Шарлотта

Анастасия Перкова
Шарлотта

ПРОЛОГ. 1903г. ДОМ НА ХОЛЛАНД-ПАРК-РОУД

– Он такой странный, ма! – восклицал юный Джонатан Аддерли, округляя глаза и размахивая вилкой.

– Настолько странный, что вы позабыли хорошие манеры, сэр? – спокойно осведомилась миссис Аддерли. – Что вы изволите вытворять со столовыми приборами?

Анна и Шарлотта переглянулись. Первая покраснела, а вторая поджала губы и принялась изучать содержимое тарелки. Но обе девочки еле сдерживали смех. Джонатан положил вилку, а мистер Аддерли с интересом спросил:

– Что же в нем такого странного, в твоем Эдварде?

– Па, Тедди – это от Теодора, не от Эдварда. Полное имя у него именно такое – Теодор Гастингс.

– Гастингс? – воскликнул отец со смесью благоговения и ужаса. – Он что, родственник знаменитых графов Хантингдонов?

– Ха, родственник! – Джонатан хлопнул себя по коленке, весьма довольный произведенным эффектом. – Не просто родственник, а старший сын нынешнего графа.

– То есть будущий граф, – подытожил мистер Аддерли. – Уже одно это кажется странным. Что делает потомок старинного аристократического рода в академии святого Августина рядом с детьми нуворишей вроде нас?

– О, дорогой! – возмутилась миссис Аддерли. – В академии найдутся представители и других аристократических фамилий! И вообще, не хотите ли вы сказать, что мы отправили сына учиться во второсортное заведение?

– Очень солидное заведение, – возразил мистер Аддерли. – Но это не отменяет того, что путь в высшее общество нам заказан, а они не снизойдут до нас. Деньги деньгами, а происхождение по-прежнему ценится больше. И это правильно. Каждый старинный английский род – часть нашей великой истории…

Джонатан и девочки закатили глаза, предвидя лекцию о наследии Англии минимум на четверть часа.

Антикварные напольные часы пробили семь. Осторожно держа поднос с чаем и десертом, в столовую вошла экономка семейства Аддерли – миссис МакБрайд, которую семья звала просто Мейгрид, несмотря на возраст и занимаемую должность. Мейгрид, ее племянница Гленна и повариха Агнесс составляли всю женскую прислугу в доме. Мистер Аддерли, одержимый традициями и интересом к чистокровному дворянству, мечтал о целом штате прислуги, но супруга каждый раз остужала его пыл, когда он заговаривал о паре лакеев и дополнительных горничных.

Хэтти Аддерли (тогда еще Бенсон) выходила замуж не за богача, а за простого бакалейщика, поэтому их теперешнее положение до сих пор смущало ее. При всей природной доброте и душевности, она пыталась быть строгой с детьми и даже с мужем, когда это касалось поведения и манер.

Хотя отрицать преимущества такой жизни было бы в высшей степени неблагоразумно. Бакалейные лавки Аддерли теперь открылись по всей Англии, а семья перебралась из Ланкастера в Лондон. Они обзавелись небольшим викторианским особняком в западном квартале Кенсингтона. Особняк прекрасно обставили. Дети получали подобающее образование.

Старший сын, Джонатан, в этом году поступил в не так давно основанную академию святого Августина за городом. Это было поистине революционное учебное заведение со смешанными классами, где юные леди получали знания вместе и наравне с молодыми джентльменами.

Пятнадцатилетние двойняшки Шарлотта и Анна тоже готовились к поступлению в академию через два года. А пока что приходящие на дом учителя образовывали девочек по части традиционных дамских наук. Пение, музыка, живопись, этикет, танцы и французский – всему этому обе леди были обучены в достаточной степени.

Строго говоря, двойняшками девочек только называли. На деле же Анна Рейнвуд не была родной дочерью четы Аддерли. Мать ее умерла при родах в госпитале Ланкастера. Миссис Аддерли познакомилась с ней всего за несколько часов до этого, пока обе мучились схватками. Грустная черноволосая мисс Рейнвуд успела рассказать, что у нее никого нет в целом мире, а отец будущего ребенка бросил ее, едва узнав о беременности.

Спустя пару дней мистер Аддерли забрал домой добросердечную жену и двух девочек, родившихся в один день. Удочерив Анну, семья Аддерли не стала давать ей свою фамилию. У Анны хранилась шкатулка с вещами родной матери, найденными в комнатушке, которую та снимала. Ничего особенного: старое, не очень четкое фото и потускневшая брошь. Миссис Аддерли просто не хотела, чтобы та милая молодая женщина была забыта. Раз в год они с Анной отправлялись в Ланкастер, чтобы положить цветы на ее могилу.

Несмотря на то что от Анны никогда не скрывали правду, она не чувствовала себя в семье ни сиротой, ни приемышем. Ее растили так же, как и родную дочь. Когда Анне было около девяти лет, она, правда, перестала называть приемных родителей мамой и папой, но по-прежнему звала сестрой Шарлотту, с которой они всегда были неразлучны.

А став немного старше, Анна осознала, что есть огромное преимущество в том, что она Рейнвуд, а не Аддерли, потому что Джонатан стал ее первой любовью. Она следовала за названным братом тенью, ловила каждое слово и смеялась над всеми его шутками. Такая трепетная преданность не оставалась без внимания, и Джонатан симпатизировал Анне настолько, насколько можно этого ожидать от семнадцатилетнего джентльмена. Ведь, как известно, молодые люди в этом возрасте гораздо меньше предаются романтическим мечтам, чем девушки.

Именно возвращение Джонатана заставляло Анну сегодня за ужином краснеть, бледнеть и хихикать вместе с Шарлоттой, хотя обычно дисциплину нарушала именно вторая. Джонатан отсутствовал около месяца. Анна впервые пережила такую долгую разлуку. Дом без него казался другим. А теперь Джонатан сидел напротив нее, смеялся и откидывал рукой непослушные вьющиеся волосы, упрямо падающие на лоб. Каштановые, с рыжеватым отливом – как у Шарлотты.

Поток речей мистера Аддерли иссяк, завершившись воспоминаниями о похоронах королевы Виктории. Десерт был доеден, и семья переместилась в гостиную, чтобы в уютной атмосфере выпить еще по чашечке чая.

Миссис Аддерли решила, что неплохо было бы вернуться к начатой за столом теме. Ее интересовало все, что мог поведать сын, такой повзрослевший за это время.

– Так в чем же странность мистера Тедди, дорогой? – обратилась она к Джонатану, делая маленький глоточек чая из белой фарфоровой чашки с индийским орнаментом.

– А, точно! Па совсем заговорил нас, – молодой человек хлопнул себя по лбу. – Так вот. То, что ты считаешь странным, па, – это как раз понятно. Мачеха Гастингса – одна из попечителей академии. Вернее, президент попечительского совета.

– О, так это хитрый ход! – возопил мистер Аддерли. – Сын такой фамилии привлечет внимание и новых студентов!

– Ах, Гарольд, дайте же Джону досказать, – укоризненно сказала миссис Аддерли. – Вы думаете, Его Величество король Эдуард перебивает близких за чаем?

– Едва ли, дорогая, – промямлил провинившийся супруг.

Девочки прыснули. Шарлотта пролила немного чаю на блюдце, заслужив строгий взгляд матери.

– Теодор Гастингс – личность в академии весьма популярная, – в третий раз начал Джонатан. – От девушек, само собой, отбоя нет. Ну что за презрительная улыбочка, крошка Лотти? Думаешь, это все положение, деньги и будущий титул? Вот и нет. А может, представила эдакого отполированного денди? Опять не угадала. Никогда не замечал у него заносчивости или гордыни. О мужской красоте вам, дамам, лучше судить, но, полагаю, он хорош собой. Высокий, статный, умные глаза. Внешность самая что ни на есть породистая. Учится он далеко не прилежно. Уверен, над книжками за полночь не засиживается, как ваш покорный слуга. А вот запоминает все лекции просто феноменально. Если слушает, конечно…

– Если слушает? – с интересом переспросила Шарлотта.

– Да. С виду ему это все не больно-то интересно. Часто прогуливает занятия. Говорят, его не раз видели в парке академии на рассвете. Словно возвращается откуда-то. Ночью покидать общежитие, представляете! Иногда на него будто что-то находит. На прошлой неделе разбил окно в классной комнате, с учителями крайне непочтителен.

– Полагаю, ему все сходит с рук благодаря громкому имени? – возмущенно спросила миссис Аддерли.

– Ничуть, – засмеялся Джонатан. – Его постоянно наказывают. В кабинете директрисы Тедди частый гость, а изолятор – его вторая комната. Я видел мельком графа Хантингдона – серьезен крайне. Думаю, он велел поблажек сыну не давать.

– Не очень-то приятного человека ты нам описал, Джон, – тихо прокомментировала Анна, снова краснея.

– Вот и нет, – возразил Джонатан. – Тедди – бунтарь определенно, но он одарен умом, чудесно играет в поло и крикет и мог бы повести за собой армию, если надо. Только мне отчего-то кажется, что он самый одинокий и несчастный человек во всей Англии.

– Ты же сказал, он популярен, – вставила Шарлотта. – Как можно быть популярным и одиноким одновременно?

– Еще как можно, милая, – улыбнулся отец. – Значит, у юного Гастингса нет друзей?

– Ни единого, сэр, – кивнул Джонатан. – Команда по игре в поло, однокурсники, смеющиеся над его шутками и выходками, и стайка поклонниц. И ни одного закадычного друга.

– И ты хотел бы подружиться с этим типом, раз битый час нам его описываешь? – фыркнула Шарлотта.

– Непременно, крошка Лотти, – подтвердил брат.

– Что за лексикон вы используете, юная леди! – эхом раздался негодующий глас миссис Аддерли. – И не сутультесь, пожалуйста.

Шарлотта вздрогнула и выпрямила спину так, словно проглотила палку. Джонатан усмехнулся и тепло посмотрел на Анну, отчего та мгновенно залилась краской в сотый раз за вечер.

***

Перед сном девочки лежали в кровати Шарлотты. Они часто спали вместе с самого детства. Шарлотта знала, что застенчивой Анне проще о некоторых вещах говорить в темноте, поэтому накрыла их обеих с головой одеялом.

– Мне кажется, Джон рад меня видеть, – мечтательно сказала Анна.

– Конечно, он же месяц не был дома и рад нас всех видеть, – ответила Шарлотта и, стараясь оставаться серьезной, мгновенно добавила: – Но тебя больше всех.

 

– Ах, он уже настоящий взрослый мужчина, – прошептала Анна. – Как ты думаешь, в академии много хорошеньких девиц? Вдруг ему кто-нибудь понравится? Ну что за глупость эти смешанные классы! Воображаю, что там творится.

– Через пару лет узнаем, – улыбнулась Шарлотта.

– Не хочу туда, – вздохнула Анна. – Уехать из дома, жить в общежитии… Столько новых людей вокруг. Чужие мужчины…

– Мужчины, – передразнила Шарлотта. – Мальчишки скорее. Разгильдяи вроде этого Гастингса. Представляю, как он повлияет на нашего умницу Джона, если они все же станут друзьями.

Она вынырнула из-под одеяла и вдохнула ночной воздух из открытого окна.

– Ух, холодно!

Шарлотта прошлепала босыми ногами по остывшему полу и захлопнула раму.

– А я вот хочу в академию, – заявила она, прыгая на постель и едва не задавив подругу. – Я хочу быть страшно умной и образованной. А ты можешь остаться дома и нарожать Джону кучу детей.

Анна высунула мордочку наружу и изобразила притворное негодование. На самом деле ей были приятны постоянные шуточки Шарлотты по этому поводу. И вообще, девочка только о Джоне и говорила бы день и ночь, будь она уверена, что не замучает этим окружающих.

– Любовь – недуг. Моя душа больна

Томительной, неутолимой жаждой.

Того же яда требует она,

Который отравил ее однажды!1 – нараспев продекламировала Шарлотта, стоя на коленях и раскачиваясь в такт.

Ее глаза были закрыты, а руки прижаты к груди в самой театральной позе, на какую она оказалась способна. Прилетевшая в актрису подушка образ явно нарушила, но зато комната наполнилась звонким девичьим смехом.

– Через два года ты поедешь со мной учиться, – отсмеявшись, твердо сказала Шарлотта, тряхнув накрученными на папильотки кудряшками. – А то мне некогда будет за твоим избранником приглядывать. Я собираюсь постигать прежде запретные для женщин науки, так что…

– Я поеду. Если нам дадут одну комнату на двоих.

– Если не дадут, будешь прятаться под моей кроватью, а я стану таскать для тебя еду из столовой, – пообещала Шарлотта и погасила лампу.

Девочки обнялись и уснули.

ЧАСТЬ I. 1905-1909гг. АКАДЕМИЯ СВЯТОГО АВГУСТИНА

1

Академия святого Августина находилась в тридцати милях от Лондона в достаточной изоляции, чтобы ничто не отвлекало студентов.

На обширной территории академии кроме четырех общежитий и двух учебных корпусов расположились небольшая церковь, поля для игры в поло и крикет и оранжереи. Все это терялось в зарослях дубов, грабов и ясеней, листья на которых выглядели по-летнему свежими в то сентябрьское утро, когда Шарлотта и Анна впервые так надолго покинули родительский дом.

Зеленые глаза Шарлотты светились восторженным изумлением. Она поминутно толкала подругу локтем в бок, указывая на что-нибудь, в очередной раз притянувшее ее внимание. На сей раз это была возвышавшаяся в середине двора статуя покровителя академии. Святой Августин держал в руках раскрытую Библию, а вокруг него били струйки фонтанов.

– Неприлично показывать пальцем, Лотти, – громким шепотом наставляла Анна, которую отъезд из дома вверг бы в пучину отчаяния, если бы не присутствие в академии Джонатана.

Багаж их доставили накануне, и теперь девушки брели по дорожкам в поисках корпуса номер два, комнаты сто четыре – на двоих, как и хотелось Анне. Джонатан рассказывал, что студентов размещают в основном по двое. Были и отдельные комнаты, с собственной гостиной каждая, для тех, кто мог себе это позволить. Небогатые студенты, попавшие в академию благодаря попечительской стипендии, занимали одну комнату вчетвером. Сам Джонатан жил вместе с их кузеном Эдмундом – бедным, но способным парнем, образование которого мистер Аддерли взял на себя.

Вокруг кипела жизнь. Лакеи тащили багаж студентов, опоздавших с заездом. Молодые люди приветствовали друг друга после летних каникул то вежливым наклоном головы, то крепким рукопожатием. Юные леди целовали друг друга в щечки, хихикали, хвастались нарядами и делились новостями. Особенно оживленно обсуждался, конечно же, очередной лондонский сезон и дебюты в свете.

– Мы же никого здесь не знаем, – обреченно произнесла Анна.

– Ты знаешь меня и Джона, что еще нужно? – пожала плечами Шарлотта.

На колокольне церкви зазвонил единственный небольшой колокол.

– Я собираюсь пробоваться в хор, – внезапно заявила Шарлотта, замерев на месте и жадно ловя тоненькие звуки.

– Замечательно, Лотти! Тебя обязательно примут.

Шарлотта прекрасно играла на фортепиано и пела. Втайне ото всех она пыталась писать музыку, которую не показывала даже Анне. Мелодии выходили плохими, – она это знала, но не оставляла попыток.

Бледное личико Анны внезапно расцвело счастливой улыбкой. Она заметила Джонатана, который пожелал заселиться еще вчера, сославшись на какие-то дела. С ним шел высокий молодой джентльмен, в котором Анна предположила знаменитого в их доме Тедди Гастингса. Как Джон и хотел, они стали лучшими друзьями, но миссис Аддерли так ни разу и не смогла заполучить Тедди в качестве гостя. Джон теперь меньше рассказывал о нем, но всегда упоминал с большим уважением и искренней преданностью.

Молодые люди исчезли в крытой галерее, окружавшей первый учебный корпус, а девушки свернули налево, на посыпанную гравием дорожку, ведущую к женским общежитиям.

– Ты бы хотела влюбиться? Ну… встретить здесь кого-нибудь особенного? – спросила Анна.

Шарлотта удивленно покосилась на сестру, но взгляд ее тут же стал насмешливо-снисходительным.

– О, любовь – это по твоей части. Я синий чулок. Я учиться приехала.

– Я тоже учиться приехала, – улыбнулась Анна, как всегда получая удовольствие от подтруниваний Шарлотты.

– Как же, – фыркнула Лотти.

На тот момент Анна и Джонатан уже были неофициально помолвлены к большой радости всего семейства Аддерли. Преданное обожание Анны было вознаграждено сполна, к тому же она выросла в очень милую девушку, поэтому Джонатан охотно сдался без боя, питая в ответ на ее любовь самые нежные чувства.

– Любовь причиняет боль, – серьезно сказала Шарлотта. – Ой, смотри, вон наше общежитие.

Она прибавила шаг, едва ли не побежала. Анна старалась не отставать. Рукой, затянутой в перчатку кремового цвета, она придерживала новую шляпку.

– Почему ты думаешь, что любовь причиняет боль? – спросила Анна, когда они зарегистрировались у коменданта, получили ключи и обнаружили, что вид из окон комнаты сто четыре очень даже милый.

– В книгах читала, – усмехнулась Шарлотта, падая на узкую кровать прямо в плаще. – Это будет моя кровать. Вторая, если я не ошиблась в исчислениях, чуть ближе к мужским общежитиям.

– Чем бы в тебя зашвырнуть, чтобы не нарушить свод правил, который я приметила на стойке коменданта? – улыбнулась Анна.

– Только не самим сводом, пожалуйста. Я рискую получить серьезные увечья.

Комната оказалась довольно просторной. Три высоких окна с широкими подоконниками («Удобно читать, сидя на них», – удовлетворенно решила Шарлотта), две кровати, столько же прикроватных тумбочек и письменных столов, стенной шкаф для одежды и ванная. Цвет штор Шарлотта не одобрила, но весь текстиль разрешалось заменять на свой, если студенты того желали.

Распаковав вещи, девушки отправились в библиотеку, находившуюся в первом учебном корпусе, – получить учебники по списку. На этот раз уже они оказались в поле зрения тех двоих, за которыми недавно наблюдала Анна.

– Многие считают, что старина Берти2 не совсем подходит для британского престола, – насмешливо говорил Тедди Гастингс, раскинув руки по спинке скамейки и покачивая ногой.

– Неправда, он очень добросовестный монарх и популярен у народа. А вот сказал бы ты такое моему отцу, – улыбнулся Джон Аддерли, – получил бы лекцию о величии королевского рода и о том, с каким размахом королева Виктория праздновала бриллиантовый юбилей. Его послушать, так это лучшее зрелище в нашей жизни. Я лично помню только толпу и давку.

– О нет, дружище, лучшее зрелище в нашей жизни – это первокурсницы, – протянул Тедди, смакуя каждое слово. – Вон, к примеру, две. Гляди, какие кипы учебников. Пойдем. Поможем, заодно познакомимся.

Он не спеша поднялся со скамейки, продолжая разглядывать Шарлотту и Анну, чуть прищурившись, как охотник в засаде.

– И зачем тебе это? – усмехнулся Джон, тоже вставая, поправляя галстук и одергивая форменный пиджак.

– Спортивного интереса ради.

– Да уж. Репутацию поддерживать.

– Не ворчи, пойдем, – Теодор хлопнул друга по спине. – Чур, рыженькая моя. Черная уж слишком тощая.

Джонатан сдержал улыбку и первым направился к девушкам, фигурки которых мелькали между колоннами, поддерживающими крышу галереи.

– Добрый день, леди, – начал было Теодор, но заготовленные любезности пропали, как только Джонатан легонько поцеловал сестру в щеку и протянул Анне руку для рукопожатия.

– Тед, разреши представить тебе мою сестру, мисс Шарлотту Аддерли, – Лотти без улыбки чуть склонила голову в приветствии, – и мисс Анну Рейнвуд, мою невесту.

– Рад знакомству. Теодор Гастингс, – представился незадачливый кавалер, заложив руки за спину и слегка поклонившись. – Ваш брат и жених сыграл надо мной шутку. Незлую, но, может, мне затаить на него обиду? Как вы думаете, мисс Аддерли?

Он пристально и с вызовом посмотрел в глаза Шарлотте, нарушая все мыслимые приличия. Шарлотта не только выдержала взгляд, но и вернула его вдвойне, чем вызвала одобрительную улыбку оппонента.

– Если шутка не злая, сэр, то обижаться – не очень умно с вашей стороны. Разве у вас много друзей? – подняла каштановую бровь Шарлотта.

Анна и Джонатан встревожено переглянулись, – Шарлотта говорила дерзости незнакомому человеку.

– Друзей немного, сдаюсь, – рассмеялся Тедди, поднимая руки и изображая полную капитуляцию. – И вообще сегодня численное превосходство на стороне семейства Аддерли.

– Сегодня и с этого дня – всегда, – заявила Шарлотта. – А теперь прошу нас извинить. Мы спешим отнести книги в нашу комнату.

– Приятно было познакомиться, мистер Гастингс, – почти прошептала Анна.

Вслед за этим девушки продолжили путь.

– С чего тебе вздумалось так с ним разговаривать? – спросила Анна, оглянувшись на двух друзей.

– Ему даже понравилось, видела? Сиял, как новенький пенни, – бросила Шарлотта, широко шагая по дорожке и крепче прижимая книги к груди. – Я таким его и представляла. Он может отрицательно повлиять на Джонатана, как я, опять же, и говорила.

– Джонатан не ребенок, Лотти, – возразила Анна. – И ты не думаешь, что он тоже может как-нибудь повлиять на мистера Гастингса? Сделать его лучше?

– Он ведь тебе тоже не понравился. Прекрати заступаться.

– Не то чтобы не понравился… Просто он меня пугает. И ты меня испугала невежливым поведением тоже.

– Видишь, он и меня уже испортил. А мы знакомы всего пять минут, – хмыкнула Шарлотта.

Молодые люди, оставшиеся в галерее, тоже обсуждали состоявшееся только что знакомство. Теодор прислонился спиной к колонне и скрестил руки на груди. Его галстук был повязан довольно небрежно, а ворот рубашки расстегнут. Впрочем, он ходил так всегда, выводя из себя преподавателей.

– Как тебе удалось за минуту разозлить мою сестру? – потешался Джонатан.

– Разве она разозлилась? Не заметил ничего, кроме интереса с ее стороны.

– Ты скромен, как всегда. Но не вздумай из спортивного интереса за ней увиваться. Я серьезно, Тед.

Выражение глаз Тедди изменилось, будто отпала необходимость изображать из себя кого-то другого.

– Джон, ты же знаешь, что намеренно разбивать девушкам сердца – не в моих правилах, даже если большинство считает иначе, – спокойно ответил он. – Но все Аддерли у меня по умолчанию на хорошем счету благодаря тебе. Мисс Шарлотта явно интересный экземпляр вашей породы.

 

– А мисс Рейнвуд? – осторожно спросил Джонатан, все еще нежно глядя в ту сторону, куда удалились девушки.

– Она тебе подходит, – только и сказал Тедди.

– И на том спасибо. Кстати, не вздумай сказать Лотти, что она «рыженькая», – засмеялся Джонатан. – Наша экономка-шотландка, – вот уж кто действительно рыжая, – величает такой цвет золотисто-каштановым.

– Лотти, – задумчиво повторил Теодор, словно пробуя имя на вкус.

***

Первая неделя занятий пролетела для Шарлотты как один день. Она была в восторге от академии, а вот Анна тяжело привыкала к новому окружению. С девушками из их группы она почти не разговаривала, не чувствуя в этом необходимости, пока рядом за партой сидела Шарлотта.

Молодые люди и вовсе приводили Анну в ужас. Она явно предпочла бы чисто женское учебное заведение. Но здесь хотя бы иногда можно было перекинуться словечком с Джоном – в столовой, в парке, в библиотеке. Хотя вездесущие дежурные старшекурсники и преподаватели строго следили за тем, чтобы юноши и девушки не оставались наедине и не проводили чересчур много времени вместе.

– Зачем тогда это совместное обучение? – пожимала плечами Шарлотта, получив очередное замечание за то, что обняла брата на виду у всех.

– Ох, Шарлотта, мы же не дома, – вздыхала Анна. – Публичные объятья? Ты будто и не англичанка вовсе.

– Немного шотландской крови, и жизнь становится интереснее, – смеялась Лотти, в которой по материнской линии действительно нашлось бы немного наследия темпераментных горцев.

На вкус Шарлотты в академии святого Августина все равно преподавали слишком много дамских наук. Домоводство, шитье, вязание – в это время джентльмены изучали политику, экономику, играли в регби, поло и крикет. Не то чтобы Шарлотта мечтала о политической карьере или борьбе за права женщин подобно Эммелин Панкхерст3. Просто она любила все новое и стремилась расширить кругозор. Хотя лекции по экономике вполне могли бы оказаться скучными, этого она не отрицала, особенно глядя на пожилого профессора, мистера Окли, чьи познания в предмете явно застряли где-нибудь в прошлом веке.

Наконец настало воскресенье. Студенты еще не могли поехать домой. Для этого существовали только последние выходные каждого месяца. И то этим правом пользовались лишь те, чьи дома не находились слишком далеко. Многие студенты отправлялись в родное гнездо только на рождественские каникулы.

Шарлотта с нетерпением ждала воскресную службу в церкви. Ее интересовала не столько проповедь, сколько возможность послушать и оценить хор. Она намеревалась предложить свою кандидатуру прямо сегодня, хотя на доске объявлений возле комнаты отдыха преподавателей не нашлось ничего о наборе новых голосов.

Когда они с Анной вошли внутрь, оказалось, что церковь битком набита студентами. Большинству их них не хватило места на скамьях. Разумеется, ведь здание построили крайне непредусмотрительно – студентов было вдвое больше, чем сидячих мест.

Теодор Гастингс помахал девушкам, как старым знакомым. Он занял завидную позицию и обозревал собравшихся, усевшись на высоком подоконнике и непочтительно поставив туда же одну ногу, согнутую в колене. Джонатан стоял рядом у окна, дергая друга за штанину второй, свободно болтающейся, ноги и явно убеждая спуститься на грешную землю, пока не вошел пастор или, того хуже, директриса. Но они появились одновременно из одних дверей.

Директриса академии, миссис Говард, нрав имела строгий и крайне несговорчивый. Она вовсе не одобряла новомодную идею совместного обучения юношей и девушек и каждое утро вставала с постели в ожидании какого-нибудь скандала, который безвозвратно погубит ее репутацию и карьеру. Но отказаться от такого назначения было бы глупостью со стороны вдовы, нуждающейся в средствах к существованию.

Директриса поспешила к пасторской кафедре первой.

– Приветствую вас после летних каникул, мои дорогие светлые головы! – высокопарно начала она, медленно обводя взглядом эти самые головы. – А особенно приветствую первокурсников. Надеюсь… ах нет, я определенно уверена, что мы станем добрыми друзьями и плечом к плечу двинемся… Господин Хантингдон! Ради всего святого, что вы делаете на подоконнике?

– Сижу, мэм! – честно ответил Тедди. – И прошу вас без родовых имен. Зовите меня просто по фамилии, я не оскорблюсь.

Послышалось еле сдерживаемое хихиканье стайки девушек, сидящих недалеко от Тедди. Шарлотта увидела, как Джон провел рукой по лицу, словно говоря: «Ну вот, опять началось!».

– Господин Хантингдон, ваш род восходит к…

– Династии Плантагенетов4, мэм! – продолжил Тедди, не думая менять совершенно не аристократическую позу. – И вы считаете неприемлемым и так далее. Но, пожалуйста, продолжайте. Я горю желанием узнать, куда мы двинемся плечом к плечу в этом году. Курс тот же или что-нибудь изменилось?

Народ смеялся в открытую.

– Некоторые вещи в нашей жизни упорно не меняются, господин Хантингдон, – устало произнесла директриса. – Вы можете сидеть, где хотите. Если вам угодно – на потолке достаточно места. Но сегодня вы ляжете спать без ужина.

– С удовольствием, мэм. Я набрал за лето пару лишних фунтов. Но я не беспокоился, зная, что вы всегда позаботитесь о том, чтобы я оставался стройным и подтянутым.

– У вас все? – миссис Говард обессилено закрыла глаза.

– Да, сэр! То есть – мэм! – отрапортовал нарушитель дисциплины.

Шарлотта склонила голову, пряча улыбку, и не заметила, какое удовольствие отразилось на лице Тедди, исподтишка наблюдавшего за ее реакцией на его выходку.

– Что ж, мы отняли у пастора Хоккинса достаточно времени, – закончила директриса. – Я скажу все, что требуется, на церемонии посвящения, которая в этом году запоздала и переносится на среду. Старшекурсники, разумеется, не приглашены.

Она послала убийственный взгляд в сторону подоконника, облюбованного Тедди, и уступила место пастору, который начал монотонно читать проповедь с листа.

– Слезай ты, ради бога, – зашипел Джонатан. – Неужели ты никогда не повзрослеешь?

– Зачем? У меня же есть собственный голос совести в твоем лице, – отмахнулся Тедди.

– На тебя вечно что-то находит. Ты же не хотел этого всего говорить?

– Сам не понимаю. Как увижу миссис Говард, совершенно срываюсь с поводка. Эта пожилая дама вынуждает мужчин терять контроль. Может быть, это любовь?

– Любовь лишает аппетита, но никак не ужина, – Джонатан больше не сердился.

– Я увидел улыбку твоей сестры, а значит, оно того стоило. Не гляди на меня, как на умалишенного. И не отвлекай от проповеди болтовней. Разве не слышишь? Чертовски интересно.

– Я его отвлекаю болтовней, – проворчал Джонатан.

Шарлотта тоже пропускала половину слов пастора, размышляя о том, что Теодор Гастингс, безусловно, ужасно невоспитан, несдержан и вообще является позором древней фамилии. Плантагенеты? Серьезно? Но отрицать, что он остер на язык и, возможно, – только возможно – умен, она бы не стала. Он ее заинтересовал. Не в романтическом смысле, нет. Но это было опасно в любом случае.

Запел хор. Сначала тихо, на два голоса. Шарлотта вскинула голову, разглядывая хрупкую блондинку. Неплохое меццо-сопрано, но до чего бледная и прозрачная внешность. Вступили остальные. Не совсем стройно, и слышна нехватка мужских голосов, но по телу Шарлотты все равно расползлись мурашки. Ей во что бы то ни стало надо стоять там и петь «Te Deum»5, может даже солировать наряду с блондинкой. Теодор Гастингс был мгновенно забыт. Интересно, их репертуар ограничивается только молитвами и церковными гимнами?

– Когда служба кончится, возвращайся в комнату без меня, – шепнула Шарлотта Анне. – Я поймаю кого-нибудь из певцов и разузнаю, как можно к ним попасть.

Анна была даже рада, что осталась одна после службы. Влившись поначалу в гомонящую толпу студентов, она вскоре свернула на дорожку, ведущую к оранжереям. Следом за ними возвышалась статуя королевы Виктории, которая и интересовала Анну.

Землю вокруг постамента выложили плитками, одна из которых была плохо закреплена. Девушка огляделась и, убедившись, что кроме нее и изваяния покойной королевы здесь никого нет, покачала плитку и убрала ее с места. Внутри обнаружилось углубление, заполненное мелкими камешками с дорожки. На дне, под ними, в плоской жестянке лежало письмо, которое Анна спрятала за широкий пояс форменной серой юбки. Приведя тайник в порядок и отряхнув руки, девушка торопливо зашагала к общежитию.

Тайник Джонатан устроил для них сразу же по приезду в академию в этом году. Письмо было первое, и Анна волновалась, не нарушил ли жених какое-нибудь из придуманных ею строгих правил. Анна просила его менять почерк и не употреблять имен, ограничиваясь только их первыми буквами, а также не обсуждать те события, которые могли бы указать любопытным на то, чья это переписка.

Добравшись до комнаты, Анна несколько минут сидела на кровати, прижав драгоценное послание к сердцу, прежде чем решилась его распечатать. Джонатан одинаково хорошо писал обеими руками. Именно почерк его левой руки с особым наклоном и увидела Анна на бумаге.

«Моя дорогая, бесценная А. Надеюсь, первая неделя учебы не была такой ужасной, как ты боялась. Я знаю, что твоя милая застенчивая натура не позволит тебе сразу же освоиться здесь, как, я это вижу, получилось у нашей общей знакомой. Но этот опыт тебе полезен. Пора выбираться из гнезда. А если ты не сможешь или не пожелаешь – что ж, я готов беречь и опекать тебя до конца своих дней. А то, что моя супруга не будет бакалавром математических наук, – с этим я постараюсь смириться. Если ты, конечно, не переменила решение и не позабыла, о чем мы договорились летом.

1У. Шекспир, сонет 147 в переводе С. Маршака.
2Эдуард VII (1841-1910) – король Великобритании и Ирландии, император Индии. Годы правления – 1901-1910. До восшествия на престол был больше известен под своим крестильным именем Альберт, сокращенно Берти.
3Эммелин Панкхерст (1858-1928) – общественная и политическая деятельница, лидер британского движения суфражисток, сыграла важную роль в борьбе за избирательные права женщин.
4Плантагенеты – династия королей Великобритании французского происхождения с 1126 по 1399 год. Одним из известных представителей является Ричард I Львиное сердце.
5«Te Deum» («Тебя, Бога, хвалим») – христианский гимн. В англиканской церкви является одним из гимнов утрени (Morning Prayer).
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru