Картина маслом

Андрей Ильин
Картина маслом

– Не волнуйтесь, разберемся.

– Мы едем с вами!

– С ними?

– Можно и с ними. – Дама решительно забралась на подножку.

– Ну хорошо, поехали, только лучше с нами, вон на той машине…

Покатили…

Надо будет убедиться. Надо будет в Горотдел наведаться. Может быть, информашки подбросить. Правда, какой?.. Никаких порочащих фактов, кроме стадного топтания вдоль камушков у него на них нет. Только домыслы и интуиция. И даже аванс к делу не пришьешь – мало ли за что его отстегнули. Да хоть подарили, это ни под какие статьи не попадает! Ни один прокурор под такое санкцию не даст!

Надежда только на то, что их подержат до выяснения и они «поплывут». А он пока подумает, какой вброс сделать. Всегда можно что-то придумать!..

Аэровокзал. Стоянка такси.

– Мне в город.

– Какая улица?

– Я там сориентируюсь. Поехали.

Остановились у Горотдела. Перед крыльцом двухэтажный автобус. С надписью на борту «Президент-тур Санкт-Петербург». Солидная фирма, богатая. И путёвочки, поди, сильно недешевые. А автобус зачем?.. Ох, неспроста!

Напротив кафешка. Войти, заказать кофе. Потом можно и пообедать, чтобы растянуть время.

Только время тянуть не понадобилось. Раскрылись двери, и из Горотдела вышли задержанные. Все пятнадцать человек! А за ними экзальтированная дама и мужик. Вот, значит, как! Сели в автобус.

Срочно ловим такси!

– Куда?

– Пока прямо. Я адрес забыл, но постараюсь вспомнить, как добраться. Поехали, поехали…

Лабиринты улиц. Повороты. Старинные здания…

– Постойте, не спешите, я так быстро не могу сориентироваться.

Притормозил, поехал со скоростью автобуса. Дальше нужно было его лишь придерживать:

– Погодите, погодите… Нет, не здесь…

Еще поворот. Автобус встал. Не так уж далеко они отъехали. Отель. Не «Шератон», но вполне приличный – четыре звезды. Проехать мимо.

– Ага, кажется, здесь. Да, точно. Спасибо, что подвезли.

И что теперь? Не садиться же на круглые сутки в ближайшее кафе? Тут либо арендовать квартиру в здании напротив, либо, что проще, снять номер в отеле. Только надо прикид сменить. Где здесь ближайший магазин?

Подойти к стойке администратора отеля.

– Здравствуйте, мне бы номерок. Можно люкс. Даже лучше – люкс.

Люкс, значит, на одном этаже с «тургруппой». Можно услышать, если они соберутся куда-нибудь выйти. Или их увидеть, так как окна выходят на улицу.

– Вот спасибо.

Еще один фирменный автобус «Президент-тур Санкт-Петербург» замер у входа. Открылась дверца. А из автобуса… вышли еще «туристы», те, которые не улетели, а остались ожидать другого рейса. Прилетели. Что и следовало ожидать! Значит, группа соединилась, сошлась в одном месте и готова к работе.

Теперь надо спешить!

Вначале «колеса». Взять напрокат пару машин и поставить на ближайшие стоянки. Плюс – разменять побольше денег для частников. Плюс – телефоны на один раз с симками. Хороший бинокль. Фотоаппарат побольше, не чтобы качество, а чтобы рожу прикрывать. Оружие… Оружие не помешает. Купить лучше на рынке, можно на виртуальном, потому что к отелю сейчас привязан, как Тузик к будке.

Перелопатим доски объявлений, на которых всё можно найти, если уметь между строк читать… Вот подходящее объявление. Звоним.

– Я гляжу, у вас только пневматика? А травматы есть?

– Травматов нет. На них разрешение требуется.

– Ну тогда боевое. Лучше глок, чем макаров.

– Ты что, дядя, шутишь?

– Дядя не шутит. Дядя платит. Втридорога, потому что лишние деньги имеет. Две штуки баксов.

– Да?.. У меня ничего такого нет. Но я спрошу.

– Спроси-спроси. Найдешь, с меня пару соток.

Следующее объявление на доске, где коллекционеры старинным оружием торгуют. Но и новым тоже.

– Травмат нужен переделанный. А лучше что-нибудь посущественнее…

Нынче всё купить можно. Если очень надо. Свободный рынок… ну или базар…

– А ты, дядя, не из ментов часом?

– А что, если из ментов? Скидку сделаешь?

Шутку понял, засмеялся.

– Даже если мент, то какие риски? Мы просто про оружие разговоры болтаем. А их к делу не пришьешь. Я телефончик оставлю, кому интересно – пусть перезвонят. Заказ спрячут где-нибудь в укромном месте, район я укажу.

– А если ты кинешь?

– А если они кинут? Если продавцы боятся, то пусть вблизи места закладки своего человечка поставят. Я, как только ствол увижу, перезвоню и сообщу, где деньги. Это будет рядом. Если менты кого на деньгах повяжут, то доказать всё равно ничего не смогут. Случайный прохожий кошелек нашел. Так что рисков нет. А бабки есть. Причем хорошие.

– Ладно, поговорю…

Вот и ствол объявился. С доставкой почти к самому отелю. Всё? Всё! Теперь надо залечь и ждать. Выждать, когда они подставятся. Например, оружие получат. И тогда можно будет… Ну, не зря же они приехали в славный город на Неве! Не с достопримечательностями же знакомиться!..

* * *

– Петропавловская крепость была заложена на Заячьем острове в тысяча семьсот третьем году по совместному плану императора Петра Первого и французского инженера Жозефа Ламбера…

А до того был Исаакий. А перед ним Петродворец… Ну, сколько они еще по экскурсиям бродить будут? Стоят, гида обступив, слушают, кивают. Смотрят… Всё больше не на красо́ты, а на симпатичных туристок.

– Пройдемте дальше, – тронулся с места гид.

Притираться к ним большого смысла нет, можно издалека наблюдать. Народа здесь бродит много, затеряться нетрудно.

Бастионы, цейхгаузы, церкви… Два часа ходят. Полдень. Пушка пальнула. Несколько «туристов» вздрогнули и пригнулись. Инстинктивно, потому как помнили…

Еще час… Автобус. Обед в ресторане. Военно-морской музей. «Аврора»… Ужин.

Черт побери! Они точно все памятники и музеи здесь решили осмотреть? Или ждут кого-то? Или чего-то?

Приходится и ему ждать!

* * *

Автобус. Пассажиры проходят в салон. Гид суетится, поторапливает группу. Сегодня гид – очень симпатичная девушка в мини-юбке. «Туристы» заметно оживились и смотрят на нее с видимым удовольствием. Вчера они мрачнее выглядели, вместо девушки мужик был…

– Скорее… скорее… Сегодня у нас очень интересная программа…

Ну, да… «Посмотрите направо, посмотрите налево, посмотрите вперед…» И мне пора к машине. Уже четвертой за неделю. Ну, и куда сегодня?

Набережная… Мост… Медный всадник.

Ага, понятно, – сегодня Эрмитаж. Как без него, когда это главная достопримечательность города! Придется посмотреть картины великих мастеров. Он много чего успел здесь посмотреть, так что сам теперь по Питеру может экскурсии водить… Хотя приехал совсем для другого.

Эрмитаж так Эрмитаж. Давненько не был. С самого детства. Тогда у него были настоящие имя и фамилия, мама и папа. Было дело…

Автобус завернул на Дворцовую площадь. Машину пришлось бросить раньше. Потопал, на всякий случай прикрываясь пешеходами и фотоаппаратом, который может закрыть пол-лица. Где же они?

Сидят в автобусе. Осман, гид и пара «туристов» вышли и направились к кассам. Народу!.. В такой толпе спрятаться будет легко.

К этому автобусу подъехал еще один экскурсионный автобус. Встал рядом. Шторки задернуты.

Задернуты… А зачем задергивать шторки, если автобус экскурсионный? В нем туристы, они к окнам прилипнуть должны! Иначе для чего они приехали? Что за ерунда?

Дверца открылась. Но экскурсанты не вышли. В него полезли «туристы» из первого автобуса. Один за другим быстро скрылись в салоне второго автобуса.

Внутри здания послышался непонятный шум, на входе, возле касс. Что здесь вообще происходит?

Дёрнулась шторка. Выглянуло лицо в шапочке с прорезями для глаз. Взмах руки. Шторка упала.

Из автобуса с надписью «Президент-тур Санкт-Петербург» стали выпрыгивать один за другим «туристы» в натянутых до шеи шапочках.

Так что же это? Выходит, приехали?

Точно, приехали!

В здании что-то глухо бухнуло. И еще пару раз! Выстрелы? Да, стрельба! Мгновенная тишина. Растерянность. И тут же истошный женский визг. У входа в музей толпятся люди, никто ничего не понимает.

«Туристы», быстро исчезая в салоне автобуса, выпрыгивают на улицу с оружием в руках – пистолеты и короткоствольные автоматы. Долго не задерживаются – разбегаются полукругом, словно сети разбрасывают.

Из вновь подошедшего автобуса выскочили еще два десятка бойцов. Эти сверх лимита. Выбросили на асфальт какие-то огромные спортивные сумки. Новая группа, которую, вербовал не Осман. Откуда она прибыла с оружием под завязку? Что в сумках? Не важно… Не теперь! После…

Новые бойцы подбежали, присоединились к «туристам», воткнулись в цепь, заорали дурными голосами:

– Всем вперед! – Ткнули стволами в толпу, придвинулись. Эти, новые, были более организованными, знали, что делать. – Пошли, пошли!

Люди недоуменно озирались. Наверное, решили, что неподалеку снимают какой-нибудь сериал, и искали глазами оператора, режиссера, машины киногруппы. Но только это было не кино. Это была жизнь. Их жизнь.

– Шевелись, уроды!..

И всё равно прохожие не понимали.

Но тут какой-то боевик вскинул автомат и дал короткую очередь поверх голов так, чтобы пульки просвистели.

Толпа отшатнулась. Люди закричали, бросились врассыпную. Кто-то побежал к набережной, кого-то, как баранов, погнали ко дворцу.

Так разделились судьбы. Случайно, по воле рока.

Толпу сжимали, теснили ко входу в кассы. Одиночки еще пытались прорваться, убегали. Какая-то девушка ринулась через цепь, ее схватили, но она вырвалась, выскользнула из плаща, в который вцепились руки, побежала, упала, сломав каблук, вскочила на ноги, рванула по асфальту в одних колготках. Ее не преследовали, в нее не стреляли. Всем было не до беглянки. Подсчитывали не отдельных людей. «Загон» был массовым.

Вот какой-то мужчина попытался сбежать. Но его перехватили, остановили ударом приклада в лицо. Он упал, осел на колени, схватившись за глаза. На асфальт закапала кровь.

 

– Встал! Пошел!

Мужчину пнули, ухватили, встряхнули за шкирку, бросили в толпу. И теперь все поняли, что это точно не сериал, что это – всерьез.

Еще выстрел под ноги.

А со стороны набережной, от Невы, какие-то гудки, крики, суета. Затормозили два джипа. Из них выскочили люди в масках с автоматами на изготовку. Встали поперек проезжей части, оттесняя машины на соседнюю полосу. Пальнули по асфальту, так что пули пошли рикошетом. Машины, визжа тормозами, шарахнулись на тротуар.

Бойцы в масках быстро подскочили к окнам здания. Бросили, ткнули что-то за решетки. И еще набросали какие-то мешки сверху. Тяжелые, как будто с песком. Отбежали, встали, присели за джипы. Что-то нажали. Ахнули взрывы. Зазвенели, рассыпаясь по мостовой, стекла, загремели решетки. Выждали несколько секунд. Подбежали, дернули, отбросили остатки прутьев, расчищая себе путь, смахнули какие-то осколки. Подсаживая друг друга, прыгнули внутрь здания. Швырнули сумки не только здесь, но и с другой стороны. И еще с третьей… Снова прозвучали взрывы и автоматные очереди!

А у главного входа – совсем беда. Десятки растерянных, испуганных людей, которых теснят к зданию. И уже никто не может, никто не решается вырваться. Все оцепенели от страха. Толпа спрессовывается, пятится, отступает. Толпа – уходит! Уходит к дворцу!

А он тут, среди убегающих, которые спаслись, которые вырвались. Стоит один, в нерешительности, не бежит, не прячется за машины, потому что ему надо в толпу заложников. Там его место! Но как туда попасть? Как аргументировать свой безумный поступок?

А если он был не один? Если там его семья? Его возлюбленная? Жена? Тогда понятно – секундный порыв, желание быть рядом, помочь… Такое бывает!

Войти в образ.

– Маша! Маша! Ты где?! Маша!.. – Испуганный, ищущий взгляд… Играть, играть, даже если тебя никто не видит. Даже если кажется, что тебя никто не видит. – Маша! – Найти в толпе любое женское лицо и заорать истошно: – Маша! Я иду к тебе!!! – Подбежать, спотыкаясь, чуть не падая к толпе, протянуть руки.

Дёрнулся в его сторону ствол автомата. Не дай бог, не так поймут… Закричать, специально для них:

– Там моя жена, пропустите! Я к ней! Я с ней!

С ходу врубиться в цепь, не из толпы заложников, а со свободы. Это не укладывается в обычные представления. Замешкались, расступились боевики. Теперь, пока они его не рассмотрели, затереться между людьми, пролезть, протиснуться, обнять кого-то, прижать к себе не важно кого. Важно, что нашел свою Машу… Потом можно будет перед женщиной извиниться, сказать, что обознался. Но это потом!.. Задача выполнена: он со всеми, в толпе.

Снова выстрелы. В ответ испуганное молчание. Толпу прижали к лестнице, нажали, вдавливая в двери. Что там внутри? Хреново внутри! На полу лежат окровавленные охранники. Они, наверное, пытались что-то сделать, пытались остановить, и их просто пристрелили. Просто взяли – и пристрелили. А что они могли сделать против таких? Громко, давя на психику, воет сирена. Кто-то успел нажать сигнал тревоги.

Наверное, сейчас сюда прибежит охрана, наверное, вооруженная. И станет только хуже, потому что начнется стрельба, а здесь люди у стен, возле касс и на лестнице у перил – десятки людей. Все в ужасе и ступоре. Все чего-то ждут.

– Вперед. Пошли вперед!

По лестнице вверх, торопясь, побежали бандиты в масках, рванули в залы, загонять новых заложников.

Теперь нужно подумать… Решить… Он засветился, когда «искал Машу». Его могли запомнить. Вряд ли, конечно, в такой сумятице, но вдруг… Его видели и в самолете, и в отеле. Вдруг кто-нибудь из боевиков сможет его опознать? Нужно изменить внешность, быстро, пока всё не устаканилось. Потом будет поздно, даже невозможно. На это есть буквально несколько минут…

Кого изобразить? Старика? Хорошо бы: борода и усы скрывают лицо, делают его почти неузнаваемым. Но как быстро сделать бороду? Можно, конечно, попросить у кого-нибудь срезать косу, из которой… Нет, это фантазии. Может быть, снять волосы без разрешения, например с трупа охранника. Но могут заметить у него на голове проплешины и заподозрить неладное. И как всё это проделать в тесноте, в толпе? И клей будет импровизированный, ненадежный. Нет, рисковать нельзя.

Дамский облик тоже отпадает. Где достать одежду, подобрать по размеру обувь, найти косметику? И еще туалет… Вряд ли их будут водить в отдельные кабинки, скорее всего, куда-нибудь ближе. Так обычно бывает. Нет, это не подходит. Что же еще, чтобы кардинально и чтобы в упор не распознать?

Стоп, а если инвалид?..

Да, на инвалидов обращают внимание, но не на лица, а на их дефекты. Нужно хромать, выворачивать или подволакивать ноги. Вспомнить, как они ходят? Попробовать незаметно, чуть-чуть. Вот так вывернуть коленку и загнуть внутрь мысок, чтобы загребать им. Так…

Руки… Руки тоже деформированы в суставах. Нужно их слегка скрючить и загнуть пальцы. Загнуть, запомнить положение и никогда, ни при каких обстоятельствах не разгибать. Только так, только в напряжении… Получилось…

Теперь лицо. Взгляд чуть отрешенный и глуповатый. Это убеждает. В это верят. Можно чуть приоткрыть рот, при необходимости пустить слюну, потому что инвалид. Полный. Да, так лучше… давка, а тут инвалид! Тогда даже в упор, даже если его видели раньше. Даже, если запомнили! Как это сделать? Незаметно и убедительно.

Надо упасть… Да, упасть. И встать другим человеком. Подняться – инвалидом. Пока все толкаются, пока все еще растеряны и ничего вокруг не замечают. Упасть под ноги, полежать и встать, но уже с другим лицом и жестами.

Ну что, падаем? Вон под того мужика. По виду он не остановится, не протянет руки помощи, просто переступит. Этот то, что нужно!

Упал лицом в пол и, что есть силы, не жалея себя любимого, не давая ослабнуть хватке, расцарапать ногтями лицо от волос до подбородка. Полосами! По лбу, через глаз, по щеке. Жёстко.

Боль!.. Хорошо, что боль. И кровь! То, что надо!

И еще раз уже по раскрытой ране, по мясу, ногтями, чтобы глубже, чтобы быстро не зажило. И по второй щеке… потому что уронили и протащили, а на земле какие-то железки и кто-то на тебя наступил… Теперь вместо лица кровавая каша. Такое лицо точно не опознать! И даже когда подживет, то корки будут!

Ну что? Будем вставать? Ноги… Руки… Пальцы… Взгляд… На контроль. Теперь каждую минуту, каждое мгновенье придется помнить о них.

Когда-то их учили, натаскивали, заставляли «держать маски» сутками, неделями. Это очень трудно, просто невозможно для нетренированного человека. Сложно помнить, и рано или поздно ты забудешься, из-под маски вылезет настоящее лицо, то, которое ты скрываешь. Но он умеет. Его научили драконовскими методами Учебки.

Готов? Еще раз проиграть ожидаемую сцену: инвалид с разбитым, растерянным лицом, а все идут мимо… Нормально. Должно сработать.

Повернуться, застонать, привлекая к себе внимание. Видите меня? Замечаете? Должны заметить! Зрелище ужасное и кровь каплями. Ну же! Кто-нибудь!

Приостановился безудержный бег.

– Осторожно! Здесь человек. Здесь инвалид!

Спасибо тебе, добрая женщина, за помощь в легализации нового образа. Ты правильно закричала: «Инвалид!» Значит, всё в порядке, всё нормально.

Встать с трудом, пошатываясь. Кто-то подхватил под руки. Помогают идти инвалиду… И очень хочется пойти быстрее, побежать, а приходится «заплетать ноги», чтобы быть в образе, чтобы все заметили и запомнили.

Теперь мне здесь выживать вместе со всеми. И воевать за всех! Конечно, инвалиду в жизни всё сложнее, чем здоровому человеку. Но… в чём-то и легче.

* * *

Гробовая тишина. Хотя и шумная. Но после всего, что было, после выстрелов, криков, бега – тишина.

– Сели здесь!

Опустились прямо на пол. Слышны отдельные выстрелы и короткие очереди.

У всех испуганные, растерянные лица. Люди до конца еще не осознали, но уже поняли… Сходили в музей…

Крики, толкотня в дверях.

В двери толкают новых заложников. По пять, по десять человек, по одному. Загнали целую экскурсию в одинаковой национальной одежде. Собирают людей по зданию, рассыпавшись по залам, сгоняют в одно место.

Сколько их тут – уже несколько сотен! И иностранцы – масса иностранцев. Десятки! Говорят что-то разом, на многих языках. Обращаются к гидам, но те сами ничего не понимают.

Всё правильно они рассчитали. Это хуже, чем захват школы! Здесь иностранцы! Тихо не разойтись, не получится. Здесь информацию не закроешь и масштабы катастрофы не уменьшишь. Не скажешь: «Это наше внутреннее дело». Теперь задеты интересы подданных многих государств.

Ах, какой сценарий!

Новая группа в дверях. Кажется, индийцы, потому что все в чалмах. Возможно, богатые. Только что толку? Сейчас деньги не в счет, сейчас деньги не помогут. Ни рупии, ни доллары.

Выстрел в потолок для привлечения внимания. Или просто так, из-за куража и бахвальства – вот я какой! Посыпалась штукатурка.

– А ну, выстроились в ряд. На колени… На колени!

Встали, как на молитве, длинными рядами. Но никто не молился, хотя, возможно, время пришло. Вдруг начнут стрелять в затылок, двигаясь вдоль рядов? – решили многие. В голову приходит только самое худшее. И безумная надежда, что, возможно, убьют соседа или даже всех, но не меня! А мне повезет! Одному-единственному!

Послышалась команда:

– Сумочки, кошельки, телефоны бросайте вон туда, в кучу! У кого после найдем – пристрелим на …!

Гиды переводят сказанное иностранцам. И даже «на»… хотя им не понятна связь угроз и физиологии.

Посыпались телефоны, кошельки, деньги. Растет куча! Телефоны отчаянно звонят, одновременно звучат разнообразные мелодии, светятся десятки экранов, переливается, вспыхивает разноцветная гора, как новогодняя елка.

Бойцы с интересом выбирают из кучи понравившиеся им айфоны, разглядывают, тыкают пальцами в экран. Это сколько же для них игрушек прибыло!

В общую кучу телефон бросать не хочется. Но и оставлять при себе опасно, могут не посмотреть, что инвалид. Уронить аппарат под себя, незаметно затолкать ногой под батарею. Вдруг не заметят? Фотоаппарат, бинокль, оружие – всё осталось в машине.

Новая команда:

– Вывернуть всем карманы!

Решили проверить… Пошли бойцы по рядам.

– А здесь чего? Ну-ка покажи! Давай-давай!..

Забирают, что приглянулось, в том числе украшения для жен и сестер. Значит, не собираются здесь погибать, хотят вернуться домой!

Женщина забыла вынуть из ушей золотые сережки. Тут же вопрос:

– А это что?

Ухватил, потянул, вырвал чуть ли не с мясом. Ржёт под маской. Победители…

Растерянные иностранцы жмутся друг к другу и к гидам. Англичане, похоже, это они, сидят прямо, гордо – держат марку, хотя в глазах растерянность. Заложники в белых халатах. Южные ребята, их-то зачем? Заметили, подняли одного с колен, взяли за локоток.

– Вы откуда, уважаемый? Из Кувейта? – Отвели в сторону. Но телефон со стразами не вернули. – Кто еще здесь правоверный мусульманин?

Встали еще несколько человек.

– Коран можете процитировать? Хотя бы одну суру?

Кто-то смог. Ему указали:

– Вам туда. Сегодня ночью или завтра вас отпустим.

Кто-то не смог. И сел обратно.

Приводят новых людей. Все больше поодиночке – отлавливают, выуживают из импровизированных убежищ. С улицы доносится вой сирен. Прибыли силовики и «скорая помощь». Сейчас все здесь будут. Правда, запоздало.

– Всем сидеть на месте! Не вставать, не ходить, не говорить! Кто поднимется – умрет.

А все и так сидят, можно даже не просить, потому что тянет согнуться, скукожиться, уменьшиться в размерах, чтобы ниже всех и меньше всех, чтобы тебя не заметили. Так в детстве хочется спрятаться под мамкин подол. А только нет здесь мам и подолов и некуда спрятаться – все на виду.

Притащили какие-то канистры. Открыли, плеснули на пол между людьми и на людей, которые под брызги попали. Ударило в нос запахом бензина… Для чего бензин? Он же скоро испарится. Для страха? Или на случай спонтанного штурма? Судя по всему – так.

Притащили несколько бутылей с мутной жидкостью. Расставили между заложниками в шахматном порядке, как фигуры. Это серьезнее, это, по-видимому, коктейль Молотова, который не испарится. И если такую бутыль разгрохать и чиркнуть спичкой или щелкнуть зажигалкой, то все заложники вспыхнут, как факелы. А можно не разбивать бутылку, а просто выстрелить в нее зажигательной пулей.

Крепко у них все продумано. Интересно, какие еще сюрпризы они приготовили? Наверняка приготовили, не могли не приготовить!..

* * *

На крыше куча лохмотьев. Какие-то забытые строителями тряпки. Под тряпками человек с биноклем.

 

– Внимание, вижу людей на крыше. Кажется, пулеметчики.

Ну да, пулеметчики. Раскинули сошки «ручников», загнали ленты, передёрнули затворы. Держат под прицелом всю крышу, разметив ее на секторы. А на втором этаже бойцы залегли в проемах дверей, взяли под прицел коридоры. Вот так же лежали между камушками на базе!

– Что делать будем?

– Ничего! Выяснять обстановку. Надо знать, сколько бойцов и сколько заложников. Просто так соваться нельзя, можем кучу гражданских положить! И погоны…

– Вижу еще человека. В руках у него тубус.

– Гранатомет?

– Нет. Судя по всему, зенитный ракетный комплекс…

Час от часу не легче! Они что, решили самолеты сбивать?

– Понял тебя. Доложу наверх про крышу. А ты смотри. В оба смотри! Не дай бог, просмотришь!

– Понял… Продолжаю наблюдение.

Куча тряпок на крыше лежит недвижимо, как обычный строительный мусор…

* * *

– Кто из вас работник музея? Встать! Ну, быстро!

А это зачем? Ход какой-то новый, нестандартный. Ведь не только экскурсантов от касс и в залах хватали, но кого-то и из персонала прихватили! Боевики ведь не разбирались, кто есть кто, – гребли всех подряд, в том числе из служебных помещений. Вот и надёргали.

– Встали, а то сами найдем!

Ну да, найти не трудно. Все музейные работники похожи друг на друга, все примерно одного возраста, все в одежде одного покроя. Как в форме.

Они поднялись. Женщины плачут беззвучно от страха. Мужчины угрюмы, стоят молча. Мужчин гораздо меньше. Один не встал, только руку поднял. Это охранник. Похоже, встать не может, потому что ему что-то сломали.

– Кто из вас главный начальник?

Заложники молчат, отводят глаза.

– Ну-ка, ты, иди сюда!.. – Боец в маске ткнул пальцем в смотрительницу, выволок из шеренги, встряхнул, приставил ствол к виску.

Это же Осман! По голосу и по манере командовать узнать можно. Никакая маска такого не скроет.

– Ну, и кто начальник? Сейчас тебе… башку разнесу! – Вдавил дуло в голову.

Служительница подняла дрожащий пальчик:

– Вот он… Владимир Петрович. Заместитель директора.

И этот под раздачу попал… Стоит, смотрит в пол. Страшно из уютного кресла да сюда, под автоматы. Плечи вздрагивают, но держится. Спросил дрожащим голосом:

– Что вы хотите?

– Со мной пойдешь! Картинки выбирать, – хмыкнул боец.

Бойцы заржали.

– Но это нельзя… Это шедевры, их немыслимо трогать!

– А моих братьев можно было трогать? Можно было в «Белый лебедь»? Заткнись, покажешь, какие лучше брать.

– Берите… любые. Зачем выбирать? Здесь одни шедевры.

– А мне не любые, мне самые лучшие нужны. Вот ты мне их и покажи. Шагай. – Толкнул сильно в спину. – Трое со мной, чтобы нести. – Отправились в соседние залы.

Зачем им картины? Что у него на уме?

Притащили, свалили картины на пол в кучу, как дрова. По фиг им, кто здесь Рембрандт, кто Караваджо…

Послышалась команда:

– Ставьте портреты в окна. Да не по одному, в несколько слоев!

– Но это же… Это же известные полотна! – не выдержал, всплеснул руками зам. – Так нельзя! Это достояние цивилизации. Потомки…

– А мне на них тьфу, – смачно плюнул Осман на ближайшую картину. – А ты затихни, а не то… – Он угрожающе поднял ствол, ткнул в лицо заму.

У Владимира Петровича подогнулись колени.

– Живее, пихай их в окна… Плотнее!..

А вот это не шутка – заткнуть окна, через которые могут ворваться группы захвата, мировыми шедеврами. Это сильный, убойный ход! Как через полотна проникнуть – будут резать или ногами, прикладами пробивать? Нет, вряд ли! Точный расчет! Такой «материал» закроет окна лучше, чем мешки с песком или бронированные листы, потому что бронированные листы можно вынести взрывчаткой. А картины? Кто их станет взрывать?

Резкий оклик:

– Давай быстрее!

Бойцы разобрали картины, стали втискивать их в проемы окон, не церемонясь, так что трещали рамы и хрустели холсты.

– Давай пихай!.. И сюда!..

Заложники смотрели на происходящее с ужасом. На пару минут они даже забыли о себе. От такого святотатства кровь стыла в жилах.

Захрустел, лопнул холст. Картина разошлась, развалилась на две части.

Музейные работники не могли сдержать крик, женщины от ужаса закрыли лица руками. Всю жизнь с картин пылинки сдували. А тут!..

Дьявол командует:

– Брось эту. Тащи другую!

Полотно бросили под ноги. Прошлись по нему, как по фанере. Берцами по средневековым лицам.

– Давай живее! И двери завалите до самого верха… И вон ту бабу каменную тащите, голую. Валите ее поперек порога. И того мужика… А между ними пулемет.

Чем не дот? Картины стаскивают в груды, пихают, ломают, наступают на них…

– Это какое-то варварство, так нельзя! – не выдержал, возмутился какой-то иностранец. – Этого господь бог не должен допустить!

– Что он сказал? – вскинулся Осман. – Вот этот! – указал пальцем. – Переведи! – повернулся он к гиду.

– Он сказал, что так нельзя. Что это… варварство. Что господь бог не позволит…

– Да?.. А ну тащите его сюда!

Иностранца поставили перед ним.

– Варварство, говоришь? А баб голых малевать?.. Стыдобу такую! Это ваш бог позволяет? Дайте ему картину! Вон ту, – указал пальцем.

Принесли картину.

– Нож!

Сунули иностранцу в руку нож.

– Режь! А ты переводи. Скажи, пусть разрежет ее. Вот так… – взмахнул рукой.

– Что он сказал? – вздрогнул иностранец.

– Он требует, чтобы вы… Чтобы вы разрезали картину.

– Это нельзя… Это невозможно… Это известный художник шестнадцатого века!

Осман повернулся к гиду.

– Что он сказал?

– Он говорит, что не может. Это очень известная картина. Мировой шедевр.

– А вот так может? – Осман приставил пистолет к голове иностранца. – Пусть режет или я ему башку снесу!

Бойцы одобрительно зашумели. Умел Осман понравиться. Знал, как это сделать.

Но иностранец почему-то не испугался. Он покачал головой, поднял руки к лицу, зашептал что-то. Похоже, что принял решение, которое не подходило Осману. А он всегда добивался своего.

Странные они, эти джентльмены…

– Молится? Не боится? Гордый?.. А если так!

И Осман перевел оружие на гида – милую, молодую, симпатичную девушку. Прицелился между глаз.

– Если я тебя пристрелю вместо него? Переведи.

Хотя что переводить, и так всё и всем понятно.

– Deep shit! – тихо сказал иностранец.

– Что? Что он…

Переводчица молчала. И смотрела на пистолет, не отводя глаз. На маленькую черную дырочку, где пряталась ее смерть.

– Скажи ему, я считаю до трех, а после пристрелю тебя. И грех будет на нем.

Гид, заикаясь, перевела. Она заискивающе смотрела на иностранца, а из ее глаз лились ручьем слёзы, смывая макияж.

В этой дуэли иностранец выиграть не мог. Вариантов не было. Как истинный джентльмен, он мог и умел отвечать за себя, но не мог за других.

– Bastard, – сказал проигравший джентльмен. – И резанул ножом полотно.

С хрустом картина по диагонали расползлась на два куска. Распалось лицо давно умершего средневекового господина.

Бандиты восторженно взревели. Они любили своего командира, который умел ставить на колени неверных! Переводчица осела на пол. Ее оттащили.

– Будешь выступать, заставлю порезать еще несколько картин! – предупредил, ухмыляясь, Осман и приказал: – Заваливай дальние двери. Все! Тащи бензин и взрывчатку. Хрен они сюда сунутся. Не пойдут они через картины! – И добавил по-русски: – Кишка тонка!

* * *

Это было странное и страшное зрелище.

Десятки картин смотрели на улицу глазами известных всему миру портретов. Они стояли рядом, перекрывая друг друга, и смотрели на Неву, набережную, соседние дома. Смотрели на мир безучастно и обреченно, как поставленные под пулеметы заложники.

Они и были заложниками. И таких заложников не было раньше, не было до них, не было никогда! И люди на площади, испуганно моргая, вглядывались в дворцовые окна, заставленные картинами. С набережной казалось, что картины умоляют о спасении. В каждом окне были лица, лица, лица… Мужские, женские, детские… Глаза на портретах с укором и надеждой смотрели, казалось, именно на тебя! Выдержать такой взгляд невозможно! Люди отворачивались… Портреты были беззащитны, как дети. Невозможно видеть лица умирающих детей. Невозможно смотреть им в глаза, ведь в глазах читаются немые вопросы «почему?», «зачем?»…

* * *

– У нас в Питере ЧП.

– Знаю. «Первый» уже в курсе. Докладывайте по событиям каждые пятнадцать минут.

– Есть докладывать.

Да, «Первый» был в курсе, но не представлял еще масштаба случившегося. И никто не представлял. Жизнь в Кремле текла своим чередом – встречи, доклады, телефонные переговоры, обмен мнениями, назначения и прочая ежедневная бюрократическая рутина. Но она с минуты на минуту прервется. Все вдруг поймут… осознают… И станет не до бумажек и «Первому», и всей стране…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28 
Рейтинг@Mail.ru