Пока ты веришь

Анастасия Перкова
Пока ты веришь

– Дядя?

– Что с тобой, сынок? – Афис выглядел обеспокоенным.

– Что? Я долго спал? Уже день?

– Еще утро, но… ты кричал во сне.

– Кричал? Нет, я не… Это…

Токен мгновенно сел в постели, вцепился в плечи Афиса.

– Что это за место? Такое, где темно, сыро и холодно? – с надеждой спросил он у оторопевшего наставника.

– Ммм… Подвал? Колодец? Токен, да что с тобой?

– Нет, не подвал. Большое. Оно большое… Лиэ…

Он не помнил сна – осталось только липкое ощущение безысходности. Страх, боль, темнота. Не его чувства. Чьи тогда? Токен сжал виски руками.

– Они там? В таком месте? – тихо спросил Афис, садясь рядом и одной рукой обнимая мальчика за плечи.

Токен без слов кивнул.

На всякий случай горожанам дали приказ обыскать все имеющиеся подвалы, погреба и высохшие колодцы. Обшарили гроты на побережье. Пока один паренек – кажется, он был подмастерьем каменотеса – не вспомнил про глубокую пещеру в лесу. Собралось много желающих идти внутрь, но Сатор отобрал лишь нескольких, предполагая, что внутри будет тесно. Они запаслись веревками и факелами, долотом и молотком, чтобы оставлять зарубки на камне, если попадется развилка.

Едва коснувшись камня у входа в пещеру, Токен понял, что место то самое. Он зажег факел и пошел первым, не отрывая пальцев от стены, безотчетно повторяя действия Лиэ в темноте. Стена под его рукой издавала низкий мерный гул. Оглянувшись на спутников, Токен сделал вывод, что они этого не слышат. Зато его собственный слух заполнился тихим эхом двух детских голосов, переходящих в плач и крик. Это было ново и жутко. На лбу Токена выступил пот, по телу побежали мурашки. Он должен собраться и не бояться самого себя. Ради Лиэ.

– Позовем их? – спросил тот самый подмастерье, что указал пещеру.

– Не услышат, очень далеко, – отозвался Токен.

– Если вообще они здесь и мы не потащились в такое гиблое место зря, – буркнул верзила с лицом разбойника с большой дороги.

– Все, кто сомневается или струсил, может уйти, пока еще не поздно, – презрительно бросил Токен через плечо.

– Пфф, еще какой-то сопляк будет разговаривать со мной таким тоном, – отозвался верзила.

– Заткнись, – сказал единственный присутствующий здесь жрец, – или не знаешь, на кого тявкаешь? Веди себя смирно, иначе все будет доложено Афису. Ему не понравится, как ты разговариваешь с его воспитанником. Даже мне это не нравится.

Верзила сплюнул сквозь зубы, но ничего не ответил. Несмотря на завязавшийся спор, процессия продолжала продвигаться вперед. Токен, не замечая перепалки, с ужасом смотрел на то, что освещал факел. Это было не самое подходящее место для игры маленьких девочек. Больше всего Токен боялся, что станет плутать так же, как, скорее всего, делали и они. Нужно сосредоточиться на поиске кратчайшей прямой дороги туда, где девочки находятся сейчас, а не повторять в точности их путь. «Сидите на месте, не уходите, не уходите от меня», – мысленно взмолился он. Стараясь не думать ни о чем, Токен просто шел туда, куда несли ноги или вела невидимая ниточка, оставленная для него кем-то.

Они бродили по пещере часа два. Каждый раз, выбирая тот или иной поворот, останавливались, чтобы пометить путь долотом. Шли почти в полном молчании, лишь изредка кто-нибудь чертыхался, споткнувшись о камень или наступив в лужу. Нога Токена пнула продолговатый предмет, который откатился с глухим звуком. Он наклонился и поднял догоревший факел. «Одни в темноте».

– Почем ты знаешь куда идти? – опять возмутился верзила.

– Я не знаю, – просто ответил Токен. – Я иду наугад. Есть предложения?

Жрец предостерегающе зыркнул на верзилу, и предложения, если они и были, тот оставил при себе. Служитель Культа и сам не понимал, правильно ли они идут, но Афис дал ему четкие указания: доверять Токену и не мешать ему. Сомнения рассеялись, когда на полу обнаружился порванный башмачок. Это был простой башмак из дешевых обрезков кожи и принадлежал он, вероятнее всего, Ариссе. Токен крепко сжал его в руке, отдав факел подмастерью каменотеса. Вторая ладонь по-прежнему легко касалась стены.

– Слышите? Голоса! – воскликнули сзади спустя еще время.

Токен слышал. Он слышал их, тихие, тоненькие, с того самого момента, как вошел в пещеру, поэтому даже не подумал, что фантомные голоса стали реальными. Эхо доносило до них детскую песенку-колыбельную.

– Девочки! – крикнул Токен, вздрогнув от оглушительного эха.

Жрец взял его за локоть.

– Тише, еще обвалится потолок.

Песенка оборвалась.

– Мы здесь, – в голосе Ариссы слышались слезы.

Группа перешла на бег, и вот в свете факелов мелькнуло бескровное личико. Арисса поспешно закрыла глаза ладонями, пряча их от света. Токен бросился на колени рядом с девочкой и слегка встряхнул ее за плечи.

– Где Лиэ?

Арисса неопределенно махнула рукой дальше. Токен взял факел и с замиранием сердца осветил коридор. В нескольких шагах от них пол темнел провалом неизвестной глубины. Он поспешно приблизился и с облегчением выдохнул. Яма была в его рост, и на дне грязно-белым пятном выделялась еще одна фигурка в некогда светлом платьице. Токен отшвырнул факел и спрыгнул в яму, придерживаясь одной рукой за край.

– Лиэ, – позвал он, и девочка подняла на него ясные глаза.

Ее волосы были спутаны, на бледном, осунувшемся лице виднелись высохшие дорожки слез. Платье оказалось перепачкано не только грязью, но и кровью. Лиэ застонала и протянула к Токену руки. Он бережно обнял ее, боясь навредить, не уверенный в том, что девочка ничего не сломала.

– Ты пришел, ты пришел за мной, – шептала Лиэ, обнимая его за шею.

– Сестренка, у тебя руки-ноги целы? Ты упала сюда, верно? У тебя кровь, – Токен осторожно ощупывал тело Лиэ, проверяя целы ли кости.

– Просто поцарапалась. Токен, Токен, я думала, мы тут и останемся!

– Сейчас мы пойдем домой, – Токен отстранил холодные ручки и поднялся на ноги. – Я тебя подниму, хорошо?

Он взял Лиэ под мышки и подсадил. Чьи-то руки осторожно приняли ее. Токену бросили веревку. Он выбрался и снова взял Лиэ на руки. Она обхватила своего спасителя ногами за талию и спрятала лицо на его плече.

– Тебе тяжело? – все так же тихо спросила Лиэ.

– Нет, сестренка, – солгал Токен.

Было тяжело и неудобно – он не мог видеть, куда наступают ноги. Верзила взял на руки Ариссу, и процессия двинулась к выходу, отыскивая верный путь по сделанным насечкам.

– Я такая голодная, – сказала Лиэ.

– Скоро ты будешь дома, малышка.

– Ты меня спас, – сонно прошептала девочка.

– Я просто вернул долг трехлетней давности, – улыбнулся Токен. – И хотя я очень этому рад, было бы лучше, если бы ты не оказалась в ситуации, когда тебя приходится спасать.

Тепло Токена и обхватившие ее надежные руки успокаивали Лиэ. Она расслабилась, и даже боль потихоньку отступала. «Пожалуйста, будь со мной вот так всегда». Ритм шагов и тряска убаюкали девочку, и она задремала, крепче сжав руки вокруг шеи Токена. «Пожалуйста… будь со мной всегда».

***

Вопреки ожиданиям Лиэ ее не наказали. Отец был слишком рад, что все обошлось. Ариссе повезло меньше – нянька нещадно излупила ее хворостиной. Больше даже за то, что подвергла опасности «дорогую маленькую госпожу». И Лиэ, и Арисса клятвенно пообещали больше не сбегать из дому. Но долго ли дети помнят подобные обещания?

Через месяц Токен покинул Тхорас и морем отправился в Эйсин, захватив рекомендательное письмо от Афиса к жрецу Кейрету, который должен был помочь мальчику справиться с его даром. Теперь, после случая с пещерой, Токен твердо решил больше не отвергать свои способности. Кроме того, ему хотелось посмотреть на Священный город, который был родиной Афиса, и почерпнуть новые знания от местных служителей Культа. Его отъезд стал шоком для Лиэ – несколько лет, что Токен должен был провести в паломничестве, для ребенка представлялись вечностью.

Накануне отъезда Токен пришел проститься со своей маленькой подружкой. Он опасался увидеть ее расстроенной и заплаканной, но его встретили самым сердитым взглядом, на какой была способна Лиэ.

– Тебе обязательно ехать? – она поджала губы и завела руки за спину.

– Да, сестренка. Чтобы из меня получился хороший жрец, мне нужно побывать в Священном городе. И еще кое-чему научиться. В Эйсине есть человек, который будет меня учить.

– Афис может тебя учить. А что, все туда ездят? Без этого никак?

– Нет, не все, Лиэ. Но тот, кто хочет быть по-настоящему полезным, – должен. У меня есть призвание, понимаешь? Призвание и… – он замолчал.

– Нет, не понимаю, – смягчилась Лиэ. – Но пойму когда-нибудь. А ты будешь меня вспоминать? Не забудешь про меня?

– Ни за что не забуду, – улыбнулся Токен. – Знаешь, чтобы ты поняла, насколько я дорожу нашей дружбой, я расскажу тебе один секрет. Ты сохранишь его, хорошо?

– Конечно! – глаза Лиэ заблестели.

– Когда вы с Ариссой потерялись, это именно я нашел вас.

Лиэ не выглядела изумленной, и он попытался разъяснить лучше.

– Я видел сон о том, где вы. И там, в пещере, я знал, куда идти. Просто знал, понимаешь? Как если бы меня вели за руку. Это не первый раз, когда я вижу сердцем такое, чего не видят мои глаза.

– Поэтому ты бываешь грустный? – перебила Лиэ.

– Да, наверное. Поэтому я должен уехать. Здесь никто не может меня научить, как пользоваться этим даром. Я хочу помогать людям.

– Я понимаю, – сказала Лиэ и порывисто обняла его.

– Никому не скажешь?

– Никому. Тебе не нравится про это говорить. Значит, и я не буду. Ты бы хотел быть как все?

– Да. Пожалуй, да. А ты не удивилась тому, что я рассказал.

– Неа, от тебя всего можно ждать.

– И это говорит девчонка, которая сбегает из дома, куда и когда ей вздумается, – проворчал Токен.

В Эйсине Токена ждало разочарование. Афис давно не получал вестей от тамошних жрецов и не знал, что старик Кейрет скончался два года назад.

 

Глава 11. Вопросы и ответы

Тхор легонько перебирала пальцами пряди волос Токена, чья голова покоилась у нее на коленях.

– Ты что-то хочешь у меня спросить? – заговорила она. – Не бойся, спрашивай все, что интересует. Ты временами немного скован рядом со мной. Я этого не хочу.

– Это не скованность, это благоговейный ужас, – засмеялся Токен и, извернувшись, повалил Тхор на траву.

Девушка резко повернула голову вбок, пряча глаза от яркого солнца, пробивавшегося сквозь кроны деревьев, и поцелуй Токена вместо губ запечатлелся на смуглой щеке.

– Я и вправду хочу кое-что узнать, – сказал Токен, ложась рядом с Тхор и закладывая руки за голову.

– Твое «кое-что» звучит, как «все на свете», – лукаво улыбнулась Тхор, но Токен словно не услышал ее.

– Мои видения – ты их посылала?

– Нет, – просто ответила богиня. – Может, тебя это разочарует, но есть силы выше меня.

– И что это за силы? Могущественный бог?

– Нет. Не знаю. Однажды ты сам поймешь и увидишь. Это не бог, у него нет лица, нет имени. Это круговорот всех знаний, всего, что когда-либо существовало и происходило, а также того, что еще произойдет, и того, чему произойти не дано. Что-то вроде хранилища. Источник.

– И… оттуда я черпаю свои видения? – в замешательстве спросил юноша.

– Вот именно. Никто тебе их не посылает, ты берешь их сам. Пока это неподконтрольно тебе, но со временем можно научиться узнавать именно то, что требуется. Получать ответы на вопросы.

– Я могу изменить то, что вижу? Или будущее не поддается изменению?

– Ну почему же… Изменить можно, но это сложно. Никогда не знаешь, не приведут ли попытки что-то изменить к развязке, которая была в твоем видении. Будущее сложно и туманно, Токен. Ты увидишь конечную точку, но не сможешь предугадать, какая из дорог ведет к ней, а какая – мимо нее. Ты не мог спасти родителей, если ты об этом. Не мог маленький мальчик правильно разобраться в том, что увидел. Не мог ребенок предположить, на что способны отчаявшиеся люди. Не вини себя.

Токен ничего не ответил. Эта тема была ему неприятна, он долгие годы старался забыть подробности смерти родителей и уже пожалел, что спросил про видения. Но неприятное чувство быстро сменилось жадным любопытством.

– Расскажи еще об этом Источнике. Откуда он взялся?

Токен приподнялся на локте и восхищенно смотрел на Тхор, изучавшую маленького зеленого жучка, присевшего на подставленный ему мизинец. Крошечное перламутровое тельце насекомого переливалось на солнце подобно граням алмаза.

– Все души после смерти тел вливаются в него, – продолжала богиня. – И оттуда сразу или через три дня, через месяц или через века пускаются на поиски новой оболочки. Как и ты сам. Ты вспомнишь каждую из прожитых тобой жизней, едва вновь окажешься там.

– После моей смерти, – закончил Токен.

– После твоей смерти, – улыбнулась Тхор и слегка пошевелила пальцем, заставляя жучка выпустить прозрачные крылышки и взлететь. – Ты будешь рождаться, умирать и возвращаться в Источник, пока твоя душа полностью не постигнет истины этого мира и свое предназначение. Каждый раз, отправляясь в новую жизнь, ты берешь с собой не только то, чему научился прежде, но и все ошибки и недостатки. Каждый раз тебе дается шанс эти ошибки исправить и стать капельку совершеннее. А воспользуешься ты шансом или нет – тебе решать. Когда твоя душа познает абсолютно все, что необходимо, ты сольешься с Источником навечно и останешься лишь сторонним наблюдателем, созерцающим мир. Не будет ни боли, ни тоски, ни сожалений, ни сомнений – только полное умиротворение.

– А любовь? Любовь останется?

– Останется. Но не в том смысле, как ты думаешь сейчас. Твои чувства достигнут совершенно другого уровня и придут в абсолютную гармонию. Тебе нечего будет желать, некуда стремиться. Эмоции станут ровными и безмятежными. Может, это звучит немного скучно, но поверь, это и есть то, к чему тянется каждый человек. У этого есть один простой смысл – ты сам станешь Источником. Источником познания и вдохновения для людей. Не это ли в вашем понимании бог? Значит, каждый станет богом в один прекрасный день. Может, однажды человеку приснится кусочек одной из твоих жизней, и он решит, что придумал историю, и изложит ее на пергаменте. Да, он будет мнить себя ее создателем, просто использовав то, что уже происходило. Получается, даже посредством чужой руки ты сможешь оставить след на земле. То, что люди ошибочно называют творческим талантом, – это лишь крайняя восприимчивость к импульсам Источника. Хотя и это своего рода талант.

– А ты? – неуверенно спросил Токен, опасаясь вызвать неудовольствие Тхор.

– А что я? Я еще не достигла того состояния, о котором говорила. Настанет и мое время вернуться туда, где мне место. Пока что я застряла на полпути, и на то есть причины. Но не будем об этом. Я и так рассказала много лишнего.

Он принял новую информацию безропотно, пока не пытаясь осмыслить, – присутствие желанной женщины не настраивало на философский лад. Наступила тишина. Приятное безмолвие, когда ничего не требуется говорить, когда слова не нужны. Когда двое могут просто лежать рядом, взявшись за руки, и наблюдать, как облака медленно совершают плавание по бескрайнему небу. Токен блаженно вздохнул и крепче сжал пальцы Тхор. Было так хорошо, что даже упоминание о смерти не омрачало этот день.

– Тебя что-то еще терзало. Рассказывай, – повелительным тоном произнесла Тхор.

– Да нет, ничего. Я абсолютно счастлив, когда ты со мной, госпожа.

– Говори же, – приказала Тхор.

– Я только хотел… – неуверенно начал Токен. – Тебе и в самом деле так необходимы человеческие жертвы?

Тхор звонко рассмеялась и тут же уселась на Токена верхом.

– Глупый. Это вам нужно – не мне. Чтобы держать горожан в узде и полном повиновении. Неужели не понимаешь? Вера в бога – что это, по-твоему?

– Я не могу объяснить и даже не задумывался. Я просто верил в тебя. В то, что ты всем воздашь по заслугам: покараешь виновных, защитишь достойных. В то, что ты всегда рядом со мной. Разве младенец, лежа в колыбели, размышляет, почему он любит мать? Она является центром мироздания, делая его счастливым лишь одним своим существованием.

Тхор слушала, чуть приоткрыв рот от изумления. Ее взгляд стал теплым и нежным. Она мягко улыбнулась и, наклонившись, поцеловала юношу в лоб.

– Таких, как ты, – единицы. Людская вера в бога, Токен, прежде всего, есть страх. Люди должны бояться, должны знать, что непослушание влечет за собой неминуемые муки. Они охотнее верят в божественную кару, чем в милость.

– Я не боюсь тебя и не хочу бояться, – прошептал Токен, притягивая девушку к себе.

– Если это так важно для тебя, ты можешь отменить жертвы, когда станешь верховным жрецом, а может даже и раньше, если заслужишь необходимый авторитет среди остальных. Или, если не хочешь ждать, попробуй объяснить все Афису. Уверена, он поймет. Но вам нужен будет другой способ заставить их жить в страхе.

– Если сохранить жизнь человеку, достойному смерти, его благодарности и преданности не будет предела.

– Токен, ты пока еще слишком хорошего мнения о людях. Совсем как я когда-то. Когда еще была смертной женщиной, – Тхор задумалась о чем-то своем. – Тебе пора идти.

– Почему ты появляешься только здесь? Этот идол так много для тебя значит?

– Нет, не для меня, а для тебя. И зачем только я разрешила тебе задавать вопросы? – притворно возмутилась Тхор и укоризненно покачала головой. – Это место – особенное для тебя, поэтому здесь ты открываешься мне, как нигде больше. Но это только вопрос времени. Прими меня окончательно. Поверь своим глазам и собственному сердцу, и мы больше не расстанемся ни на миг.

Еще один вопрос, об отце, Токен в тот день так и не решился задать.

Глава 12. Посвящение

Как и велел Афис, Токен два дня ничего не ел и не пил, чтобы очистить кровь. Юноше казалось, что и без поста он не смог бы проглотить ни крошки. Больше недели он плохо спал, ворочаясь в кровати и пытаясь отогнать назойливые мысли. Порой думал, что недостоин войти в касту жрецов, хотя Афис даже прочил ему место в Совете двенадцати – один из членов Совета лежал на смертном одре. Токен не считал это хорошей идеей. Что станут говорить о нем? Что любимчик Афиса в мгновение ока получил то, к чему другие идут годами? Афис успокаивал его словами о том, что люди завистливы и злы на язык, и, если им хочется обвинить и осудить человека, они найдут повод, как ни старайся правильно себя вести.

– Главное, что будут те, – говорил он, – кто знает, на что ты способен на самом деле. Совету необходим приток свежего воздуха. Мы – всего лишь кучка выживших из ума стариков. Нам нужен кто-то современно мыслящий, с чистым сердцем. Тот, кто еще не потерял свою веру. К тому же, твои видения, Токен, могут быть нам полезны. Хоть мы по-прежнему не знаем, как их контролировать.

Совет двенадцати был средоточием власти Культа, где рассматривались все важные аспекты жизни Тхораса. Совет определял, с кем городу вести торговлю, вершил суд, выбирал жертву и многое другое. После обсуждения вопроса возможные решения выносились на голосование одиннадцати жрецов, чтобы голоса не разделились поровну. Двенадцатый член Совета – верховный жрец – следил, чтобы все было честно, но сам в голосовании не участвовал, хотя зачастую четко обозначал свою позицию до его начала. Стоит ли говорить, что лишь немногие отваживались поддержать другое мнение? Иногда на Совет приглашался и вождь, который не имел права голоса, но мог участвовать в обсуждении. Он же и объявлял тхорасийцам принятое решение.

Жрецы состояли в Совете пожизненно, не имея возможности покинуть его по своему желанию или не явиться на собрание. Больных и старых приносили на носилках. Единственной причиной отсутствия могла быть только смерть. Умершему сразу же подыскивали замену, также одобряя ее голосованием, даже если кандидат откровенно не подходил. Их всегда должно быть двенадцать.

В утро перед посвящением Афис разрешил Токену выпить воды. Токен сделал пару глотков и отодвинул стакан.

– Мой мальчик, ты хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Афис. – Ты слишком бледен.

– Я просто переживаю, дядя. Разве перед своим посвящением ты ничего такого не чувствовал? Разве это не самый главный день в моей жизни?

Афис засмеялся и похлопал юношу по плечу.

– Я был когда-то таким же, как ты. Но, глядя на это сквозь призму прожитых лет, могу сказать тебе: это всего лишь ритуал. Всего лишь статус. Ты не будешь от этого лучше или хуже – просто займешь свое место, станешь в глазах других тем, кем ты и так уже являешься.

– Все равно сегодня будет самый длинный день на свете, – застонал Токен и уронил голову на руки.

***

Огненный диск солнца тонул в Больших Водах на западе, скользя последними лучами по бирюзовой поверхности озера и окрашивая ее в багровые тона. Обнаженный Токен стоял по пояс в воде и не сводил глаз с читавшего молитву Афиса, окруженного коленопреклоненными жрецами.

– Тхор, в воде зародившаяся и в воду ушедшая, мы стоим пред Тобой, и взоры наши обращены на закат. Мы видим, как умирает солнце, остуженное Твоей прохладой. Мы пришли просить за того, кто искренне желает встать с нами плечом к плечу и посвятить свою жизнь служению Тебе. Будь же милосердна к тому, кто бережно взращивал росток веры в душе и теперь готов принести плоды этого древа к ногам Твоим. Прими его в свои объятья, как однажды приняла каждого из нас.

– Будь милосердна, Тхор, – хором произнесли жрецы.

Настала очередь Токена, и голос его, поначалу дрожавший, становился все громче и тверже с каждым произнесенным словом.

– Мать всего сущего, позволь служить Тебе и исполнять Твою волю. Клянусь открыть Тебе сердце и впустить в него Твой свет. Клянусь соблюдать Твои законы, не ставя себя превыше других. Клянусь быть беспристрастным и требовать одинаково от близкого и от постороннего. Клянусь, что не воспользуюсь своим положением в корыстных целях. Помыслы мои чисты и намерения тверды. Стоя в священных водах Твоих, я отдаю жизнь в Твои руки. Прими меня, Тхор, и по указанному Тобой пути я буду идти до конца.

Стоящие на берегу жрецы чуть слышно запели гимн, постепенно набиравший силу.

О, Великая Мать,

Как капля росы чистая,

Как река путь себе пролагающая,

Как дождь жизнь дающая,

Как озеро постоянная,

Как море неистовая.

Токен глубоко вдохнул и, закрыв глаза, прочертил лезвием короткого ножа кровавую полосу на груди чуть выше сердца. Нож двигался медленно, боль приносила облегчение, и сердце наконец сбавило темп.

Мы – глаза Твои, зрящие в сердцах людей,

Мы – длани Твои, дающие и карающие,

Мы – уста Твои, произносящие истину.

 

Токен почувствовал руки, скользящие по его плечам в нежном объятии, и, бросив взгляд на воду, увидел в отражении не только себя, но и Тхор, подкравшуюся сзади и положившую голову ему на плечо. На ее лице блуждала хорошо знакомая Токену мечтательная улыбка.

Пред Тобою наги и открыты,

Ничто не укроется от взора Твоего.

Смиренные и покорные,

Послушные в руках Твоих.

– Теперь ты мой, – прошептала она на ухо новоиспеченному жрецу, чуть касаясь его губами в свойственной ей дразнящей манере.

«Как и раньше», – подумал Токен, и Тхор удовлетворенно кивнула в ответ.

Омой и очисти нас,

Пусть грехи наши смоет потоком.

Влагой живительной напои нас,

Пусть отступит жажда на время.

В свое лоно прими нас,

Недостойных, ищущих свет.

Кровь тонкими струйками стекала по груди и животу и исчезала в воде. Солнце полностью село, и на потемневшей глади озера размытыми пятнами плавали отражения зажженных факелов. Только сейчас Токен заметил, что жрецы допевают гимн, а желудок громко требует пищи. Он был уверен, что сегодня ночью еда будет особенно вкусной, а вино – особенно пьянящим.

Афис поманил его рукой и, пока Токен выбирался из воды, принял из рук одного из жрецов стопку одежды. Токен с трудом натянул на мокрое тело темно-синее одеяние служителя Культа. Афис с гордостью оглядел воспитанника и в порыве чувств сжал его в объятьях.

– Ну? Что чувствуешь? Религиозный трепет? Благоговение? Священный ужас? – потешался старик.

– Зверский голод, – честно признался Токен.

***

Токен отодвинул занавеску и укоризненно покачал головой, пряча улыбку. К дому решительным шагом приближалась Лиэ со свертком в руках. С того самого дня, как Лиэ призналась Токену, она ни разу не приходила и не приглашала его, а если они встречались где-то – лишь вежливо здоровалась и изредка осведомлялась, как у него дела. Три года – долгий срок для обиды, которую Токен считал почти что пустяковой. Порой ему хотелось поговорить по душам, спросить Лиэ, почему она теперь так холодна с ним, попробовать еще раз объяснить то, чего она раньше не могла понять. Может быть, вот он, подходящий момент, раз уж Лиэ сама пришла к нему?

Девушка резко остановилась, будто на ее пути встало невидимое препятствие. Секундное колебание – и вот она уже направляется в обратную сторону. Токен со скоростью выпущенной из лука стрелы выскочил на крыльцо.

– Лиэ!

Девушка вздохнула и нерешительно подошла к нему.

– Входи, – Токен махнул рукой в сторону дверного проема.

Лиэ молча покачала головой и, глядя в сторону, быстро протянула ему что-то завернутое в тонкий пергамент.

– Что это? – спросил Токен.

– Бери, пока не передумала, – буркнула Лиэ.

Сверток был теплый и источал аромат свежеиспеченной сдобы.

– Пирожки с абрикосами. Сама пекла.

– Спасибо, Лиэ, – искренне поблагодарил Токен. – Урожай абрикосов в этом году богатый. А наши все осыпались – не до них было. Даже не подумали о том, чтобы попросить кого-то их собрать.

Лиэ не поддержала его попытку завязать светскую беседу. Молчание становилось неловким.

– Лиэ, ну сколько можно? Я бы очень хотел, чтобы мы были друзьями, как и прежде.

Он знал, что этому уже не бывать. Дружба между мужчиной и женщиной и без того маловероятна, а если у одного из двоих возникли романтические чувства – это чаще всего означает конец прежних доверительных отношений.

– Если ты за что-то на меня злишься… – продолжил он, делая ударение на слове «что-то».

– Ни за что я не злюсь, – взвилась Лиэ. – Просто наши дороги разошлись. У тебя свои интересы, у меня свои. И не надо делать этот насмешливый вид.

– Надеюсь, ты еще не так далеко ушла по своей дороге, чтобы мы не могли посидеть в саду и съесть пирожки вместе?

– Нет, это все для тебя. Можешь Афиса угостить, разумеется. И вообще, я не за этим пришла. – Лиэ замялась. – Я хотела… тебя поздравить. Твоя мечта сбылась наконец-таки.

– Да, – подтвердил Токен, и Лиэ отметила про себя, как засветились его глаза.

«А моя мечта, Токен? Неужели она так никогда и не…».

– Я хотела тебя увидеть в одеянии жреца.

– Ну, дома-то мне можно его не надевать, – засмеялся Токен. – Не огорчайся, еще увидишь.

– В общем, поздравляю, – Лиэ приподнялась на цыпочках, порывисто чмокнула его в щеку и быстрым шагом направилась к калитке.

Как это было просто раньше – поцеловать его в щеку. Как естественно – взять за руку. Как привычно – болтать о разной ерунде. Как сильно ей хотелось этого сейчас. Нет, она не злилась и не обижалась. Уязвленная гордость и боль от отказа уже не давали о себе знать. Теперь Лиэ понимала, что другого ответа десятилетней девочке Токен дать и не мог.

Для ее нынешнего поведения было множество противоречащих друг другу причин. Девичья застенчивость не давала непринужденно общаться с тем, кому она так неосторожно открыла душу. Лиэ боялась увидеть жалость в глазах Токена, знавшего о ее чувствах.

Она ждала, отстранившись и отгородившись от него. Ждала, когда перестанет быть для всех ребенком, когда Токен отвыкнет от «сестренки» и можно будет внезапно явиться перед ним взрослой девушкой и заставить посмотреть на нее другими глазами. Иногда Лиэ, наоборот, хотелось выкинуть Токена из сердца, что прежняя дружба точно сделала бы невозможным. Эти жалкие попытки, разумеется, были бесплодными.

«Не оборачивайся, – твердила себе Лиэ. – Не смотри назад». Она знала, что Токен по-прежнему стоит на крыльце и останется там, пока она не исчезнет из виду.

– Сестренка, уже ничего не будет как раньше, – прошептал Токен.

Прошлое уходило безвозвратно, оставляя после себя непонятную ностальгию, чувство легкой приятной грусти. Дружба Лиэ – не единственное, что он положил на алтарь своих стремлений. Пусть и не по своей вине, но ранее он уже заплатил и другую цену. Стал бы он таким, как сейчас, если бы родители не погибли так ужасно?

Но Токен был слишком счастлив своим настоящим, чтобы всерьез задумываться о таком. Он получил все, чего жаждал, и даже больше. Он следовал призванию и любил женщину, о которой прежде не мог и мечтать. Токен развернул сверток, с наслаждением откусил ароматный пирожок и ушел в дом.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru