Победитель должен умереть

Андрей Ильин
Победитель должен умереть

* * *

– Кто?! Кто меня заказал?

Серёга пожал плечами.

– Ну откуда мне знать? Знал бы прикуп, жил бы в Монте-Карло с Николь Кидман, а не здесь с тобой! К моему приятелю Джандалю пришёл человек и сделал на тебя заказ. Предложил хорошую цену.

– И ты, конечно, согласился?

– Не я – Джандаль. Что он, дурак такие деньги упускать? Между прочим, баксы. Вот… – показал Серёга пачку долларов. – Аванс. Ты хорошо стоишь. Может, тебя размножать начать, а потом шлёпать – неплохой бизнес получится.

– Доллары?.. Значит, это не местные. Местные платили бы своей валютой. Кто бы это мог быть?

– Тебе виднее…

– Погоди-погоди!.. Как могли заказать, когда меня никто здесь не знает?

– Вот так… – Сергей бросил на стол пачку фотографий. – Посмотри, какой ты красивый – профиль, анфас, грустный, весёлый, сидя, стоя… Ах да, лёжа нет и сидя на горшке. А так – полный набор. Любо-дорого… Сказали найти тебя, опознать и того… Чтобы последняя карточка – в гробу и ручки в пучок.

А ведь точно – и стоя, и сидя, и крупным планом…

– Чёрт подери!

– Что такое?

– Фотографии… Ты же понимаешь, я лицом на каждом перекрёстке не торгую.

Это Сергей понимал лучше многих. В их благословенном Учреждении любителей фотоссесий нет и быть не может! По определению! Засветивший свою физиономию выбывает из игры. Как в детских салочках – «баш» и в «консервы» года на три. И это в лучшем случае. А в худшем…

– Ну и где ты позировал? Ладно хоть не ню.

– Лучше бы ню. Но не там! Где угодно, только не там!

– Ну-ну, колись!

Сергей перестал хохмить, потому что засветка агента – это более чем серьёзно.

– Где тебя подловили?

– Не подловили. Я сам пришёл под объективы. Это фото с камер наблюдения в резиденции Первого.

– Да ты что?! Это же не фотостудия на Арбате. Как твоё изображение оттуда утекло?

– Так и утекло! Если система дырявая, как дуршлаг, чему удивляться. Слив дырочку найдёт.

– Ну-ну, – покачал головой Серёга. – Только для этого надо знать, к кому обратиться.

Это верно. Чтобы что-то купить, надо знать, где это купить.

– Связываешь это с неудавшимся крушением?

– А почему нет? – ответил Сергей. – Возможно, кому-то очень не понравилось, что ты затормозил поезд. И теперь тебя зачищают, как лишнего и опасного свидетеля.

– Может быть.

– Или ты думаешь, что некто пришёл хрен знает к кому, попросил чёрт знает чьё изображение и ему его дали, причём нужное, потому что всё так удачно совпало… Тебя слили. Зачем – не знаю. И очень хорошо, что пришли к Джандалю – считай, ко мне, а я по-приятельски поделился с тобой информацией. Цени!

– Ценю.

– Одним этим наш общий друг Джандаль окупился сторицей! А то я всё думал – на хрена нам этот бандюган сдался?

– Вопрос «что делать дальше?»

– Можно попробовать перехватить заказчика и поговорить с ним по-свойски?

– Ну да, а там окажется какой-нибудь десятый посредник.

– Пройти по цепочке.

– Оборвут. Всполошатся и оборвут. Вытягивать из запутанного клубка истинного заказчика – дело долгое и хлопотное. А у нас времени нет.

– Согласен. Если не последуют конкретные действия, они начнут вербовать других исполнителей, о которых мы ничего не будем знать. И они начнут тебя искать. И найдут, можно не сомневаться. У них тут каждый пацанёнок – глаза и уши! Через такой фильтр не проскочишь! И тогда уже точно – зверёк с ушами! Может, тебе слинять отсюда по-быстрому? Мне работники, почти покойники, не нужны.

– Куда? Если меня ищут здесь, значит, будут искать везде. А главное, они поймут, что раскрыты, что я догадался. Бегать – не выход.

– У тебя есть предложения?

– Нет.

Сергей задумался. Потом не удержался, хмыкнул:

– Может тебя, действительно, того… И никаких проблем. Ни у них, ни у тебя, ни у меня.

– Что ты сказал?!

– А что такого? – не понял Сергей. – Сказал: исполнить заказ, получить бабки и жить спокойно на честно заработанные деньги…

– А ведь ты прав!

– В чём? Что тебя уконтропупить надо? Так давно пора! Утомил ты…

– Так давай, приведём в исполнение.

– Шуткуешь?

– Хотел бы… да не получается. Если они меня хотят ликвидировать, то всё равно найдут способ.

– Это так. Кому сильно хочется, тому и можется.

– Единственная гарантия спасения – удовлетворить желание заказчика. Того, кого нет, не ищут!

– Но потом они всё равно…

– Это будет потом. Как минимум мы получим передышку. Они получат труп, а мы время на обдумывание ситуации и поиск решения.

– Так-так… – начал въезжать Серёга. – Нет человека – нет проблемы? Это ещё великий вождь всех народов сказал. И деньги при нас. И Джандалю лишний плюсик в послужной списочек! Всех зайцев одним выстрелом.

– Ну да. А через Джандаля потянемся к заказчику. Если они останутся довольны, то ещё какой-нибудь заказ подгонят.

– А труп где взять? Твой? Они не лохи, чтобы схавать любого подсунутого им мертвяка. Или ты думаешь, кто-то просто так денежки разбрасывать будет? Под честное киллерское слово? Шалишь. Они потребуют доказательств.

– Каких?

– Не знаю. Я бы потребовал тело.

– А если это невозможно?

– Тогда голову.

– А если головы нет?

– Ну не знаю… Руку. Ну, или хотя бы пальцы, чтобы сравнить отпечатки. Есть у них твои пальчики?

– Не знаю. Не должны. Но… могут.

– Тогда исходим из того, что есть. Всегда исходят из худшего, а не из желаемого.

– А если есть отпечатки, то, значит, либо тебе руку рубить, либо другие варианты искать.

– Например?

– Хорошее фото, видео, свидетели…

– Какие свидетели?

– Какие-нибудь… случайные. Или… Или те, которые более всего заинтересованы в результате.

– Так-так… То есть заказчик сам принимает работу? Лично?

– Ну да. Если сам, своими глазами видишь исполнение заказа, то сомневаться в нём не приходится. Это убеждает лучше слов.

– Видит, снимает, свидетельствует и демонстрирует своим хозяевам. А все-таки рука была бы лучше.

– Рука… конечно. Рука – это исключительное доказательство, – мечтательно вздохнул Сергей. – Откатал пальчики, сравнил и…

– Рука?.. Зачем рука? Почему обязательно рука?!

* * *

– Кажется, я нашёл.

– Что именно?

– След той самой организации.

Неужели что-то накопал?!

– Я разговаривал с одним из руководителей бывшего КГБ Узбекистана. Он много чего интересного рассказал… Так вот, он убеждён, что на их территории действовала некая тайная служба, наделённая особыми правами.

– Подробнее.

– Они имели право вести работу, выходящую за рамки закона, вплоть до применения запрещённых методов дознания и физического устранения преступников.

– Без суда и следствия?

– Без суда, но со следствием. Своим. Он считает, что эта служба подчинялась напрямую руководителям партии и правительства, минуя промежуточные звенья, включая КГБ. Он даже составил некий список загадочных происшествий, которые включил в доказательную базу.

– Ну-ка, для примера…

– Сын третьего секретаря ЦК Узбекистана организовал некий подпольный бизнес. С мест стали поступать сигналы. Было задержано несколько мелких сошек, которые стали давать показания. Но когда дело дошло до отпрыска третьего, местной милиции, ОБХСС и КГБ было запрещёно продолжать следствие. Дело было изъято и уничтожено, причастные к делу отправлены в места лишения, а кое-кто погиб при невыясненных обстоятельствах. Руководителей республиканского КГБ срочно вызвали в Москву, где показали циркуляр, строго запрещающий ведение следственных мероприятий в отношении высших должностных лиц партии и правительства, включая секретарей республик и обкомов. Следствие было закрыто. Но преступный бизнес остался. Более того, стал расширятся, так как его организаторы почувствовали свою неуязвимость.

– И что дальше? Где здесь след?

– Дело в том, что через несколько месяцев хорошо налаженная преступная схема вдруг рассыпалась.

– По какой причине?

– Банальной… Из бизнеса были выбиты ключевые фигуры. Трое организаторов скоропостижно скончались. Ещё один, попав в ДТП, стал инвалидом. А сын третьего секретаря исчез.

– Совсем?

– Совсем. Была найдена странная записка, где он написал, что переосмыслил свою жизнь, во всем раскаялся и уходит в монахи на Тибет, замаливать свои грехи. Просил его простить и не искать. С тех пор его никто не видел. Правда, лет через десять приезжал какой-то монах, проповедующий всепрощение и любовь к людям. Призывал к покаянию. Он был очень похож на пропавшего.

– Бред какой-то.

– И все так посчитали. Но самое интересное, что в течение последующих десяти лет подобным образом были ликвидированы ещё несколько преступных сообществ, в которые входили высокопоставленные чиновники либо члены их семей, против которых местные органы правопорядка вести следствие не имели права.

– То есть кто-то решал проблему без оглядки на закон и мораль?

– Генерал считает, что так. Кто-то, у кого развязаны руки, решал проблемы, которые были не по зубам КГБ и прочим легальным спецслужбам.

– А если это не более чем случайность?

– Я тоже усомнился. Но статистика… Ещё пример: в конце семидесятых стало набирать силу религиозное движение радикально-исламского толка. Вдохновителем его был муфтий Ишан-Абу-Хан. Его проповеди собирали огромное число прихожан, включая многих руководителей районного и даже областного звена. Местный КГБ начал разработку муфтия и доложил в Центр, и кто-то к ним даже приезжал из Москвы, но скоро сверху пришло указание прекратить дальнейшие разбирательства из опасения спровоцировать столкновения на религиозной почве. Наблюдение было снято. Но скоро Ишан-Абу-Хан погиб при странных обстоятельствах.

– Что значит «странных»?

– Был зарезан своим несовершеннолетним любовником, который после того, как убил его, покончил с собой.

 

– Они что… пе… голубыми были?

– Все посчитали так. В доме муфтия были обнаружены фото откровенного содержания и его интимную переписку с любовником. И потом сама смерть… Они умерли в объятиях друг друга. Как Лейли и Меджнун. Естественно, паства отвернулась от своего кумира и движение быстро сошло на нет. Всё это не афишировалось властями, но широко обсуждалось среди населения.

– Так, может, он действительно…

– Генерал уверен, что это инсценировка, так как начинал разработку муфтия и уверяет, что никаких подобных эпизодов слежкой зафиксировано не было. Несовершеннолетний юноша ни разу не попадал в поле зрения наружки. Кроме того, муфтий имел несколько молодых любовниц, с которыми вёл активную сексуальную жизнь. То есть был вполне сексуально традиционен.

– Что-то ещё?

– Да ещё один случай, связанный с тяжёлыми наркотиками, которые шли из Афганистана. Тогда это было экзотикой. Но этот конкретный трафик шёл в Москву. Нелегальный бизнес прикрывали военные. Местный КГБ сунулся к ним, но сотрудникам комитета популярно объяснили, что совать нос в чужие дела не следует. И подтвердили угрозы делом вплоть до того, что у кого-то слетели погоны. Местные чекисты отступили. Но скоро наркоцепочка распалась.

– По причине? Опять ДТП?

– Нет. Одна из партий героина оказалась такова, что в Москве умерло два десятка граждан, среди которых были дети генералитета, членов правительства и несколько известных артистов из тогдашней богемы. Генерал считает, что КГБ не стал бы травить детей высокопоставленных чиновников, опасаясь возможного следствия и последующих неизбежных оргвыводов. Да и кто бы им отдал на это приказ? Спустя три недели в Узбекистане погибли повязанные с трафиком наркоторговцы и пара военных чинов. Кто-то утонул, кто-то угорел, кто-то выпал из окна, у кого-то случился сердечный приступ. Несчастные случаи. Но все они случились примерно в одно время с людьми из одного преступного сообщества. В Республике все были уверены, что это месть. И много лет после этого с наркотиками никто не связывался. Слишком страшным был данный урок. Но дело даже не в этом. Генерал связал все события воедино и выстроил довольно убедительную цепочку. Это, конечно, не доказательство. Но заставляет задуматься. И есть ещё один любопытный штришок…

– Какой?

– Генерал рассказал, что встречался с одним из своих бывших коллег из Туркменистана и тот, в приватной беседе, вспомнил подобные случаи из своей практики, когда сложные ситуации, в которые местные комитетчики не совались, развязывались подобным надзаконным образом.

– Ты считаешь, что наш знакомец из этой Организации?

– Я даже не уверен, есть ли Организация.

– Но откуда-то он пришёл? И доказал свою состоятельность, покрошив твоих молодцов и организовав против меня покушение. Ведь если бы это была не демонстративная акция, то я бы сейчас с тобой тут не беседовал. Он – смог. А ты – не смог. Не смог меня защитить. Это что, не доказательство? А Регион, который он по винтику разобрал в одиночку… И заметь, без попрошайничества денег. Разобрал и собрал на новый лад! Террористов за можай загнал!.. А Галиб? Который из ничего – в ферзи, и теперь фигура – в полный рост! Без пяти минут «страшилка» всея Востока? Нет, Организация есть. Вопрос – та ли эта Организация или иная? И ещё вопрос: как долго она будет мне подчиняться?

– Вы их Верховный.

– Пока Верховный, а что будет завтра… Представляешь, если он… они, все те навыки, которые использовались там, применят здесь? Против нас.

Главный хранитель Главного Тела задумался.

– Я думаю, мы сможем решить этот вопрос.

– Думаешь? Или?..

– Надеюсь, решим…

* * *

Экран был «голубой». Стол круглый. Гости узнаваемые.

– Право попавшего в беду человека искать себе защиту у более сильного. Обязанность сильного – протянуть руку помощи нуждающемуся. Это есть основа цивилизованного общества…

– И за счёт этого стать слабым, чтобы пойти с протянутой рукой самому?

– Не надо сгущать краски.

– А давайте подсчитаем. В цифрах. Цифры – не слова, их трудно истолковывать как-то иначе. На сегодняшний день Европа приняла несколько миллионов беженцев.

– Так?

– Допустим.

– Содержание одного беженца обходится принимающей стороне примерно в три тысячи пятьсот евро в месяц. То есть каждый месяц суммарно – больше десяти миллиардов. Это только прямые расходы, а есть косвенные – увеличение штата полиции, медицинских и соцработников на местах. Лечение заболевших, погребение умерших. Компенсации коренному населению за неудобства, причинённые гостями.

– Неудобства? Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду воровство в супермаркетах и магазинах, грабежи, изнасилования, порчу автомобилей, другого имущества и прочие творимые ими безобразия, которые придётся компенсировать потерпевшим. И ещё ловить преступников и оплачивать их пребывание в тюрьме. Итого – ещё несколько миллиардов в месяц… И это не последние траты. Ведь это лишь первый эшелон гостей. За ними последуют другие. Беженцы, закрепившись на месте, привезут своих жён. Вы ведь не сможете им отказать в праве на брак. Или они начнут массово насиловать ваших жён и дочерей. А это ещё плюс несколько миллионов гостей. И минус десяток миллиардов евро. Каждый месяц… Затем они начнут рожать, в отличие от европейских женщин. Прямое пособие на ребёнка, в среднем, двести евро. Плюс оплата родовспоможения, ухода, развития, образования. А учитывая, что в этих семьях будет не один и не два ребёнка, а в среднем пять-шесть, вы можете помножить одно на другое.

– Но они смогут сами заработать на себя!

– Вы в этом уверены? Опыт наших заокеанских друзей показывает, что эмигранты из бедных стран плохо адаптируются в цивилизованных странах. Более того, они, объединяясь в национальные сообщества, не склонны перенимать чужую культуру, изучать язык, обычаи. Не стремятся работать, предпочитая сидеть на социалке, получая практически те же деньги, если бы трудились в поте лица. Они исповедуют свои ценности, свою религию, занимают в городах целые кварталы, где живут компактными поселениями, как на родине. И местные полицейские, врачи, соцработники вынуждены учить их язык! Беженцы не будут работать, они станут проживать деньги, заработанные коренным населением.

– Но их дети, внуки, оканчивая школы и университеты, неизбежно впитают европейскую культуру и станут такими же европейцами, как коренные нации. Они получат профессии менеджеров, адвокатов, станут квалифицированными рабочими, которых так не хватает Европе. Они обогатят культуру…

– Согласен с коллегой. Кроме национальных отличий существуют общечеловеческие ценности, которые одинаковы у любого народа. Брак, семья, любовь к детям, тяга к культуре. Даже религии в основе своей исповедуют одни и те же постулаты, пусть разными словами. И это есть основа слияния и взаимопроникновения разных культур и вероисповеданий. И теперь, когда Европа объединяется, создаются предпосылки для создания совершенно иного, нового социума, который вберёт в себя…

Слова… Слова… Слова…

В каждом слове есть смысл. Может быть, очень глубокий и верный. Но вместе они ничего не значат, потому что гладко бывает на бумаге, особенно если это бумага гербовая, за подписью глав уважаемых государств. Но шагать приходится по оврагам, ломая ноги и судьбы. И уже не главам, а населению.

Как шагали со времён Римской империи.

Как шагали под знамёнами Наполеона.

В Первую мировую войну, которую предваряли тоже очень правильные, по отдельности, слова.

Как маршировали в нацистских колоннах или стояли в скорбных очередях в расстрельные рвы и газовые камеры в последней Большой войне.

Потому что политики предполагают. А история располагает. Такова жизнь.

* * *

– Что они говорят? Переведи.

– Говорят про свои европейские традиции, про необходимость помогать беженцам, которые бегут от войны. Про то, что они вольются в евросемью, интегрируются, станут европейцами, впитают ценности цивилизации…

– Они так говорят?

– Да.

«Глупые люди. Они допускают в свой дом чужих людей, допускают нас, считая, что мы примем их образ жизни и веру. Что мы станем им послушными рабами. На самом деле они принимают сотни тысяч бойцов, которые сильнее их числом и духом. Они допускают нас туда, куда раньше мы должны были прорываться с боем. Они открыли нам крепостные ворота. Сами! Теперь нам не нужно тратить деньги и жизни наших “братьев”, чтобы оказаться среди них. Мы уже там. И они нам за это ещё платят деньги. Они обречены, потому что слишком расслаблены и уверовали в свою непогрешимость. Они считают себя сильными, и это их главная слабость! Самоуверенный человек наполовину уже побеждён! Они не ждут удара, они подставляют нам незащищённую спину. Теперь мы, находясь среди них, сможем не спеша определить их слабые точки, которые используем в нашей борьбе. Мы будем создавать подпольные ячейки, которые, соединившись, станут армией. Наши жены будут рожать нам новых воинов. Наши дети, родившиеся там, будут знать язык и обычаи своего врага, и им легче станет побеждать неверных. И в том залог нашей окончательной победы! Мы растворимся среди наших врагов и будем подтачивать их изнутри, как черви выедают спелый и сочный на вид плод. Плод – это Европа. Внешне красивая, но внутри изъеденная гнилью и тленом! Мы будем бороться с нашими врагами на их территории. И мы победим. Ибо эта победа угодна Аллаху. Слабые должны уйти, уступив место сильным. Они слабы и глупы. Ибо сильный и умный не смог бы допустить такой тупости.

Их земли станут нашей землёй.

Их города будут городами, где станут играть наши дети.

Их боги будут низвергнуты.

А сами они умрут или перейдут в нашу веру.

Так и будет! Третьего не дано!»

* * *

– Вы стоите здесь… Да, вот здесь. Молча. Потом двигаетесь сюда. Лицом – в эту сторону… Обходите диван. Садитесь в кресло. И сидите, пока вам не скажут встать.

– И всё?

– Всё. Теперь вы получите аванс. А после того как вас отпустят – расчёт.

– А зачем вам это надо?

Опасный вопрос, потому что задавший его может начать думать, анализировать, замечать, делать выводы. Вопросы, оставленные без ответа, рождают новые вопросы, поэтому лучше ему дать какое-то объяснение. Понятное, в которое он поверит.

– У моего друга жена ревнивая. А у него свидание с другой. Жена за ним следит, и если увидит, что муж не где-то там, а один в квартире, то она успокоится.

– А я тут при чём?

– Притом, что вы на него похожи и издалека она не разберёт и примет вас за него. И все будут довольны – и женщина, и её муж, и его любовница. И вы. За полдня работы получите как за месяц.

– А-а…

* * *

– Возьмись за ручку, толкни дверь… Открой кран… Подними крышку унитаза… Теперь опусти… Полапай зубную щетку… Пошоркай щеткой во рту… В туалет сходи. Давай-давай… Да не смывай сильно!.. Сплюнь… Стакан подержи… И вилку…

– Может, хватит?

– Надеюсь, хватит.

* * *

– Покажите, как вы это делаете?

– Очень просто. Смотрите… Вот стакан, вот шарик. Накрываем шарик стаканом, двигаем-двигаем-двигаем… Где шарик?

– Вот здесь.

– Нет, увы, вы опять ошиблись.

– Но как же так?.. Я же глаз не отрывал! Можно ещё раз?

– Шарик. Стакан. Ещё два стакана. Двигаем, перемещая… Где шарик?

А хрен его знает! Вернее, вот этот хрен – знает! Точно знает, потому что ни разу не проиграл.

– А вот, допустим, если не шарики, а, к примеру, баночки? Маленькие. Вы и тогда сможете?

– Смогу.

– А давайте попробуем…

Два флакончика. В одном – бумажка. Ставим в ряд. Все видят? Все. Берём флакончик. Берём другой.

– В каком бумажка?

– Ясен пень – вот в этом.

– Не угадали. В другом.

– Когда вы успели? Я ведь следил! Бумажка здесь была! А теперь…

– Ловкость рук, молодой человек, ловкость рук!

– А можно научиться?

– Чему?

– Ну, вот этому? Когда никому не понять, где предмет, а вы точно знаете.

– Ну, юноша, это опыт. Это надо годами каждодневных тренировок…

– А если за несколько дней?

– Ну что вы!.. Минимум полгода и то, если пальчики…

– А если по двойному тарифу?

– Не понял?..

– Ну, как будто уже полгода отучился и за полгода вперёд заплатил, и ещё сверху, но освоил приёмы за несколько дней. Правда, не все, а только один-два фокуса.

– Один-два? За несколько дней?

– И аванс прямо сейчас.

– Прямо сейчас?.. Ну, хорошо, давайте попробуем…

* * *

– А если взять лицо и изменить. До неузнаваемости. Возможно такое?

– Смотря, какое лицо. Если мужское в женское, то вряд ли. Если взрослое в детское – никаких шансов. Если полное в худое, то куда жир прятать? А вот если худое – в полное, то можно накладки сделать. Ну, и конечно, абрис и черты лица. Разные они лица… У кого-то нос над самой губой навис, у кого-то ко лбу задран. Или ширина глаз. Или оба глаза на переносице, или вразлёт – к ушам. Узкий подбородок в широкий ещё можно превратить, но куда девать «волевой»? Не ножом же его срезать… Тут очень много нюансов и хитростей. Грим, юноша, – это искусство перевоплощения. Берёшь какого-нибудь испитого сорокалетнего лысого алкоголика с мешками под глазами и делаешь из него пылкого восемнадцатилетнего Ромео. И он исполняет арию, и все ему верят и аплодируют. А увидели бы они его в натуральном виде!.. Или его возлюбленная Джульетта, пятидесяти лет от роду, с перетяжками, натяжками, складками, пигментными пятнами и родинками в пол-лица. А зритель должен в неё поверить, влюбиться и ей сочувствовать. Ведь если её не загримировать, то зритель при первом выходе героини на сцену станет топать ногами и кричать вместо «браво!»: «Травись быстрее, прямо в первом акте, не тяни!» Грим – это искусство, такое же, как вокал, хореография или режиссура. Только этого многие не понимают. В том числе актёры и даже режиссёры. Они почему-то считают, что гримёр – это что-то вроде монтировщика декораций. Но только фанерную стенку поставить любой дурак сможет. А из убожества героя-любовника вылепить далёко не всем дано.

 

– А если абрис похож, и носы в одном и том же месте, и уши, и ширина лба одинаковая?

– Тогда не вопрос. Тогда можно «нарисовать» кого угодно. А у вас что? Спектакль?

– Да… В некотором роде… Розыгрыш у нас, хотим к юбиляру в качестве гостя его самого пригласить. Двойника его. Ну, то есть столкнуть их нос к носу, чтобы никто понять не мог, кто из них кто! Чтобы шок и веселье.

– Оригинально.

– Сможете?

– Не обещаю, но можно попробовать.

– Попробуйте. Постарайтесь. Чтобы были как близнецы! Вы ведь волшебник в своём деле. Я видел, я оценил, я ведь не какой-нибудь там режиссёр, который не понимает специфику вашей профессии. Если бы не вы, не ваш талант, то этот театр давно бы прогорел. С такими-то актёрами. Это я вам точно говорю!

– Ну что вы, зачем так… Конечно, без нашего цеха любой актер… Но всё-таки вы преувеличиваете.

– Ничуть. И я уверен, что вы докажете… Что сможете! А мы… мы поможем. И – оценим. По достоинству. В твёрдой валюте!

* * *

– Вон он, видите?

– Где?

– Второе окно справа…

Через стекло было видно, как в комнате ходил человек. Туда-сюда. Вышел на кухню с пустыми руками. Обратно – со стаканом коктейля… Потом в туалет… Потом из туалета… Потом присел… И встал… Прилёг… Поднялся… Подошёл к окну. Завис надолго, подставил лицо солнечным лучам, чему-то улыбаясь. Весь как на ладошке. Как под микроскопом. Так, что каждая морщинка, каждая впадинка видны. Каждый волосок в отдельности.

– Фотографировать?

– Да, обязательно.

Защёлкал фотоаппарат…

Человек в окне ещё немного постоял. Повернулся в профиль. Постоял. И пошёл.

На кухню.

В туалет.

В коридор.

В спальню…

Похож?

Да, похож. Ну просто одно лицо. Вернее – одно и то же лицо. И это подтвердит любая экспертиза. Тот, в окне, и тот, что на фотографиях, – один и тот же человек.

Но в квартире был не один человек, а два. Второй безвылазно сидел в ванной комнате. Сидел, облаченный в малярный комбинезон, на ногах бахилы, на руках перчатки, на голове плотная шапочка. Чтобы ничего с него не сыпалось и ничего им не лапалось.

– Долго мне ещё тут торчать?

– Нет. Уже можно выходить. Только переоденьтесь.

– Во что?

– В вещи, что на мне. А ваши я заберу.

Переоделись. Уставились друг на друга как в зеркало. Точно – одно лицо. Как у братьев-близнецов. И лоб, и нос, и глаза, и уши. Всё на месте, всё там, где и должно быть. Конечно, не без помарок и если взглянуть внимательно, с пристрастием, то можно заметить… Но кто будет присматриваться? Никто не будет!

– Сейчас идите в комнату, садитесь в кресло, которое напротив телевизора. Сядете и будете сидеть. Смирно…

– Сколько сидеть?

– Столько, сколько понадобится.

– А если я пить захочу?

– Там на столике бутылка с соком и кое-какие закуски. Долго ждать вам не придётся. Только не вздумайте вставать, ходить, поворачиваться, переставлять кресло. Прошли – сели – замерли!

– А что смотреть по телевизору?

– Смотреть можете всё, что захотите. Мы вас никак не ограничиваем. Пора, идите. Только дверь не закрывайте…

«Брат-близнец», который находился в ванной, вышел, оставив дверь приоткрытой. Другой бросил в мусорный мешок комбинезон, бахилы, перчатки, шапочку. Завязал горловину мешка. Лёг на живот и по-пластунски выполз из ванной комнаты.

В коридоре, откуда его не было видно в окно, он встал. Бесшумно открыл дверь и вышел из квартиры.

Человек из ванной, как ему было назначено, прошёл в комнату, повернулся спиной к окну и сел в кресло перед телевизором. На столике, точно, стояла бутылка с соком и стакан с коктейлем. На экране телевизора футболисты в цветных майках гоняли мяч. Вечер обещал быть приятным. И денежным.

Больше человек по квартире не ходил. Ни туда. Ни сюда. Он сидел в кресле и смотрел телевизор. Как должен был.

А в соседнем доме, который через дорогу, в другой квартире, наблюдатель скрутил со штатива бинокль.

– Вы будете со мной до конца?

– Да, до самого. Я должен лично убедиться, – ответил контролёр.

– Тогда не вставайте позади меня. А лучше уйдите в соседнюю комнату. Здесь будет жарко.

Вытянул из-под стола большую спортивную сумку, расстегнул молнию и вынул предмет, похожий на металлический цилиндр. Поднял его на плечо. Примерился. Пошевелился. Поискал удобное положение. Немного сместился в сторону. Чего-то подкрутил и отложил.

Натянул кожаную куртку и штаны, а на голову надел мотоциклетный шлем. И стал похож на байкера. Хотя никуда не собирался ехать. Да и мотоцикла у него не было.

Подошел. Распахнул окно. Настежь. До упора раздвинул жалюзи. Встал, уперевшись животом в подоконник, а левым плечом в простенок. Зачем-то оглянулся, наверное, прикидывая расстояние до стены. Получалось – метров семь. Дальше коридор, с предусмотрительно открытой дверью.

Хорошая квартира, большая…

Опять вскинул цилиндр на плечо.

Перед ним было освещённое окно квартиры напротив. Работал телевизор, по экрану бегали футболисты. Человек в комнате сидел к нему спиной, над спинкой кресла торчал его затылок.

Повернулся к контролеру.

– Вы готовы?

– Да.

– Ну, смотрите…

Прицелился. Замер. Выдохнул. Нажал на спусковой крючок

И…

Из трубы назад вырвался сноп пламени. Ударился в стену, частью ушёл в коридор сквозь распахнутую дверь, частью взвился к потолку, закрутился огненной спиралью, заполняя жаром комнату. Толкнул стрелка в спину, наваливая на простенок.

Позади, в комнате, что-то затлело, задымилось…

Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось в доме напротив! В квартире лопнул, взорвался страшный огненный шар. Разом вышибло окна и двери, на тротуар посыпались осколки стёкол и куски штукатурки. Снопы пламени выхлестнулись в проёмы разбитых окон, лизнули, опалили стены.

Что было там, внутри, в квартире представить было страшно. Огненный вихрь из осколков, обломков и обрывков.

– Уходим!

Человек с гранатомётом бросил в сумку пустой тубус, не обращая внимания на занявшиеся пламенем занавески и мебель, пошёл к входной двери. Быстро, но не торопясь.

– Где вы там? – спросил он.

– Сейчас-сейчас… – ответил контролёр, который смотрел в бинокль на развороченную квартиру, в темноту, в глазницы выбитых окон, пытаясь угадать там хоть какое-то движение. Но вряд ли в квартире мог кто-то уцелеть! У человека не было не единого шанса.

Контролёр, как обещал, досидел до конца. До самого конца. Приговорённого к ликвидации «объекта». Который, сидя в кресле, смотрел футбол. Но не узнал конечного счета матча.

– Я ухожу, здесь скоро будет полиция. Если вы остаётесь…

– Нет, я с вами!..

Дело было сделано – акция состоялась. Контролёр видел объект, видел до самого конца, до момента взрыва. Видел его в проеме окна, тогда ещё живого и смог рассмотреть его лицо, смог убедиться…

Теперь можно было уходить. Но не уезжать. Потому, что осталось ещё одно небольшое дело. Без которого…

Потому что девяносто процентов – это не сто. И даже девяносто девять – не сто.

А надо – сто!

А лучше – сто один!

* * *

Тишина. Кафельные стены. Металлические двери. Каталки вдоль стен.

– Нам сюда.

Толкнули дверь. Зашли.

Навстречу встал человек в несвежем серовато-белом халате. В руке он держал бутерброд, который откусывал и жевал.

– Вы к кому?

– К вам. Нам нужно увидеть одного… человека. Мы договаривались.

– Какого именно? Их тут много.

– Который после взрыва.

– А… Этот… Ну, тогда идите за мной.

Повернулся, пошел. В соседнее помещение. Мимо стола, на котором лежал труп, разрезанный и распахнутый от горла до паха. Как вывернутый плащ. Внутри тела белели фрагменты ребер и ещё какие-то кости, а рядом, в тазу, плавал студень из внутренностей.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19 
Рейтинг@Mail.ru