Конан: нежданные приключения

Андрей Арсланович Мансуров
Конан: нежданные приключения

Конан понимал необходимость оставаться настороже: не может такого быть, чтоб столь древний и славящийся почти легендарным, воистину Стигийским, коварством, народ, Наги, не приготовил ему, дерзкому захватчику, пару-тройку сюрпризов!..

Сюрпризы действительно нашлись.

Пол коридора, по которому он двинулся направо, вдруг подался под его сапогом, и если бы варвар не был к чему-то такому готов, то покоились бы сейчас его останки на дне ямы в добрых пятьдесят шагов глубиной!.. Но яма была неширока, и Конан её просто перепрыгнул. Так, что там у нас дальше…

Но поскольку в лабиринты и подвалы с сокровищами и гнусными секретами, тщательно скрываемыми всякими магами и чёрными колдунами, Конану попадать было не привыкать, ни дождь из отравленных стрелок, выскочивших из отверстий в стенах, ни град из огромных валунов, скатившихся с потолка, его не удивили. И не поранили.

Напротив: киммерийцу даже как-то приелось это «однообразие»: всё в этих чёртовых подземельях и дворцах-замках-пещерах однообразное! Словно ни у кого из архитекторов или строителей не хватает фантазии! Хоть бы кто-нибудь хоть когда-нибудь заморочился новыми и оригинальными придумками! А не таким старьём тысячелетней давности…

В конце длинного коридора первого, как его для себя обозначил Конан, уровня, нашлась ещё лестница. Спускаясь по освещённым мрачным голубовато-зелёным свечением от всё так же покрывавших стены плиток, Конан старался, тем не менее, бдительности не ослаблять: мало ли! Вдруг и правда (Тьфу-тьфу!) чёртовы Наги изобрели для него что-то особенно коварное и изощрённое!.. Чтоб не выделывался своими «привычками»!

На восьмом подземном уровне, куда он попал, спустившись уже по вполне обычным лестницам, коридор оказался пошире и посветлее. Но пол не был горизонтальным, а круто уходил вниз. Спустившись туда, киммериец обнаружил вожделённое сооружение: обрамлённый каменными бортиками колодец!

Допив (Уже не экономя!) свою воду, и привязав бурдюк к висевшей на крюке из стали смотанной бухтой верёвке, варвар опустил свою ёмкость на десять саженей. Бурдюк многозначительно хлюпнул. И забулькал: уже постоянно – вода наливалась в горловину.

Когда пузырьки перестали подниматься к агатово-чёрной отблескивающей поверхности воды, Конан вытянул приятно потяжелевшую пузатенькую ёмкость наверх. Выдохнул. Вновь помолился Крому. И попробовал.

Вода оказалась чистой и прохладной. Вкусной.

Но пить Конан пока не хотел. Поэтому он двинулся тем же маршрутом, что и пришёл – на выход. Больше ему здесь, в мрачных и негостеприимных катакомбах, ничего не было нужно. Не похоже, чтоб Наги «украшали» стены или потолки своей части катакомб драгоценными камнями, которые можно было бы выковырять, или усложняли свою жизнь коллекционированием прочих ненужных им сокровищ, а соваться снова к крысам киммериец не хотел. Б-р-р-р!..

3. Последняя битва извечных врагов

На пятом подземном уровне его взгляд привлекло нечто, чего там, в дальнем его торце, явно не имелось, когда он спускался. Это «нечто» сильно напоминало стену из наложенных друг на друга брёвен. Даже не очищенных от коры. Это заинтересовало его.

Подойдя ближе, Конан увидел, что немного ошибся. А вернее – много.

Всё пространство коридора шириной в добрых четыре шага занимало толстенное, в два обхвата, туловище чудовищного змея. Нага Нагов, так сказать. Патриарха и праотца. И если не именно об этом чудище слагали все эти древние легенды и детские страшилки, то киммериец готов был съесть свои сапоги.

Чудовище между тем подняло с пола свою реально убелённую сединами голову, размером со слоновью, и открыло глаза.

Конан поразился их осмысленному и живому выражению. Похоже, долгие годы не ослабили разума, а седины не отняли интереса к творящемуся вокруг у их обладателя.

Но ещё больше Конана поразило, как змей обратился к нему:

– Приветствую тебя, Конан из Киммерии. И хочу принести извинения за грубые слова, и необдуманные действия моих наследников, последователей, и приверженцев.

Конан невольно почесал затылок: нет, не похоже было, что чудище хочет его отвлечь, запудрить ему мозги, и коварно напасть в самый неожиданный момент. Слова и тон казались искренними. Варвар посчитал, что на вежливость и даже – извинения нужно хотя бы… Достойно ответить:

– Приветствую и тебя, патриарх из Нагов. Я… Принимаю твои извинения.

– Так же хочу поблагодарить тебя, суровый сын северного народа, за то, что снова привёл к паритету наши с нашими давними противниками и врагами, силы. То есть – за то, что поубивал всех бойцов Шарвассов. Проще говоря, по-твоему – крыс.

– Рад помочь, уважаемый. Прости, не знаю, как твоё имя.

– Меня зовут Халкиш. Халкиш восьмой из рода Нагов Пустынных. Мы – издревле живём в пустыне Заргора, и охраняем её от чёрных Стигийских магов. Ну, и от нежелательных гостей. Ещё и ведя постоянную войну с родом Шарвассов.

– Я понял, уважаемый Халкиш восьмой из рода Нагов Пустынных. И я хотел бы, чтоб ты знал: я, Конан-киммериец не собираюсь ни покушаться на ваши владения, ни, тем более, оставаться в ваших… Подземельях. Я забрался сюда случайно, в поисках воды, и спасаясь от преследователей-людей. Ну а то, что при этом так вышло, что я… э-э… убил, – Конан решил всё же называть вещи своими именами, – твоих потомков и последователей, как и воинов из Шарвассов – скорее, трагическая случайность.

– Я знаю это, Конан-киммериец. И мне приятно, что ты не пытаешься обмануть меня. Я вижу, что творится там, наверху, над нашими головами. Конечно, я видел и твоих преследователей, и то, как ты скрылся от них в недрах самума. И удивляюсь твоей стойкости и терпению. Ты трое суток провёл в песчаной могиле, и выжил! Твои преследователи этим похвастаться не могут.

– Они… Погибли?

– Совершенно верно. Они все погибли. В муках. Но на их место уже спешат другие воины. Из того же султаната. Они будут здесь, у купола, завтра к утру. Поскольку путешествуют на верблюдах. И теперь я хочу спросить тебя, Конан. Ты будешь биться со мной, чтоб получить Ожерелье Упарасса?

Конан вынужден был снова прибегнуть к традиционному способу улучшения мыслительных процессов: а именно, опять почесать многострадальный затылок:

– Знаешь, уважаемый Халкиш, не часто встретишь такого вежливого… И мудрого и понимающего… э-э… Праотца-Нага. Не хочу тебя обижать пренебрежением к тому, что для тебя, судя по-всему, дорого и ценно. Но! Мне, если совсем уж честно, даром не нужно это самое ожерелье Упарасса.

Ведь эта штуковина – наверняка волшебная, и с её помощью можно захватить или уничтожить полмира, вызвать демонов из подземелий Мардука себе на службу, или ещё чего нехорошего сделать. А для этого постичь тайны и премудрости всяких там древних манускриптов с заклинаниями…

Нет. Всё это – не по мне! Я – простой воин. Наёмник. И всё, что мне нужно – наличные! Ну, или то, что можно в них превратить! Как, скажем, вот эти драгоценные рубины, алмазы и сапфиры, которые я… Позаимствовал из казны почтенного Шавкат-бека.

Змей Халкиш… Весело рассмеялся! Что не совсем соответствовало представлению Конана о нём, как о суровом патриархе. Затем сказал:

– Ты во-всяком случае реалист. Прагматик до мозга костей. И мне импонирует твоя открытость и вежливость. К сожалению, у нас здесь нет никаких таких драгоценностей или золотых монет. Но могу снабдить тебя некоторым количеством гриба Ловелла. Существующего столько, сколько я себя помню. Он не иссякает в наших подземельях никогда. И мы, и … э-э… крысы питаемся им испокон веков.

– Хм… За предложение, конечно, спасибо, почтенный Халкиш… – Конан невольно подумал, не хочет ли змей-патриарх таким хитрым образом расквитаться с ним за смерть своих «наследников и последователей», подсунув ему отравленную еду. Но потом решил, что терять ему, собственно, нечего: из еды у него оставалось половинка засохшей лепёшки. Все припасы остались там, позади, притороченные к седлу павшей лошади. А поллепёшки так и так не хватило бы, чтоб пересечь чёртову пустыню! А воины на верблюдах уж точно перекрыли обратный путь в Париссию. – Я с удовольствием воспользуюсь твоим любезным предложением. Но как и где мне набрать этих… Волшебных грибов?

– А очень просто, Конан. Не нужно тебе ничего набирать. Вот уже наполненный бурдюк, вроде твоего. Я сам наполнил его, когда увидел, что ты начал раскапывать верхний купол. – из-под своего туловища змей извлёк с помощью рта действительно – бурдюк, и положил перед собой, в трёх шагах от ног киммерийца, – Можешь взять его, и… Идти!

Когда ты выберешься на поверхность, я воспользуюсь ситуацией. И наконец покончу с проклятой Праматерью всех Шарвассов. Наконец-то нашей личной схватке не будут мешать её поганые слуги!

– А из-за чего вы тут… Враждуете? – Конану стало интересно. Да и если патриарх посвятит его в какие-нибудь древние легенды, это может быть интересно. И занимательно. Ну, когда-нибудь потом, когда он будет рассказывать о своих похождениях своему сыну!

– Мы враждуем из-за этого Дворца. Его в своё время построили, как ни странно, люди. И несколько поколений правителей этого города правили мудро, и вокруг простирался на много миль плодородный оазис. И местные земледельцы не были уж слишком перегружены работой. Поскольку за финиковыми пальмами и ананасами ухаживать особо не надо. Но потом старший сын одного из властителей решил, что его отец что-то уж слишком засиделся на троне, а время уходит… Он позвал одного мага. Из Стигии. А тот наслал на султана и его личную гвардию Шарвассов. И те всех растерзали. Но младший брат узурпатора решил, что за смерть отца нужно достойно отомстить, а старшего брата – казнить. И вызвал меня. Но мы не смогли быстро убить всех крыс и их матку: она рожала всё новых Шарвассов, там, в секретных подвалах Дворца… И у нас установилось равновесие. А люди, напуганные нашими битвами и магией, просто ушли отсюда. Оазис занесло песком, все пальмы погибли…

 

Впрочем, теперь уж я постараюсь покончить с этой многовековой войной. Сам.

Но тебе лучше при этом быть снаружи – мы с праматерью крыс ещё помним кое-какую магию!..

Конан, если честно, отнюдь не горел желанием и правда – присутствовать при Последней Битве.

– Спасибо тебе, уважаемый Халкиш. – варвар подобрал бурдюк (Тот приятно хрустнул, и варвар прикинул, что в нём не меньше тридцати фунтов!) и учтиво поклонился, – В свою очередь хочу принести и свои извинения. За то, что в порыве гнева поотрубал головы твоим наследникам и почитателям. А сейчас, если ты и правда собираешься биться с пра-крысой, мне действительно лучше уйти. И попрощаться. Пожелав тебе победы!

– Благодарю, Конан. Удачи тебе. И… Приятно было познакомиться. – монстр раздвинул кончики губ, что, очевидно, должно было означать улыбку. Конан подумал, что лучше бы патриарх этого не делал – уж слишком эта гримаса напоминает оскал, и кроме страха у менее мужественных представителей людского рода наверняка ничего не вызовет! Но он – не обычный «представитель». Поэтому не испугался. И, повернувшись к праотцу Нагов спиной, просто пошёл назад – по пути, которым прибыл сюда.

Как ни странно, но ему без новых ловушек и приключений удалось добраться до входа в подземелье. Гигантские туши так и лежали тут, медленно расползаясь в плоские лепёшки, и Конан подумал, что если Халкиш и правда – переползёт на половину чёртовых крыс, и убьёт их праматерь, значит, могущество его далеко превосходит всё, чем обладают маги-люди. Но это вековечное противостояние – уже его не касается. Поскольку ему нужно быстро выбираться на поверхность, и двигаться на юг – к оазису. Располагая запасом воды и грибов, и форой в почти сутки, он доберётся туда быстрее любого верблюда!

Когда Конан выбрался на поверхность пустыни, солнце стояло прямо над его головой: полдень! Однако едва он отошёл на пятьдесят шагов от купола, странный звук заставил его оглянуться.

И точно: слух не подвёл его!

С шелестом и странным скрипом стены и купол словно втягивались, уходили в глубину поверхности пустыни, вздымая фонтанчики песка, и вызывая сотрясение всей поверхности вокруг этого места, и поднимая тучи пыли – на добрых полмили в окружности!

Решив, что рассиживаться в его случае не слишком разумно, киммериец со всех ног кинулся на юг.

Не пробежал он и мили, как чудовищный взрыв за спиной бросил его на песок!

Оглянувшись, Конан увидел огромный ореол из пыли, и гигантские валы из туч песка, бурлящие на месте покинутого им купола. Затем последовал странный вздох – словно выдохнул великан, ростом с гору. И вся поверхность пустыни за его спиной словно просела вниз – на добрых полмили! Но тут же словно на дне образовавшейся воронки с милю в диаметре забурлил чудовищный, в полнеба, фонтан, гейзер – и новые потоки песка снова затопили котловину, сравняв проклятое место с остальной поверхностью!

Поднявшись на ноги, Конан снова двинулся вперёд.

Оглядываться ещё раз он смысла не видел.

Конан и демон Горы

1. Успешное дельце

Богиня! Ах-ах, само совершенство! Какая талия, какая ножка… А грудь!!! О-о! Ещё чуть-чуть, и он подзовёт девушку… Для более близкого знакомства!

Но на голову прекраснейшей пэри, призывно извивавшей точёным станом в зажигательном танце, и лукаво поглядывавшей из-за полы полупрозрачной чадры выразительным влажным глазом трепетной лани, вдруг посыпались с потолка огромные камни, заставив пол ходить ходуном, и утопив в чудовищном грохоте и гуле восхитительное тело, отчаянный крик боли и звуки музыки!

Мехмет-бек, уже сильно воспрявший… э-э… духом, как-то сразу понял, что положенного завершения чудесного представления не будет. Прервала какая-то наглая скотина его дивное наваждение самым банальным образом: разбудив!..

Он открыл глаза: всё верно. Реальные шум, гам, грохот и гул, вырвавшие его из нирваны наиприятнейшего сновидения, продолжались и наяву!

Проклятье! Мардук их всех раздери!

Там, за пределами его покоев, но явно где-то поблизости, то есть, в самом дворце, бегали, громко топая сапогами, истошно орали, и громыхали оружием. Слышались отрывистые голоса, раздающие команды – похоже, в дело вступила даже гвардия личных телохранителей-сардоров: он узнал зычный голос Дониёр-бека, их начальника.

Но с чего это они все так орут? Что, или кто вызвал переполох во дворце?!

А поскольку такой способ пробуждения был Мехмет-беку непривычен, он сильно рассердился: кто посмел нарушить покой, и послужил причиной никогда прежде не случавшегося безобразия, вырвав из пучин сновидений почтенного, многомудрого, и неподражаемого что на поле боя, что на огромной постели, Эмира Кхаванского, недрёманным оком, и не знающей пощады рукой управляющего своим эмиратом, и подданными?! Приказать, что ли, выявить виновников, наглых нарушителей ночного спокойствия, да и казнить прямо завтра, на базарной площади?! В назидание всем подданным: что высокородным, что плебеям.

Однако полежав ещё немного на пуховых перинах, похмурившись, чтоб прийти в себя, и тряхнув головой, где всё ещё кружилось и гудело после вечерних, весьма обильных, возлияний, и прислушавшись к отдельным выкрикам, эмир Кхаванский понял, что это – как раз то! И именно этого они и ждали… Уже два дня. Да – два дня.

И причина для криков и суеты существует вполне уважительная.

Всё верно. Осведомитель не солгал. То есть – наглый и дерзкий вор смог-таки проникнуть за пятиметровую стену, окружавшую дворец, попытавшись добраться до сокровищницы. И сейчас, похоже, как раз происходит поимка. Этого самого вора.

Что ж. Раз уж он проснулся, можно бы сходить, посмотреть. На наглеца. В том, что тот уже схвачен, закован в кандалы, и приведён на суд, почтенный эмир не сомневался.

Однако когда он, накинув роскошный халат, и сунув ноги в расшитые лучшими златошвеями шлёпанцы, вышел в тронный зал, никого там не оказалось!

Не притащили ещё стражники-сардоры дерзкого мерзавца избитым, окровавленным, и притихшим к нему на суд и расправу! Странно. Впрочем, нет: по продолжающейся суете и крикам нетрудно догадаться, что виновник суматохи ещё на свободе.

Но вот и стук отворяемых запоров ворот! И скрип массивных створок! Значит, чёртов вор смог-таки перебраться через стену дворца – назад. В город! Раз уж слышен и топот сотен копыт – не иначе, как личная гвардия пустилась в погоню! Хм-м…

Перспектива провести образцово-показательную быструю расправу, похоже, отдаляется. В городе найдётся место, где спрятаться.

Впрочем, о чём это он – вор кинется отнюдь не в какую-нибудь дыру города. Ведь любой давший ему приют идиот не может не понимать, что с ним будет – за соучастие! Но поскольку уж наглый гад перебрался назад, за стену дворца, можно подумать, что ему…

Удалось задуманное?!

Чтоб ему провалиться! Неужели…

Быстрым шагом, скрипя зубами от, мягко говоря, недовольства, Мехмет-бек двинулся в левое крыло своего запутанного, и веками и поколениями предков перестраиваемого дворца. К сокровищнице.

Здесь перед её настежь распахнутыми (Вопиющее безобразие!) дверьми всё ещё суетились, бегая туда-сюда, и бестолково размахивая руками, и переругиваясь, с десяток слуг, и пять евнухов. Четверо положенных по регламенту стражников, с растерянно-грозными лицами, вовнутрь, впрочем, никого не впускали. Что не мешало бегавшим холуям постоянно пялиться внутрь комнаты. Похоже, стражники, не получив никаких руководящих или разъясняющих указаний, просто выполняли обычную работу: не позволять заходить! И сейчас доблестные воины в кольчугах и полном вооружении довольно бестолково топтались, выставив вперёд пики, и переговариваясь, оставаясь на своих привычных местах – по бокам от дверей.

Заметив эмира, все, и слуги, и евнухи, и даже стражники, не сговариваясь заткнулись, и бухнулись на колени, нагнув головы к полу.

Мехмет-бек, фыркнув, но не останавливаясь, прошёл в непривычно распахнутые двери сокровищницы. Или каземата для казны, как этот неприступный зал называл очередной перестраивавший дворец для его деда, Нурмумин-бека, некто Бахром-праведник, архитектор из Зангиоты.

Войдя внутрь, Мехмет-бек не без раздражения обнаружил, что хвалёная неприступность оказалась сильно преувеличенной.

Прямо в потолке, перекрытие которого состояло из двухфутовых в обхвате стволов могучих чинар, имелось чёрное отверстие. Надо же… Дыра была сделана в двух соседних стволах. И сделал её явно кто-то умный, в виде как бы ромба: так, что оба соседних ствола оказались перепилены до половины. А находчиво. Так они не рухнут. Зато трухи от просыпавшейся вниз соломы и земли, традиционно покрывавших стволы сверху, хватало: огромные кучи лежали под дырой. Непонятно только, как это стража ничего не услыхала!

Верёвка, свешивавшаяся из отверстия, не позволяла усомниться, если б таковые сомнения ещё имелись у Мехмет-бека, каким именно образом дерзкому вору удалось обойти и стражу на стенах и башнях, и слуг-темников в коридорах дворца, и огромные замки на входных дверях, напоминавших скорее, если уж честно, врата крепости.

Сзади послышался шум, и кто-то подбежал к эмиру, бухнувшись на колени:

– Мехмет-бек! Не велите казнить! Позвольте сказать…

Обернувшись, эмир увидел своего казначея, Жасур-бека. Но как отличалось лицо сдержаннейшего и достойнейшего вельможи от его обычного непоколебимо непроницаемого выражения, когда они проводили еженедельные совещания с остальными сановными приближёнными! Перекошенный рот, съехавший ещё и на бок. Выпученные глаза, лязгающие зубы, через щель между которыми вырывается судорожное дыхание. Бледное, покрытое крупными каплями пота, лицо. Трясущиеся руки, похожие сейчас, скорее, на когти хищной птицы… Как-то сразу успокоившись, Мехмет-бек криво усмехнулся:

– Говори, Жасур-бек.

После милостивого разрешения запыхавшийся вельможа всё равно пару раз сглотнул, прежде чем смог хоть что-то выдавить из явно пересохшего рта:

– Прошу простить меня, о повелитель, за то, что не запер сейчас, уходя, двери эмирской сокровищницы! Но… Здесь оставались стражники – они не должны были никого впускать! А кража уже свершилась! И я торопился: выбежал дать поскорее указания почтенному Дониёр-беку. Чтоб он знал, что похищено! И обыскивал задержанного тщательней! И знал, что искать, по пути бегства, если при воре ничего не найдут!

Из этого путанного и нервного сообщения Мехмет-бек понял, что похищенное-таки имеется. И что вор с этим самым похищенным на свободе. Пока – на свободе. Но выяснить, что же похищено, нужно и ему:

– И что же у нас похищено?

– Драгоценности, о светоч Вселенной! Сундук с ними вскрыт, и самые крупные камни украдены! Наглая сволочь даже не потрудилась забрать те, что помельче, оставив их на дне – словно в насмешку! Чёртов ублюдок явно знал, где тут у нас что лежит – остальные сундуки даже не взломаны! – и точно: Мехмет-бек и сам видел, что массивные задвижки и огромные навесные замки на окованных стальными полосами сундуках, стоявших у дальней стены сокровищницы, остались не открытыми. – У нас во дворце явно завёлся предатель! Крыса, которая всё точно рассказала этому вору!

– Не обязательно. – Мехмет-бек сердито дёрнул плечом, – О том, что самое ценное будет храниться в самом маленьком, но сделанном из стали, толстостенном и очень тяжёлом сундуке, он мог догадаться и сам. Но вот как он вскрыл два замка?

– Похоже, отмычками, о повелитель! Замки… Тоже остались неповреждёнными! Вон они: валяются!

– Понятно. – эмир удостоил презрительным взором действительно аккуратно положенные рядом со стальным ларем замки. А чёртов мастер-медянщик, Баходыр-бек, уверял его, что никто без ключа не откроет их! – Профессионал, стало быть. Ладно, мы, собственно, этого и ожидали… Но как он смог пробраться мимо стражи на башнях, и стене, так, что его не засекли дозорные? Как оказался на крыше? И почему никто не слышал, как он перепиливает чёртовы брёвна-стропила?!

– Не могу знать, ваше Величество! Может, лучше спросить у стражи? Хотя… Эти сменились только полчаса назад, и вряд ли знают!

– Понятно. Следовательно, расспросим… А правильней сказать – допросим тех, кто был тут до них. Ну а как вообще обнаружили пропажу?

– Ну… Как раз начальник вот этих, только что сменившихся, услышал изнутри подозрительный шум. Очень тихий. Ну, он приложил ухо к двери, хоть это и запрещено категорически… Но подозрительные звуки не прекращались! Он сразу побежал ко мне. Я…

Разозлился, что меня разбудили среди ночи. И, честно говоря, сначала даже не поверил. Но потом решил всё же проверить: мало ли… И вот – нате вам! Выяснилось, что сокровищница наша – словно проходной двор! Заходи кто хошь, бери что хошь! – Мехмет-бек сразу отметил неприязненно-обвиняющий тон казначея. Ах, да. Всё верно: его отец был против кандидатуры архитектора, поскольку предлагал тогда на эту должность своего ставленника – какого-то родственника. Племянника, что ли?..

 

Мехмет-бек, поудивлявшись слегка, насколько долго могут храниться в памяти и сердце вельможи злость и зависть, начал находить ситуацию уже не столько трагичной, сколько забавной:

– Так, ладно. После драки кулаками не машут. Займёмся пока насущными делами. Жасур-бек. Поскольку остальные сундуки, похоже, не пострадали – распорядись немедленно послать на крышу бригаду кровельщиков. Нужно заменить испорченные стволы на целые. Восстановить перекрытие – ну, там, связки камыша, земля… И накрыть всё это сверху ещё и слоем гравия. Залитого смолой. Тогда без шума и грохота вскрыть такую пробку будет невозможно. Проследи, чтоб всё было сделано как следует. Лично.

Ах, да. Распорядись, чтоб наш уважаемый Дониёр-бек впредь выставлял охрану и на чердаке!

– Слушаю, о повелитель!

Мехмет-бек двинулся прочь, направляясь к своей опочивальне. Он довольно ухмылялся в усы, ещё и оглаживая рукой их и холёную бородку.

Глупый вор!

Он наверняка не подозревает, как и казначей, да, впрочем, как и все остальные во дворце, что все камни в сундучке с драгоценностями эмир ещё позавчера лично заменил на чертовски похожие на подлинные драгоценности – подделки!

Впрочем, это можно заметить только при хорошем освещении. То есть – днём. И – только опытному специалисту. Вряд ли у наглого вора было время и возможность приглядываться как следует к похищенным камням в свете свечи, или масляной коптилки, или что там у него имелось.

Иначе он предпочёл бы, пусть более тяжёлое, но – подлинное, золото!

– Держи-и-и его!.. Скорее!!! Стреляйте же, стреляйте, болваны!.. – Конан слушал крики, несущиеся ему вдогонку, не без удовлетворения. Он даже позволял себе, понукая коня со всей возможной силой убеждения – а именно, плетью и коленями! – нагло скалиться во весь рот. Стрел, несущихся в его направлении в почти кромешной тьме, он не боялся: ни одна из пускаемых наугад сердитых метровых носительниц смерти не могла поразить его: он на своём лихом скакуне давно скрылся за изгибами стен кривеньких улочек Кхавы, столицы крохотного эмирата Кхаванского, расположившегося в предгорьях отрогов западного Дянь-Жаня.

Варвар позволил себе столь дерзкую выходку, как очистка эмирской сокровищницы от лишних, на его взгляд, драгоценных камней, только потому, что эмират сам по себе не представлял сколько-нибудь серьёзного игрока на политической арене. Зависел, и даже платил дань Шему. И опасности, что дерзкого киммерийца смогут преследовать на территории других стран Ойкумены, или заставят их правителей выдать его, не было.

Ну, теоретически.

Конану, если честно, нравилось осознавать себя – и хитрее и предусмотрительнее одураченных балбесов, что поставленных охранять сокровищницу, что тех, кто сейчас бессмысленно метался по огромному двору сераля, и крепостным стенам, окружавшим обветшавший, но вполне крепкий эмирский дворец, вопя, посылая проклятья на его голову, размахивая руками, и ещё и подпрыгивая и подвывая от усердия.

Но мешкать всё равно некогда – не пройдёт и минуты, как начальник столичного гарнизона, весьма ушлый и компетентный служака, организует за ним погоню из числа своих, пусть и не столь высоких и могучих, как сам варвар, но вполне добросовестных, бойцов. А отряд элитных сардоров – личная гвардия эмира! – выберется за монументальные ворота Арка – резиденции правителя – лишь ненамного отстав от него. И уж этим крепким, и как на подбор рослым и отлично обученным воинам, да ещё на самых сильных и выносливых конях государства, не составит труда догнать любого вора. Даже на коне. Даже имеющего приличную фору. Даже если тот будет на той стороне широкого и быстрого Лаваша.

Поэтому гнал коня Конан во весь опор – благо, жители Кхавы, бесправные, запуганные и придавленные штрафами, поборами, и указами, по ночам носа из своих мазанок не высовывали.

Так что своё несчастное животное, опасливо косящее на него безумно выпученным оком, Конан просто оставил, похлопав на прощание по шее, на произвол судьбы прямо под наружной крепостной стеной, куда его вывела улица медянщиков, кончавшаяся тупиком как раз у этой самой наружной стены столицы. Сам же киммериец ловко вскочил на седло, а с него на одну из удобных, заранее намеченных, плоских низких крыш, традиционно крытых связками камыша, засыпанных сверху толстым слоем земли, и даже поросшей чахлой травкой. И быстро забросил наверх стены, в промежуток между оплывшими от дождей зубцами, свой любимый крюк. А поскольку с крыши до вершины стены оставалось всего-то десять футов, преодолел их варвар в считанные секунды. На то, чтоб перекинуть верёвку на другую сторону метровой в толщину стены, и перезакрепить крюк, ушла ещё пара секунд.

Ещё меньше времени Конан потратил на сам спуск – он просто съехал по верёвке вниз! Хотя, конечно, можно было и спрыгнуть: пятнадцать футов для него не проблема. Но не стоит рисковать: эта часть стены Кхавы стоит на каменистом и обрывистом берегу Лаваша – весьма глубокой и полноводной сейчас, в конце весны, реке. Не хватало ещё подвернуть ноги в кромешной безлунной ночи!.. Самые нужные ему сейчас части тела.

Лаваш в свете звёзд почти не отблёскивал, тёк ровно и быстро. Правда, к концу оросительного сезона, осенью, когда вся вода оказывалась разобрана выше по течению на полив садов вилл придворной знати и эмира, и орошение огромных хлопковых полей, и прекращалось поступление воды с горных ледников, река мелела, и перейти вброд её мог бы даже воробей.

Но Конан неспроста приехал сюда именно сейчас – в конце мая. Надёжное отрезание пути преследователям как раз входило в его планы. Поскольку сам он в штанах и сапогах плавает быстро, а кони, и сардоры в их форменной одежде и тяжёлых кольчугах – нет. А до ближайшего, и единственного на всю округу моста – полторы мили. Именно там к нему и выходит широкий торговый тракт из Шема, упираясь прямо в парадные ворота крепостной стены города.

Переплыть реку оказалось труднее, чем варвар предполагал: течение действительно было сильным. Но само дно было не столь круто и обрывисто, как у чисто горных рек – почти треть пути Конан проделал вброд, вначале заходя в Лаваш, а потом и выбираясь из него по илистой трясине. Только в середине ему пришлось действительно плыть, борясь с течением и предательскими водоворотами. Но вот он и на суше!

Со всех ног киммериец припустил к видневшейся в полумиле скале, с чернеющим в её тёмном массиве ещё более чёрным зевом: пещере Наджлиса.

Подготовка, проверки, расчет времени и прочие скрупулёзные старания не прошли даром, и вот он уже вбегает под низкие гулкие своды, и заворачивает за первый угол, подхватив на бегу одной рукой свой приготовленный заранее огромный тюк с провизией и водой, и другой – толстую связку заготовленных факелов из смолистой древесины местной акации.

Он удалился от входа уже на добрых пятьсот шагов, когда сзади послышались шум и крики: ага! Догонявшие его легко поняли, или увидели мокрые следы на полу, (Ну, или просто догадались!) где такой наглый и самоуверенный тип, посмевший обокрасть сокровищницу самого эмира, может попытаться скрыться от погони!

Собственно, Конан не сомневался, что за ним, вообще-то, велась слежка. Агентами эмирской тайной полиции (Пусть и наивной и вшивенькой, но в соответствии с нормами престижа имевшейся и здесь!). И что пронырливые ищейки-нищие, и сами воины местной стражи, с хроническим подозрением косятся на вальяжно слоняющегося по столице, и всё вынюхивающего наглого северного варвара. Выделяющегося здесь, среди низкорослых и почерневших от яркого солнца, словно скрученные и иссохшие стволы пустынного карагача, местных жителей, как носорог среди кроликов.

Однако Конан преследования здесь, в недрах самой пещеры, не боялся: отлично знал, какие именно местные легенды и суеверия не позволят преследователям сунуться сюда, в царство злобного Расхаса, убоявшись его гнева! И гнева этого население эмирата, включая даже самого законопослушного и преданного сардара из элитной гвардии, боялось куда сильнее, чем возможного наказания со стороны разъярённого правителя!

Рейтинг@Mail.ru