Картина маслом

Андрей Ильин
Картина маслом

* * *

– Назад!.. Назад, я сказал!

– Ты что?! Мы с Литейного. А ну пропустил! Быстро!..

– Откуда… Откуда мне знать, кто вы такие? С Литейного или с Мойки? У вас на рожах не написано. Ладно, давай проходи быстро…

– А вы куда?..

Территория вокруг Зимнего дворца обрастает людьми, машинами, автобусами, палатками, антеннами, заградительными лентами и ленточными шипами, «ежами», вертолетными площадками, баррикадами из мешков с песком…

Обрастает штабами. Спецгруппами. Передвижными пунктами связи и глушилками. Реанимационными бригадами. Пожарными расчетами. Машинами ДПС. Пунктами психологической помощи. Аварийками Горгаза и электросетей. Телевизионными передвижными корпунктами…

Сотни людей таскают какие-то ящики, растягивают провода, устанавливают заграждения, переговариваются, перемещаются, перекрывают дороги, ругаются, командуют, не подчиняются…

У Государства нашлось бессчетно людей и масса техники, чтобы блокировать террористов. Но не нашлось людей, чтобы вовремя остановить их на подходах – в аэропортах, самолетах, отеле… И еще раньше, только когда они собирались, когда планировали…

Вот какая-то воинская колонна с солдатами, которые с любопытством выглядывают из-за брезентовых тентов.

Два бэтээра. Встали, перекрыв проезд, крутят башнями.

Нормальная неразбериха, которая всегда случается в начале подобных операций, когда к месту происшествия прибывают все, кто нужен, кто лишний и кому не лень. Это потом всё устаканится, упорядочится и переподчинится единому штабу. А пока…

– Куда ты лезешь?

– Мы телевизионные корреспонденты канала «Евроньюс». Мы готовим репортаж… Согласно конвенции о свободе слова вы обязаны..

– Пошел вон отсюда! Петров!

– Я!

– Какого рожна ты пускаешь сюда всякую шваль? Был же приказ – всех нá хрен!

Но дальше снова прорываются какие-то люди.

– Я из отдела культуры!

– Тебе-то что надо?

– Там культурные мировые ценности, мне необходимо!..

– Я депутат Государственной думы, мне надо пройти в штаб. Где у вас тут штаб?

А черт же его знает. Если он вообще есть!

И еще ротозеи на набережной, мостах и площади, с фотоаппаратами и телефонами, а кто-то с театральными биноклями. Зрелище.

А для кого-то нет. Кто-то ищет не пришедших домой родственников.

– У меня дочь ушла. Она, наверное, там… Кузнецова Марина. Где мне узнать?

А кто знает? Никто не знает.

– Там наши дети. Целый класс!..

А может, не там. Может, им повезло, они успели…

– Успокойтесь, мамаша, не плачьте раньше времени, может, всё еще обойдется… Петров, твою мать!

– Я!

– Какого хрена! Я же сказал: никаких гражданских…

А они всё равно идут, прорываются, бродят, спрашивают, рыдают. Но никто им ничего не может сказать, потому что нет еще списков, нет горячей линии телефона… Ничего еще нет.

Но есть ощущение катастрофы. Невозможной, грандиозной, потому что Зимний дворец, потому что сотни заложников…

И скоро все узнают и замрут в ужасе и ожидании.

Весь Питер. Вся страна.

И весь мир…

* * *

Тишина. Страшная.

Более страшная, чем если бы все кричали и рыдали. Потому что все поняли свою обреченность. Человек кричит, пока еще не осознал, не принял, пока надеется.

Так молчат люди, идущие к эшафоту, так молча умирают вставшие на расстрел перед рвами, заполненными агонизирующими телами. Они уже перегорели, смирились…

Люди сидят тихо рядами, лишь иногда кто-то всхлипывает или что-то шепчет соседу. Каждый сам по себе, но теперь уже вместе. Возможно – до конца…

Женщина рядом со мной:

– Я думала Эрмитаж посмотреть, картины, детей привезла. А тут… Петька-то убежал. Я ему сказал «беги», и он успел. Он шустрый, а мы с Любочкой здесь…

Люба сидит тихо, прижавшись к маме. Не плачет, смотрит испуганными глазенками вокруг. Ей страшно, но и любопытно: столько сидящих людей, таких непохожих, в разной одежде…

– Кто в туалет? Давай собирайся. Потом не поведем.

Начали подниматься на ноги. Это же люди, а физиологию никто не отменял. И терпеть дальше уже нет мочи.

И ему надо встать. Не для того, чтобы сходить, а чтобы осмотреться.

– Давай пошли!

Небольшая колонна двинулась между рядами оставшихся сидеть.

– Быстрей шагайте, а то я передумаю!

– Мы не можем. Смотрите, тут инвалид, – указал кто-то на него, потому что инвалид – это он.

Идет, выворачивая, подволакивая ноги. Скрюченные пальцы. А главное, взгляд, немного отсутствующий, непонимающий, отстраненный. И лицо в подсохшей крови.

– Мне плевать, что инвалид. Тащите его быстрее.

Подхватили под руки, повели, торопясь, так что ноги переступать не успевают.

– Ну, шевелись!

Психует боевик, не самая достойная служба ему заложников на горшок водить. Ткнул прикладом кого-то ближнего в спину, но не сильно, так, для демонстрации.

Дверь. Что за ней?..

Вошли в зал. Пустые стены с выцветшими квадратами и прямоугольниками чуть более светлых обоев. Окна заставлены картинами. В углу боевик с пулеметом лежит на разбитой тахте за баррикадой из скульптур. В другом углу еще парочка. Развалились в креслах с автоматами на коленях. А кресла-то не простые, кресла царские, на которых, возможно, еще члены монаршей семьи сиживали. Богато устроились ребята.

Следующий зал. Какая-то гора металла на полу. Подле на коленях стоят террористы, что-то перебирают, показывают, хохочут.

Так это же монеты! Похоже, добрались до нумизматической коллекции! Перебирают кругляши, перебрасывают друг другу, даже не догадываясь об их ценности. Или догадываются?

Рядом с ними какие-то длинные тюки из прорезиненной ткани. Один наполовину заполнен. Чем? Скорее всего, монетами. И еще, наверное, подсвечниками и другим «железом» из драгметаллов.

Один встал, подошел к тюку, сыпанул в него полную пригоршню монет. Берут, похоже, те, что из серебра или золота.

Точно. Второй радостно поднял, показал царский рубль. И еще один.

– Ого! Золотой! – одобрительно загудели бандиты. – И еще усерднее стали рыться в горе денег.

«Медяшки» они брезгливо отбрасывали, хотя каждая такая медяшка могла быть… Ну и хорошо, что отбрасывают, хоть что-то сохранится… А то, что не сохранится, – это куда?.. И как?..

– Шагай, проходи!

Дверь в небольшое помещение понятного назначения, потому что сразу в нос шибануло. Значит, сюда.

По углам и вдоль стен мокро и гадко. А в центре можно свободно проходить. Пока еще люди пытаются соблюдать хоть какие-то приличия, не гадить под ноги. Потом, возможно, им станет всё равно, потому что свободного пространства не останется.

– Поторапливайтесь. – Боец брезгливо морщится, вдыхая запахи.

– Мы что же, прямо здесь должны? А туалет?

– Здесь вам туалет. Кто не хочет – пошли обратно.

– Но мы… Тут же мужчины. И женщины.

– Ну и что? Давай, оправляйся по-быстрому, мне ждать некогда. – Дёрнул автоматом.

А что, если его сейчас? И автомат… Легко… Но что дальше? А дальше ничего! Дальше десятки боевиков, заложники и картины.

– Время пошло!

Пленники разошлись. Женщины – направо, мужчины – налево.

Стараясь не глядеть друг на друга, пристроились как смогли, боясь, стесняясь издать лишние звуки. Ужасно всё это! Стыдно! Гадко! И бумаги нет! Нет бумаги! Растерялись… Но кто-то догадался, снял с себя, разорвал на полосы рубаху. И другие тоже последовали его примеру.

И «инвалид» тоже присел, но не сразу, потому что долго возился скрюченными пальцами, расстегивая штаны. Ему хотели помочь, но он испуганно замотал головой – я сам, сам! Отошел чуть подальше. Присел возле батареи, там, где шаровой кран. А на кране запорная ручка. Синяя, длинная… Слава богу, не «бабочка». Напрягся, мучительно перекосив лицо. И все отвернулись – неудобно стало.

А ему удобно! Удобно завести руки за спину, нащупать и, срывая кожу и ногти, открутить гайку. Ну же, ну!..

Шевельнулась. Поддалась! Оборот. Еще…

Снять, медленно сдернуть рычаг, незаметно сунуть его в карман. Такой железкой, если упереть в ладонь и сильно ударить, можно перебить горло или пробить печень. Эта железка – оружие в опытных руках. А его руки опытные, очень!..

Теперь встать. Пойти, подворачивая ступни..

– Всё. Пошли!

– А умывальник?

– Так перебьетесь!

Нет им умывальника. Ничего нет, что нормальному, цивилизованному человеку положено. Вся их цивилизация осталась там – за стенами, снаружи. А здесь они как в пещере, как первобытные люди…

– Издеваются, суки! – сказал кто-то тихо.

– Что? – встрепенулся боевик. – Ты меня… Ты нас!.. – Ударил рядом стоящего мужчину прикладом по голове. Может, даже не того, который сказал… Не всё ли равно!

Мужчина упал, опрокинулся в угол. Туда, где только что они были. Что-то чавкнуло.

Все вздрогнули. Это было… это было как-то бесчеловечно. Не то, что ударили, а что бросили туда… человека.

– Подымайте его и пошли.

Подняли, помогли, вышли из помещения. И пошли подавленные, униженные, сломленные.

Этот загаженный зал, куда их десятками… это, наверное, не случайно. Если бы их привели в нормальный туалет, они бы так быстро не сломались. Но их пригнали, как скотину, толпой, без разделения на женщин, мужчин, детей… Скопом!

Снова дверь в зал с горой монет. Перебирают, сортируют, отбрасывая медь… Тюк почти уже полон. Что там еще кроме монет – серебряные подсвечники? Вполне может быть. Наверное… Но куда они их…

– Пошли, пошли, не задерживаться!

Зал с сидящими заложниками. Смотрят на пришедших сочувственно, потому что уже были там. Избитый мужчина снял загаженный в узнаваемых пятнах пиджак, вывернул, свернул в рулон, сел на него, обхватил голову руками, и, кажется, даже заплакал. Такое унижение!..

Все от него отвернулись, так как ничем помочь не могли. И даже успокоить. Все оказались в одном и том же положении бесправной скотины при вооруженных пастухах. А они могут с ними сделать всё что угодно.

 

Никто уже не протестует и, наверное, не думает о возможном побеге. Но зачем и для чего тюки?

И как?..

* * *

Коридоры. Тишина. Незаметные, как тени, референты и прочие служки.

– Разрешите?

– Что у вас?

– К вам делегация послов.

– Каких посольств?

Да почти всех. Очень представительная делегация. Что странно, послы не ходят толпами, только если при вручении верительных грамот. Но тут особый случай.

– Это по поводу?..

– Да. Что им сказать?

– Скажите, что я приму их через… пятнадцать минут.

Пришли… И должны были. И что им сказать, когда ни хрена же ничего не ясно? Но отказать нельзя – не та ситуация. Надо, придется принять…

– Господа… Президент Российской Федерации…

Чуть ли не два десятка послов встали с кресел. Беспрецедентный случай. Лица строгие, озабоченные.

– Господин Президент, мы рады приветствовать вас.

И вам не хворать…

– Я так же рад встрече и тому, что в этот трудный момент вы нашли время…

Хотя понятно, зачем пришли. За тем, что их «Первые», на которых давит население и пресса, им телефоны оборвали, чтобы спасали своих. Ну, или хотя бы имитировали активное участие.

– Мы по поводу происшествия, случившегося в Санкт-Петербурге …

Мягко говорят, обтекаемо. Ну, потому что послы.

– Относительно граждан наших стран, которые оказались в числе заложников. Вот списки.

Положили на стол папочки, в которых скрепленные листы с фамилиями и именами. Большие списки. Длинные. И самих папочек немало, потому что туристов из разных стран приезжает в Санкт-Петербург много. Лучше бы они дома сидели. Или Лувр посетили. А они в Эрмитаж…

– Тут есть довольно известные персоны. Они выделены.

Да, верно, какие-то имена отчеркнуты фломастером.

– Что вы предлагаете?

– Обратить на них особое внимание.

– Вы считаете, что в первую очередь надо вытаскивать их? Насколько я помню, по европейской традиции первыми спасают женщин и детей вне зависимости от национальной принадлежности.

– Да, конечно. Никто не предлагает… Но родственники этих людей готовы выделить средства. Они хотят выкупить своих близких. Они считают, что террористы потребуют выкуп, и готовы вложить свои капиталы…

Ну, пока еще никто ничего не затребовал. Хотя, наверное, затребуют. Тут они правы.

– Кроме того, мы просим рассмотреть возможность участия в операции по освобождению заложников спецслужбы наших государств. Их опыт и умение могут пригодиться при проведении переговоров и силовой операции. Нашим спецподразделениям будет проще работать с гражданами своих стран, на их родном языке. Кроме того это успокоит население…

А вот это хренушки! Не будем мы на свою территорию допускать чужие спецслужбы даже по такому поводу. Зачем лишние глаза и уши? Это еще неизвестно, кого они будут спасать и что делать. Их только запусти…

– Спасибо. Мы примем к сведению ваше предложение и рассмотрим вопрос участия ваших спецподразделений в планируемой операции. Я думаю, мы придем к взаимоприемлемому решению…

До свидания…

Вот оно как всё обернулось. Нехорошо обернулось. Не тем местом! И очень не вовремя. Кто же это подложил такую свинью? И кто проморгал? Надо будет разобраться и сделать самые серьезные оргвыводы. Но это потом. Сейчас надо обойтись без жертв, особенно лиц, отмеченных в списках. Если они погибнут, в мире такой гвалт начнется!.. Их же не один-два человека, даже не два десятка. Сколько их? Пожалуй, больше трех сотен! Быстро сориентировались, подсчитали. А наши всё еще списки составляют. Всё еще кого-то найти не могут, названивают по телефонам… А эти уже бумажки скрепили и в папочки сложили… Торопыги… Теперь это дело никак не замять. Дело уже не внутреннее, а международное. Только на своих можно было бы не оглядываться. А на этих придется.

И еще картины. А это уже вообще ни в какие ворота…

– Вам телеграмма из ЮНЕСКО.

– Что им надо?

– Они выражают свою озабоченность по поводу сохранения коллекции картин кисти известных художников… Опасаются, что силовые методы могу привести к утрате многих выдающихся полотен…

Ну да, кто про что… Картины, точно, прибавили головной боли.

– Кто еще?

– Коллективное послание известных деятелей культуры… Художников, писателей, режиссеров, актеров…

И подписи… Мама дорогая, тут же пол-Голливуда… Отметились, напомнили о себе…

– Эти что хотят?

– Избежать гибели мировых шедевров. Считают необходимым вступить в диалог с террористами и предлагают свои услуги в ведении переговоров…

А прихлопнуть террористов они не предлагают? У них же там много разных «крепких орешков». Им это дело – плевое! Это было бы лучше, чем призывать…

– Всё?

– Нет. Есть еще множество телеграмм от музеев, картинных галерей всего мира, известных политиков, людей искусства и простых граждан…

– Выражают озабоченность?

– Да, выражают… Призывают не прибегать к необдуманным действиям, которые могут привести к гибели заложников и утрате шедевров мировой культуры.

Понятно. Все в одну дуду. Такая сенсация! Ну, «простые граждане» – ладно, на них можно внимания не обращать. Но на мировой бомонд придется. Они могут такой шум поднять! Так ославить! К ним прислушиваются, потому что их все знают. И наши «деятели» не упустят возможности напомнить о себе – заявлять начнут, стращать, подписывать. Захотят в один ряд с мировыми звездами встать, чтобы в тени их славы погреться. Все ополчатся. Заложников еще могут простить – у самих рыльце в пушку. Но не простят утрату шедевров, которые столетиями собирались, еще царями… Они революции и войны пережили…

Патовая ситуация! Куда ни дёрнись – рискуешь нарваться и прослыть бескультурным дикарем… Медведем в шапке-ушанке, с балалайкой в лапах.

Не хотелось бы…

Надо предупредить силовиков, чтобы не дергались до принятия решения… Давят все со всех сторон! И главное, террористы молчат. Уже могли бы сделать какое-нибудь заявление.

Референт ждет…

Этому всё до лампочки и по барабану! У него оклад и свободная от мыслей голова. Он только конспектирует и пишет. А «Первый» отписывается, отбрехивается и раскланивается. Что ему сказать? Что здесь вообще можно сказать?..

– Ответьте на все телеграммы, поблагодарите за проявленное неравнодушие и обеспокоенность, заверьте, что мы примем все возможные меры, чтобы избежать жертв и утрат… Короче, напишите хоть что-нибудь. И без казенщины, человеческим языком. Это люди культуры, они языка протоколов не понимают.

Кивнул, отметил, законспектировал. Эти напишут. Бумага всё стерпит.

Что же делать?.. Полный тупик. Заложники, иностранцы, мировые шедевры, телеграммы, террористы в одном котле. Под крышечку. Такая каша, что и семерым не расхлебать! А ему придется одному ложкой о дно стучать…

* * *

Ночь. Тишина. Душный, спёртый воздух, пропитанный потом, нестираной одеждой и страхом. Запах смерти.

На голом полу вповалку теснятся заложники: полусидя, свернувшись калачиком, положив голову или руки на соседа, дети жмутся к родителям… Тревожный у них сон – в пол-уха. Да и как можно нормально спать на жестком холодном полу? Как можно спать, когда не знаешь, что тебя ждет утром? Кто-то всхрапывает, кто-то стонет или что-то быстро, взахлеб, бормочет. Кто-то не спит – сидит, уставившись в одну точку, думает о своем, вряд ли веселом. А некоторые, беззвучно сотрясаясь плечами, плачут.

Такая ночь – бесконечная и мучительная. Но лучше спать, пусть даже так, чтобы получить передышку, чтобы ушли страшные, не дающие покоя мысли.

В креслах развалились бандиты. На коленях автоматы. Тоже спят – уронили головы на грудь. Но чуть какой-нибудь шум, вздрагивают, открывают глаза, оглядываются. Научились спать в полглаза у себя в горах. Но даже если они не проснутся, даже если завладеть оружием… Куда бежать, когда все двери закрыты и заложены, а в залах и коридорах автоматчики, бомбы, бензин. И кому здесь можно доверить оружие, так, чисто теоретически, на случай возможной драки?

Женщины сразу отпадают. Хотя если найдется какая-нибудь спокойная и организованная, она может помочь, направит, куда надо, заложников, учинит отвлекающий крик… Но вряд ли больше.

Отсмотрим мужчин.

Вон тот парень? Вроде шустрый, не из трусов, смотрит прямо, глаза от боевиков не прячет… Его надо взять на заметку. Этот сможет. Два офицера в военной форме. Правда, петлички у них связистов, но стреляли же они в училище? Могут пригодиться.

Вон те двое, по виду бандиты. Но не быкуют, сидят тихо, понимают что к чему. Это тебе не продавцов на рынке бомбить. Эти в драку за просто так не полезут.

Кто еще?

Пацаны. Эти кинутся без раздумья, если скопом. Но в том-то и дело, что без раздумья. Их – на самый крайний случай…

С десяток пенсионеров… Вряд ли… Хотя не факт, может, они ветераны «Альфы» с двухзначным личным счетом? Надо будет присмотреться к ним, к их реакциям. Повадки выдают спецов.

Музейные служители… Всё больше бабушки. Хотя планировку здания знают, что ценно. Есть, наверное, и электрики, и сантехники – хозяйство-то большое! Им бы организатора. Например, того заместителя директора – вон он сидит, привалившись спиной к стене. Он, конечно, огрызался, но потом скис. А теперь и вовсе в ступор впал. А мог бы поднять своих, руководить ими…

Охранники… Считай, гражданские.

Еще двое… Может быть…

И еще трое… Нет, не годятся.

Может быть, иностранцы? Поди, служили под своим флагом? Интересно, знакомы ли они с российским оружием? Хотя чего тут мудрёного, автомат – не танк. Эти ребята гордые, могут помочь…

Да, здорово боевики всё это придумали! Разом, как ковшом, зачерпнули полторы тысячи заложников, из которых чуть ли не пятая часть иностранцы! Где бы им еще такое удалось? Здесь – удалось! И это не где-нибудь на российских задворках, а в самом центре Петербурга. В Эрмитаже! Круче только разве Кремль!

Нет, Кремль пожиже будет, потому что здесь мировые сокровища! Все в куче – и заложники, и картины… И все под «наркомом Молотовым». Только чиркни. Тут с силой не сунешься – беды не оберешься! И дело не замнешь – внимание всей мировой общественности! Драма на фоне Рембрандта! Такой сюжетец – Шекспир отдыхает. Журналисты, поди, с цепи сорвались на всех новостных каналах! Такая сенсация!

Интересно, кто все это задумал? Не Осман, точно. Этот бы до такого не додумался. Он пешка, которую бросили на убой. А кто тогда? Черт знает… Но персонаж с головой! Потому что расклад получился почти идеальный! Теперь вот паузу для торговли выдерживают, почти мхатовскую. Хотят «покупателя» в напряжении подержать, чтобы тот сговорчивее был. Это тоже решение не Османа. Тот сразу бы начал красоваться перед камерами.

Вопрос: насколько они готовы к применению силы? В принципе, ведь собрали сброд. Хотя более опытные здесь не нужны – тут полномасштабные боевые действия не планируются, а чеку из гранаты выдернуть или бутыль с «коктейлем Молотова» о пол раздолбать всякий дурак сможет. Тут расчет не на драку. Тут расчет иной!

Нет у власти других возможностей, как на переговоры идти. И уступать! Потому что давление со всех сторон. «Первый» наверняка как уж на сковородке вертится. Горячо ему под ножками – жжет. Он теперь во всех мировых новостях, как под прицелом! Сделает ошибку, на него не то что собак, всю экзотическую живность со всего мира повесят! Тут сто раз задумаешься, прежде чем отмашку дать.

Так что на спасение извне пока рассчитывать не приходится. По крайней мере, до начала переговоров. А они будут. И вряд ли зайдут в тупик… Хотя и продлятся…

Придется здесь еще посидеть, инвалида изображая. Ситуация довольно стабильная – война не нужна ни тем ни другим. Торговля нужна всем!

Вопрос: что запросят террористы? И на что пойдет власть? На многое, если не на всё. Куда им деваться…

Такие вот не самые радужные выводы. Но и не безнадежные… Остается только ждать. Расслабиться и ждать! Умение расслабляться – это главное качество бойца. Расслабиться, чтобы, когда нужно, собраться в пружину и ударить! А если не отдыхать, то не соберешься и не ударишь – проспишь свой звездный час.

Спать! Вроде бы не ожидается никаких сюрпризов. Всё как-то утряслось и замерло. Всё более-менее понятно, кроме… тюков в зале. С ними полная непонятка.

* * *

В кабинете «Первого» толпа в самой разной форме. И хотя все сидят, такое впечатление, что стоят по стойке смирно. Лица все узнаваемые, медийные. А разговор неприятный, с перспективой оргвыводов. Ведь кто-то должен ответить!

– Как это могло случиться?!

Так уж случилось… Кто же мог предполагать, что они… Хотя предполагать-то и нужно было! И не только в Питере, но и везде! Нужно было ушки вострить, информацию покупать, агентов внедрять, подслушивать, подглядывать, вынюхивать, «языков» брать и потрошить, невзирая на… То, что знают двое…

 

Ну ведь должны же быть деньги у государства, если их по карманам не распихивать. За такие бабки можно что угодно у кого угодно узнать! Даже у того, кто сам на себя настучит! Ему проще деньги получить за наводку на самого себя, чем за меньший куш шкурой рисковать. Вопрос лишь в сумме!

А теперь, конечно, теперь нужно искать оправдание, а его нет.

– Расчет террористов строился на том, что музеи не имеют достаточной защиты. Там охрана – полтора инвалида…

Ну это, конечно, не так – охрана была, и не маленькая. Но против полусотни вооруженных боевиков не было у них шансов – это же не хулиганов с комплексами Герострата и банками с кислотой на входе ловить.

– Что полиция?

– Полиция прибыла на место по сигналу тревоги, но было уже поздно…

Это понятно. Прибыли к шапочному разбору. Кто же их ждать будет? И кто торопиться…

– Какие меры приняты?

Обычные меры – оцепили, подогнали, развернули, раскинули, посадили наблюдателей и снайперов, включили глушилки, чтобы отрубить мобильную связь, отключили городские номера. Считают заложников, устанавливают личности боевиков, выявляют связи…

– Установили?

– Никак нет. Они все в масках. Есть сложности с идентификацией.

– А по заложникам?

И там чехарда: кого-то забыли, кого-то вписали по ошибке, хотя он уже в Сочи, просто родственникам не сообщил.

– В здании предположительно находится от полутора до двух тысяч заложников и более полусотни террористов.

С ума сойти!..

– Ваши предложения?

Скисли генералы. Очи долу опустили. Конечно, можно попытаться осуществить силовой захват по типовой схеме. Нагнать снайперов на ближайшие крыши, подвесить вертолет и стаю дронов, распределить по стрелкам цели, обратным отсчетом на «три-два-раз!», завалить пулеметчиков и наблюдателей на крыше, пустить газ, ворваться в здание разом через все входы и через окна, взрывая решетки и вышибая ногами стекла…

Ага, а в окнах картины художников с мировыми именами. И заложники наверняка на бомбах попами сидят.

– Хорошо придумали. А картинки рисовать вы мне после будете! До конца жизни… Вы как с живописью? Надеюсь на «ты»? Кисточки в руках держать умеете? Или лучше топоры на… лесоповале? А от глав иностранных держав кто отбрехиваться станет? Ботиночки им языком облизывать? Я?! Силовики, мать вашу! А если не силой, а мозгами?..

– Тогда надо вступать с террористами в переговоры и попробовать убедить их…

– Вот и вступайте. И убеждайте! И убедите! Хоть целуйтесь с ними взасос! Хоть жен им своих подгоняйте для налаживания контактов! Интимных. Стрельба нам не нужна. Стрельбу нам не простят! Мировое сообщество не простит! И еще – корреспондентов, не наших, тех… уберите как-нибудь с глаз долой… Не знаю как! Можете их водкой халявной угощать, можете девками обеспечить, можете спинку в баньке потереть. Но только там их не должно быть. Мне и так хватает! – И «Первый» резанул себя ребром ладони поперек шеи. – Идите. И не просто… А сами знаете куда и зачем! Ножками идите! Вприпрыжку! Рысью! Марш-марш!..

Крут «Первый». Но так и ситуация из ряда вон! Теперь под всеми стульчики зашатаются. И под «Хозяином» тоже! И чтобы усидеть, он кого угодно сдаст с потрохами. Хоть всех скопом, хоть в розницу! Так что надо напрячься. Надо подумать. Придумать. И осуществить…

* * *

Перед входом в Зимний дворец остановился армейский уазик со срезанным верхом, чтобы было видно, кто там сидит. Из уазика вышли три человека. Двое в военной форме, один в гражданке. Стали махать белым флагом, как парламентеры из фронтовой хроники.

Строго говоря, это и были парламентеры.

– Осман, глянь, там генералы к тебе сдаваться идут!

Ухмыльнулся Осман. Лестно ему, что не он, что – к нему.

– Скажите, пусть заходят. И поставьте мне вон туда кресло.

Из царских покоев притащили позолоченное кресло, на котором сам самодержец всея Руси сиживал. А теперь – Осман.

Плюхнулся на бархатную обивку, так что пружины звякнули, развалился, ножки расставил. Хозяин положения.

Зашли генералы и один гражданский. Огляделись, чтобы присесть куда-нибудь. Но кресло было одно и занято.

– Чего пришли? – спросил Осман, оглядываясь на бойцов. Очень ему хотелось, чтобы теперь на него все смотрели. Чтобы все видели и уважали. – Ты, прежде чем говорить, прикажи, чтобы вырубили глушилки! У нас мобилы не работают, а моим людям с семьями поболтать охота. Или разговора не будет! – Усмехнулся. Сплюнул презрительно под ноги так, что брызги на генеральские штиблеты отлетели. – Ну что?.. Мы расходимся? – Привстал, демонстрируя готовность к прекращению переговоров.

Один из генералов поднес к лицу рацию.

– Отключите генераторы помех… Да, все! До особого распоряжения! Я приказал!

– А тебя я знаю! – ткнул Осман пальцем в гражданского. – Ты, блин, певец. Я тебя в телике видел. Тебе чего надо?

– Я хотел попросить от лица деятелей культуры. Здесь мировые ценности…

– Я знаю, – перебил Осман. – Куча голых баб и мужиков. Как в бане. Это, что ли, искусство? Чего ты пришел? Лучше бы вместо тебя певичек прислали…

– И тем не менее я хотел бы просить вас прислушаться…

– Попросил. Что еще?

– Мы готовы выслушать ваши требования, – официальным тоном сказал один из генералов.

– Ты хотел выслушать? – поморщился Осман.

Генерал кивнул:

– Я уполномочен вести с вами переговоры.

– Ты кто такой? Тебя я даже слушать не буду!

– А кого? – растерялся генерал.

Осман подумал. Ухмыльнулся.

– Президента! С ним разговаривать буду! Лично. Пусть он сюда придет. Ко мне. Сам. Можете передать, что я его в гости зову!

Боевики дружно зарыготали. Ай, да Осман! Ай, да джигит! Такое сказать!

– Это невозможно!

– А ты не бойся, ты передай! И вот что еще… Подгоните сюда побольше жрачки и запить чем-нибудь. Только без глупостей, у меня вначале будут есть заложники, чтобы попробовать. А потом уж мои бойцы.

– Хорошо. Я передам ваши требования.

Генералы повернулись разом, через левое плечо.

– Слышь, певец, а тебя мой дед любил слушать. Душевно поешь.

– Спасибо, – кивнул певец. – А всё-таки я…

– Иди-иди… Пока идется. Пой. А в мужские дела не лезь. Мне не с тобой, мне с Президентом говорить!

Переговоры были закончены.

Но переговоры… начались!

* * *

– Террористы требуют прямых переговоров с вами. Хотят, чтобы вы пришли…

– А шнурки им погладить не надо? Я могу!

Про шнурки ничего не говорилось. Но и того что было сказано, оказалось довольно, потому что никто еще не требовал встречи с первым лицом страны.

– Почему он отказался говорить?

Генералы пожали плечами.

В принципе, они были не в претензии, что отказался. Мало ли что может взбрести в голову этому бандиту – еще стрельнет, или возьмет в заложники. А так всё для них хорошо закончилось. Пусть теперь «Хозяин» думает, как ему выкручиваться.

– Ваше мнение?

Все тяжко вздохнули.

– Переговоры нужны. Без переговоров мы не сдвинемся с мертвой точки. Они там год могут сидеть на полном пансионе. Только что через год от Зимнего останется?

«Первый» задумался. Здесь ему никто помочь не мог – ни Вооруженные силы одной Шестой, ни Военно-морской флот, ни стратегическая авиация. Здесь требовалось его личное участие.

– Предложения?

– Согласиться… На телефонный разговор. Или телемост. Объяснить, что это диктуется международным протоколом.

– А если он откажется?

– Этот может. Этому покрасоваться хочется.

– Наберите его. Вы же знаете номер?

– Так точно, установили.

– Предложите ему виртуальный формат. Скажите… Скажите, что Президент согласен на телефонный разговор.

Последнюю фразу «Первый» выдавил из себя с большим трудом.

Звонок Осману.

– Да. Кто? Осман. Чего надо?

– Президент России принял ваше предложение. Он готов переговорить с вами по телефону.

Осман расплылся в торжествующей улыбке.

– Нет! Я сказал, чтобы он пришел сюда. Лично сам! Или он не мужчина? Или меня боится?

Боевики одобрительно загудели.

– Всё. Разговор окончен. Если он не придет, я… я застрелю кого-нибудь из заложников.

Отбой.

Генералы напряженно смотрели на «Хозяина», враз побледневшего.

– С ним вы мне предлагаете вести переговоры? К нему в гости пойти? К этой мрази? А может, лучше вы?!

Все молчали. Что ж поделать, если он ни с кем другим разговаривать не желает. Только с Президентом.

– Вы установили его личность?

Если бы было известно его имя, сюда можно было притащить всех его родственников до третьего колена включительно, поставить на колени на Дворцовой площади, приставить стволы к затылкам и поговорить по-другому. По-мужски. Без протокола.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28 
Рейтинг@Mail.ru