Победитель должен умереть

Андрей Ильин
Победитель должен умереть

– Сюда.

Свернули в соседнее помещение. Санитар перебрал какие-то бирки, сверился, вытянул из стены металлический пенал. Как ящик из стола.

Дохнуло холодом. В пенале находился труп, прикрытый простыней.

– Будете смотреть?

– Будем!

Санитар потянул простынку, не переставая жевать бутерброд.

– Ну, смотрите, коли надо…

А смотреть-то было почти не на что. На полке лежал не человек – что-то чёрное, обуглившееся, бесформенное, как сгоревшее в костре полено. Конечно, были руки, ноги, голова, но не было лица, волос. Опознать труп было невозможно.

– Можно перевернуть?

Санитар хмыкнул. Закусил бутерброд, ухватился руками за труп, крутнул его, переворачивая, как бревно.

– Так?

– Да, спасибо.

Санитар снова взялся за бутерброд. Той самой рукой… Стал доедать.

Снизу труп имел такой же вид, как и сверху. Один из посетителей вытащил из кармана бумажный пакет. Второй согласно кивнул.

– Нам нужно взять ткани на анализ.

Санитар с сомнением глянул на труп.

– Вам для опознания?

– Да.

Санитар покачал головой.

– Он сгорел сильно. Если только изнутри. Или из кости брать. Но это сложно.

– Мы будем вам благодарны.

– Да?.. Ладно, попробую.

Санитар взялся за голову покойника, ткнул пальцами в чёрный провал дыры, которая была ртом, с усилием раздвинул, растащил в стороны ткань. Что-то хрустнуло. Он заглянул внутрь, сунул в дыру длинный пинцет. Погрузил глубоко, в самую глотку, воткнул, сжал, дёрнул, что-то такое вытащил.

– Куда?

– Вот сюда, в пакет.

Опустил пинцет в пакет. Разжал.

– Спасибо.

Один из посетителей достал деньги. Гонорар санитару. Но случилась незадача – купюры выскользнули из рук и веером рассыпались по полу. Он быстро наклонился за ними, но столкнулся лоб в лоб с присевшим санитаром. Оба чуть не упали. В общем, получилась какая-то клоунская реприза, где все разом наклонялись, сталкивались, ударялись, извинялись.

А где пакет с образцами ткани? Вот он, в руке.

– Дайте мне пакет, – попросил второй посетитель.

– Может, потом?

– Нет, теперь.

– Пожалуйста.

Но посетитель получил другой пакет. С другими образцами. Тщательно подготовленными, подсушенными и слегка обожжёнными. С такими образцами, которые должны быть.

– Вы удовлетворены? Вы всё видели сами.

– Да, спасибо.

Вот теперь можно было уезжать, точнее улетать. Совсем. Теперь гарантии были стопроцентными.

Он наблюдал объект, он видел, как его убили, видел его в морге и взял образцы его тканей, чтобы провести сравнительную генетическую экспертизу, которая всё подтвердит. Подтвердит, что человек, сгоревший во время покушения, и тот, который приходил на приём к Первому и «обронил» несколько волосков со своей шевелюры – одно и то же лицо.

А мало будет, можно «слить» копии полицейских протоколов, где будут подшиты материалы с отпечатками пальцев, снятых с уцелевших ручек входной двери, с внутренней стороны крышки унитаза, со смесителя душевой кабины… Пальчики покойника.

Так что теперь всё сходится.

Без вариантов!..

* * *

Сообщение было трагическим, но радостным.

– Он умер!

– Ты уверен?

– Совершенно! Мой человек узнал его. Кроме того, была проведена экспертиза его разных фотографий, сделанных ранее и уже здесь. Эксперты подтвердили, что это один и тот же человек.

– Ошибка возможна?

– Ошибка исключена. Сама акция проходила при непосредственном участии Контролёра. От начала до конца. Он с объекта глаз не спускал. Даже в туалет не ходил. Есть подтверждающие фото и видео-отчёт. Для полной гарантии был произведён забор тканей у трупа, с зубной щётки и обрывков туалетной бумаги и проведён сравнительный генетический анализ, который показал…

– Не надо подробностей, – поморщился Первый. – Это он?

– Он!

Хозяин улыбнулся. Всё удачно развязалось. Был человек – были проблемы. А теперь…

Проблемы остались, но другие.

Резидент умер. Руки были развязаны. Путь к Галибу – расчищен…

* * *

– Кажется, ты был прав.

– Они?

– Они самые. Мы прошли по следу Контролёра – наш он. В доску. В гробовую… Свои тебя убили, не чужие.

Значит, свои. Значит, чем-то он им помешал. Может, тем, что поезд с моста свалился, может, несговорчивостью свой, может, ещё чем… Или просто рожей не приглянулся.

В тайных канцеляриях с людишками не возятся – выговоры им не выносят, на собраниях не прорабатывают, на поруки не берут и даже не увольняют. Просто убирают – с глаз долой, из сердца вон. Был человек и исчез куда-то. С концами… Сколько таких бедолаг под гранитными плитами, в лесопосадках или в трясинах болот покоится?.. Кто подсчитать сможет?.. Кто подсчитает, тот сам под безвестный камень ляжет.

Такие правила игры, не прописанные в Конституциях, Уголовных и Гражданских кодексах. Нет их и в служебных инструкциях. И приказов таких нет, не сыскать в архивах, потому что никто такой приказ подписывать не станет. Но есть устные распоряжения от своих – своим. Мол, мешает нам один человечек, вредит сильно, а уцепить его нет никакой возможности. Вот если бы он скоропостижно, или по неосторожности, или просто без вести… Только я тебе ничего не говорил, а ты не слышал.

И со своими так же, которые провинились или в отставку вышли, которые знают много чего нехорошего и сболтнуть могут. Сболтнут, а журналисты да оппозиция ухватятся и мотать начнут.

А так – не начнут. Ведь мёртвые – они интервью не дают. Молчат мёртвые. Вечно.

И коли посмотреть да проанализировать смертность в спецслужбах, спецподразделениях и иных тайных ведомствах, то интересная картинка вытанцовывается. Мрут спецы, как мухи зимой. Вроде ребята все спортивные, закалённые, огонь и воду прошедшие, а смертушка их настигает быстрая и самая банальная – этого инсульт разбил, у того тромб оторвался и аорту закупорил, другой грибочками тёщиными отравился до смерти, этот на машине разбился, а тот – утонул. Повышенная у них смертность, поболее, чем в среднем на душу населения или даже у шахтёров.

Отчего бы так?

А иные просто пропадают – вышел из дома за хлебом и не вернулся. Исчез. Растворился. Бывает, оттает где-нибудь по весне или всплывает со дна реки неопознанный труп, у которого руки отрублены и головы нет, а следователи между собой все всё сразу понимают и говорят: «Свой это, из спецов или военный, и хрен мы это дело размотаем, потому что ни отпечатков пальцев, ни иных зацепок нет. Чистенький покойник, как френч после химчистки. Голимый висяк».

И сливают это дело как безнадёжное.

Так что нечего тут обижаться. Он и сам труднее узелки таким образом развязывал. И с ним – развязали!

Кто хотел его убить – убил. Теперь он мёртв и безопасен.

– Ну и как тебе живётся? После смерти? – усмехнулся Серёга.

– Лучше, чем при жизни! Хоть выспался. Знал бы – давно помер.

– Ну, тогда отдыхай от жизни суетной. Считай – вычитай, складывай, патрончики с гранатками оприходуй, дебет с кредитом своди.

– Здесь считать?

– Здесь. На люди показываться тебе теперь резону нет, мертвецы среди живых не бродят. Ты ведь не зомби из американского фильма. Кусаться не будешь?

– В бухгалтера меня записываешь?

– Ну а что? Должность тихая, спокойная, на такой до ста лет дожить можно. Сиди себе, стучи на калькуляторе да чаёк прихлёбывай.

– А после?

– После будет после!..

Хрен знает, что будет! Может, тебя не будет. Может, меня.

Может, ни тебя, ни меня.

Может, вообще, конец света наступит.

Кто знает… Будущее сокрыто мраком.

Сиди, считай и радуйся жизни.

Покуда жив!

* * *

Шашки тротиловые – четыре тысячи пятьсот штук… Пластид… Взрыватели натяжного действия – шестьсот штук… Радиоуправляемые взрыватели – сто штук… Гранаты… Гранатометы…

Рутина.

Получено… Отгружено… Принято… Рекламации… Возврат… Замена… Приход… Расход… Прибыль…

Ну какая прибыль, когда всегда убыль? Купил дороже, продал – дешевле. Зато покупателей толпа. Все из рук дешёвый товар рвут. Цена хорошая. Это только проклятые капиталисты работают за прибыль. А тут приходится за информацию.

Кто что купил? Какой ассортимент? А зачем такой? Подумаем. Зачем столько пластида? Вряд ли детишкам вместо пластилина дарить. Да и где столько детишек найти? Полтонны!.. Что-то масштабное ребята планируют… Или впрок берут? Или оптом, чтобы в розницу загонять и на том барыш иметь? Надо будет полюбопытствовать…

А эти что прикупили? А те?.. И что они с купленным товаром делать собираются?

Этот приём ведь ещё когда изобрели? Ещё при царе Горохе! Если за забор привозят руду и уголь, стало быть, там мечи для дружины куют. А ежели дерево и жилы – луки для армии ладят.

И если про добавки узнать, то можно точно сказать, какую и для чего на этом заводе броню льют – для танков, кораблей или подводных лодок. Поэтому при Союзе Республик Советских к оборонным заводам любопытных на пушечный выстрел не подпускали, и рабочие из одного цеха не знали, что в другом изготавливают. И не дай тебе бог в кармане какую-нибудь ерундовину для сада вынести – гайку или проволоку, по которым хитрый враг запросто мог вычислить ассортимент продукции. Это как в детской задачке: если знаешь, что и сколько в бассейн втекает, можно вычислить – что вытекает. А потом узнать – куда.

Чем разведка и занимается. Нудно и кропотливо…

Винтовки снайперские производства Бельгии – десять штук. Это кому интересно знать, столько оптики понадобилось?..

Рации армейские натовские – сорок штук.

Винтовки М-1 – аж тысяча!

Пулемёты крупнокалиберные…

Армейское вооружение… Это не по теме. Террористы в большом количестве пулемёты не покупают. Зачем им пулемёт? Их оружие – взрывчатка, мины, отравляющие вещества. Им в атаку с автоматами наперевес не бегать. Хотя интересно, кому столько пехотного вооружения понадобилось? Глянуть для интереса?

 

Винтовки, тысяча штук…

Патроны…

Цены…

Поставки…

Что? Что?! И как сие понять? Вот это… И здесь… И тут…

Как объяснить?.. А если вместе?..

Ну и ну!.. Черт тебя раздери совсем!..

* * *

Экран был большой, в полстены. А зал маленький, всего на десяток мест, потому что это не кинотеатр.

В зале сидели люди в штатском.

– Дайте следующий эпизод.

Эпизод был не из фильма. Был из жизни. Какие-то бойцы в армейском камуфляже, без знаков различия, бродили вдоль шеренги стоящих на коленях людей в одинаковых оранжевых комбинезонах. Они что-то выкрикивали, но что, понять было невозможно. Иногда били пленников, но не сильно, просто подравнивая шеренгу, лишая людей воли к сопротивлению.

Все чего-то ждали. Или кого-то.

– Вы установили личности пленников?

– Практически всех.

– Граждане нашей стран есть?

– Да, четверо. Смит Гаррисон – независимый журналист. Дэвид Стюарт – военнослужащий армии США. Инженерные войска. Мур Рид – морпех. Мартин Купер – из нашего ведомства.

– Дайте крупные планы.

На экране лица дали крупно. Американцы были гладко выбриты, спокойны и безразличны ко всему происходящему. Они смотрели словно невидящими глазами, и лица их ничего не выражали. Их отучили от эмоций. Вначале, когда их схватили, они сопротивлялись, грозили, кидались в драку… Но им объяснили, что этого делать нельзя. Очень доходчиво объяснили. И они сломались и смирились со своей участью.

Их обращения к нации звучали бесцветно, потому что они понимали, что на те условия, что выдвигали боевики, никто не пойдёт.

Они винились в своих грехах заученными словами.

Они прощались с семьями, говоря дежурные фразы.

От ненависти и безумных надежд они пришли к тихому отчаянию и хотели только одного: чтобы это всё поскорее кончилось. Невозможно жить в бесконечном ожидании смерти. Смерть должна быть быстрой и милосердной, а не растягиваться на месяцы.

– Дальше…

На экране появился человек точно в такой же защитной форме и с ножом в руке. Стал что-то говорить на непонятном языке.

– Дайте перевод.

– … Эти неверные пришли в наш дом, чтобы наводить свои порядки. Мы не звали их в гости, они явились сами. Они презирают нас, наших предков и нашего Бога…

– Кто это такой?

– Али-Юсуф. Это наш человек. Завербован три года назад. Кличка Учитель.

– Почему Учитель?

– Он был учителем истории. Преподавал в школе. Раньше.

– Интересно… Наш человек убивает наших людей. Вы что, не могли с ним договориться?

– Это было нецелесообразно. Мы могли раскрыть его.

– Понятно…

Учитель ещё что-то говорил, размахивая ножом, указывая на пленных и на себя. На Востоке любят поговорить, покрасоваться. Любят свадьбы, похороны, казни…

Потом Учитель крикнул. И к нему подбежали бойцы. Примерно одного роста. Невысокие.

– Это что, карлики?

– Нет, дети. От девяти до одиннадцати лет.

Дети встали за спинами пленных и приставили пистолеты к затылкам пленных. Большие, черные пистолеты, которые еле умещались в их ладонях. И преданно посмотрели на Учителя. Тот что-то сказал им, ободряюще улыбнулся и взмахнул рукой. И дети дружно, как их учили, нажали на спусковые крючки.

Они были очень прилежны и не по-детски серьёзны. И ещё очень горды, что им доверили такое взрослое дело.

Пули, пробив черепа насквозь и выйдя через лица, ударили в землю, подняв сухие фонтанчики пыли.

Дети сделали шаг назад.

Пленники рухнули вперёд. Ткнулись раздробленными, разорванными лицами в землю. В чужую землю. И лишь один не умер мгновенно. Лишь один закричал и стал возиться на земле, загребая руками и ногами. Пуля не убила его, лишь ранила.

Мальчик, который стрелял в него, испуганно заморгал, стал растерянно оглядываться, а потом захлюпал носом и заплакал, растирая слёзы ладонями по щекам. Ему стало стыдно, что он не смог как другие, как все. Его приятели справились с заданием, а он нет.

Учитель подошёл к нему, ласково похлопал по плечу, наклонился, что-то прошептал на ухо. Наверное, успокоил, ободрил, сказал, что с кем не бывает, когда в первый раз… ничего, потом всё получится, обязательно… Он был хороший учитель, заботливый…

Потом, оставив ученика, шагнул к раненому, перекатил его ногой на бок, ухватил за волосы, рывком задрал голову и перехватил ножом шею. Перепилил, сломал позвоночник и поднял отделённую от тела голову, окропляя землю вокруг стекающей из перерезанной шеи кровью.

Кровью стопроцентного американца…

Кадр замер.

– Он хороший агент?

– Да. Не из лучших, но ценный. Даёт полезную информацию, лоялен к агентам-посредникам, часто используется в различных акциях. Пока числится во втором эшелоне, но при необходимости его можно продвигать.

– Понятно. Кто ещё?

– Галиб. Очень перспективный агент. Кличка Крюгер.

– Как?

– Крюгер.

– Почему Крюгер? Это же персонаж из фильма ужасов…

– Да, он отличается особой жестокостью.

– Особой?.. Хм… А тот, которого мы только что видели – он агнец божий, который кактусы поливает? Что же такого творит ваш Галиб? Если он не просто жесток, а как-то по особому? Он что, людей живьём ест? Сырыми…

– Он наказывает своих подчинённых изуверским образом. Если боец что-то недоглядел – он вырезает ему глаза. Если не услышал – отрубает уши. Если не понял…

– Голову?.. Действенная методика! Какими силами он располагает?

– На сегодняшний день его группировка самая многочисленная в Регионе. И самая боеспособная. По косвенным оценкам, он может мобилизовать до пятнадцати тысяч активных штыков.

– Это же целая, по штату военного времени, дивизия… Интересно. Покажите его.

На экране возник человек. В камуфляже, в куфии, с платком на лице.

– А лицо?

– У нас нет его лица. Он никогда не снимает платок и не говорит своим голосом. Он общается через доверенных помощников.

– Откуда он?

– Неизвестно. По слухам, из старинного, уважаемого рода.

– Что за чудик?.. Вы уверены, что такой странный агент может быть нам полезен? Странности всегда напрягают.

– Там, у себя, он пользуется особым авторитетом. Как бы сказали наши политтехнологи – у него рекордные рейтинги. Недавно он собственноручно убил журналиста, который оскорбил своей книгой Аллаха.

– Это он?

– Да.

– Слышал. Сильный пиар-ход. Какую роль вы отводите ему в планируемом сценарии?

– Весьма серьёзную.

– Вы уверены в вашем выборе?

Докладчик замялся, но сказал:

– Может, он и странен и жесток, но именно это позволило ему обойти своих политических конкурентов. Хотим мы того или нет, но он завоевал исключительные позиции на Востоке, причём в очень короткие сроки. Надо признать, мы проглядели его. Теперь он не зависит от наших решений – он сам по себе. Мы можем не планировать его участия в предстоящих событиях, но не сможем его исключить из них. Он есть, он весом и так или иначе будет влиять на развитие ситуации в ту или иную сторону. Лучше – в нашу сторону, чем в чужую. Если заранее не обозначить ему коридор, мы получим неуправляемую и непрогнозируемую силу, которая может смешать все карты.

– То есть исключить его из сценария невозможно?

– Затруднительно. Лучше иметь его в союзниках.

– Хорошо. Включайте его в канву операции.

Все присутствующие пометили что-то в блокнотах.

Не в ноутбуках. И не в планшетах. Не в телефонах. В обычных бумажных блокнотах, которые не имеют Wi-Fi и проводного выхода в Интернет, к которым нельзя подключить внешние носители и невозможно считать информацию дистанционно. Блокнот он и есть блокнот, только что с приставкой «спец». Именной. С грифом «Для служебных пометок». С пронумерованными, прошитыми и опечатанными страницами, без права выноса из оговорённых служебной инструкцией помещений. Со сроками хранения в спецархивах.

Потому что люди, сидящие в зале, были не просто агентами, а «Носителями»… Носителями сверхсекретной информации, с которой все прочие смогут ознакомиться лишь по прошествии пятидесяти или ста лет, в зависимости от грифа секретности. А может быть, и никогда.

– Как идёт подготовка к операции?

– Пока в рамках оговорённых сроков. Проводится активная работа с персонами, готовятся вбросы в СМИ, обеспечиваются каналы материально-технического снабжения.

– Успеем?

– Должны.

– Тогда прошу доложить детали операции…

* * *

– Ну и что с того, что пулемёты?

– Крупнокалиберные, заметь!

– Ну и что?

– И патронов по пять ящиков на ствол.

– И что?

– Это масштабы полноценной фронтовой операции при ведении боевых действий регулярной армии в обороне.

– Ну и что с того? У тебя что, раньше пулемёты не покупали?

– Покупали. Но не в таком количестве. Зачем им тяжёлое вооружение? На себе таскать? А стрелять в кого – в заложников? Тем автоматов за глаза хватит.

Это верно. Убивать пленных из крупнокалиберных пулемётов – накладно выйдет. Для этого вполне достаточно иметь пистолет. Или кинжал. Кинжал – даже эффектнее.

– Но количество – это не главное.

– А что тогда?

– Сам посмотри. Нет, вот сюда.

– Ну, смотрю – цена за штуку, сумма, итого…

– Цена!.. Столько, по-твоему, может стоить пулемёт?

– Н-да… Тебе, конечно, виднее – ты известный торговец смертью. Но вообще-то странно.

– Более чем! Не может пулемёт стоить как мешок сухофруктов в базарный день! У него себестоимость раз в десять выше. А его нужно ещё упаковать, погрузить-выгрузить, привезти, через кордоны протолкнуть, от полиции отмазаться, навар с него получить, да по всей цепочке, где каждый не стесняется, а дерёт, сколько совесть позволит.

– Ну да, а у вас совести нет ни на грош.

– Вот именно! То есть на каждом этапе товар дорожает на пять-десять, а то и больше процентов. А тут… Где накладные расходы? Где интерес продавца?.. Не идёт. Не сходится. Никак не сходится!

– Но ты же тоже продаёшь оружие ниже рыночной цены.

– То-то и оно. Продаю, потому что преследую свои, не имеющие отношения к коммерции цели. Свои!

– Так-так… Ты считаешь, что у тебя появился конкурент?

– Считаю, что появился кто-то, кто решил наводнить рынок дешёвым оружием.

– Чтобы тебя и таких, как ты, с рынка спихнуть?

– Хорошо бы, если так. Только ведь я не конкурент, я в данном случае оптовый покупатель. Я этот товар скупать буду и дальше сбрасывать. Дилер я, а не конкурент. Вот какая хреновина. Зачем им меня из цепочки выбрасывать?

– Н-да… Интересно. Кому и зачем толкать свой товар втрое ниже цены? Кому сдался такой бизнес?

– Вот и думаю… Теперь дальше. Ассортимент. Глянь…

– Смотрю… Типичное армейское!

– То-то и оно. Просто, как кальку с типового вооружения мотопехотного батальона сняли. Автоматы, пулемёты, гранатомёты, гранаты… И всё за треть цены. Взрывчатка, мины, снайперские винтовки в цене не упали, даже где-то прибавили.

– Твоими стараниями.

– Моими в том числе. Не всё же себе в убыток торговать. А эти позиции рухнули. Бери – не хочу. Как семечки на базаре!

– Кто-то кого-то вооружает?

– Если бы вооружали, то товар на свободный рынок не попал. Его бы втихушку кому надо сбросили, причём даже бесплатно. В такие сделки лишних свидетелей не пускают. А здесь… Как такое понять? А масштабы! Я, для интереса, запросил через посредников партию в тысячу пулемётов. В тысячу! И…

– И тебе не отказали!.. – догадался Сергей.

– И мне сбросили цену. Как оптовому покупателю. И не запросили предоплату. Что уж совсем удивительно. Согласились на расчёт после получения товара. Из чего следует, что у них есть в наличии тысяча стволов! Иначе говоря, это не посредники, потому что посредники таких оборотных средств не имеют и всегда требуют предоплату, хотя бы в размере пятидесяти процентов. А здесь – нет! Заказывай товар, жди, когда он придёт, после чего шурши купюрами. Все риски на себя берёт продавец.

– Действительно, странно. А если покупатель в последний момент откажется?

– Откажется? Вряд ли. Не тот рынок. Это тебе не пылесос в магазин вернуть. От партий оружия не отказываются – головы можно лишиться, эти торговцы – ребята серьёзные, с ними не шути. Но есть форс-мажорные обстоятельства – партию товара может кто-то перехватить. Спецслужбы, полиция, конкуренты… Эти риски присутствуют всегда, поэтому продавцы страхуются предоплатой. А её здесь нет! Пулемёты есть, а деньги ещё будут или нет – неизвестно.

– То есть навар продавцу не важен?

– Похоже так. Ему спихнуть пулемёты и винтовки важнее, чем получить за них барыш. А это уже не торговля. Это уже политика.

 

– Сбрасывают в Регион оружие? Так сказать, насыщают раствор, чтобы из него стали выпадать кристаллы. Чем больше оружия, не важно, с какой стороны, тем быстрее начнётся пальба. Как у Чехова, у которого каждое висящее на стене ружье должно в последнем акте в кого-то бабахнуть?

– Точно, как у Чехова. Оружие редко долго ржавеет без дела. Хранящаяся дома винтовка – это большущая провокация. Очень хочется испробовать её в деле. Например, против того, кто тебе насолил. Даже соседа. Как от такого соблазна удержаться?

– Или против чужого рода. Потому что раньше пулемёта не было, и шансы в драке были равны. А теперь появился и хочется это преимущество использовать.

– Что-то в этом роде. Только масштабы иные.

– Да, партия в тысячу пулемётов – это серьёзная заявка.

– И отсутствие ограничений по последующим заказам.

– Даже так?

– Именно так! Я спросил – мне не отказали. Я попросил вдвое – они согласились, не поморщившись! У меня такое впечатление, что они армию готовы вооружить!

– А сроки?

– Две недели!

– Дела… У них что там, стратегический армейский резерв потрошат? Или небольшой пулемётный заводик открыли?

– Завод не стал бы работать без предоплаты. А воры, растаскивающие арсенал, тем более. Да и как умыкнуть со складов такое количество стволов разом? Из арсеналов несут потихоньку, мелкими партиями, периодически списывая растрату. А так чтобы склад под чистую растащить, до голых полок… Себе дороже. Это не мелкое воровство. И даже не крупное. Это вообще не воровство.

– Так ты считаешь?

– Считаю. Именно так и считаю! И вот тебе на закуску ещё информация, так сказать, для полноты картинки. Знаешь, чьё вооружение, в массе своей, проходит по прайсам?

– Кажется, догадываюсь.

– Нашего вероятного и главного, если верить советским уставам, противника.

– Made in USA?

– Точно! А там их прапорщики из арсеналов не воруют. Без надобности им стволы, они там пенсии ждут не дождутся и рисковать своим благополучием не станут. Вот и получается…

Очень интересно получается!

Такая вот занятная бухгалтерия – дебет-кредит-цифирки. Вроде просто считаешь – складываешь-вычитаешь, а выходит чёрт-те что и с боку лента. Пулемётная. Как на заводе, где вроде бы швейные машинки выпускают, а как начнёшь запчасти домой в карманах таскать и те детальки друг к дружке прилаживать, выходит автомат. А им хрен чего пошьёшь, кроме уголовного дела.

Вот и здесь…

– Да-а, – тяжко вздохнул Сергей. – Тебя куда не посади, хоть на ночной горшок, хоть на бухгалтерию, ты обязательно всё… изгадишь. Не было заботы… так купила баба… шестиствольный миномёт! И что теперь со всем этим делать?

– А вот это я не знаю. Это тебе решать. Моё дело маленькое. Моё – цифры складывать! Я сложил. А тебе выводы делать! Потому как бухгалтер я…

* * *

Государство было маленьким, но задиристым. И это было удивительно! Со всех сторон! Потому что как такое может быть, чтобы согнать в одно место лавочников, портных, парикмахеров, сапожников и ростовщиков, переодеть в униформу, всучить им автоматы и погнать в бой и сделать так, чтобы они кого-то там побеждали.

Таки это, если здраво рассудить, невозможно!

Как может брадобрей ехать на танке, стрелять во все стороны из пушки, во что-то попадать, чего-то давить своей мощью и ещё вернуться обратно живым и, кажется, здоровым?

Разве способен известный музыкальный критик ползать на животе через минное поле, чего-то разведать, захватывать, тыкать врага ножом – я не знаю, куда и зачем, – и быть как настоящий супермен? Разве это его дело, а не музыку в консерватории ушами слушать?

Разве может прекрасная дама тащить куда-то пулемёт, а другая ленты и лёжа на своих прелестных формах куда-то вместе строчить? И это, я скажу вам, такое зрелище, что если глядеть сзади на эти форменные колыхания, то хочется сразу сдаться без боя. Но совсем не хочется смотреть на это спереди, потому что они не шутят, а попадают в самое яблочко!

И тут хочется сказать: или этого не может быть или я чего-то не понимаю!

Но это есть! И те босяки, собранные по миру, как по нитке, создали небольшое, но своё государство и теперь не хотят его никому отдавать. И ничего с ними не поделать. Хотя многим хочется.

И те уважаемые счетоводы, которые раньше сидели в конторках на стульях, перестали считать на счётах и арифмометрах и теперь возятся с врагами, выпытывая у них в застенках про их коварные замыслы. И разгадывают их опасные планы. И говорят, что они делают это так же хорошо, как квартальный баланс.

– Мне не нравится, что у нас ничего не происходит.

– А что у нас должно происходить?

– У нас должны происходить беды. У нас должны взрываться мины и бомбы. А они не взрываются!

– Зачем желать беды своим соотечественникам? Когда нет взрывов – это большая радость.

– Я не желаю никому бед, но я хочу понять, почему их не стало. Затишье бывает только перед бурей. Долгое затишье – перед большой бурей. Это затишье длится долго. Я опасаюсь большой бури, которая страшнее маленьких взрывов. Я посмотрел сводки. Раньше нас убивали каждую неделю. Теперь не убивают уже несколько месяцев. Почему? Мы победили всех врагов?

– Боюсь, нет.

– Тогда что случилось?.. Я не верю в миролюбие наших противников. Они не станут нашими мирными соседями. Разве могут ужиться в одной квартире такие разные жильцы? Разве ты такое слышал? Разве не скандалят соседи за свет в туалете и мусор в общем коридоре и не льют керосин в чужие кастрюли? А это – не квартира. Я не верю в мир во всем мире. Поэтому я хочу понять, почему наступила тишина… Тишина на фронте – это признак скорого наступления. Я воевал, я слышал такую тишину. Я не хочу такой тишины. От неё потом глохнешь. Нужно провести тщательный анализ по событиям у наших соседей. Это не хорошо подглядывать в замочные скважины, но эти двери ведут к нам. И если они откроются без нашего разрешения, то станет плохо всем. Мы должны знать, что происходит у наших соседей, кто с кем живёт, кто против кого дружит, кто за наше здравие пьёт, а кто по нашу душу ножи точит. На то мы здесь и поставлены. И если что-то в этом мире меняется и даже в лучшую сторону, мы не должны расслабляться и возносить хвалу господу. Мы должны спросить себя: почему теперь стало не так, как раньше? В чем здесь тайный смысл? И чей умысел, который почти всегда – злой. Потому что если хорошо сегодня, то это не значит, что будет хорошо и завтра. Про то наш народ знает лучше других. Самое плохое часто начинается с очень хорошего. И редко, когда наоборот. Соберите всю возможную информацию и ответьте себе и мне на вопрос: почему нам стало жить легче и какие беды это может сулить завтра? Если мы ошибёмся в худшую сторону – над нами посмеются. Если мы проглядим угрозу – нам этого не простят. Мы не можем рисковать. Нас слишком мало. А их очень много. Мы не можем победить их. Но мы не должны дать победить себя. Этот клочок земли единственное, что у нас есть. Или вы хотите бродить по свету как неприкаянный?

– Нет, я не хочу бродить по свету. Я приложу максимум усилий…

– Так идите и прикладывайте. Я буду ждать вашего доклада. Не позже… вечера завтрашнего дня!

* * *

А дальше всё стало совсем худо. Потому что в жизни, а уж тем более в службе, всегда так. Всё имеет тенденцию развиваться от плохого – к худшему, и далее без остановок – к полному и окончательному абзацу, который, увы, не в тексте.

Вот и на этот раз… И даже Серёга перестал улыбаться.

– У нас ЧП. Наши друзья назначили Галибу встречу.

– Ну и хорошо, что назначили. Значит, доверяют.

– Ничего хорошего. Они предложили ему встретиться тет-а-тет, то есть без посредников. И самое хреновое, что он согласился.

– Как так? А Помощник?

– А что тот должен был делать: голову ему руками держать, чтобы он не кивал на каждое произнесённое слово, как тот китайский болванчик? Я тебя предупреждал, что он стал неуправляемым. Что полез через твою, а теперь через мою голову. Поперёк батьки, да в пекло! Вот и дождались.

Да, новость была хреноватая. Агент, вышедший из подчинения, – это угроза провала. В этом случае – глобального.

– Что ты предлагаешь?

– Отменить встречу!

– Как? Если он согласился?

– Не знаю. Пусть заболеет гриппом. Или сифилисом. Или пусть ему любовница причиндалы тупым серпом отрежет. Это я лично сам организую. С превеликим моим удовольствием. Не всё ему одному людей укорачивать. Отрежу и справку выдам…

– Отменить встречу – не вопрос. Причины отыщутся. Но ведь зачем-то они его вызывают? Зачем? Как мы об этом узнаем, если он с сифилисом сляжет?

– Никак! Но если его туда допустить, будет ещё хуже! Боюсь, он там падет ниц и станет на коленях вымаливать политическое убежище: «Возьмите меня дяденьки к себе в вашу замечательную страну, а я вам за это всё расскажу». Такой фонтан откроет, что если его вовремя не заткнуть…

– А что он знает?

– Может, и немного, но вполне достаточно, чтобы легенду развалить.

Да, это верно. Если Галиб потечёт, то всё пойдёт насмарку. И вся пирамида, столь долго и тщательно выстраиваемая, рухнет в одночасье. Он тот скелет, на который, как на костяк, лепилась легенда. На нём всё держится. Не станет Галиба, и легенда расползется на лоскуты, которые хрен сошьёшь. Страна останется без героя, движение без знамени, террористы без предводителя. Осиротеют бандиты. Это допустить нельзя.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru