой кинжал, чётки и другой бросающийся в глаза и запоминающийся антураж. Всё это создаёт образ. Предметы, окружающие человека, становятся частью его.

– И манеры эти и жесты – сидеть ноги растопырив, головкой невпопад кивать – тоже твои наработки?

– Мои.

– Уроки мимики и жеста? Привет, учебка, предмет – слежка и разная полезная хрень, которая позволяет свалить от филеров?

– Да, так…

Как учили. Учили, что если хочешь спрятаться под чужой личиной, то не красками рисуй, не кисточкой с гримом, а жестами. Характерными. И атрибутами привычными. Это и есть образ человека. По нему мы и опознаем своих знакомцев. Издалека. На улице. В толпе. В вагоне метро или автобусе, мчащихся мимо… Ещё лица не видим, а по тому, как человек идёт, как стоит, как голову наклоняет, по шарфику любимому зеленому, по кепи с козырьком, по сумке срисовываем на раз!

А сбрось он тот шарфик, очки и костюмчик свой к телу прикипевший, да балахон надень, форму военную или халат медицинский и походку измени, так ведь и не узнаем – мимо пройдем, в упор не замечая! Потому что – стереотипы!

Так актеры на сцене играют, опираясь в игре на реквизит – парики, трости, зонтики, шпаги, кивера, веера и прочие «костыли», благодаря которым меняют свой облик, вживаясь в шкуру героя. Только они плохо играют, потому что переигрывают, дабы на галерке их увидели и их талант оценили. Орут, глаза пучат… В жизни так играть нельзя. В жизни, вообще, играть нельзя, надо – жить. Если хочешь выжить!

Но приемы всё те же, актерские.

Что такое образ Галиба? Пять-десять характерных жестов – ножки расставить по-хозяйски, чётки теребить, плечами вот так повести, сесть, назад не глядя… Кивнуть сурово, если кому ушки надо обрезать. Или чуть иначе, если одобрительно. Набор штампов, которые можно тиражировать.

А лицо… А нет лица! Не видел его никто!

И голос, по которому любого человека можно опознать, – кто его слышал? Никто не слышал!

Потому что Галиба – нет. Есть созданная, вылепленная яркими, бросающимися в глаза деталями, маска. Фата-моргана. Молчаливая и кивающая голова. Тот самый «болван».

– А глаза? Что с глазами?..

Глаза – да. Но они всегда под солнцезащитными тёмными очками. Но всё равно, кто-то мог глаза разглядеть. И запомнить. Особенно разрез глаз. Разлет их в стороны от переносицы, и разлёт этот не переделать. Не научилась наука расставлять или приближать глаза к переносице.

Но это не критично, всё можно подобрать, подыскать, подогнать, подправить. Образчик ведь был выбран усредненный – и ростом, и весом, и чертами лица. Правильными. Без каких-либо отличий или особых примет. С носом, глазами и ушами там, где у всех. У большинства.

– А успеем мы ему замену найти?

– Думаю, успеем, потому что искать не будем. Есть пара персонажей на примете. Они, конечно, не братья-близнецы, но довольно близки к оригиналу.

– Заранее подобрал?

– Подобрал. Их потеряли, а я подобрал.

– Ну ты… Нет, не жук. Не навозник… Ты Франкенштейн. Человек, создавший монстра, которым пугают детишек, чтобы они в кроватки со страха писались. И их папы и мамы тоже. Ну ты!.. Слов нет!..

А не надо слов. Лишних. Потому, что это всего лишь работа. Рутинная. По подбору и перебору статистов, созданию легенды прикрытия, легализации, внедрению и продвижению… Фигуры, которая должна была подмять под себя Регион. И подмяла Регион, подчинив и приведя под свои знамена тысячи боевиков и их командиров.

Удачная фигурка вылепилась любо-дорого. Хоть сейчас на выставку! И терять такую фигуру из-за какой-то случайности, из-за заговора, банального ДТП или скоротечной чахотки не хотелось бы. Значит, надо создать ему пару двойников. На случай безвременной кончины главного героя. Ну, ведь вводят же в спектакли второй состав…

А для облегчения своей задачи и экономии грима придумать клятвы, обеты и намордники, которые не позволяют открывать лицо. И рот тоже.

А в парандже все восточные женщины на одно лицо, все – красавицы. А мужчины – герои.

Ну что, будем готовить Галиба к встрече? Будем лепить образ?

* * *

«Сядь… Не так, свободнее. Раскинь ноги. Шире. Не сутулься. Расправь плечи! Ты здесь Хозяин. Тебя все боятся. Должны бояться!.. Не оглядывайся, когда садишься. Не пытайся нашарить рукой стул или кресло. Падай как есть! Тебе должны, тебе всегда поставят, пододвинут стул. Ты не можешь упасть. Даже не думай об этом! Не сомневайся… Они должны думать! Кинжал… Ты держишь его не так. Посмотри видео… Обхвати рукоятку. Нет, иначе… Ещё раз… Ещё… Теперь чётки. Перебирай их… Не так быстро. И большой палец… его надо держать по-другому… Иначе!.. Смотри… Повторяй… Ещё… Ещё!.. Смотри!.. Кивни, как будто ты соглашаешься. Ещё кивни. Это не кивок, это мотание кочаном капусты. Ну, хорошо, дыней. Кивать надо с достоинством, помня, что все ждут решения, от которого, возможно, зависит сохранение их жизней. Частей тела как минимум! Они глаз от тебя не отрывают! Не спеши! Выдержи паузу. Ещё… Ещё… Наклони голову. Не так сильно. Ты не кланяешься, ты принимаешь решение! Ещё раз… И ещё… Увереннее. Держи шею. Шея должна быть как каменная. Пробуем… Ещё пробуем… Смотрим видео. Повторяем».

Ещё…

Ещё…

Ещё…

«Походка. Так ходить нельзя. Ты командир, ты уважаемый человек. Ты должен нести себя. Подавать. Бегают, суетятся мелкие сошки. Ты – не они! Ты главный. Особенный. Медленнее. И не оглядывайся. Оглядываются пусть твои телохранители. Не показывай страх, даже если тебе страшно! Иди спокойно, уверенно».

Ещё… Ещё…

И так десять раз. Сто… Если понадобиться – тысячу. До автоматизма. До вытравливания собственных походки и жестов. И приобретения новых, которые становятся твоими.

«Двигайся синхронно с экраном. Один в один, повторяя каждый жест…»

Пошёл. Дошёл. Встал. Сел… Там, на экране монитора. И здесь, в жизни.

Ну что, похож? Всё больше и больше… Походка, жесты… Как садится, как встаёт, как перебирает чётки, как поворачивается, смотрит, кивает, мотает несогласно головой. Верно говорил классик: если зайца долго по голове бить, то он много чему научится… А если не зайца…

И всё же могут быть проколы. Какие-то непроизвольные жесты. Нехарактерные. Какие-то привычные движения, которые до конца не искоренить, их надо как-то аргументировать. Как?

Если бы не время… Если бы погонять ещё недельки три-четыре. Чтобы вытравить окончательно… Чтобы мизансцены выстроить и их отрепетировать по каждому движению, каждому жесту.

Но времени нет! Совсем… Времени нет, а проблема есть. С той стороны не мальчики и наверняка разобрали Галиба по косточкам, всю его психофизику. И будут смотреть, наблюдать за реакциями… И если что-то заметят…

Если что-то заметят – плохо… Не должны заметить. Должны поверить, чтобы не проверять!

 

Что же делать? Какую подпорку дать статисту, чтобы спрятаться за ней? Какую тросточку, какой «костыль» всучить для облегчения его актёрской задачи?

Может быть… Нет, слишком сложно. И время поджимает…

А так… Нет, слишком топорно…

А что, если… Тогда – да. Тогда можно понять возможные шероховатости – отчего он не так шагнул, не так повернулся, неловко сел… Такое они проглотят, потому что есть понятное объяснение. Хоть какое-то объяснение. Так?

Только так. Иначе не успеть!

И сделать это поможет Серёга! Больше некому!..

* * *

– Сергей… Есть дело.

– Дело – не хрен! Само по себе не… вырастет. Чего нужно-то?

– Организовать покушение.

– Не вопрос. На кого?

– На Галиба.

– На старого?

– На нового.

– Чего?! За каким ты его так долго натаскивал, чтобы теперь собственноручно угробить? Ничего не понимаю. Во вкус вошёл, решил всех Галибов под корешок извести?

– Ты не понял. Не до смерти. А так, чтобы слегка контузить.

– Чтобы он прихрамывал? Подволакивал? И перекашивал?

– Примерно так.

– Страхуешься?

– Страхуюсь.

– Может, ему ноги оторвать? Для убедительности. Заодно убегать не будет.

– А следующему тоже оторвать? Для полного сходства с оригиналом.

– Выходит, да. Ноги ведь не отрастают.

– Не увлекайся. Покалечь слегка, но так, чтобы без особых примет.

– Понял. Мы, конечно, не пластические хирурги, чтобы наращивать то, чего кажется мало, но если что-то лишнее отхватить – это вполне по нашим силам. Сделаем. В лучшем виде. Дуплетом…

И случилось то, что должно было случиться.

Но этого никто не ожидал.

Кроме тех, кто знал.

Под машиной Галиба рванул фугас. Не самый мощный, но такой, что приподнял и опрокинул автомобиль. Секунду все были в оцепенении, но быстро пришедшие в себя телохранители выскочили, разбежались, залегли, передёрнули затворы и открыли ураганную стрельбу. Хрен знает по кому. Но во все стороны. Посыпались стёкла, штукатурка и черепица.

Под прикрытием огня кто-то сунулся в машину и выволок Галиба на асфальт. Слегка оглушённый, но живой помощник перемотал лицо раненого бинтом. Прямо поверх платка. Под самые глаза.

Быстро подогнали несколько машин. Втащили Галиба в салон, туда же набились, готовые прикрыть его своими телами, телохранители. И ощетинившаяся из всех дверей стволами колонна машин резво взяла с места…

Всё кончилось хорошо. Галиб отделался лёгким испугом и тяжёлой контузией. Начал слегка прихрамывать, подёргиваться и вздрагивать.

Но главное, что он остался жив! Каким-то чудом!

Всё потому, что взорвался не весь зарытый под асфальт заряд, а только его часть. Если бы весь, то от машины и всех окрестных домов ничего бы не осталось.

– Галиба хранит сам Аллах! – судачили на улицах и базарах. – Он отвёл от него руку убийц! Галиб нужен Аллаху! Он победит всех своих врагов! Слава Галибу…

Рейтинги пошли вверх.

«Врагов» нашли быстро. Потому что назначили из числа неуступчивых и несговорчивых группировок, которые никак не хотели идти под Галиба. За это и поплатились. Просто раньше повода не было, а теперь появился.

Кто-то признал боевиков, которых заметил на месте преступления. Кто-то нашёл оброненные документы. Кто-то поклялся Аллахом.

Всем всё стало ясно.

– Да не мы это! Аллах свидетель! – оправдывались по телефонам назначенные врагами командиры, когда их базы обложили со всех сторон превосходящие силы противника. – Зачем нам это надо?! Мы уважаем и любим Галиба как брата! Передайте ему!..

Но кто бы их стал слушать! По ним стали стрелять. Им пришлось отстреливаться. И пришлось пасть в неравном бою.

Но не всем. Выжившим и сдавшимся в плен рядовым бойцам было предложено перейти на сторону Галиба и смыть вину кровью… Не своей – кровью своих командиров, которых нужно было найти и… принести в расположение.

В штаб Галиба потянулись присягнувшие ему на верность новоиспечённые бойцы с одинаковыми на вид округлыми пакетами в руках…

Армии Галиба прибыло. Среди вольных и не присоединившихся террористов – сильно убыло.

Так всё удачно сложилось. Галиб выжил. Но… погиб.

Рокировка состоялась. В отличие от шахматной доски, её никто не заметил.

Что на всё это можно сказать? Только одно: Галиб умер.

Да здравствует Галиб!

* * *

– На Галиба совершено покушение!

– Что?! Когда?

– Вчера около полудня.

– Жив?

– Кажется, жив! Мы наводим справки.

Чёрт подери весь этот Восток! Ведь всё готово, утверждено и осталось лишь… А теперь всё насмарку. И начальство вызовет и ткнёт… в кучу дерьма!

– Разрешите войти, сэр?

– Входите уже. Что у вас?

– Информация по Галибу. Нам передали, что встреча состоится!

– Что?

– Встреча состоится…

Даже так? Интересно.

– Майкл?

– Да!

– Похоже, нам надо готовить встречу.

– Вы в этом уверены, сэр?

– Я ни в чём здесь не уверен. Даже в том, что мы доживём до завтрашнего ланча. Потому что, как говорят русские, здесь всё… через задницу!

– Через что?

– Через то… самое.

– Как понять это выражение?

– Так и понять! Здесь всё так! Здесь даже кариес лечат через задний проход без анестезии. Теперь ясно?

Теперь стало вообще ничего не ясно. Зачем так издалека и травматично, если можно посетить своего частного стоматолога и просто открыть рот?

– Майкл, учите язык вероятного противника! Может пригодиться. Немцы плохо знали русский и проиграли войну. Они прослушивали на передовой противника, но не понимали, о чем тот говорит и в какое место и чем их сейчас будут… атаковать. И им пришёл полный… Впрочем, это я вам быстро не объясню. У русских очень ёмкий и образный язык, который прекрасно иллюстрирует специфику нашей здешней работы… Подтверждайте встречу. Надо посмотреть на Галиба собственными глазами, чтобы понять и решить… И если он пострадал серьёзнее, чем нам рассказывают, – срочно готовить ему замену. Теперь запущенную машину не остановить!

– Есть, сэр!

* * *

В кабинет Первого почти вбежал его Главный охранник.

– Разрешите?

– Ты уже вошёл. Что такое стряслось? Мы взяли Вашингтон?

– На Галиба совершено покушение!

– Убит?

– Жив.

– Как это случилось?

– Подрыв машины. Подробности неизвестны.

– Я не о том спрашиваю. Как проглядели?

А как они могли не проглядеть, когда Галиб не подчинён им, когда он сам по себе, а единственная ведущая к нему ниточка оборвана. Ими же.

– Какая информация прошла по спецслужбам?

– Та же самая.

– Что они говорят?

Что они могут сказать – долго и витиевато рассуждают о сложившейся в Регионе геополитической обстановке, где сам черт ногу сломит. Потому что Восток – дело тонкое и неблагодарное. Кто друг, кто враг – хрен поймёшь. Сегодня они друзья, а завтра друг другу глотки режут. И наоборот – сегодня режут, а завтра лобызаются и роднятся.

– Кто это может быть? Предположительно?

– Кто угодно. У Галиба много врагов. С наибольшей вероятностью прямой конкурент – Джандаль. Правда… Он его почему-то не тронул, когда начал вычислять и ликвидировать предполагаемых организаторов покушения.

Муть. Сплошная муть… Как на дне арыка… И хорошо, кабы всё было так просто.

Только в жизни всё просто не бывает.

Ох не просто!..

* * *

На этот раз Галиб не вошёл – въехал… И не плюхнулся, не глядя, на стул. Он уже сидел. В инвалидном кресле.

Он въехал на инвалидной коляске, хотя на самом деле на «белом коне». Он был всё так же мужественен и загадочен, так же держал руку на кинжале, а другой перебирал чётки. Платок прикрывал его лицо, но глаза грозно сверкали.

Он был не один. Позади, положив руки на ручки каталки, стоял Помощник. Галиб согласился на беседу тет-а-тет, но после покушения никто не решился настаивать на подобном формате встречи. Все всё понимали.

– Как ваше здоровье, многоуважаемый Галиб?

Галиб еле заметно кивнул.

– Враги не дождутся смерти Галиба, ибо жизнь Галиба угодна его народу и Аллаху. Судьба бережёт Галиба для благих дел на страх врагам и неверным! – с пафосом произнёс Помощник. – Его ждут великие дела.

Галиб согласно кивнул, ибо Помощник своим голосом озвучивал его мысли.

– Мы рады, что всё закончилось хорошо.

Кивок в знак одобрения.

Все переглянулись, оценив состояние гостя. Это было очень важно для построения дальнейшей беседы и реализации задуманных планов. Галиб был тот же, хотя немного не такой… что можно понять. Так ведь любой, если под ним рвануть фугас, может стать слегка «не таким». Но если раньше, когда только узнали о покушении, в Галибе сомневались, то теперь – нет. Теперь его увидели. И ещё узнали… Галиб остался таким, каким был – быстрым и беспощадным, что доказал, расправившись со своими врагами. А то что он сидит в инвалидном кресле… Так ведь он не своими руками головы режет. Хотя и своими тоже может…

– Если Галибу требуется какая-то помощь, то мы готовы предоставить ему лучшие клиники, лекарства…

Галиб мотнул головой.

Помощник озвучил:

– Галибу не нужна помощь. Ему помогает Аллах, а это самый лучший лекарь.

Присутствующие ещё раз переглянулись. Ну, тогда к делу.

– Мы бы хотели предложить многоуважаемому Галибу участие в одной акции, которая принесёт ему новую славу и почёт. Если Галиб согласен выслушать нас…

Галиб кивнул.

– В одном близком к нам государстве живёт народ, страдающий от притеснений коренного населения. Трудно передать их мучения, длящиеся десятилетиями. Наша страна хотела бы помочь им, дав защиту и позволив жить согласно их укладу и верованию. Это в высшей степени благородная и демократическая цель… Мы бы очень хотели, чтобы уважаемый Галиб помог нам в этом важном деле, чтобы он сдружился с этим маленьким, но гордым народом.

Из-за спин присутствующих вышел вперёд человек. Незаметный, но очень нужный гость. Поклонился.

– Я очень рад видеть тебя, многоуважаемый Галиб! Мой народ знает тебя как справедливого, благородного и непобедимого воина, защитника слабых! Мы наслышаны о твоих подвигах. Мы преклоняемся перед твоим мужеством. Мы знаем, что враги хотели убить тебя, но не смогли, ибо тебя оберегает сам Аллах. Пусть твои враги будут нашими врагами. А твои друзья – нашими друзьями! Мой народ прислал тебе небольшой подарок. Прими его от чистого сердца.

Гость вытащил футляр, отделанный золотом. Внутри находился изящный пистолет, украшенный в восточном стиле серебром и драгоценными камнями.

Галиб благодарно склонил голову и даже привстал, принимая богатый подарок.

Представитель соседнего государства ещё раз поклонился и отступил. В тень.

Один из белых «друзей» вздохнул:

– К сожалению, мы не можем помочь нашим друзьям напрямую, так как скованны различными международными договорами и обязательствами. У нас связаны руки. Но многоуважаемый Галиб может оказать помощь, ибо не брал на себя никаких ограничивающих его действия обещаний. Он может руководствоваться лишь своими благородными побуждениями и желанием защитить слабых и угнетённых! В свою очередь, мы возьмём на себя обязательства по снабжению всем необходимым имуществом и компенсируем все понесённые расходы. Мы понимаем, что это большие суммы, но наша страна достаточно богата, чтобы не скупиться, когда речь идёт о продвижении демократических ценностей и защите прав угнетённых народов… Если Галиб согласен помочь нам, то мы бы хотели обсудить детали операции…

Галиб кивнул…

* * *

Два человека склонились над картой, обычной политической картой Европы, пёстрой, как лоскутное одеяло.

Всегда, во все времена, с Рождества Христова и до оного, эта карта кроилась и перекраивалась бессчётное число раз. По мощённым булыжником дорогам шагали закованные в железо римские легионы, скакали на разгорячённых грязных лошадёнках орды гуннов, бренчали доспехами и мечами рыцари, отправившиеся завоёвывать Иерусалим, рассыпались, захватывая территории турки, тащила пушки армия Наполеона, Перепахивали луга и пашни траншеи Первой мировой войны…

И всяк резал и переделывал под себя границы, отхватывая у соседей территории, деля и кромсая по живому целые страны. И никому не было дела до маленького человека, которой должен был воевать и умирать на поле битвы, кормить и поить свою и чужие армии, платить непосильные налоги, поставлять хлеб и фураж, отдавать последнюю лошадь, предоставлять солдатам кров, а бывало, своих жён и дочерей…

И каждый раз очередная перекройка карты оставляла на ней кровавые следы – заваленные мертвецами поля сражений, чёрные, сожжённые города и деревни, повешенных на суках деревьев дезертиров и местных крестьян, обезлюдевшие от голода и эпидемий целые страны.

 

Так было всегда. История пишется кровью. Только кровью! Хотя подписи под планами военных кампаний и капитуляциями ставятся чернилами, а батальные сцены, прославляющие великих полководцев, пишутся красками.

Так создавалась Европа прежде. И так создаётся теперь. Ещё ничего не кончено и вечного мира не будет, будут – перемирия. А потом снова кто-то полезет к карте с ножницами выстригать по живому чужие города и леса. И будут реветь моторы танков, и рвать поля колёса вездеходов, и войдут в населённые пункты моторизованные колонны, как входили когда-то римские легионеры. Ибо история человечества – это история войн. А войны – это кровь, смерть и грязь.

Два человека склонились над картой Европы. Они говорили на своём, понятном только им языке, потому что были в теме.

– Ну, допустим, они подрядят Галиба. Будем считать – уже подрядили. Тот поддержит и гарантирует. Примет в свои тренировочные лагеря добровольцев. Что уже тоже договорено. Натаскает три-четыре сотни боевиков, которые обзовут себя Национальной армией спасения. Или что-то в этом роде. Побряцают оружием.

– Бряцанья будет мало.

– Так значит устроят какую-нибудь заварушку – нападут на полицейский участок или воинские казармы, пошумят, постреляют. Устроят маленькую, но победоносную войнушку.

– Согласен. Диаспора воодушевится. Тем более что ей скинут деньги. Воспрянет духом. Вытащит из сундуков национальные флаги и идеи. Что дальше?

– Дальше?.. Варианты. Для начала мирные шествия и протесты. Так сказать, для разогрева толпы. Мол, хотим больше прав и свобод. Потом какая-нибудь провокация. Ну, я не знаю – пальба по толпе, взрыв, может быть, убийство какой-нибудь семьи с детишками – это всегда хорошо стимулирует политические процессы. Протесты и ещё один разгон. По нарастающей, по спирали.

– Другие варианты?

– К примеру, захват бойцов повстанческой армии, напавших на полицейских. Показательный суд. Большие сроки, а лучше смертная казнь. Национально-освободительным движениям нужны герои-мученики.

– Так. Мученики появились.

– Далее, уже без вариантов, партизанская война. С базами на территории сопредельных стран и частыми боевыми вылазками с целью дестабилизации положения в отдельных областях и стране в целом. Разветвлённая подпольная сеть. Агитация, листовки, акции…

– Силёнок не хватит. Там полиция, спецслужбы, регулярная армия, наконец. Раздавят как клопов. Не сложится.

– А международная реакция? Всеобщий ай-яй-яй против геноцида своего народа. Ноты, протесты, громкие заявления в печати и тайные предупреждения в дипломатических кулуарах с напоминаем о печальной судьбе недавних соседей-диктаторов. Тут кто угодно дрогнет… Так что, не всё так однозначно. Партизаны будут постреливать, а армия находиться на коротком поводке и не гавкать. Плюс раскачка страны изнутри.

– Оппозиция? Откуда ей взяться? Там твёрдая рука.

– Недовольные всегда найдутся, и если их слегка прикормить… А их прикормят. Вернее, закормят! И ещё наш Галиб в рукаве, как пятый туз в колоде.

– Ты серьёзно?

– Пятнадцать тысяч активных штыков хорошо вымуштрованных и вооружённых! Между прочим, нами вымуштрованных! Если их бросить в бой, то они могут стать основой армии сопротивления. На профессиональный костяк нарастят пушечное мясо из молодёжи, рядовых боевиков продвинут в командиры – вот тебе и полноценная армия. Было пятнадцать тысяч бойцов, станет пятьдесят или сто. И при этом за руку наших друзей не поймать, они в стороне останутся. С чистыми ладошками. Народ поднял освободительное движение. Галиб, как вольный казак, поддержал своих кровных братьев. Подкинул им ресурсы…

– Каких кровных?! У них разная кровь!

– За доллары станет одинаковой. Хоть даже одной группы. Все они на одно лицо, говорят на похожих диалектах. Даже если их поймать, скажут: приехали к родственникам по хозяйству помочь. А пулемёт в кустах нашли. Нажмут скопом, одержат несколько быстрых побед. Вышвырнут старую администрацию, назначат свою. Обзовут всё это революцией. Или национально-освободительным движением. Не суть важно. И вот тебе ни сном ни духом образовалась на карте новая страна. Политический плацдарм для последующего захвата новых территорий.

– Гладко рисуешь.

– И в центре всего этого хоровода крутится Галиб – как главный толкатель и движитель войны. Он здесь единственный кто располагает армией, а не бандитским сбродом. Где им ещё такие силы раздобыть? Но дело не только в этом. Тут ещё один интерес имеется. За Галибом пойдут как за знаменем, потому что его Аллах любит. А они любят тех, кого любит Аллах. Такая у них здесь образовалась всеобщая любовь. Он будет не просто наёмником, он станет борцом за идею.

– Прямо не Галиб, а Че Гевара.

– Так и есть. Только местной выпечки. Герой, а теперь ещё и мученик за их святое дело. Только вместо коммунизма – ислам. Вместо красных знамён – зелёные. Ни прибавить, ни убавить. Вот почему они в него вцепились. Чтобы чужими ручками политический жар загрести.

– Хорошо, что в него, а не в кого-нибудь другого. Не зря мы его… лепили из того, что было. Теперь всё на нем сошлось! Потом, когда он сделает своё грязное дело, его сольют. Но это будет не сразу. А пока он главный рычаг для уничтожения неугодной власти.

– Это верно. Главное, удержать его в игре, чтобы он из неё по глупости или случайности не выпал. Коли клюнула такая крупная рыба, вываживать её надо аккуратно и не спеша, чтобы она с крючка не сорвалась.

– То есть дать делу ход?

– Дать!.. Но под нашим присмотром. Или как говорили раньше на партсобраниях – под чутким руководством.

– А что дальше?

– А дальше в зависимости от развития событий. А они последуют. Обязательно последуют! Такая на сегодняшний день наша задача – смотреть и не мешать!

* * *

На плацу стояли воины. По виду совсем юные, многим ещё не было и семнадцати лет.

Юноши – идеальное «пушечное мясо», они не боятся смерти, потому что ещё не почувствовали вкуса жизни, они умеют подчиняться, так как не имеют ещё своего мнения и способны поверить в любую чушь, если её говорит уважаемый человек. Главным двигателем всех революций и бунтов были пылкие и глупые юноши. Главными палачами всех мятежей и революций были они же. И главными жертвами тоже.

Они первыми лезли на баррикады. Первыми умирали на них. И первыми же расстреливали их защитников, если оказывались по другую сторону.

Они везде были первыми.

– Равняйсь!

Подровнялись, задрали головы, выпучили глазёнки. Школьники, которые должны будут убивать живых людей.

– Слушать! Вы воины Аллаха, которым выпала честь воевать и умереть под знаменем ислама! Вы – избранные. На вас смотрят ваши отцы, матери, братья и сестры. Великий Галиб принял вас в ряды своих воинов. Вы должны оправдать его доверие. Стройся!.. Бегом марш! Зачёт по последнему. И ещё одно условие: того, кто прибежит последним, накажут его же товарищи, чтобы впредь не отставал.

Молодые бойцы стали оправдывать доверие. Побежали рысью, нагружённые оружием и боеприпасами под завязку. Хорошо побежали в начале. Весело, бодро, дружно.

– Быстрее. Ещё быстрее…

Только бежать далеко. Кто-то стал прихрамывать. У кого-то сбилось дыхание. Сошли с лиц улыбки. Ручьями полил, капая в песок, пот.

– Не отставать! Не отставать!

Хорошо бежать налегке инструктору, бежать в кроссовках, а не в армейских берцах. Без оружия, без разгрузки.

– Шевелись! Вы воины или стадо баранов?

И уже никто не улыбается, все тупо смотрят перед собой, лишь бы не споткнуться, не упасть. Кто-то налетает на впереди бегущего. Кто-то падает, но вскакивает и снова бежит, хрипя и задыхаясь.

– Темп, держать темп!

Держат из последних сил. Но сил уже нет. Кто-то отстал. Всё равно – отстал, потому что всегда есть последний!

– Стоп!

Встали, как на стену налетели. Лишний шаг сделать – сил не осталось. Стоят, дышат, глаза закатывают. Так ведь это ещё не конец. Начало…

– Ты!.. Шаг в сторону!

Боец шагнул.

– Ты пришёл последним. Зачёт – по нему! Вы не уложились в норматив.

Все недружелюбно посмотрели на отставшего бойца. Он потянул за собой всех. Боец опустил взгляд.

– Накажите его.

Все растерялись, не понимая, что делать.

– Ты, – указал пальцем инструктор. – Подойди к нему.

Боец из строя подошёл к провинившемуся.

– Ударь его. Ну! Он последний, он заслужил наказание. Он подвёл всех!

Юноша неловко ударил виновного. Скорее толкнул его.

– Не так! Сильнее! Или ты не воин? Или ты трус?

Юноша вздрогнул, насупился и ударил сильнее.

– Бей по лицу!

Ударил по лицу… Все наблюдали за экзекуцией, никак не выражая своих эмоций.

– Ты будешь так драться со своими врагами? Бей!

Проштрафившийся отшатнулся, испуганно взглянул на своего товарища.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru